Роковая ночь

      Рихард открыл глаза — голова гудела, вспомнилось то самое раздражающие чувство гонга. Круспе привстал и почувствовал мягкое касание в области живота.       Что за чёрт? Марго что ли? Во сколько он уснул? Что ночью было?       Размяв шею, он потёр её рукой и посмотрел в сторону панорамных окон — на кровати лежал Пауль. Рука ритм-гитариста лежала на животе Круспе, но когда тот привстал, она скатилась ниже… Какого…? Рихард приподнял одеяло — Ландерс лежал в боксерах. Потом он посмотрел на себя — на нём тоже было лишь бельё… И больше ничего. Каково же было облегчение, что они оба не голые, иначе было бы слишком много вопросов, если бы пришла Марго.       Рихард встал с кровати и, накинув на себя футболку, вышел из комнаты, оставив Ландерса лежать под тёплым пледом. Гитарист загрузил капсулу в кофемашину и, облокотившись бёдрами о столешницу, стал ждать. Он не знал, как себя чувствует, физически не ощущал ничего, кроме головной боли, но в душе бушевал ураган эмоций, а утихомирить его не получалось. Слишком много вопросов, не дающих покоя. Первый, и самый главный — какого хуя, они оба лежали почти голые?! И, видимо, они спали в обнимку. Господи! Рихард лежал с Паулем в одной кровати! Почти голый! Спали вдвоём, в обнимку! Да ну нет, невозможно.       — Я до сих пор пьян… — пробормотал Рихард и, взяв чашку с ароматным кофе, подошёл к двери комнаты. — Сейчас загляну туда, а Пауля на самом деле нет… — мужчина приоткрыл дверь и посмотрел на кровать. — Чëрт…       Ландерс всë-таки там лежал. Лежал чуть накрытый одеялом, такой доступный… И красивый. Рихард зашёл в комнату и, подойдя к стороне кровати, на которой лежал Пауль, поставил чашку на тумбочку. Ритм-гитарист сладко посапывал, вставать не собирался. Мужчина стоял напротив и не мог отвести взгляда. Не мог или не хотел? Ответа не было. Рихард и представить не мог, что Ландерс такой красивый и милый по утрам, такой беззаботный… Хотелось наклониться, поцеловать его в лоб и уйти, оставив Пауля досматривать сон. И это почти произошло, но Рихард вовремя опомнился и сдержал порыв. Собираясь выйти из комнаты, Круспе почувствовал прикосновение к запястью. Пауль сонно улыбнулся и слабо удержал Рихарда за кисть руки, не желая отпускать.       — Доброе утро… — пролепетал он и превстал на локте.       — Доброе, — Рихард улыбнулся и, присев на кровать, поцеловал тыльную сторону ладони Пауля. — Как спал?       — Голова немного гудит, а так нормально. Ты как?       — Тоже голова болит… Что было после поцелуя? Я почти ничего не помню.       — Ты приказал мне снова тебя поцеловать, я это сделал. А затем мы завалились в квартиру и еле остановились. Ты не стал ничего делать без моего согласия. Спасибо.       — Пауль, я слишком долго терпел это, а приказал потому что увидел Герду, которая собиралась сделать явно что-то нехорошее… Прости…       — Не извиняйся, — ритм-гитарист положил руку на щёку Рихарда. — Мы оба давно этого хотели. Но нам нельзя. У тебя Марго.       — А что, если я не хочу с ней ничего? Не хочу отношений, прикосновений, поцелуев, не хочу видеть её в своей постели.       — У вас запланирован ребёнок, вы договаривались. Значит расставайся сейчас, а не тогда, когда она будет носить твоё дитя. Это ударит по ней очень сильно. Ты разобьёшь ей сердце. И ты говоришь, что не хочешь быть с ней связан, так? Ребёнок как раз-таки будет вас связывать, и очень сильно.       — Ты прав… Но я ведь не железный…       — Рихард…       Круспе приблизился. До сладких губ Ландерса оставалось каких-то пять миллиметров, хотелось их коснуться, но нельзя. Гитарист закрыл глаза, а затем отвернул голову от Пауля. Тот смотрел на него грустным взглядом, таким безжизненным и больным.       — Из нас двоих хоть кто-то должен быть благоразумным…       Рихард, разбитый, опустил голову вниз.       — Кофе стынет, — бросил он вставая. — Я сегодня с Марго иду на свидание, да и тебе, думаю, пора.       — Прогоняешь меня?       — Вовсе нет, не подумай… Что завтракать будешь? Есть какие-то пожелания?       — Не откажусь от… Любого блюда, приготовленного тобой, — Пауль улыбнулся уголками губ.       