Лëд-IX

Но младшего это не остановило. Он осмелел, затем маленькой холодной ручкой обхватил шею старшего и мокро поцеловал еë, вызывая табун мурашек на бледной коже. Минхо сразу отвлëкся от телевизора и испуганно отпрянул от парня, как от надвигающейся злой собаки. — Ты что делаешь? — Ли растерянно оглядел Сынмина, у которого щëки горели жаром, а губы маняще блестели. Старший нервно сглотнул. — А я смогу тебе заменить моего брата? — Ким вдруг перестал казаться таким хрупким и маленьким, а, наоборот, большим и сильным, будто его резко подменили. Его холодная рука опустилась на диван рядом с бедром старшего и он навис над напуганным Минхо. — В каком, блять, смысле? Конечно нет! — Ли нахмурил брови и не понимал, что делать. Всë оказалось слишком быстро и неожиданно, что происходящее едва ли укладывалось в голове. Холодная рука скользнула по чужому бедру, хозяйски сжимая внутреннюю еë часть, а сам Сынмин устроился удобнее, чтобы было легче придвинуться ближе и начать целовать чувствительную шею. Ли схватился за его плечи и, неровно дыша, стал толкать его, не веря своим ощущениям и глазам. Это неправильно. Так не должно быть. Ким не стал контролировать себя. Сейчас он не посчитал это нужным, ведь не осознавал, что на самом деле делает. Мозг отключился, как только алкоголь ударил в голову, и Сынмин удивился этим чувствам. С ним никогда такого не было, даже когда он напивался вдребезги, но этот непонятный неизвестный вкус ему нравился. Он просто делал то, что ему захотелось, он не думал ни о последствиях, ни о чувствах Чанбина с Минхо, ни о чëм абсолютно. Лишь только о том, насколько его хëн, оказывается, привлекательный. Зачем терять такую возможность? — Перестань, блять, если это шутка, то вообще нихуя не смешно, — Минхо слабо толкался в грудь младшего, но Ким не отлипал, наоборот, придвигался ещë ближе и продолжал оставлять мокрые поцелуи, отмечая кожу тëмными пятнами и нетерпеливо кусая. Сынминовы руки перешли на чужую задницу с серьëзными намерениями, больно сжимая и голодно ощупывая. Минхо начинает терять контроль над собой, но старался всячески отрицать и блокировать все нахлынувшие чувства. Ему это безумно нравится, он скучал по этим ощущениям, но это до отвращения неправильно. Он хотел этого с Джисоном, но никак не со своим лучшим другом. Ким устроился между его ног и грубо притянул к себе, желая своего хëна всë больше и больше во всяких смыслах. Ли тихо простонал от яркого контраста, почувствовав холодную руку на своëм горячем животе, что медленно поднималась к груди, ощупывая все рельефы тела старшего. Сынмин оторвался от его ключиц и, не смотря в глаза Минхо, нагло накрыл его губы в быстром, глубоком поцелуе. Его ледяные руки блуждали по телу старшего, возбуждая его от накалывающих, как на шипы, прикосновений. Ли тяжело дышал и медленно, слишком медленно для этой спешной ситуации, осознавал, кого он целует. Своего лучшего друга Ким Сынмина, у которого есть любящий парень Со Чанбин. Минхо вдруг резко распался на маленькие кусочки от ощущения крепкой ладони на своëм возбуждëнном члене. Пусть это было через тонкую ткань спортивок, но это было так приятно, так ярко, что из груди вырвался несчастный стон прямо в чужие губы. Но именно это стало последней каплей, которое разорвало всë, что сейчас происходило. Минхо сильно пнул его в живот и тут же напуганно отодвинулся от удивлëнного Сынмина, чувствуя, как судорожно дрожат губы от разрывающих чувств. Это было так душераздирающе больно. Сквозь слëзы и смотря прямо в глаза ничего не понимающему Киму, он тихо прошептал, будто сообщая о самом ужасном преступлении в истории человечества: — Зачем ты это сделал? Затем, не дождавшись ответа, он