What Am I Gonna Do, Not Grab Your Wrist?

Инид не может сконцентрироваться на лекции по сглазам, даже если бы её жизнь зависела от неё. В любое другое время она слушала с большим упоением. Доктор Дандридж, профессор-вампир, имеет такую манеру речи, что независимо от того, о чём она говорит, это всегда звучит красноречиво и живо. Инид часто гадала, были ли в её роду до обращения в вампира сирены. Изначально она записалась на этот предмет, потому что ей казалось, что эта дисциплина из разряда тех, которые увлекли бы Уэнсдей, и волчица надеялась, что они окажутся на одном занятии. Уэнсдей и правда записалась — и сегодня она единственная, на что Инид обращает внимание. Первое, что она замечает — это то, что Уэнсдей, кажется, поменяла очки за те пять минут, что отсутствовала. Оправа осталась прежней, но линзы теперь практически полностью чёрные и не зеркальные — такие обычно носят вампиры. Инид невольно гадает, поменяла ли та очки ради неё. Так, кто-то слишком высоко о себе думает, — вздыхает она про себя. Но что заставляет её раз за разом переводить взгляд с профессора на Аддамс — так это её лицо. Точнее, вся она. Она упорно записывает информацию из лекции, как и всегда, задаёт вопросы и отвечает на мимолётные вопросы профессора, которые последняя вкидывает время от времени. Но есть в готке что-то ещё, что-то скрытое под поверхностью — самодовольное торжество, сияющее в тёмных глазах. Как у кошки, выпившей все сливки и свалившей всё на пса. Это заставляет недоумевать и восхищаться. Обычно эта искорка в глазах загорается тогда, когда ей удаётся выйти сухой из воды после совершенно грамотного или коварного розыгрыша. Кто же так разозлил её, что теперь она выглядит так Дьявольски довольной собой? В то же время она не может перестать вспоминать свой прошлый сон, вспоминать то, как идеально он отражал произошедшее на занятии по физкультуре. Теперь она отлично понимает, каково быть прижатой другой девушкой к полу, каково быть перед ней, как на ладони. И теперь она пытается понять, что же чувствует насчёт этой ситуации сама Уэнсдей. Уэнсдей не была напугана, но её сердце колотилось чересчур быстро. И шея была так аппетитно красная. Будучи почти нос к носу с ней, Инид представилась возможность рассмотреть россыпи веснушек на носу Аддамс. Она может поклясться, что рассмотрела даже тоненькую красную каёмку вокруг радужки её глаз... Звонок, знаменующий конец урока, помогает ей осознать, насколько сосредоточенно она всё это время пялилась на профиль своей соседки. Инид резко вытягивается и поворачивает лицо к доске. Уэнсдей кладёт перед ней два листа бумаги и начинает убирать вещи в сумку. Инид с непониманием хмурится на листы, после чего осознаёт, что это заметки из закончившейся лекции, подписанные подсказками от Уэнсдей на случай, если волчице нужны будут объяснения. — Спасибо, — благодарит её Инид и виновато вжимает голову в плечи. Уэнсдей еле заметно пожимает плечами и остаётся ждать, пока Инид не будет готова идти. — Я заметила, что перед полнолунием ты обычно витаешь в облаках. Твои конспекты страдают от этих обстоятельств. С каких это пор Уэнсдей начала так внимательно следить за её привычками? Этот жест её тронул, ей даже не удаётся удержаться от глуповатой улыбки, украшающей её лицо всю дорогу вслед за Аддамс. Они встречаются с друзьями у своего привычного стола во дворе. Теперь, когда на улице теплее, у них есть отличная возможность избежать безумной духоты обеденного зала. Это лучший стол во всём дворе — он отлично подходит их смешанной компании. Инид даже часто задумывалась о том, как им повезло забить этот стол себе. Во дворе стоит стол оборотней, прямо посреди небольшого островка травы. Такое расположение не позволяет их громким голосам отдаваться эхом среди каменных арок и мешать другим ученикам. Вампиры заняли стол в углу, всегда скрытом прохладной тенью. Сирены