Академия Некромантии и Менталистики

      Вечером прибыли последние адепты, уже не только фронтовики. И Фаеру, и Леви, и Марвину пришлось «прыгать» к ним чуть ли не в комнаты через бесчисленные порталы Магистериума. Некоторые отказались возвращаться, потому что наладили жизнь. Но подавляющее большинство, особенно те, кто помладше, собрались с духом и, бросив все, отправились с профессорами в Академию.       К восьми вечера все адепты и «возвращенцы», как их негласно окрестили, собрались в Зале Торжеств. Впереди, на высоте пары ступенек, была приподнята одна плита, словно сцена.       Адепты волновались, переговаривались, держались ячейками, курсами, отрядами, компаниями. Над головами висела иллюзия солнца, как на Торжественном Ужине, поэтому чувство какой-то невероятной парадности и значительности не отступало.       На плите появился Дарайн. Ему громко зааплодировали и затихли по его жесту.       — Наконец-то мы с вами снова здесь, вместе, — сказал он громко, обращаясь почти к двум сотням человек. — Как будет обстоять дальнейшее обучение и об изменениях, которые претерпит Академия, я буду говорить на Бале Супремума, который, как обычно, состоится первого июля. А вот Магический Импакт в этом году будет уже не для вас. Он пройдет в закрытом формате, потому что мне, как вы догадываетесь, предстоит обстоятельный разговор со Старшими Магами. С Магистрами он будет короткий.       Адепты посмеялись, смутно догадываясь о сути разговора с Магистрами.       — Однако, — продолжил Дарайн, — фронтовики сыграют свою роль и по сигналу войдут в Дуэльный Зал. Собраться у входа нужно в полдень. Ясно?       — Да, — ответили фуэры почти хором.       — Хорошо, — Дарайн обвел взглядом черно-белую разновозрастную толпу. — Сейчас будет важная часть для фуэров. И для начала мне очень хочется, чтобы вы послушали адепта, которому есть, что вам сказать.       Когда на сцену взошел Комли, профессор Грив, стоящий позади всех, у самых дверей, и практически слившийся со стеной в своей серой мантии, опешил.       Что?       Комли?       — Всем привет, — улыбнулся Комли, — я фуэр, первокурсник. И, как видите, немного ошибся факультетом.       Он поправил белую мантию. Адепты засмеялись.       — Я оказался на курсе, который занимался по двум программам, — серьезно и отчетливо продолжил Комли. — Мой год начался так же, как у вас. Я тоже знаю, каково это — начать воспринимать любимую стихию как бремя и наказание. Испытывать горечь и постоянную боль.       Он сделал паузу и продолжил:       — Но второй семестр стал переломным. Мы начали обучаться уже не боевой магии, а обычной. Выяснилось, что мы, фуэры, управляем металлом и стеклом. Плавим и создаем предметы обихода и искусства. Все железо в замке и все стекло — это, оказывается, фуэрика! А правильно говорить — Магия Фуэра!       По ребятам пошла волна шепотов, удивления, неверия.       — Мы изучали теорию, — громче сказал Комли, — практиковали управление металлом и превращения прямо в левитации. Мы слушали и учились без боли, без крика — нормально. Как все другие стихии.       То, что говорил Комли, глубоко трогало абсолютно всех.       — Но что важнее всего, — медленно сказал Комли, — оба семестра нам преподавал профессор Грив.       Адепты стали переговариваться громче. Поднялся шум. Возмущение. Гнев.       — Я знаю! — Комли нахмурился и перекричал: — Я знаю, что слышать о нем хорошее — дикость для вас! Я представляю, как сложно вернуться и увидеть его вновь! Но я скажу это, потому что больше никто не скажет… Я скажу…       Фуэры затихли.       — Что он мой любимый профессор, — уверенно и с нажимом закончил Комли.       Повисла тишина.       Грив покраснел. Сердце билось часто.       