просто встал на ватные ноги и, задыхаясь от кома в горле и горьких слëз, просто ушëл в другую комнату. Минхо редко спит плохо, ведь у него никогда не было проблем со сном, даже если в жизни были трудные времена, но эта ночь казалась адской от удушающих слëз и ненависти ко всему, что его окружает. Ненависть к больному на голову Сынмину; к самому себе от потери самоконтроля; к желанию, которое теперь казалось самым ужасным в его жизни. В комнате было холодно, как зимой; ночь была долгой и бесонной; подушка послушно впитывала в себя все переживания и солëные слëзы; в груди таился крик отчаянья и неверия в произошедшее. В последний раз у Минхо было такое, когда он окончательно осознал свои чувства к Джисону, то есть, миллион лет назад. Что теперь скажет Джисон? Станет ли относиться к нему так же хорошо, как было всегда? Минхо крепко обнимал мягкую подушку, представляя вместо неë Хана, такого любящего и понимающего. Будь он рядом, Ли сразу бы успокоился и забыл обо всëм, что заставляет сейчас его глаза наполняться глубоким сожалением. Но Минхо никому ничего не скажет. Потому что это должно остаться между ним и Сынмином, который сейчас, вероятно, спит крепким сном и не думает ни о чëм. И Ким действительно спал. Ни о чëм не понимая, не догадываясь о том, что натворил, просто уснул, откладывая все переживания на следующий день. Ведь так проще. Сынмин проснулся с жутким похмельем и ужасным самочувствием. Перед собой он увидел тихую гостиную, выключенный телевизор, журнальный столик с выпивкой и едой и слепившее солнце за окном. Собирая себя по кусочкам, он открыл свой телефон и посмотрел на время. 9:32 Повезло, что сегодня выходной. На экране высветилось восемнадцать пропущенных от Чанбина и сообщение от Джисона с просьбой перезвонить ему и Чанбину. Сынмин со стуком положил телефон на стеклянный столик и устало потëр руками лицо, тщетно пытаясь вспомнить всë, что произошло вчера. Немного подташнивало. Сбоку он расслышал тихие шаги и поднял глаза на человека, идущего по коридору. Это был Минхо, который явно выглядел намного хуже младшего, с бледным и нездоровым видом, с заплаканными и бессонными глазами. Взгляд опустился ниже, на его шею, и Ким заметил множество фиолетовых отметин и несколько укусов. Глаза расширились в удивлении, ведь увидеть такое на Минхо — невозможно. Потому, что засосы свежие, явно сделанные сегодня ночью, а единственный, с кем Ли ночевал в этой квартире этой ночью был Сынмин. Это ведь не мог сделать Сынмин? Они встретились взглядами, и всë, что почувствовал младший — это холодок по спине и источающуюся от старшего жуткую ненависть. К горлу подступила тошнота. Сынмин подорвался с места в ванную комнату, чувствуя, как пустой желудок тошнотно выворачивает наизнанку. Ебаное похмелье. Ли поблагодарил небеса и тех, кто ещë выше, за то, что у него такого нет. Ну, зато у него есть тяжëлое чувство ненависти, чувство тревоги за своë и сынминово будущее, чувство предательства, а, и ещë, горькое желание плакать и плакать, пока слëзные железы не иссохнут от всех перемешанных чувств и эмоций... Минхо внезапно дëрнулся от испуга и посмотрел на источник пронзительного писка. Вскипевший чайник. Всего лишь вскипевший чайник. Глаза нещадно болели, сердце ныло от адской боли и нехватки Джисона в жизни Ли. Если честно, он зависим от Хана, как от кислорода, но об этом никому не стоит знать. И он безумно скучает по нему, хотя прошли всего сутки с момента ханова уезда. Был бы Джисон здесь, всего этого бы не случилось. Он бы точно защитил его от всех злых людей и сделал всë, что потребуется для счастья старшего... Но здесь его нет. Почему же он не уехал хотя бы на один день позже?.. — Ты в