Наши любимые тайны.

Персонажи: Тула/Пензенский. Примечание: Время действия - 19-ый век. - Значит... Ты живешь здесь? В этом доме?- неспешно и как будто даже устало спросил гость, лениво проводя пальцами по лакированному, дорогому письменному столу. Ни пылинки, ни капельки от чернил - кто-то яро следил за тем, чтобы вещи пережили своих хозяев. - Да... У дома больше нет хозяев, и мне разрешили остаться здесь. За ним тоже нужен присмотр,- Пензенский любовно провел ладонью по спинке стула, стряхивая невидимый сор. Ему в радость было поддерживать чистоту здесь. Будто люди сюда вернутся. Будто они вышли совсем ненадолго и вот-вот снова в стенах дома раздадутся их голоса. - Он далеко от города. Удобно ездить?- разговоры были ни о чем. Солнце уже давно село, последними лучами отразившись в стеклах и на начищенном боке колокола в церквушке, и теперь дом окутал приятный полумрак. Зажженные свечи на столе добавляли какую-то свою атмосферу, наталкивающую на спокойный и размеренный лад. - Почти все дела решаются без меня... Если нужно, то пишут письма и я приезжаю,- блондин вздохнул, в сотый раз поправляя лежащие в углу пустые, чистые альбомы. У него рука не поднялась взять их себе.- Я вернусь туда... Скоро вернусь. Но пока лучше побуду тут... - Ты...- Тула как-то смущенно кашлянул, опираясь на локоть и пытаясь поймать чужой взгляд.- Тебе нормально быть здесь... В месте, где жил тот человек? Потому что его самого крутило даже от мыслей о том, чтобы вернуться в место, где все напоминало о предательстве. Словно морская болезнь, но выжженная где-то глубоко в сердце, сжигающая и отравляющая любые воспоминания. Он выкинул даже вещи и книги, что привез с собой оттуда. Ничего не должно было напоминать. - Ну... Иногда мне бывает очень грустно быть здесь в одиночестве,- Пензенский потупил взгляд, пальцами невольно цепляясь за край стола.- Здесь и правда... Все-все напоминает о нем. Но тогда я просто представляю, что он снова уехал, в Москву или Санкт-Петербург. Становится чуть легче... - Ты врешь себе?- Тула приподнял бровь, глядя на парня, который не знал, куда себя деть. Он то нервно сжимал пальцы на краю стола, то опускал ладони на колени, чтобы начать теребить край рукава. Тема была болезненная, неприятная - но для того они и встретились. Чтобы поговорить о том, что причиняет боль. - ... Да...- все же выдавил из себя Пензенский, зажмуриваясь до крошечных слезинок на глазах. Сердце колотилось в груди как бешенное, обнаженными нервами цепляясь сейчас за каждую деталь в округе и причиняя еще больше боли. Он врал себе каждый день во многих мелочах, продолжал врать уже около десятилетия - но главная его ложь сидела напротив и пилила черными глазами, режа без ножа на куски. И поэтому сложно было врать ему. Он и так все знает. Холодные пальцы коснулись ладони, сжимая в ободряющем жесте. Пензенский вздрогнул, словно от удара, неловко выдергивая руку. И тут же жалея об этом. - Прости...- виновато буркнул Тула, отворачиваясь и начиная разглядывать корешки книг на полках секретера. В дрожащем свете пламени и едва заметных отблесках сумерек прочитать их было практически невозможно. - А ты...- сердце продолжало колотиться в ушах барабанным строем, но надо было хоть как-то поддерживать диалог. Уповая на то, что краснеющие щеки и уши не так видны вечером, как они были явно заметны при дневном свете. - Ты не будешь вновь видеться с тем человеком?- он прекрасно знал имя, но негласно они словно договорились их не упоминать. "Тот человек" - безликое название для тех, кто ранил в самое сердце. Как будто имя могло еще сильнее разбередить рану. - Нет,- сухо отрезал Тула, сжимая пальцы в кулак и глядя перед собой пустым взором. - Извини... - М. Нет, ничего... Надо говорить об этом,- он тихо выдохнул, позволяя себе немного расслабить спину и разжать ладонь.- Я не хочу больше смотреть на него, слышать его... Он сделал свой выбор. Не в моих правилах бегать и вымаливать что-то себе. - Ты сильный...- уважительно вздохнул Пензенский, неловко придвигая руку к чужой ладони и не зная, может ли он коснуться или не стоит. Потому что гость как будто и не проявлял такой надобности, а сердце продолжало сходить с ума. - Я дурак,- горько хмыкнул Тула, переводя взгляд на медленно тающие свечи.