Роковая ночь

      Тилль сидел в музыкальной студии в Лос-Анджелесе, ни о чём не подозревая, он попивал свой эспрессо и сидел на мягком диванчике, уверенно кого-то ожидая. Все важные дела давно были решены, осталось лишь закончить кое-что недавно начатое.       Из комнаты с табличкой «Радио Рокс» вышла красивая девушка в красной мини-юбке и чёрном топе, с алой помадой на губах и на высокой шпильке. Её блондинистые волосы были уложены в стиле 90-х, а в зубах зажата почти дотлевшая сигарета.              — Ты задержалась, — сказал Тилль встав с кресла. — На целых… — он посмотрел на часы. — 16 минут и 10 секунд.       — Прямо время засекаешь? — девушка улыбнулась и выпустила табачный дым.       — Естественно, — мужчина улыбнулся и притянул девушку за талию. Та хитро хихикнула.       Она взяла Линдеманна за руку и потащила к лифту. Как только двери лифта открылись, оба ворвались в него и слились в диком, страстном поцелуе… Лифт медленно, будто специально давая им насладиться моментом, спускался с двадцать четвёртого этажа небоскрёба. Вот уже паркинг и элегантный красный «Форд Мустанг», а там и до дома недалеко. ***       — Марго, а ты уверена что папа именно это любит? — спросила Кира с перекошенным лицом.       — Мы с ним уже десять лет вместе, думаешь, я не знаю что он любит?       — Да нет, просто… Я никогда не видела, чтобы он покупал консервированные яйца. Ты уверена, что именно они для салата нужны?       — Что за сомнения! Конечно!       — Всё же я лучше возьму обычные… Стой, зачем нам тесто для клёцек?!       — Очевидно же, чтобы клёцки приготовить!       — Папа всегда сам клёцки делал, он не любит готовое тесто! Положи его обратно в морозилку и яйца тоже поставь обратно на полку. Тесто сделаем сами, а в салат добавим обычные яйца.       Марго хмыкнула и закатила глаза.       — Как скажешь… ***       Стоны и хлопки от шлепков разносились по всей комнате. Тиллю с его любовницей было до безумия хорошо, но телефонный звонок решил оборвать все планы.       — Тилль? Выруби его!       — Да, хорошо.       Линдеманн встал с кровати и посмотрел кто звонит. На экране светилось имя Ландерса и почему-то Тиллю сразу стало не по себе.       — Ты немного не вовремя, Паульхен, — вокалист взял трубку.       — У Рихарда сердечный приступ.       Тилль замолчал. Всё тело начало гореть от переживаний за лучшего друга. Лицо стало белым как простыня, сердце замерло на месте.       — Где вы?       — Мы в больнице Мартина Лютера, она была ближайшей по въезду в город. Я последний раз так нервничал на родах своих детей…       — Я постараюсь приехать как можно быстрее, ждите.       Тилль отключился и начал быстро одеваться.       — Эй, ты куда? Мы ведь ещё не закончили…       — Прости Элиза, я нужен друзьям, — Линдеманн подошёл и поцеловал девушку в лоб.       — С Лос-Анджелеса до Берлина рейсов на эту неделю нет… Разве что вертолётом.       — Вот вертолётом и доберусь. ***       Кира стояла у плиты и жарила панкейки, Марго сидела на диване и смотрела новости. Телеведущий рассказывал про события в разных городах и как люди готовятся к празднованию Рождества.       — Тебе ещё не надоело смотреть эти новости? Лучше газету прочитать, чем слушать противный голос этого старика… — Кира поставила тарелку горячих панкейков на стол и села рядом с Марго.       — Зато не нужно никуда идти… — девушка переключила на другой новостной канал. — А ну постой, — Босье сделала погромче. Вели прямой эфир со двора больницы Мартина Лютера.       — Несколько часов назад в больницу доставили всем нам известного гитариста и красавчика Рихарда Цвена Круспе с сердечным приступом. Его коллега Пауль Ландерс прибыл вместе с ним и отказывается отвечать на вопросы журналистов. Они вдвоём были за городом в небольшой деревушке и по словам соседей мужчины отдыхали и ничего более. Начали ходить слухи что у этих двоих гитаристов роман, который они тщательно пытаются скрыть от фанатов. Кстати о фанатах: они первые узнали новость и потихоньку начали собираться во дворе больницы, поддерживая их кумира. Причины приступа неизвестны и скорее всего останутся засекреченными…       — О боже… — пробормотала Марго чуть не упустив чашку с глинтвейном.       Кира подскочила и схватила телефон.       — Я звоню Мерлину, выезжаем к папе… ***       Очнувшись, Рихард увидел перед собой… Себя? Себя лежащего на больничной койке?       — Что за нахер?..       Да нет, невозможно! Как он может видеть перед собой себя? Зеркало? Но если отражение на больничной койке, значит и он по идее должен на ней лежать… Но нет. Он стоял. Дотронувшись до руки своего тела на койке, он почувствовал леденящий кровь холод, который был таким колким и неприятным, будто это тело мертво уже около суток. Оглянувшись вокруг, Рихард увидел спящего в кожаном коричневом кресле Пауля, который, как видно, не спал всё это время. Лицо было немного отекшее, а под глазами виднелись ярко фиолетовые синяки. Пиканье пульсометра раздражало, а все эти странные трубки на лице и от капельницы раздражали ещё больше. Странное чувство со вкусом горечи никак не давало покоя, будто что-то должно произойти. Что-то опасное.       — Ну как? Интересно смотреть на самого себя не через зеркало?       Рихард дернулся. С другой стороны койки стояла Герда, с грустным и серьезным лицом.       — Я на себя в зеркало не смотрел с момента нашего знакомства… Я умер?       — Почти. Ты между жизнью и смертью, на нейтральной стороне, — Майер приблизилась к Круспе и начала ходить вокруг него. — Тебя не могут увидеть из мира живых, они тебя попросту не услышат. Но и из мира мёртвых тебе никто вреда не причинит. К сожалению…       — Ну а как мне обратно вернуться? Я хочу назад в своё тело!       — Боюсь, это невозможно. Твоё тело сейчас это просто оболочка, а твоя душа будет ещё долго скитаться по миру, пока не придет время её покоя.       — И когда оно прийдёт?       Герда пожала плечами.       — Может завтра, может через год, через два, а может и через триста и даже тысячи лет.       — А что будет с физической оболочках…?       — Тело останется в таком же виде, когда душа покинула его. Когда дух обретёт покой, тело превратиться в пепел.       — То есть вернуться обратно не получиться…? — Рихард погрустнел, а в груди поселился жуткий страх.       — Не-а, — Герда улыбнулась. — К счастью, тебе не нужно возвращаться в своё обычное тело. Когда твой дух обретёт покой, ты переместишься в мир мертвых, и мы будем счастливы!       — Уйди… Пошла вон! Видеть тебя больше не желаю!       Герда моментально удалилась по просьбе своего возлюбленного. Рихард устало потёр переносицу и сел рядом с койкой на стул. Вид у его тела был жалкий: лишь беспомощная оболочка, одни кожа да кости. Взгляд медленно перевёлся на спящего Ландерса, который вовсе и не спал. Гитарист сидел в кресле и пристально смотрел на лежащее тело на койке. Он встал, подошёл к ней и заговорил:       — Угораздило же тебя… Вся эта фигня совершенно нас выбила из колеи… Ещё и этот твой приступ… Я уверен, в том трансе происходил какой-то пиздец, я чувствовал как ты кричишь о помощи… Ты меня слышал, я в этом тоже уверен… Я переживаю, Рихард, и очень сильно. Как бы это странно ни звучало, но ты мне дорог… Пожалуйста, приходи в себя поскорее, мы должны все вместе встретить Рождество. Я, ты, Тилль и наши семьи… Если остальные парни согласятся, отметим шестью семьями, так даже веселее! Только очнись… Прошу…       Слыша эти слова, Круспе ощутил, как ему стало больно и жалко Ландерса. Между ними натянутые отношения но за эти дни, он стал ему настолько близок… Сердце сжалось. Рука потянулась и нежно легла на плечо ритм-гитариста в надежде, что тот её почувствует. Но… Нет. Пауль всё так же стоял с грустным лицом.       