Круспе вышел из комнаты и пошёл на кухню. Достав из холодильника слоёное тесто и нужные ингредиенты, он насыпал муку на столешницу, размял тесто и начал раскатывать его. В дверном проёме комнаты показалась подтянутая, но худощавая фигура в серой длинной футболке с изображением Дэвида Боуи. Пауль подошёл к Рихарду и заглянул через плечо.       — Что готовишь? — поинтересовался он.       — Решил побаловать тебя выпечкой, — Рихард улыбнулся. — Любишь ведь круассаны?       — Ел последний раз в Париже и только там их покупаю, — Ландерс кивнул.       — Ты мои не пробовал, — Круспе ухмыльнулся.       — Можно помогу?       — Да пожалуйста.       Пауль встал рядом и внимательно слушал, не смея перебивать Рихарда. Тот рассказывал что-то про эту выпечку и ритм-гитарист старался всё запомнить. В какой-то момент, Ландерс начал пропускать всё мимо ушей, думая про кое-что интересное, хотя отдаленно он всё же слышал инструкции Круспе. Когда Рихард после разминания теста начал его раскатывать, в него прилетела бомба из муки.       — Хэй, ты что делаешь? — спросил он со смешинкой в голосе.       — Ты не пекарь, если тебя не испачкали мукой, — смеясь, ответил Пауль.       — Ах так! Ну держись! — Рихард взял жменьку муки и запустил в Ландерса.       — Не в лицо же!       Они начали кидаться друг в друга мукой, а когда остановились, поняли, что испачкали всю кухню. Оба гитариста стояли белые, словно их припорошило снегом, мука попала даже не диван.       — И кто это всё убирать будет? — Круспе сказал это обрывчато, стараясь перестать смеяться.       — Мы же и уберём, пока круассаны будут в духовке, — Пауль не переставал улыбаться.       — Значит давай их скрутим и поспешим, а то уже почти одиннадцать утра. Нужно подготовиться к свиданию…       — Расстанешься с ней? — спросил Ландерс. Лицо приняло серьёзное выражение.       Рихард лишь пожал плечами и поднял на него растерянный взгляд.       Круспе докрутил круассаны и поставил их в заранее разогретую духовку. Пока они выпекались, гитаристы убирали муку на кухне, а когда убрали, Пауль ушёл в душ. Рихард стоял, облокотившись о столешницу, думал, как поступить с Марго. Он слишком долго её водит за нос, лучше уж сказать всё, как есть и расстаться. Да, она долго будет от этого отходить, ведь они вместе ещё с начала нулевых, срок немаленький. Круспе прикрыл лицо рукой и вздохнул. Он запутался и понятия не имел, что делать. С одной стороны, он не хотел с ней расставаться, она хороша в постели, она интересная… Но в последнее время с Босье не о чем поговорить. Да, они давно не виделись, но это не повод постоянно напоминать о сексе, можно было рассказать, как там в Нью-Йорке, куда Рихард уже давно хотел сбежать на какое-то время…       После душа гитаристы завтракали на террасе в полной тишине. Тем для разговора не находилось, и Пауль по большей части смотрел на город, стараясь не встречаться глазами с Рихардом. Лид-гитарист тоже не осмеливался посмотреть Ландерсу в глаза, лишь изредка кидал на него заинтересованный взгляд.       Завтракать они закончили так же в тишине. Рихард убрал со стола и хотел помыть посуду, но обернулся на голос Пауля.       — Мария просила кое-что передать, забыл сказать, — Ландерс протянул в кулаке открывающийся перстень со львом.       — Пауль, это… Он прекрасен, — ответил Рихард надевая обновку на палец.       — Там полынь и лаванда, как Мария сказала, они должны отпугнуть Герду. Она, кстати, давно тебя не трогала, думаю это успех.       — Вообще-то… — Круспе выдержал паузу, а потом всё-таки сказал. — Я приказал тебе меня поцеловать как раз таки из-за неё. Она вчера приходила и, думаю, явиться сегодня снова.       — У тебя есть защита, так что не волнуйся. Если не поможет, можешь связаться с Мариной, и она снова подберёт травы.       Ландерс оделся, проверил кошелёк, телефон и ключи, обулся и обернулся к Круспе.       — Ну что? До встречи? — спросил он грустно улыбаясь.       — До встречи.       — Звони если что, понял? Я всегда на связи.       — Конечно. Позвони, когда приедешь домой, ладно?       — Обязательно.       Ландерс уже хотел выйти, как Рихард его окликнул:       — Пауль, постой!              — Да? — ритм-гитарист обернулся.       — Спасибо… Спасибо за всё.       Ландерс улыбнулся, поцеловал Рихарда в щёку на прощание и ушёл домой.