порядке, хëн? — Сынмин аккуратно коснулся его плеча, и старший отвлëкся от поглощающих целиком мыслей. Минхо молча поднял глаза и нечитаемым взглядом посмотрел на него, едва заметно кивая. Но взгляд его был по-своему тяжëлый, Киму даже показалось, что он в разы тяжелее штанг Чанбина. Точно, Чанбин. Ему нужно перезвонить. — Что было сегодня ночью? — Сынмин сел за стол и Ли поставил перед ним кружку с горячим чаем. Ким усиленно старался вспомнить ночные события. Прожитые картинки лишь мельком всплывали в памяти, но Ким не поспевал за ними, пытаясь зацепиться хотя бы за одну. — Мы чуть не потрахались, — Минхо отпил горячего чая и хмыкнул носом, готовясь к сынминовым расспросам. — Плохая шутка, — Ли усмехнулся и только смотрел на дымящуюся кружку. Странно, но есть не хотелось вообще. — Я не шутил. Сынмин уставился на старшего. — Как мы могли с тобой переспать, если мы друзья? И я не стал бы изменять Чанбин-хëну, — Ким нервно потëр лоб, бледнея. Кажется, он начал вспоминать. — Но ты изменил, — Минхо грустно отвëл взор в сторону окна, не желая встречаться с парнем взглядами. Этого он точно сейчас не выдержит. — Мне нужно выспаться. Ничего не понимаю, как будто всю ночь не спал, — Ким устало выдохнул и потëр ладонями лицо. Сейчас он выглядел максимально беззащитно, как маленький напуганный щеночек. Есть такое странное общественное мнение, что алкоголь улучшает сон. Но, на самом деле, это совсем не так. Человек под действием алкоголя, может, и засыпает моментально, но качество сна значительно ухудшается. Ли резко забыл обо всех своих мыслях, ведь в голове возникла одна-единственная и самая главная. — У тебя бессонница? — удивлëнно спросил Минхо и выжидающе посмотрел ему в глаза. — Вчера была. А что? Минхо почувствовал, как беспокойное сердце в груди пропустило пару ударов. Или вообще остановилось, даже дыхание резко перехватило. — Расскажи, что было ещë подозрительного. — Чего? — Сынмин нахмурился и в непонимании округлил глаза. — Я думал, ты простой маммолог, а не ебучий мозгоправ. — Заткнись и просто расскажи, что было подозрительного. — Так мне заткнуться или рассказать? — даже сейчас он мог спокойно паясничать, когда Минхо был так заинтересован его состоянием. Ли прикрыл глаза и мысленно посчитал до трëх, чтобы успокоиться. Сердце бушевало в груди от нетерпеливости. — Пожалуйста, расскажи, что было странного, — Ли старался не выдавать своë внезапное беспокойство, но голос предательски дрогнул. Минхо судорожно выдохнул и опустил руки на стол. Ким насторожился, но начал рассказывать обо всëм, пытаясь понять, что происходит со старшим. — Вчера у меня перед операцией была паническая атака. Потом мне снился сон про трансмиссивную губчатую энцефалопатию, а ещë, позавчера, когда мы с Чанбин-хëном возвращались домой, возле подъезда мне резко поплохело. Бросило в жар, и, как сказал Чанбин-хëн, у меня очень сильно сузились зрачки. Он подумал, что я передознулся чем-то. Правда, потом мне стало лучше, буквально через минуты три. У меня появилась фобия после того кошмара. Боязнь маленьких дырочек. Как же она называется?.. — Трипофобия, — произнëс Минхо на автомате и уставился в одну точку. Ему тяжело было поверить сынминовым словам. Кажется, болезнь начала действовать. Это как если бы жизнь Сынмина была ледником. А болезнь — это яркое солнце. Ледник под действием горячих солнечных лучей будет таять, портиться и губить все его органы, в первую очередь головной мозг, ведь глубоко во льду содержится большое количество токсичных веществ и ужасающих бактерий, передавшихся ему по наследству. Итог этого всего один, и он не обратим. Минхо до безумия хочется прикрыть это солнце, как-нибудь уничтожить его, что