- Доверился... И забыл обо всем. Пензенский тихо вздохнул и все же коснулся чужой руки. Теплые и мягкие пальцы, почти не знающие сложной работы, аккуратно спрятали в своем плену холодные и грубые. - Ты не дурак... Невозможно жить без ошибок. Кому-то везет, кому-то нет... Кому-то попадаются плохие люди. Ты не мог знать... Даже если кажется, что мог, это все неправда. Люди иногда... С друзьями совсем другие, чем со всеми остальными. Но обстоятельства иногда диктуют свое... - Оправдываешь его?- холодно хмыкнул Тула, однако, его рука осталась лежать на месте, даже не дрогнув. Пензенский уверенно помотал головой. - Нет! Он повел себя ужасно, и должен был быть другой путь!.. Он мог хотя бы извиниться!.. Но, наверное, у него были свои причины, чтобы так поступить. Он не предал тебя из-за того, что ты плохой или не нравишься ему... А из-за себя и своих причин. Так что не вини себя в этом... Тула удивленно застыл, поднимая глаза на сидящего рядом. Никому и нигде он не упоминал то, что иногда все же приходило на ум - а вдруг это все из-за него. Вдруг все то, что он чувствовал, о чем думал и мечтал, все это было односторонним. Он слишком навязался, стал слишком прилипчивым, и оттого все решилось так, жестко и быстро. Или он и вовсе был неприятен, что-то сделал не так, а может все делал не так. Конечно, память говорила обратное, вспоминая улыбки и радость в чужих глазах, но когда не было никаких ответов и никто не мог сказать, почему же все так вдруг изменилось, в голову приходили странные мысли. Но он никому не говорил. Тогда как же угадал тот, кто сидел сейчас напротив и неловко прикусывал нижнюю губу. - Ты...- брюнет начал говорить, но оборвал сам себя. И снова отвернулся, глядя на огонь. На несколько минут они замолкли, думая каждый о чем-то своем. Холодные пальцы постепенно согревались в теплом плену, и мягкая пульсация чужого сердца в тонких веточках артерий успокаивала. Они живы и они есть друг у друга. А значит, что все не так уж и грустно. - Пенза...- отстраненным голосом вдруг позвал Тула, продолжая скользить взглядом по рыжим огонькам. - Мм?..- вынырнул блондин из своих мыслей, машинально чуть крепче сжимая чужую ладонь. - Насколько ты был близок с тем человеком?- он повернулся, глядя пустыми, черными глазами. Пензенский вспыхнул, словно спичка, заливаясь краской и машинально зажимая себе рот рукой. Сердце готово было выскочить из груди, а он глубоко дышал, стараясь вернуть себе спокойствие. - Ч... Что ты имеешь ввиду?..- пискнул он, все еще закрывая себе рот рукой и отводя взгляд, начиная буравить им то пол, то стоящий у стены шкаф. Мысли плавились только при попытках подумать о чем-то подобном. - Ты любил его. Ты... Проявлял свою любовь? Физически,- грубый и вовсе не литературный язык не давал и шанса убежать в сторону от вопроса. Щеки жгло пожаром, а слезы сами собой навернулись на глаза. Он хотел ответить нет, но жалость о том, что он не сделал ничего, не успел, просто сжимала горло. - Или он... Делал что-нибудь?- обожженные и грубые пальцы зажали фитиль одной из трех свечей, потушив его. Комната сразу же провалилась в сумерки, теряя часть того тусклого света, что освещал ее. Пензенский зажмурился и нашел в себе силы помотать головой. - Н-нет!.. Конечно нет!.. З-з... Зачем ты такое спрашиваешь?!..- он заикался от смущения, боясь даже думать о таком, не то что уж представлять. Но если это была часть их разговора, то она была слишком уж болезненной и откровенной. Тем более рядом с тем, к кому сердце так и не поняло, как стоит относится. Тихо фыркнул второй фитилек, угасая от пальцев. Тула посмотрел на последнюю свечу, тихо вздыхая. - Мм... Ясно,- он обернулся, мягко высвобождая руку из плена и совсем неспешно сгребая ткань чужой рубашки на груди в кулак. Словно давая время отпрянуть, ударить, отмахнуться. Но Пензенский замер, словно кролик перед удавом, загипнотизированный тихим голосом и отблесками пламени в чужих глазах. - Тогда представь, что это он,- последний фитиль потух, и губ мягко коснулись чужие губы. Комната исчезла во тьме, оставляя только то, что чувствовало тело - жар чужого дыхания, мягкость обветренных губ и колотящееся сердце в груди. Слезы потекли по щекам горячими каплями, не сдерживаемые ничем. Что-то внутри кричало, громко и до разорванного в кровь горла, но он не мог вымолвить и слова. Только тихо всхлипнул, когда губ мягко коснулся язык - и в тот же миг все оборвалось. - Нет!..