***

      Круспе нервно стучал пальцами по рулю. В какой ресторан сводить Марго? Надо что-то такое, где они ещё не были, что-нибудь новенькое. И у Рихарда появилась неплохая идея. Он быстро набрал номер ресторана и забронировал столик. Увидев вышедшую из подъезда Босье, гитарист вышел из машины и открыл двери со стороны пассажирского сидения.       — Карета подана. — он улыбнулся.       — Я и забыла, какой ты джентельмен, — улыбнулась Марго и поцеловала любовника. Тот на удивление, ответил на поцелуй.       Сев в машину, Рихард завёл двигатель и направился в сторону центра, а точнее к Alexanderplatz.       — Что будем делать сегодня? — девушка с интересом посмотрела на водителя.       — Свожу тебя кое-куда, а затем прогуляемся по ночному городу. Не против ведь?       — Я только за, — Марго улыбнулась.       Оставив машину на Unter Den Linden, они пошли медленным шагом к Alexanderplatz. По пути Босье рассказывала последние новости Нью-Йорка и что там поменялось. В перерывах Рихард рассказывал про отношения между ним и участниками группы и что планирует в скором времени выпустить что-нибудь для «Emigrate».       Дойдя до места назначения, Круспе обратился к Марго.       — Я завяжу тебе глаза, хорошо? — мужчина достал из кармана повязку.       — Зачем это? — Марго удивлённо на него посмотрела.       — Доверься мне.       Завязав Босье глаза, Рихард повёл её к телевизионной башне. Поднявшись на лифте почти на самый верх, Круспе осторожно вывел спутницу и завёл в ресторан. Усадив девушку в кресло за их столиком, гитарист развязал глаза.       — О боги… — Марго посмотрела на вид из окна. — Рихард, это…       — Нравится? — Круспе улыбнулся и сел напротив. — Ты ведь здесь не была, так ведь? Почему бы не поужинать там, где тебе понравится и кухня, и само заведение?       — Рихард, это определённо лучшее свидание в моей жизни, — Марго широко улыбнулась.       К ним подошёл официант и раздал меню. Рихард заказал себе говяжий стейк, а Марго захотелось лосося.       — Какое вино будешь? — спросил Рихард глядя на изучающую меню напитков девушку.       — Молодого красного? Да, его. У вас ведь есть такое?       — Принесём самое лучшее, фрау Босье.       — Я тоже буду красное, — сказал Рихард отдавая меню официанту. — Доверюсь вашим вкусам.       — Конечно, герр Круспе, всё сделаем.       Официант ушёл, оставив их. В ресторане почти никого не было и это радовало — они одни. Рихард обнял Марго со спины и устремил свой взгляд в даль, положив подбородок на плечо девушки.       — Как же красиво… Представь, что когда-нибудь наш ребёнок тоже будет так восхищаться это красотой?       — Снова разговор о детях?       — Мы планируем ребёнка уже давно, но никак не можем его зачать…       — Тогда что насчёт сегодня?       «Круспе, что ты, мать твою, ляпнул?!» — мысленно спросил себя Рихард и внутри всё сжалось. Он идиот, он самый настоящий идиот.       — Ты шутишь? — Босье удивлённо вскинуда брови.       — Вовсе нет.       — Тогда… Тогда ну его этот ужин? — Марго лукаво улыбнулась.       — Мы ведь уже заказали.       — Отменим. Поехали к тебе.