угодно, чтобы спасти ледник. Со временем это стало смыслом его жизни, он всячески искал способы защитить ледник. Но очень скоро понял, что это невозможно. ———— Ли как сейчас помнит тот момент, когда бабушка Сынмина попросила присматривать за его младшим внуком. Это было на третьем курсе. И с того момента жизнь Ли Минхо превратилась в самую настоящую лабораторию учëного. Минхо тихо дëргал ногой под столом в ожидании преподавательницы анатомии и микробиологии. Казалось бы, самые скучные предметы в медицинском университете, но некоторые называли еë ведьмой лишь потому, что она знает свой предмет лучше, чем Минхо своë тело. У неë всегда выходило интересно рассказать о функциях каких-либо органов, их особенностях и расположении. Именно благодаря ней парням удавалось хорошо учиться, ведь она не только отличный преподаватель, но и хорошая, заботливая бабушка. Пусть только Сынмин и Джисон были ей родными внуками, но и Чанбина с Минхо она принимала, как своих. Они, как самая неприметная и серая банда университета, были хороши в учëбе и всегда отличались своим аутсайдерским стилем от других студентов. Некоторые их сокурсники и будущие врачи считали их несерьëзными из-за излишней отчуждëнности, другие думали, что это здорово, вот так отличаться от других. Парням было всегда плевать на чужое мнение; они, как семья, держались вместе и поддерживали друг друга даже после обучения в университете. — Приве-ет, внучек, — женщина поклонилась в знак приветствия и по-старчески обняла парня, наговаривая о том, что тот изрядно вымахал за каникулы и теперь совсем взрослый мужчина. — Здравствуйте, Джисок-нуна! — Минхо покрылся румянцем. — Я так рад, что вы согласились мне помочь. Она уселась напротив Ли и взяла в руки меню, не переставая широко улыбаться красными губами. Ли чувствовал, как в груди сердце радостно ликует. — Ну как я откажу тебе в помощи? Минхо расплылся в улыбке. Это была его любимая преподавательница, которая старалась помогать везде и во всëм. — Но, прежде чем я стану тебе помогать, — она подняла указательный палец и улыбка еë поослабла. — Сперва у меня для тебя просьба, Минхо-я. Это не условие, а простая человеческая просьба. — Ох, всë, что угодно! Джисок выждала небольшую паузу и продолжила заговорщическим тоном: — Обещаешь оберегать Сынмина до конца его дней? Ли в мыслях хлопнул себя по лбу. Как можно было забыть, что это не только его любимая преподавательница, но ещë и одна-единственная бабушка Сынмина и Джисона? Минхо согласно кивнул и закусил губу, пытаясь понять с какой целью она просит его о таком. — Он болен. Ли затаил дыхание и растерянно нахмурился. — Я так хорошо помню тот момент, когда я сказала его отцу о болезни, даже несмотря на то, что это было много лет назад. Сначала он мне не поверил, а потом так сильно разозлился, что проклинал меня всеми плохими словами, которые есть на свете, — старческий голос дрогнул, — я виновата в том, что Сынмин родился больным. Могла заболеть и Сынëн, но ей просто повезло. А теперь, их родителей больше нет. Чуть позже не станет и Сынмина. Она впервые за долгие годы работы в универе рассказывала о своей личной жизни Минхо. Пусть они были близки, как и все остальные парни с ней, но их отношения «ученика и учителя» не переходили эту черту никогда. И от этого ему не по себе, если честно. Ли ничего не оставалось, кроме как понимающе кивнуть — способность говорить в один миг будто исчезла. Прошла целая минута на обработку информации, но для Минхо она показалось одной секундой. — Я ничего не понимаю, — взор Минхо отстранëнно блуждал по столу и по собственным рукам, но он не осмеливался поднять его на бабушку. — Это заболевание передаëтся по наследству? И