сидят за двумя столами, на которые падает тень от здания академии — здесь отличная акустика. И, наконец, стол горгонов стоит прямо на пути солнечного света, благодаря чему их змеи греются в тепле под шапочками. Их стол же идеально сочетает в себе линии солнца и тени. Так, что один край стола располагается в тени, идеально подходящей Йоко и её чувствительным глазам, Ксавье, предпочитающему рисовать не на свету, и Юджину, способному сгореть даже в грозу. Инид сидит во главе стола, её кардиган накинут на спинку стула, рукава максимально подняты, открывая кожу тёплому солнечному свету. Уэнсдей расположилась напротив неё — она склонилась над своим блокнотом, внося туда записи и держа другую руку перед собой для равновесия. Юджин, счастливый от того, что наконец нашёл себе друзей, или по крайней мере людей, которые более-менее терпят его присутствие, упорно пытается объяснить ей интересные привычки охоты богомолов, но Инид слушает его вполуха. Бианка, Дивина и Йоко даже не притворяются, что внимают ему, перешёптываясь между собой на свои темы, но Ксавье и Инид стараются проявлять энтузиазм как могут, и даже Уэнсдей время от времени поворачивает к нему голову, когда озвучиваемые им факты удостаиваются её интереса. Аддамс снова протирает свои солнцезащитные очки рукавом и надевает их. Она не привыкла к пусть даже лёгкому весу на своём носу, однако этот недостаток перебивает преимущество приглушённых цветов этого мира. Рукав Уэнсдей после протирания линз слегка сполз, и наблюдающую за девушкой Инид привлекает блеск серебра на запястье подруги. Пребывая в любопытстве, волчица с осторожностью протягивает к блестяшке руку и касается на пробу. Металл не жжёт её кожу, как это делало серебро, и это даёт ей возможность изучить тонкую, аккуратную цепочку, пробегаясь пальцами по каждому звену. Уэнсдей не поднимает на неё глаз и не отдёргивает руку — вместо этого она слегка поворачивает запястье, чтобы её любопытная соседка могла исследовать украшение дальше. На мгновение Инид чувствует себя больше кошкой, чем волком, на фоне того, как её внимание захватило поблёскивающее украшение. Уэнсдей никогда раньше ничего такого не носила, кроме разве что кулона, подаренного матерью. Она надевала украшения только для особенных поводов. Откуда оно у неё? Может это подарок? Если да, то от кого? Её палец скользит по месту, где чувствуется пульс, вытягивая конец цепочки, застрявший в рукаве её кофты. На его конце висит что-то похожее на крошечную птичью лапку, выкованную из серебра, и она сжимает белый камушек, пронизанный тонкими розовыми и голубыми прожилками. Всё чудесатее и чудесатее, — думает она, держа в уме неприязнь своей подруги к цветам, которые касаются её кожи даже на долю секунды. Эта подвеска, должно быть, значит для неё что-то особенное, раз Уэнсдей превозмогает то, что представляет из себя почти что аллергию. Но если это так, почему до сих пор Инид ни разу этого не видела? — Что это? — наконец, спрашивает она. Её вопрос срывается с губ скорее резким требованием — и всё благодаря кончающемуся терпению её внутреннего волка, которому явно не по душе, что кто-то дарит подарки её избраннице. Веди себя прилично! — её мысленная метла снова возникла в голове. Уэнсдей поднимает взгляд, в глазах читается замешательство буквально на миллисекунду, после чего замечает то, что захватило внимание Инид. — Это вороньи когти, — Аддамс переводит взор назад к своему блокноту. — Я вижу, — Инид закатывает глаза и выдыхает, стараясь вернуть своему голосу нормальный, человеческий тон. — Просто я раньше не видела эту цепочку у тебя. Откуда она? — Я сама сделала, — вздыхает Уэнсдей, после чего закрывает свой блокнот, зажимая между страницами ручку. — Ты... ты сделала это? — поражённо лепечет она, притягивая запястье Аддамс ближе к глазам, дабы рассмотреть получше детали в сцепках и звеньях. Не услышав ответа, она