***

      Рихард с Марго зашли в комнату. Они быстро раздели друг друга, легли на кровать и снова слились в зверском поцелуе. Круспе навис над Босье, которая уже была полностью доступна, и начал целовать её шею. Девушка тихо постанывала, держась за плечи любовника. Рихард спустился ниже и начал играться с одним из полушарий красивой груди, а затем вошёл, медленно, давая Марго привыкнуть. Она прогнулась в пояснице и простонала, ощутив гитариста внутри себя. Рихард начал двигаться, прерывисто дыша и наслаждаясь стонами Босье. Он с головой окунулся в чувство экстаза, а затем понял, что ему не нравится. На месте Марго он хочет видеть Пауля, он обязан быть там. После этой ночи Круспе расстанется с ней, оборвёт связи, и они будут максимум друзьями. Да, ей это тяжело дастся, но Круспе не может её больше разводить. Марго достойна большего.       Когда Босье перевернулась и легла на живот, Рихард решил довести её до оргазма. А что? Если хочешь быть хорошим любовником, нужно дать партнёру всё, что можно, оставить лишь фантастические воспоминания.       — О боже… О боже, да! — воскликнула Марго и Рихард рухнул рядом с ней.       Он старался отдышаться, привести сердцебиение в норму, но выходило не очень. В глазах потемнело и закружилась голова. О чёрт, только не это…       Открыв глаза, Рихард увидел перед собой Пауля распятого на кресте. Тот был как Иисус, с терновым венцом на голове, прибитый гвоздями к дереву. Сердце пропускало удары. Нет, не может быть… Это всего лишь сон, всего лишь очередное издевательство Герды. Нужно найти выход, нужно прийти в себя. Послышалось цоканье каблуков. Мужчина обернулся на звук и увидел уже новую картину — Ландерс стоял на коленях перед Майер и молил её о чём-то. Призрак лишь с издевательской ухмылкой смотрела на него сверху вниз, а затем щёлкнула пальцами. По щелчку изо рта Ландерса начали выползать различные насекомые, он упал и начал биться в конвульсиях. Круспе подбежал и сел рядом.       — Пауль! Господи, Пауль, что она с тобой творит?! — воскликнул Рихард и посмотрел на Герду. — За что ты с ним так?!       — Ты должен любить не его, а меня! — рявкнула девушка. — Я твоя возлюбленная, слышишь, я!       Майер была жутко злой и взглядом начал убивать Пауля. Изо рта ритм-гитариста выполз тарантул и всё… Ландерс замер. Его кожа посерела, а тело похолодело. Он умер. Рихард находился в состоянии шока, забыл как дышать. Мир обрушился. В горле застрял огромный ком, а на глазах начали наворачиваться слёзы…       — Ты чудовище! Ты чудовище, слышишь, ты мерзкое чудовище!       Круспе почувствовал обжигающие слёзы на щеках. Нет, слишком больно. Слишком невыносимо…       — Ты сам виноват, — прошипела Майер.       — Не трогай его, умоляю. Не прикасайся к нему, слышишь?!       — Только если ты вернёшься ко мне и падёшь у моих ног!       — Этого не случиться, — Рихард оскалился. — Я этого не сделаю по одной простой причине: я ненавижу тебя и никогда не женюсь на такой омерзительной женщине, как ты.       — Тогда Ландерс будет мучаться и виноват будешь ты!