никто не знал о нëм, кроме вас? — Молодец, умный мальчик, — похвалила женщина и обратила своë внимание на подошедшую официантку. — Можно двойной раф с малиной и якква? — А что будет ваш сын? — официантка кивнула, записывая заказ на блокнот. — Ему то же самое, — Джисок улыбнулась и посмотрела на задумчивого Ли. Официантка быстро ушла, стараясь не нарушать их комфорт. Хотя комфортом это сложно назвать, учитывая тему их разговора. — А что за заболевание? — Фатальная семейная бессонница. Очень редкая и действительно страшная болезнь. — Если оно наследственное, почему же вы им не болеете? Она улыбнулась ещë шире. — Правильно, этому должно быть какое-то логическое объяснение, — женщина поправила кольцо на пальце, — но учëные его пока не придумали. Проще говоря, мне просто не передалось это заболевание, ведь моя мама была абсолютно здоровой. То есть, в моëм случае вероятность передачи болезни была ровно пятьдесят процентов. Мой отец погиб от этой болячки в сорок восемь лет... Я никогда не забуду его мучения. Такого даже самому страшному врагу не пожелаешь. — А какие мучения у него были? — Минхо внимал каждому еë слову и выглядел максимально заинтересованным. — Вот об этом ты прочитаешь в интернете. Я лишь могу сказать о первых симптомах, которые вряд ли можно отыскать на научных сайтах, — Ли посмотрел на неë выжидающим взглядом и поджал губы. — Просто представь, человек, предположим, занимающийся обычными делами, ни о чëм не подозревая, в один прекрасный момент чувствует беспричинное недомогание, проявляющееся резким сужением зрачков до аномальных размеров и внезапным потоотделением. Ему становится жарко, поднимается температура тела и кружится голова. Это, — она слабо ткнула сморщенным пальцем по столу, — будет означать, что прионы, это неправильные белки такие, которые разрушают мозг, вступили в действие. — А есть какие-нибудь ещë симптомы? — Минхо нервно сглотнул. — Панические атаки, эм... Я плохо знаю симптомы, память подводит, но, по-моему, у болеющего появляются фобии, — она согласно кивнула, соглашаясь сама с собой. — Но, самое главное, это бессонные ночи, сопровождающиеся самыми страшными снами, которые только могут придуматься человеческому мозгу. — Но почему вы не скажите об этом всëм Сынмину? Почему вы просите именно меня об этом?.. — Сынок, дело это не простое, говорить родному о том, что он смертельно болен. Я лишь прошу тебя присмотреть за ним, и, когда он заболеет, сказать об этом мне. Я доверяю тебе, Минхо, как родному сыну. Джисона нельзя об этом просить, потому что он тоже мой внук и первым делом обо всëм расскажет Сынмину; Чанбина тоже нельзя просить, ведь он любимый человек Сынмина — наверное, сам представляешь каковы будут последствия. Остаëшься только ты. Мне очень жаль, что так вышло, но мне больше некого просить. На самом деле, не думаю, что я буду ещë жива, когда он заболеет. В любом случае, прошу тебя, Минхо-я, позаботься о нëм. — Я понял Вас, — Ли слабо улыбнулся, напрочь забывая о своей просьбе, ведь теперь мысли об этом диалоге не оставят его в покое ближайшие несколько лет. — Я сделаю всë, что от меня требуется, клянусь. Минхо никому не рассказывал об этом. Он держал все свои эмоции по этому поводу в себе, боясь выдать что-то сокровенное. Ему приходилось переживать всë это одному. А, когда они с Джисоном решили съехаться, скрывать что-то было в разы сложнее. Минхо приходилось искать любую информацию об этой болезни, чтобы полностью изучить еë. Но очень скоро понял, что изучить еë полностью невозможно, и, что вылечить больного пока не представляется возможным. Да и вообще никогда не представится. Прионы — это маленькие дьяволы. Их можно убить такими способами, которые