- из груди вырвалось горем, и он слепо схватил в темноте чужие плечи, притягивая назад. Ладони обняли лицо, мягко и отчаянно, и он прижался обратно к теплым губам, всхлипывая сквозь тяжелое дыхание. Пензенский совсем не умел целоваться. И вовсе не так представлял себе свой первый поцелуй. Но все изнутри рвалось и кромсалось на части, и хотелось чувствовать рядом кого-то живого. Кого-то, кто не исчезнет и не бросит его. Тула пытался отстраниться, когда воздуха совсем не хватало, но его не отпускали. Прижимались беззащитным комочком, умоляюще увлекая в поцелуй, соленый из-за слез и одиночества. И он поддавался, расслабляясь и закрывая глаза, обнимая за шею и зарываясь пальцами в длинные волосы. Ленточка, сдерживающая слабый хвостик, полетела куда-то во тьму. - Ты... Останешься со мной?.. - разорвав поцелуй и уткнувшись лбом в чужой лоб, вдруг спросил Пензенский. Слезы перестали, но саднящий страх темноты этого дома не отпускал. Будто случится что-то плохое, если он останется здесь один. Будто его накажут за что-то. Что он постепенно начал забывать. - Угум...- в щеку ткнулся теплый нос, потираясь и вдыхая сладкий аромат сирени.- Ты хочешь... или... Просто спать вместе?.. Было стыдно заводить речь о чем-то подобном, но в голову наотмашь били смелые идеи. Чужое тело в руках, покорно прижимающееся ближе и вовсе не возражающее против сближения, намекало на то, что не он один внезапно поддался странному порыву. - Я не знаю...- одними губами прошептал блондин, зажмуриваясь и доверчиво придвигаясь еще ближе.- Я... Я все еще... - Хочешь, чтобы я сделал это... как тот человек?..- в горле пересохло, и Тула неосознанно облизнул губы, обжигаемые чужим дыханием. Пальцы отстранено гладили мягкие, длинные волосы. Пензенский молчал несколько секунд, а затем мягко покачал головой. - Нет... Я хочу, чтобы это был ты...- он осторожно коснулся пальцами чужой щеки, возвращая ласку.- Тут только ты... Больше никого... Блондин снова нежно коснулся чужих губ, сладко и шумно выдыхая, проводя по ним языком и словно робко приглашая. "Больше мне никого и не нужно" Двери рабочего кабинета всегда были открыты настежь, ведя в соседнюю, его, комнату. Узкая кровать, только для одного, но сейчас они больше напоминали одно целое, нежели двоих порознь. Но сердце все равно колотилось в горле от страха. - Ты когда-нибудь...- Тула неловко провел ладонью по нежной щеке, опуская ее на шею и касаясь воротника. Блондин под ним казался таким маленьким, таким хрупким и невесомым, словно бабочка или редкий цветок. Только сожмешь покрепче - сломается насовсем. И оттого хотелось быть нежным, осторожным. - Мм-мм,- помотал Пензенский головой, густо краснея. Волосы разметались по белым подушкам, словно лепестки, запах сладкой сирени укутывал с головой. И если сначала Тула думал, что он лишь поможет приятелю с тем, чтобы заглушить его боль, то сейчас он уже не был уверен. Что-то в нем просто хотело забыться в объятиях другого человека так, как он никогда уже не сможет сделать это на другом конце континента, в доме, пропитанном дождями и чаем. Тула нежно коснулся губами шеи, ладонью оглаживая чужую талию и комкая ткань жилетки. Тепло тела и его сладость дурманили голову, а робкие зарывшиеся в волосы пальцы добавили нежности. Блондин тихо всхлипывал каждый раз, когда его касались, как самый невинный на свете цветок. Но столь же невинно изучал чужое тело, осторожно сжимая ладони на талии. Пензенский первым потянулся к пуговицам на своем жилете, немного дрожащими пальцами принимаясь их расстегивать. Чуть насмешливый и удивленный взгляд вновь заставил его покраснеть. - Жарко...- тихо прошептал парень, расстегивая и рубашку. Все его тело дышало ранее едва уловимым чувством, разгоревшимся как пожар. Хотелось чувствовать чужие касания, прижаться к кому-то крепко-крепко. В тусклом свете сквозь большие окна можно было позволить себе чуть раскованности и нескромности. Тихие постанывания наполнили комнату, теряясь в шорохе одежд и покрывала. Тонкие руки обвили шею, прижимая ближе к себе и не отпуская. - Тула...- поэт тихо простонал его имя, ерзая и неловко потираясь пахом о чужое колено, поставленное между ног.- Ммфф... Мне так... странно с тобой... Но хорошо, ахх... - Мне тоже...