Любимый профессор…       — Вот, спасибо, что выслушали, — Комли сошел со сцены, тут же проходя к Лиаму и цепляясь за него, ужасно взволнованный.       Грив громко кашлянул, обращая на себя внимание. Адепты обернулись и расступились, пропуская профессора к сцене. Он шел через весь зал, скользя взглядом по своим фуэрам, которые смотрели на него с тысячей разных эмоций.       Грив взошел на плиту и встал по центру, выжидая, пока волнение адептов схлынет.       — Я готовил вас к войне, — сказал он твердо, — и вы — выжили. Поэтому… — он медленно хлопнул в ладоши несколько раз. — Браво, адепты!       Кто-то нахмурился, кто-то хмыкнул. Его «браво» откликалось у фуэров болью, но было таким знакомым, что почти вызывало ностальгию.       — Как профессор я перед вами не виноват и извиняться мне не за что, — сказал Грив четко и собранно. — Я работал с вами так, как было предписано работать, невзирая на жестокие и аморальные методы.       Он обвел взглядом зал и вздохнул:       — Но как человек я действительно виноват. Виноват в том, что был на этой должности и принимал эти правила. В том, что ни разу за девять лет не смягчился, и в том, что никому ничего не объяснял.       Адепты явно не ожидали этого поворота и молча смотрели на профессора в непривычной темной мантии.       — Я не считаю правильным приносить извинения с высоты, всем и никому, — продолжил Грив. — Но я готов извиниться лично перед теми, кто взамен готов снова назвать меня профессором. Учиться у меня. Снова. Если же нет — вы сможете заниматься исключительно прикладной или высшей магией, забыв вашу стихию как страшный сон. Это ваше право.       Грив приподнял подбородок.       — Завтра с одиннадцати утра я буду в профессориате. И буду ждать тех, кто придет поговорить. Потому что каждый из вас мне важен. Я помню имя каждого, глаза каждого, пламя каждого. Думайте обо мне что угодно. Но знайте, — Грив посмотрел решительно, заглянув в глаза многих, — мне никогда не было наплевать.       После этих слов он замер на пару секунд — и исчез.       Адепты снова зашумели.       — А теперь, — на плиту опять взошел улыбающийся Дарайн, — плохие новости. Я возглавлю новую дисциплинарную комиссию. И не думайте, что если я вас вернул, у вас есть привилегии. Тут — не база отдыха. Мне нужны умные, сильные, прилежные адепты. Будущие маги с Варрантами. Поэтому все лето вы будете учиться. И будете учиться столько, сколько нужно. Прогулы и лень поспособствуют отчислению. Это ясно?       Адепты стали послушно кивать, по большей части — с улыбками.       Комли будто очнулся. Он развернулся и почти бегом направился в профессориат. Лиам обернулся ему вслед и пристально посмотрел на развевающийся белый плащ.

***

      Грив так и знал, что Комли придет. Он ждал в своем кабинете, и его сердце подскочило к горлу, когда раздался стук.       «Мой любимый профессор…»       — Комли, — сдержанно приветствовал Грив, пропуская Комли, который казался особенно взволнованным. Хмурился.       — Поцелуйте меня, — внезапно потребовал Комли — серьезно и будто бы с вызовом.       Грив опешил, моментально теряя сопряжение с землей.       — Что вы такое говорите, — он попытался звучать строго, однако внутри что-то будто сломалось, — прекратите немедленно…       Комли уверенно подошел ближе:       — Не прекращу.       Грив отступил назад инстинктивно:       — Остановитесь…       Комли оказался рядом вплотную, тесня профессора спиной к двери.       — Тогда я сам.       — Не надо, — Грив уперся спиной в стену, уже глядя на губы Комли.       Какие на вкус?       Какой у тебя язык?       