***

      Зайдя в квартиру, Ландерс почувствовал неприятный спазм в груди. Скривившись, гитарист не обратил на это внимания и прошёл в квартиру. Пауль чувствовал себя слишком опустошённым, потерянным и… Брошенным что-ли? Да, скорее брошенным. Весь оставшийся вечер Пауль только и делал, что пытался найти себе место: и в холодном душе два раза был, и кофе пил, и гитару мучал, даже по ромкомам пробежался! Ел, пил, пытался уснуть, но всё бестолку. В душе была лишь пустота, которая появилась, как только Ландерс покинул квартиру Рихарда. Он перестал ощущать тепло тела Круспе, его приятный запах одеколона от «Dolce & Gabbana» в перемешку с едким запахом никотина. Одиноко… Слишком одиноко…       Лежа на кровати и уставившись в одну точку на потолке, Пауль думал, что скоро 14 февраля… Рихард наверняка будет праздновать с Марго, возможно, они куда-то вместе уедут. А Пауль будет сидеть в одиночестве и грызть себя за сказанное ранее Круспе. Хотя это будет вряд ли, ведь в его словах есть доля правды — кто-то из них должен здраво мыслить, а не давать волю желаниям. И этот кто-то — Пауль. Он должен взять эту ответственность на себя, потому что знает, что Рихард сколько бы не сдерживался, проявит слабину и сорвётся. Он не железный и он не может долго так жить. Выматывает это Рихарда, и очень быстро.       Ландерс тоже не знал, как с собой совладать — в Круспе он был влюблён давно и тоже уже был на пределе. Ночной поцелуй… Ох, это было потрясающе. Хотелось большего, но гитаристы прекрасно знали — нельзя. Это словно запрещено законом и при его нарушении, тебе грозит тюрьма. Мило, ничего не скажешь. Безвыходная ситуация? Да нет, выход есть, и если они хотят быть вместе, нужно сделать всё красиво, чтобы не задеть чувства остальных. Марго особенно.       Пауль снова почувствовал спазм, который за секунду перерос в боль. Жуткую и невыносимую боль. Скорчившись в судоргах, Ландерс скривился — грудную клетку разрывало изнутри. К горлу подкатила тошнота и застряла огромным раздражающим комом, который хотелось скорее выплюнуть. Ландерс скатился с кровати и пополз в ванную, хоть сил почти не осталось. Мужчина начал терять сознание, но добравшись до унитаза, выблевал всё из себя. Боль не прекратилась. В уголки губ стекла капля крови, а затем она превратилась в маленький ручеек. Снова судорога и ком в трахее. Снова блевать.       «Да что же это?» — подумал Ландерс и выплюнул новую дозу отвратительной жижи в унитаз. Но как только гитарист опустил глаза, от увиденного застыло сердце.       — Твою мать…

***

      Рихард проснулся и резко встал с кровати. Его бросило в холод, сердце стучало с бешеной скоростью, а дыхание было прерывистым и тяжёлым. Кровать холодная… Марго давно ушла. В квартире тихо… Рихард подорвался с кровати и лихорадочно начал искать телефон.       — Где… Где… — гитарист начал перерывать все вещи. — НУ ГДЕ ТЫ, СУКА?!       Руки тряслись. Мозг нормально не работал и отказывался воспринимать какую-либо информацию. Нужно найти мобильный, набрать Пауля и плевать как отреагирует Марго, если она всё ещё в квартире. Душа болела, было слишком страшно, даже не за себя, а за Ландерса. Добралась ли до него Майер, сделала ли ему больно?       Найдя телефон, Рихард набрал Пауля. После долгих, леденящих душу гудков, он услышал голос любимого.       — Утречко! Что-то стряслось?       — Пауль, прошу, скажи что с тобой всё впорядке, скажи, что она не добралась до тебя!       — Ты про Герду? Она снова тебя навестила? — голос Ландерса стал намного серьёзней.       — Она мучала тебя в этом кошмаре… Прошу, не ври мне и скажи правду… Она к тебе приходила?       — Нет. Она не приходила.       Как же было приятно слышать эти слова… Но на душе спокойней не стало. Рихард поговорил с Ландерсом ещё пару минут, а затем сбросил. Было чувство, что ему нагло врут в лицо…