поднимает глаза и обнаруживает, что готка наблюдает за ней, чуть опустив очки. Прежде чем мозг Инид успевает переключиться с вопроса о браслете, который та оставлять без ответа явно не хочет, чья-то ладонь хлопает по столу прямо между ними. Инид удивлённо поднимает глаза, уже почти подскакивая на ноги, но нога в сапоге касается её икры, обвивает её и тянет в низ достаточно для того, чтобы не дать Синклейр выскочить с места. Однако у других волков нет никого, кто мог бы их остановить — оборотни все как один поднимаются на ноги, настороженно наблюдая издалека светящимися различными оттенками жёлтого и зелёного глазами. Аякс стоит во главе их стола, взгляд горит убийственным блеском. И очень легко понять, отчего — его торс обнажён, на груди нарисована большая красная буква "П" каллиграфическо-готичным почерком. Инид смотрит на Уэнсдей, и постепенно все утренние события складываются в единую картину. Аддамс же, в свою очередь, выглядит максимально спокойно и непринуждённо. Она вытягивает запястье из хватки Инид и невинно складывает руки на блокноте. — Аякс, — пресно приветствует она его. — красивая татуировка. Негромкие смешки доносятся как от обитателей их стола, так и с соседних. Волки, обычно более приземлённые, воют от смеха. — Я и не знала, что ты фанат Готорна. Честно говоря, я даже не думала, что ты умеешь читать. Тебе это полезно. — Завязывай со своей хернёй, Аддамс! — шипит он. — Я знаю, что ты это сделала. — Сделала что? — Уэнсдей откидывается на стуле и скрещивает руки на груди, придавая себе ещё более невинный вид. Хватка на икре Инид слегка меняется и крепчает. Давление посылает по её венам волну тепла, прогоняя гневный холод. — Я знаю, это ты меня камнем сделала и разрисовала меня! — его голос набирает громкость, эхом разносясь по затихщему двору. — Ты украла все мои футболки, Аддамс! Верни мне их, сейчас же. — Да, дай-ка я достану твои отвратительные лохмотья из-под стола. Ох, погоди-ка, — Уэнсдей склоняет голову набок. — Я не могу, потому что у меня нет твоей дурацкой одежды. Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Аякс продолжает сверлить её тяжёлым взглядом, его ладонь на столе складывается в кулак. Рык Инид прерывается в самом начале, как только стопа на её икре начинает успокаивающе гладить её. — Я понятия не имею, с чего ты взял, что у меня возникнет повод уличить тебя в прелюбодеянии, Аякс, и откуда появится надежда, что я смогу обратить тебя в камень. Она опускает глаза на свои идеально накрашенные чёрные ногти, на которых ни единого пятнышка красной краски, как и на остальной её руке. — Возможно, — чуть громче продолжает она, захватывая внимание всего двора без единого крика, — Возможно, есть одна горгона, которую ты недавно отверг, и которая для тебя ничего не значит, — она улыбается сладкой, как мышьяк, улыбкой. На мгновение лицо Аякса бледнеет, он слегка отстраняется, но затем его лицо приобретает настолько опасно пурпурный оттенок, что в голове Инид проскакивает мысль, что возможно, Уэнсдей его ещё и отравила. На дальнем краю двора за столом змеев заметно движение — кто-то убегает со двора. — Богом клянусь, Аддамс, — цедит он сквозь стиснутые зубы, его кулаки дрожат. — Я не знаю, с чего вдруг у тебя появилась мания разрушать мою жизнь, но я заставлю тебя заплатить за это. Ты жалеть будешь, что вообще пришла в эту школу. Как только я до тебя доберусь... Слегка уйдя в себя, некоторая часть Инид поразилась тому, сколько яда выплёвывает обычно спокойный парень. Неужто под глупыми улыбками и спокойным фасадом всегда пряталось это? Неужто это была маска, которую он использовал, чтобы ужом на сковородке крутиться, а теперь, когда всё идёт не так, как он хочет, маска спала? Однако эти мысли крутились на отдалённых задворках её разума. На первом плане в её голове лишь боль в челюсти от того, как её зубы превращаются в клыки, как её когти