Но Грив силой воли успел взять Комли за плечи и отстранить от себя. Тот резко и даже зло скинул руки и крепко взял моментально ослабевшие запястья. Грив задохнулся. Комли прижал его запястьями к двери. Воздуха стало не хватать. Зрение помутилось. От уверенного, упрямого взгляда зеленых глаз хотелось выгнуться всем телом и открыться.       Правильно, умница…       Держи меня вот так…       Заставь меня…       Но профессор отвернул голову, когда Комли попытался приблизиться.       — Не… не надо, — кое-как выдохнул он.       — Вы же хотите, — с нажимом сказал Комли уже совсем близко к лицу.       Грив часто дышал и смотрел на свое крепко удерживаемое запястье. Вырваться, конечно же, можно. Но… но…       Комли выпустил запястье и мазнул большим пальцем по его раскрытым губам, пытаясь повернуть к себе голову. Грив выдохнул рвано, тяжело. Тело пробила волна дрожи.       Целуй, целуй, целуй…       — Вы же весь… — прошептал Комли, — дрожите…       Взять губами его пальцы…       Дать ему то, что он требует…       Он же требует сам…       — Солнышко, — едва дыша, почти теряя контроль, взмолился Грив, — если ты… меня любишь… остановись… пожалуйста.       Комли замер, словно облитый холодной водой. Его пальцы соскользнули с губ Грива. Он растерянно отступил назад.       Профессор закрыл глаза. Хотелось заплакать. Хотелось вернуть. Снова чувствовать хватку, близость, руки…       — Я не понимаю… — тихо и подавленно сказал Комли.       «Это самый лучший день в моей жизни…»       «Не смей влюбляться!»       «Профессор, а мы можем… навестить мой приют?»       «Давайте сегодня никуда не пойдем?»       Грив улыбнулся нежно, сквозь боль:       — Иди сюда.       Он притянул Комли к себе и обнял, прислоняясь носом к виску.       — Прости. Я больше не буду… — Грив уже не пытался спрятать дрожь в голосе, — я больше не буду… Всё. Я рядом. Всегда буду рядом. Сколько хочешь. Мы можем… есть вместе, читать вместе… Путешествовать… Прости меня. Прости, что я так… отстранялся.       Комли обнял очень-очень крепко, выдыхая с облегчением.       — Правда будем путешествовать?       — Да, — сказал Грив и взял голову Комли в руки, отстраняя и заглядывая в по-детски обнадеженные, но настороженные глаза. Тихо прошептал: — Ты мой самый дорогой, самый важный, самый близкий… Комли, тебе ничего не надо делать для того, чтобы я любил тебя. Ничего не надо делать. Я люблю. Люблю просто так, понимаешь?       Комли часто заморгал. Его подбородок задрожал:       — П-правда?       — Правда, правда. Ты просто… Ты рос в приюте. И матушка была одна на всех, а это постоянная борьба, да? Правда же? За любовь?       Комли кивнул, у него стали наворачиваться слезы.       — А мужчины, — продолжал Грив, — который умный и сильный, который пример и гордость, который любит тебя, который твой — и вовсе не было, да? Не было ведь отца, Комли?       — Мне не нужен, — у Комли по щекам потекли первые слезы, — мне не нужен никакой отец! Мне нужен ты! Ты!       Профессор Грив стал горячо зацеловывать его лоб и виски:       — Всё, всё, я твой. Твой…       Комли снова крепко в него вцепился, обнимая:       — Я… простите… я на самом деле… не… не хочу в губы…       — Все хорошо, — прошептал Грив, гладя его по голове и кое-как удерживаясь от того, чтобы тоже не заплакать, — мое ты чудо огненное… Я уже счастлив. У меня уже всё есть — твое доверие, твоя любовь… Твоя защита… Мне больше ничего не нужно…       Комли зажмурился и всхлипнул:       — Но вы же… ты же… хочешь другое!       Грив снова его отстранил и снова посмотрел в глаза:       — На самом деле без этого будет намного лучше. Я буду спокоен. Буду знать, что ты не разлюбишь.       — Не разлюблю, — Комли вытер нос, щеки. — Не разлюблю никогда!       — Ну вот и все, — улыбнулся профессор, — вот и договорились.