***

      После того инцидента прошло около месяца. Рихард больше не звонил Ландерсу и не спрашивал, как у того дела. Круспе казалось, будто он навязывается Паулю всей этой историей, и у гитариста нет выбора, кроме как присматривать за ним и быть нянькой. Круспе понимал — он отобрал слишком много внимания и времени у Ландерса. Наверняка ритм-гитаристу надоело это всё, и он хочет отдохнуть, только не мог это сказать в лицо, боясь как-то обидеть друга. Рихард чувствовал себя виноватым, и с какой-то стороны даже должным.       Сидя в кресле за аппаратурой у себя в студии, Круспе пыталась накидать что-нибудь интересное для нового альбома «Emigrate». Альбом был почти десять лет назад, надо бы порадовать фанатов. Вот только ничего годного не выходило — текст песни был, но музыка… Идей нет. Всё не так! Бесполезно! Рихард встал с кресла и в психе начал избивать сидушку, перевернул стол и разбил свою чашку. Мужчина уселся на диванчик и, запустив пальцы в волосы, сильно сжал их, прикрывая основанием ладоней лицо. Ну почему ничего не выходит?! Текст ведь есть нужны лишь набрынчать какие-то там пару аккордов и всё пойдёт как по маслу! Нет же, всё должно идти через жопу!       Умерив немного свой пыл, Круспе вышел на балкон. На перилах сидел Мунин рядом с ещё одним вороном и каркал.       «Интересно, о чём дискуссию ведут?» — пронеслось у Рихарда в голове, и он встал рядом, слушая карканье. Мунин взмахнул крыльями и что-то злобно ответил собеседнику, а затем сел перед Круспе.       — Что, мальчик? — спросил гитарист, гладя птицу по голове.       Мунин каркнул и посмотрел на второго ворона. Тот смешным шагом подошёл к мужчине и посмотрел в глаза. Нет, Рихард не может не забрать его.       — Хочешь, чтобы он с нами остался? — обратился Круспе к Мунину. Птица кивнула. — Тогда пойдём, — гитарист улыбнулся. — Голодный, я уверен.       Вороны полетели за хозяином в квартиру. Усевшись на столешнице, они стали ждать, когда Рихард достанет из холодильника мышей и покормит их. Гитарист взял четыре мышиных тушки и по очереди начал кидать птицам, вот только Мунин решил понаглеть и съел мышей второго ворона.       — Мунин! — воскликнул Круспе. — Так ведь нельзя! Всё, на сегодня ты своих мышей съел, дай теперь Хугину поесть!       У Рихарда теперь два ворона и зовут их так же, как помощников Одина. Рихард теперь главный бог среди всех существующих в скандинавской мифологии? А что, это забавно. Круспе усмехнулся — такое звание ему понравилось.       Рихард решил поинтересоваться, куда пропала после той ночи Марго и почему она не пишет. Взяв мобильный, гитарист набрал номер девушки. Снова ответа нет… В душу закралось волнение за Марго, но как за подругу, а не девушку. Рихард решил что больше не будет так часто звонить и писать — раз в два дня будет достатачно.       Мужчина уже хотел положить телефон на комод, как он завибрировал и на экране высветилось имя фронтмена.       — Утречко! — сказал Тилль весёлым голосом. — Кристоф позвал всех погулять, не хочешь?       — Честно? Не хочу никуда вообще идти, но развеяться нужно.       «Сказать, нет?» — подумал Круспе и всё-таки решился рассказать обо всём Линдеманну.       — Тилльхен, у меня есть важный разговор… Давай встретимся и всё обсудим?       — Я недалеко от старой ратуши, сможешь туда подойти?       — Смогу. Да встречи.