убьют человеческий мозг. А, ещë, они размножаются безумно быстро. Ли кропотливо изучал мельчайшие детали, сверял их с действительностью и искал любые способы узнать новую информацию. Даже ездил в Аляску в Штатах (там находится лаборатория, занимающаяся изучением прионов). Годы шли, Минхо научился отлично скрывать самые сокровенные тайны. Он умнел, учился просчитывать всë до мельчайшей детали, заточал в себе эмоции. Даже Джисон, живущий бок о бок с ним, так ничего и не прознал. ———— Сынмин поморщился от противного хлюпанья в кроссовках и пронизывающего до каждой клеточки тела холода. Он слышал раскаты грома даже в закрытом лифте своего дома. Мокрая, ледяная одежда омерзительно липла к телу, будто он окунулся в прорубь в тридцати градусный мороз, а не попал под сильный ливень. Сынмин устало выдохнул и забавно усмехнулся своим мыслям: На душе у него сейчас так же. Так же пасмурно, плаксиво, горестно. Непонятно, холодно, мокро. Шумно, грозно, яростно... Ким открыл входную дверь и вошëл, предугадывая реакцию старшего. Наверняка он злится, переживает или вообще ищет его где-нибудь. Сынмин разулся и ступил на холодный кафель в промокших наскозь носках, шмыгая носом и прислушиваясь к любым звукам, но, что безумно странно, в квартире было необычайно тихо и спокойно. Будто никто и не появлялся здесь со вчерашнего утра. Едва заметная тень надежды промелькнула в карих глазах. Ещë есть шанс на спасение. И Сынмин им воспользуется. Ким, думая, что дома никого нет, похлюпал в сторону ванны, чтобы смыть с себя всю грязь вчерашнего дня и липкость тела из-за дождя. А также, чужие поцелуи со своих губ, чужие толкания в грудь, которые только подначивали на шаловливую пакость, и картинку заплаканного и напуганного Минхо с внутренней стороны века. Сынмин хотел обо всëм забыть, как о страшном сне, но мысли об этом всëм не оставляли его даже на пару секунд. Для уверенности он тихо заглянул в спальню и на кровати обнаружил парня, одетого в верхнюю одежду и накрепко заснувшим, явно по чистой случайности и от смертельной усталости. У младшего больно сжалось сердце от этой картинки, а ноги сами шагнули вперëд в комнату, не думая о последствиях, руки сами потянулись к чужой чëрной джинсовке, чтобы снять еë, думая лишь о том, как же неудобно спать в такой одежде; затем к пряжке ремня, чтобы снять тëмные джинсы. Чанбин даже не шелохнулся — Киму даже на мгновение показалось, что он не дышит, но, проверив пульс на его руке, он облегчëнно выдохнул. Он накрыл его одеялом и задëрнул плотные шторы, немного пугаясь от редких вспышек молний. Затем, зашëл в ванную комнату, будто обратно возвращаясь в тëмный омут этих тяжëлых мыслей. — Господин Чхве, что Вы можете рассказать о смертельной бессоннице? Мужчина в костюме лет пятидесяти понимающе охнул. Ким усмехнулся, вслушиваясь в тихий телевизор, и едва держал веки открытыми, ведь спать хотелось до ужаса. Но, услышав смешное название какой-то болезни, решил послушать, что о ней говорят. — Это самая страшная болезнь, которую я знаю! Это очень редкое неизлечимое нейро-дегенеративное прионное заболевание, при котором больной неизбежно умирает от бессонницы. Не зарегистрировано ни одного случая, в котором болезнь передавалась бы воздушно-капельным или половым путëм, поэтому установили, что это наследственное заболевание и вряд ли может вызвать вспышки вирусных эпидемий, — речь мужчины была настолько размеренной, что сынминовы глаза стали медленно слипаться. — Таламус, это такой очень важный отдел мозга, отвечающий за сон и выражение эмоций, медленно разрушают прионы. Они «поедают» таламус, образуя в нëм вакуоли, приводящие к трансмиссивной губчатой энцефалопатии мозга, то