впиваются в стол, и мягкое прикосновение к её ноге. И знание о том, что это её касается Уэнсдей — это единственная вещь, которая держит её в человеческой форме. В воздухе чувствуется напряжение, как перед ударом молнии. Обитатели стола медленно поднимаются, но вдруг рядом с Аяксом возникает тёмная фигура. — Мистер Петрополус, — хриплый женский голос хлыстом разрывает тишину. Аякс отскакивает в сторону и приземляется на пятую точку, испуганно смотря на профессора Дандридж, стоящую смирно рядом с Уэнсдей. Последняя приподняла идеально чёрную бровь так, что её едва видно над оправой дизайнерских тёмных очков. Вампирша несёт в своей хрупкой фигуре такую силу, что все, кроме волков, немедленно усаживаются на места, стоит им заметить её присутствие во дворе. — Сделайте всем нам одолжение, мистер Петрополус, и наденьте чёртову футболку, пока я не оставила вас после занятий, — её голос хладнокровен и спокоен, в некоторой степени он напоминает то, как обычно говорит Уэнсдей. Этот тон не приветствовал никаких встречных аргументов. Аякс поднимается на ноги и указывает пальцем на Уэнсдей. — Я не закончил, Аддамс. — Аякс, будьте добры не задерживаться, — отмахивается от него вампирша, в то время как Уэнсдей одаривает его шальной улыбкой, сверкая белыми зубами. Горгон натягивает свою шапочку плотнее и стремительно уходит. Волки насмешливо подвывают ему вслед, сирены напевают самопальную дразнилку, а вампиры саркастично медленно хлопают. — Уэнсдей, — профессор, являясь теперь воплощением невинности, переводит своё внимание на девушку. — Я получила ваш запрос на внеурочные занятия на этот вечер. Я как раз собиралась сказать вам, что ввиду полнолуния, я не смогу этим вечером принять студентов. Мне нужно провести несколько экспериментов по научным работам, думаю, вы понимаете. — Конечно, — кивает Уэнсдей в ответ, уголки её губ слегка опускаются вниз от разочарования. — Но у меня есть на вас немного времени сейчас, если, конечно, вы можете зайти ко мне в кабинет до окончания обеда, — предлагает учитель взамен. Аддамс тут же сияет, хотя, вероятно, Инид из всей компании единственная, кто способен заметить такие секундные изменения в ней. По крайней мере, так нравится думать её волку. — Приду как только смогу. Профессор кивает, делает шаг назад и растворяется в тени. Как только она исчезает, вся компания склоняется к столу, осыпая Уэнсдей миллионом вопросов. — Как ты это провернула, Аддамс? — смеётся Бьянка, — признаю, с твоей стороны это был весьма выдающийся ход. — Откуда ты знала, что он скорее пробежит через всю школу без футболки, чем пойдёт к себе в комнату? — спрашивает Дивина. — Да ладно, — отмахивается Йоко. — У Аякса и двух извилин на это не хватит. Он что, похож на того, кто думает больше чем на один шаг вперёд? Разве похож? — Ты правда это сделала? — поражённо бормочет Юджин. — Вы же понимаете, что она никому из вас не ответит, — Ксавье качает головой, возвращаясь к своему скетчбуку. — Зачем же ещё она проделала такую работу, чтобы показаться всем такой невинной, — парень подмигивает ей. Уэнсдей хватает руку Инид прежде, чем та успевает задать вопрос. — Ты в порядке? Инид мысленно вываливается из раздумий. — Я? Он же на тебя орал. — Да, конечно, — Уэнсдей качает головой, будто говоря "неважно". — Но я уверена, что кто бы ни окрестил его изменником, он явно не подумал о том, что ты можешь подумать о таком обвинении. Инид осеняет, что кто-то, скорее всего, рассказал Уэнсдей о том, что произошло на танцах, либо же она сделала свои выводы о нервном срыве Аякса из прошедших дней, и сделала свои исследования. Таким образом она отомстила ему за то, что ей показалось нападкой в адрес Инид. На лице волчицы медленно возникает улыбка. — Я лишь хотела бы узнать, кто стал моим тайным защитником, чтобы я могла его отблагодарить как следует. Я всегда была падкой на Бэтманские штучки. Ну