***

      — Твой голос по телефону был достатачно серьёзный, — сказал вокалист протягивая стаканчик лавандового лате другу. — Ещё и напиток взял, который не особо любишь. Что-то случилось?       — Да, — кивнул Рихард. — Я умираю от любви к Ландерсу. Не дружеской, Тилльхен, я влюблён в него.       У Линдеманна отпала челюсть. Он смотрел на гитариста, выпучив глаза, и не мог понять, шутит ли он или нет. Хотя, исходя из спокойного выражения лица Рихарда, на котором не дрогнул ни один мускул, Тилль понял, что он не шутит. Круспе рассказал всё от и до: все интрижки с Паулем, их поцелуй, частые кошмары, тупик в отношениях с Марго, отстутствие идей для написания музыки и стиха для любимого. Всё в деталях и в подробностях. Утаивать это от Линдеманна не было смысла.       — Во дела-а-а-а… — протянул он с охреневшим выражением лица, и отпил свой капучино.       — Я о том же… Помоги стих ему написать, отблагодарить.       — Что ты хочешь выразить в этом стихе? — спросил Тилль и встал напротив Рихарда.       — Свою любовь и благодарность за всё, что он сделал для меня за этот период.       — А затем затащишь его в постель? — в голосе Тилля послышалася смешок.       — Нет, — уверенно ответил мужчина и выбросил пустой стаканчик из-под латте. — Только с его согласием. Да и с сексом повременить нужно, мы ещё не вместе, и я с Марго не расстался…       — Я надеюсь, у вас ничего в последний вечер не было? А если и было, то предохранялись?       Рихард задумался и его осенило: они с Марго переспали, и он не надел презерватив.       «Твою мать…» — пронеслось в голове, Круспе запустил пальцы в свои волосы.       Он идиот! Он такой идиот! И что делать? Надеяться, что он не кончил? Кого он обманывает, наверняка Босье забеременела от него. Ну почему всё всегда идёт через жопу? Почему Рихард сначала действует в таких случаях, а потом уже думает?       — Рихард?       Гитарист перевёл взгляд на взволнованного Тилля. Что ему сказать? А ничего, Линдеманн сам всё поймёт — на перекошеной физиономии Рихарда всё написано. Фронтмен вздохнул и покачал головой.       — Тилльхен, почему я такой идиот? — в голосе Круспе слышалось отчаяние, будто он готов начать плакать.       — Да, ты идиот, но вдруг всё обойдётся? — Линдеманн прижал Рихарда к себе. Тот уткнулся носом ему в грудь и всхлипнул. — А вот реветь не надо, тебе это чуждо.       — Да, но я не железный… — пробубнил гитарист и задрав голову, посмотрел на Тилля снизу вверх, упираясь подбородком в грудную клетку. — Что если Марго и правда забеременела? Это же жопа полная! Она сделает всё возможное, чтобы лишить меня отцовских прав…       — Так, не вешать нос! — воскликнул фронтмен. — Отцовства могут лишить только тогда, когда родился ребёнок, плюс мы не знаем, беременна она или нет. Так что не паникуй раньше времени. Наш юрист не даст Марго выйти победителем, если она всё-таки решится подать в суд.       — За что мне достался такой великолепный друг, как ты? — пролепетал гитарист и, увидев улыбку Тилля, снова уткнулся носом ему в грудь.       — А теперь пойдём писать стих, — сказал вокалист и, взяв Рихарда за руку, побежал в направлении его дома.

***

      — Герр Ландерс? — удивилась девушка, увидя мужчину на пороге.       — Нужно поговорить. — сказал он и прошёл в квартиру.       — Что за срочность?       — Это касается Герды, — Пауль уселся в небольшое кресло и закрыл лицо руками. Когда девушка села напротив, он посмотрел на неё. — Мария, звучит глупо, но такое ощущение, будто я умираю…

***

Ещё один смятый лист полетел в мусорку за спиной. Идей как обычно никаких.       — А-а-а-а-а-а-а-а-а! — прокричал Тилль и начал просто чёркать ручкой.       — Что, тоже в голове пусто? — Круспе устало потёр затёкшую от долгого нахождения в одном положении шею.       — Я не мастер любовных поэзий, — сказал мужчина и посмотрел на друга. — Я не знаю, о чём можно написать, так как не чувствую к Паулю ничего. Вернее, чувствую, но максимум дружескую любовь.       — Знаю… — вздохнул гитарист. — Думал, сможешь что-нибудь накинуть, набросок хотя бы какой-то…       — Я не могу сделать даже набросок, не зная, что я чувствую. Ты ведь знаешь, меня пробивает на поэзию лишь тогда, когда у меня что-то на душе.       — Может я смогу описать то, что у меня в голове? Ну, про Пауля?       — Можно попробовать, — пожал плечами Тилль и взял новый лист. — Можешь начинать. Что для тебя Пауль? Кто он?       — Ландерс для меня — это как маяк для потерянного в океане парохода, как полярная звезда для моряка, как огромный блестящий алмаз для ювелира, как порыв ветра для свободного полёта, как глоток воздуха, когда думаю, что умер от удушья…       — Да ты в литературных сравнениях лучше чем я, мать твою! — воскликнул Линдеманн взмахнув руками. — У тебя есть шикарные слова, из которых можно написать красивый стих.       — В том то и проблема, я не могу рифму подобрать!       — Сейчас всё сделаем в лучшем виде. У меня есть материал, могу написать кучу всего и уже выберешь что тебе по душе.       — Ну давай попробуем…