В палату ворвался запыхавшийся Тилль в коричневом плаще.       — Ты откуда летел? С другого конца России?       — Нет, с Лос-Анджелеса… — Линдеманн пытался отдышаться.       — Ясно… Ну… Как видишь, он до сих пор не пришёл в себя… Врачи сказали, что он, скорее всего, впал в кому…       — Так а что случилось-то? Я так и не понял…       — Мы стояли разговаривали на балконе, как он впал в какой-то транс. Глаза побелели, пульс сначала участился, а потом пропал от слова совсем. Я испугался…       Тилль вздохнул.       — Кира звонила, — сказал вокалист. — Она переживает…       — Это понятно! Дочь всё-таки…       Повисло молчание. Рихард смотрел на друзей и хотел им подать знак, что он в норме. Хотя «он» это громко сказано. Его душа — да, а вот тело… Худое, потрёпанное, с синяками под глазами от усталости и шрамом на торсе, оно выглядело убого, не то, что плохо.       — Я звонил Марие… — сказал Пауль и сел обратно в кресло. — Она придёт и постарается помочь.       — Рихарду не понравиться, если он узнает, что ты позвал её без его разрешения.       — Плевать! Он слишком долго оттягивал встречу да и сам подумай! Сначала он выёбывается, а потом его дерьмо разгребаем мы!       А ведь Ландерс прав… До этого момента Рихард всегда вёл себя по большей части эгоистично, будто все вокруг ему что-то должны. Выражал своё недовольство, когда ему помогали или предлагали помощь, вечно всех отталкивал… И как его вообще терпят? Особенно Пауль… Кажется, он потихоньку начал занимать какое-то место в сердце Круспе.       — Когда она придёт?       — Сказала, что может к четырём подойти… Бляха, Рождество уже послезавтра, а этот ублюдок надумал в коме пролежать…       Линдеманн прекрасно знал, что за злостью Ландерса прячется волнение. Жуткое волнение за Рихарда. Он и сам волновался, но знал, что для Пауля Рихард успел стать особенным…       В палату зашла Кира с небольшим букетиком нарциссов.       — Где ты нарциссы нашла? — спросил Пауль удивлённо выпучив глаза на букетик.       — Знакомая их выращивает… Я попросила парочку для папы, — ответила девушка и поставила цвету в маленькую вазочку на подоконнике.       Рихард подошёл к поникшей дочери и обнял её, так крепко, как только мог. Но она не почувствовала… Сейчас Рихард лишь невидимая пылинка в этом огромном мире, сейчас он ничто. Просто блуждающая душа, ждущая своего покоя…

***

      На часах пробило восемь вечера. Тилль сидел в кресле и читал книгу, а Ландерс отошёл в магазин за перекусом. Эти двое собирались сидеть в палате Круспе, пока тот не очнётся. Когда он откроет свои голубые глаза, никто не знает и неизвестно, откроет ли он их вообще. Тяжело наблюдать со стороны, когда ничего не можешь сделать, не подать знака, что ты рядом, ни связаться с близкими… Рихард пытался сбросить книгу, но его руки просто проходили сквозь, пробовал подвинуть, но получалось только подвинуть воздух и создать лёгкий, еле заметный ветерок. Сегодня должна зайти Мария, только вот когда, неизвестно. Или же известно.       Дверь в палату открылась и зашёл Пауль с Марией. Он поставил два кулька с едой и молча прошёл дальше.       — Он не сильно разговорчив, — сказала девушка. — Давно его таким не видела.       — Обычно ему рот заткнуть невозможно, но с момента начала всей этой канители, он стал больше наблюдательным, чем разговорчивым… Давайте ваше пальто.       Линдеманн встал и как истинный джентльмен забрал у Марии её пальто и повесил его на тремпель у входа. Девушка с пышными и длинными кудряшками осмотрела палату и постаралась что-нибудь найти.       — У вас есть свечи?       — Ммм… Не уверен.       — Есть, я купил, — отозвался Ландерс, закатывая рувава своего чёрного облегающего свитера.       — Замечательно, — Мария подставила табуретку ближе к койке. — Зажгите свечи и поставьте их ближе к нему.       Тилль поставил свечи вокруг тела Круспе и осторожно их зажёг. Пауль стоял в стороне, опёршись о дверную раму, он был полностью сосредоточен на происходящем.       — Мария, свяжись с Рихардом онейромантией.       — Я не уверена что выйдет, герр Ландерс, — ответила гуцулка.       — Через некромантию.       — Через некромантию точно нет, она не поможет пока что.       — Как тогда? Его душа вне его тела, ты должна была это заметить.       — Я это заметила, и, боюсь, с герром Круспе связаться нельзя от слова совсем.       — Это почему? — мускулы на лице Пауля напряглись.       — Когда душа вне тела, человек находиться между двумя мирами: миром мёртвых и живых, между жизнью и смертью, то есть на нейтральной стороне. Онейромантией с ним не свяжешься, некромантией тем более.       — Ты же медиум, свяжись тогда просто своими способностями!       — Герр Ландерс, я бессильна… — Мария виновата опустила голову. — Я не знала, что душа герра Круспе вне тела…       — Мария, прошу! Ты можешь всё! Если надо, я заплачу столько, сколько захочешь! — Пауль перешёл на крик и медленными шагами подошёл к койке.       — Герр Ландерс, вы меня не поняли? Я с душой вашего коллеги никак не смогу связаться, потому что в данный момент он пустое место! Он ни живой, ни мёртвый! Я не смогу связаться с его душой, пока он не умрёт.       — Мария, прошу… Вся надежда лишь на тебя… — Ландерс успокоился и уже просил голосом отчаяного, измученного человека, которых хотел лишь одного.       Мария посмотрела на Пауля с сожалением, затем перевела взгляд на непонимающего Тилля. Рихард молча за этим наблюдал и понимал, что так кроме его друзей и детей, никто больше не будет добиваться его благополучая. Пауль, как орёл в клетке, пытается всеми силами что-нибудь сделать для Рихарда, будто боится потерять… Не так ли поступают влюбленные люди?       — Я попытаюсь, герр Ландерс, но шанса на успех почти нет.       Мария достала из своего рюкзака спиритическую доску и поставила на грудную клетку Круспе и начала произносить слова призывая его душу. Рихард подошёл вплотную к девушке и попытался подвинуть её руку с планшеткой на нужные буквы. Ничего не вышло, рука прошла сквозь доску, но не сквозь его тело. Рихард мог дотронуться до своего тела, это уже достижение!       — Попробуй призвать душу. — сказал Тилль, — Я, конечно, не шарю в этом всём, но ведь можно по идее призвать душу чтобы она вернулась в тело, а не вызвать её для разговора.       — Хм… — Мария задумалась. — По идее… Это возможно сделать.       Девушка отложила доску и взяла Рихарда за руку. Она начала что-то бормотать и в палате резко похолодало. Рихард также почувствовал этот холод, а ещё голова начала гудеть. Она начала раскалываться на мелкие кусочки, будто его череп — это гонг, а слова Марии — молот, и этот молот резко и без остоновки бьёт в гонг. Так сильно, что лучше умереть, чем терпеть это…