есть, к деменции. Но, казалось бы, при чëм здесь бессонница и почему бы больному просто не дать снотворное? Это я расскажу вам после рекламной паузы. Заиграла песня на корейском с картинкой детских памперсов и Сынмин разочарованно распахнул глаза. Он встал и направился на кухню. Глаза сильно саднило от сильной усталости. Мужчина налил воды в стакан и припал к нему, утоляя жажду. А, когда вода начала стекать по подбородку, подмечая неаккуратность мужчины, он вспомнил, кто лежит в кровати в их спальне. Он так сильно испугался, что забыл как дышать на пару секунд. И тут же пожалел, что всего на пару секунд, ведь так хотелось, чтобы навсегда и необратимо. Сынмин представил, как лежит с ним в обнимку, чувствуя, как чужая тяжëлая рука инстинктивно обняла в ответ, и тихо заплакал, утыкаясь в едва вздымающуюся грудь. Только сейчас он осознал, насколько хуëво поступил со своим любимым человеком, который всë делает для него. Он слушал, как бьëтся его горящее любящее сердце, и думал о том, что не достоин даже любить этого человека. Стандартные мысли после измены. Сынмину хотелось вернуть время назад, чтобы пережить тот день заново, только уже по-другому, с другим сюжетом и чувствами. Чтобы не чувствовать всю грязь и ненависть к себе. Даже после горячего душа они остались у него на душе, похоже, это не смыть простым мылом. Ким сначала принял решение обо всëм умолчать, скрыть, забыть. А потом невидимая тень пробежалась по мыслям, но достаточно заметная, чтобы Сынмин за неë зацепился. Сынмин ни за что в жизни не стал бы изменять Чанбину. Но он это сделал. Или это был не Сынмин, а его правдоподобный двойник? Ким открыл заплаканные глаза, но не обнаружил в своих руках Со, и вдруг понял, что это было лишь в голове. Он стëр слëзы быстрым движением руки и вернулся в зал, чтобы дослушать ту программу. На самом деле, это была попытка сбежать от мыслей, но признавать Сынмин этого не будет. — Итак, что же там с бессонницей? Ах вот, всë дело в том, что у человека с этой болезнью нарушается не сон, а сам процесс запуска сна. То есть, снотворное в этом случае просто не поможет. Максимум, что может создать снотворное, это некий аналог комы на несколько минут и при этом больной не будет чувствовать себя отдохнувшим и свежим после такого «сна». Всего, выделяют четыре стадии развития болезни. На первой стадии пациент страдает от тяжëлой бессонницы с кошмарами, сопроваждающееся паническими атаками и самыми различными фобиями. Длительность еë составляет около трëх-четырëх месяцев. На второй стадии пациент всë так же страдает от бессонницы и к паническим атакам добавляются галлюцинации и хроническая усталость. Она длится около трëх-четырëх месяцев, как и первая. На третьей стадии больной совершенно теряет способность спать, начинает стремительно терять вес, появляется тремор рук и повышается температура тела до тридцати восьми градусов. Удивительно, что она длится меньше всех — всего лишь два-три месяца. Четвëртая стадия, — мужчина показал четыре пальца в камеру и обречëнно вздохнул, — самая тяжëлая, наверное. Представляете, как выглядит таламус на четвëртой стадии? Итак, развивается деменция, нарушается способность говорить, анализировать, считать, думать. Нарушается память и координация, в прямом смысле слова, человек деградирует и перестаëт двигаться, у него просто не остаëтся на это сил. Длительность этой стадии зависит исключительно от человека и его возможностей, но, обычно, она не больше шести месяцев. Погибает пациент, как правило, от истощения или пневмонии и других сопутствующих воспалительных заболеваний. Сынмин уже давно тихонько сопел под звуки бьющих окно капель ливня и спокойного тембра голоса мужчины.