***

      Выйдя от Марии с полной сумкой всякого, что может помочь, Пауль набрал Рихарда. На душе было тревожно и больно, хотелось услышать голос любимого.       — Пауль! — воскликнул гитарист в трубке. — Я думал, что уже не наберёшь.       — Это я тебе должен говорить, — Ландерс улыбнулся и спустился с восьмого этажа дома по лестнице.       — Я тебя не тревожил, думал что тебе сейчас немного не до меня. Как ты?       Улыбка сошла моментально, как в груди снова закололо, снова скрутило желудок… Нет, только не сейчас!       — Чёрт… — процедил гитарист стараясь сделать это максимально тихо, чтобы Рихард не услышал.       — Солнце? — голос Круспе немного задражал.       — Прости, Риш, я с подъезда вышел, там связь была не очень.       Ложь. Сладкая и наглая ложь.       — Понятненько… Постой, ты только что назвал меня Риш?       — Э… Случайно вырвалось, прости Риш, — Пауль сделал акцент на последнем слове, стараясь максимально задушить подкатывающую к горлу тошноту. — Я чего звоню… Может на 14 февраля вместе куда-то уедем?       — Ты же говорил, что нам нельзя быть вместе. — гитарист немного удивился.       — Да, но раз Босье пропала и пока не собирается возвращаться… Почему бы не провести день влюблённых вместе?       — Господи, да я только за!       Ландерс был счастлив. Не передать словами его радость. Но этот месяц его изрядно помотал, будто вся жизнь по нема прошлась…       «Нельзя чтобы Рихард узнал» — решил мысленно он и, попрощавшись с Круспе, сел в машину.       Резкая боль во всём теле. Грудная клетка начала сжиматься и стало почти нечем дышать. Внутри всё раздирало, ныло и болело. Пауль вцепился в руль и положил на него лоб. Хотелось сдохнуть. Хотелось кричать от боли.       «Держись… Держись, сука!» — говорил себе Пауль и потянулся за бутылкой воды. Отпив глоток он снова сказал себе — «Рихард не должен знать. Ни в коем случае…»

***

      13 февраля. Время 22:54. Круспе не спится. Мужчина боялся закрыть глаза и очнуться в мире иллюзий, где всё, как наяву. Он не хотел снова видеть мучения Пауля, не хотел снова корчиться от боли в судорогах и слышать её отвратительный смех. Рихард перестал обращать внимание на вред, который ему наносит Герда, так как все мысли были лишь об одном человеке — о его коллеге. А Ландерс сейчас спит? Снятся ли ему кошмары с Гердой? Интересно, куда они завтра поедут?       Чтобы ответить на эти вопросы, гитарист взял телефон и написал Паулю. Вместо ответа на сообщение Ландерс позвонил.       — Чего не спишь? — взволнованно спросил мужчина.       — Не могу уснуть… Слишком много мыслей которые мешают. Плюс интересно, что будет завтра, — Рихард улыбнулся.       — Я завтра за тобой заеду в часов двенадцать. Расскажи мне, что за мысли тебя тревожат?       — Я за тебя волнуюсь… Очень сильно. Постоянно думаю о том, что ты закрытый, понял, что никому не доверяешь, всё в себе держишь. Уверен, у тебя много всего в голове и на душе, и ты не знаешь, куда это всё выплеснуть…       — Не забивай голову ерундой. У тебя самого не всё хорошо, так что…       — Ты не отрецаешь своих проблем. Sonne, когда завтра встретимся, пообещай, что всё расскажешь.       — Мне нечего рассказывать.       — Врёшь, как дышишь. Я ведь всё чувствую…       — Я расскажу тебе, но точно не сейчас. Тебе нужно спать.       — Я боюсь уснуть…       — Тогда могу рассказать сказку. Хочешь?       — Конечно! — Рихард оживился и принял удобную позу, — Я готов.       — Такс… — Пауль задумался. — Я не мастер рассказывать сказки, конечно.       — Тогда спой.       В трубке начал звучать нежный голос Ландерса.       — Wenn ihr Kinder müde seid,       Spricht euch Gevatter Schlaf Bescheid,       Er steigt vom Schattendach der Bäume,       Holt euch in sein Reich der Träume…       Глаза начали потихоньку закрываться, но Рихард позволил себе засыпать, когда Пауль дошёл до припева.       — Wenn der Tag zu Ende geht,       Das letzte Licht vor Dunkel steht,       Du sollst nicht traurig sein,       Morgen wird die Sonne scheinen.       Всё… Круспе уснул, отдалённо слыша поющего ритм-гитариста. Когда Ландерс услышал сладкое сопение Рихарда, он пожелал ему спокойной ночи и положил трубку, надеясь, что мужчине присняться сладкие сны.