- парень осторожно коснулся языком чужом шеи, проводя влажную дорожку до ключиц и легко их прикусывая. Сладкий всхлип над головой заставил поерзать, чувствуя, как тесно в облегающих штанах. - Не оставляй меня,- подрагивающие пальцы поймали ладонь, сжимая ее. И Тула кивнул, нежно целуя и жарко выдыхая в поцелуй. Он здесь и он никуда не исчезнет. И не сделает больно, как тот человек. Он неловко провел ладонью по чужому животу, внутренне вздрагивая от того, как он поджимается и трепещет от предвкушения, и пальцы мягко прокатились по пульсирующему жаром бугру на штанах. Блондин под ним сладко вскрикнул, вцепляясь пальцами в плечи и толкаясь бедрами навстречу. И от такой жаркой отзывчивости хотелось взвыть. Тула прижался всем телом, наваливаясь сверху и прижимая к мягкой кровати. Горячий поцелуй увлек в бездну, затыкая, но сладкий голос то и дело прорывался, страстными стонами отпечатываясь в сознании. И это сводило с ума до мурашек и дрожащих рук. - Т... Тула, ахх...- пальцы доверчиво вцепились в рубашку на спине, сжимая ее в кулаках.- М-мне жарко... И больно, ахх, что ты делаешь!.. Его стоны становились громче и глубже, а бедра все быстрее толкались навстречу. Он едва мог себя сдерживать, закинув одну ногу на талию нависшего парня, утыкаясь губами в щеку и жарким дыханием щекоча ухо. - Значит сейчас... будет очень хорошо, - голос срывался на хриплый, низкий шепот, прячущий в себе вырывающиеся всхлипы. Насколько позорно сорваться даже не от ласк руками, а от такой близости и открытости, доверчивости. - Я не.. Аххх, Тула, пожалуйста!..- яркая вспышка пробила по самому позвоночнику, выгибая и толкая навстречу влажным и жарким пальцам. Бедра толкались в такт движениям, а удовольствие захлестывало волнами. Пензенский уже не мог сдерживаться, лишь зажал себе рот рукой, чтобы громкие стоны не привлекли ничье внимание в пустом доме. В последний миг он прижался с поцелуем, доверчиво трепеща - чтобы затем вцепиться пальцами в спину, прижать к себе крепко-крепко от того, как сладко, жарко и больно во всем теле. И не заметить, как до синяков крепко сжалась на плече чужая ладонь, а над ухом раздался столь же удовлетворенный и низкий стон. Мир казался на удивление пустым и тихим, перекликаясь с тишиной в голове. Было так уютно лежать, чувствуя живую тяжесть чужого тела, мерно вздыхая жаркий аромат и машинально приглаживая складки на рубашке. Все стало легким, эфирным и абсолютно неважным. И только через пару минут до Пензенского стало медленно доходить произошедшее. - Аа... Амм... Тула, ты... В порядке?..- не придумал он ничего умнее, чем ляпнуть это, неловко сжимая ладонь на чужом плече. В ответ донесся удовлетворенный, но немного недовольный вздох. Кажется, брюнет успел задремать на чужой груди. - Угум... А ты?- он поднял, заглядывая черными глазами в самую душу. Блондин машинально вжался в кровать, застывая и чувствуя, как в душе теплым и сладким комком вьется странное чувство. - Да... Я... Мы с тобой... У него не хватало смелости произнести это слово вслух, и пальцы как-то машинально стали искать ткань одежды, чтобы теребить от волнения. И с ужасом осознавая, что он практически полностью голый. - Так и есть,- чуть ехидная улыбка полоснула по сердцу знакомой болью, но в этот раз она была куда глуше. Будто все еще витающее удовольствие прятало ее за собой. Но щеки все равно раскраснелись. - Т-ты теперь обязан на мне жениться!..- выпалил он прежде, чем подумал, и еще гуще покраснел от своих слов. Тула фыркнул и перевалился на бок, сползая с чужой груди на узкую полосу кровати. - Я подумаю. Но не раньше завтрашнего утра,- он перевернулся, ложась спиной и каким-то чудом не падая на пол. Пензенский смущенно выдохнул и подвинулся, стараясь дать соседу хоть немного пространства. - Спасибо...- нежные руки обняли брюнета со спины, а в макушку ткнулись теплые губы.- Наверное... нам было это нужно, да?.. - Думаю, да...- столь же неуверенно вздохнул Тула, ерзая и прижимаясь ближе к чужому телу.- Но... Это может ничего не значить. Если ты хочешь... - Я... Не знаю,- Пензенский вздохнул и зарылся носом в жесткие, черные волосы.- Давай решим завтра?.. Ты ведь можешь задержаться у меня еще на пару дней? - Угум... Могу,- грубые пальцы осторожно сжали чужую ладонь, неловко передавая простую, но ясную мысль. "Я с тобой." "И я всегда буду рядом."