что ж, видимо, мы никогда не узнаем, кто это был. Лицо Уэнсдей приобретает лёгкий румянец, и чтобы никто его не заметил, она спешно начинает собирать свои вещи. Инид чувствует укол грусти от того, что их совместное времяпрепровождение так быстро оборвалось, а блеск серебра на её запястье напоминает ей, что она так и не получила ответов об ювелирных умениях своей подруги. — Увидимся у Кесслера, — бросает она на прощание. — И мы с тобой увидимся вечером, да? — возвещает Ксавье, снова отвлекаясь от своего рисования. Уэнсдей слегка сутулится на его слова. Отходя от стола, она кратко кивает и выдавливает "Агась" в максимально непохожей на себя манере, а затем быстро уходит в кабинет профессора Дандридж, на мгновение останавливаясь возле шумной компании ребят, борющихся в траве. Вся компания за столом дружно опускает глаза на Ксавье, кроме Инид, которая, внезапно, находит что-то интересное в глади стола. Её сердце колотится так громко, что она его слышит, ей очень трудно дышать. Синклейр с огромным трудом сдерживается, чтобы не обратиться здесь и сейчас, чтобы не начать вырывать всем глотки налево и направо, пока каждый студент не будет знать, что Уэнсдей принадлежит лишь ей и ей одной. — Серьёзно, Сав? — осуждающе говорит Бьянка. — Что? — он пожимает одним плечом. — Ой, да успокойся, Бьянка, тебе зелёный цвет не к лицу. Мы встретимся как друзья, — каждый сидящий за столом будто слышит неозвученное "пока что". Инид отчаянно хочет ему поверить. Уэнсдей всегда показывала явное отсутствие интереса к потугам Ксавье в прошлом. Но она и не соглашалась встретиться с ним тет-а-тет раньше. И благодаря полнолунию, Инид даже не может прибиться к ней, чтобы убедиться, что он сдержит своё слово. Как будто он это заранее спланировал. — Ты невероятен, — фыркает Бьянка. Преджде чем успевает завязаться спор, Лиам усаживается на прежде занятое Уэнсдей место. — Приветик, Инид. Я хотел с тобой поговорить. Вся компания от удивления погружается в молчание, взгляды мечутся между двумя оборотнями. — Эм, ну давай? — голова Инид слегка кружится от резкой смены настроения; Лиам как будто ходячий лучик солнца, случайно попавший в пещеру. — Круто. В общем, я думал насчёт того, чтобы основать школьную хоккейную команду, но, оказывается, у нас в области нет такого количества команд, чтобы сформировать лигу, поэтому что если это будет лякросс? — Лякросс? — моргает она, задумываясь, так ли чувствуют себя люди, когда она разговаривает с ними о чём-то, что внезапно возникло у неё в голове. — Ну да, игра с сетками на палках, знаешь такую? Ты пытаешься закинуть этими палками мячик в сетку противника. Это как футбол, хоккей, поло и гандбол в одном флаконе, только без клея для мяча. — Я знаю, что такое лякросс, Лиам, я каждый год играла в него в летнем лагере, — закатывает она глаза. — Я просто не понимаю, почему ты спрашиваешь об этом меня. — Оу, — внезапно, он теряется и смущённо краснеет. — Ну, я надеялся, что ты, может, хотела бы стать со-капитаном команды, чтобы мы могли управлять вместе. — Погоди, ты серьёзно? — Естественно. Синклейр, я хочу, чтобы мы победили, — отвечает Лиам и игриво пихает её. — Э, да, было бы круто, — её внутренний волк восторженно скачет от перспективы разрешения играть почаще в такую грубую игру. До конца обеда они обсуждают всё подряд, начиная с названия, какого учителя попросить судить, и заканчивая тем, кого из студентов они могут взять в команду и какое расписание тренировок они хотят составить. Когда они уже было собрались расходиться на пятое занятие, Инид на мгновение его обнимает. — Я знаю, что ты пытался меня отвлечь, дурачок. — Получилось? — Лиам радостно улыбается, как щеночек. — Вообще я обо всём этом серьёзно говорил, но после всей этой ерунды с Аяксом... тебе, кажется, нужно было отвлечься. Инид улыбается и кивает, в её голове зарождается вопрос о том, когда это она успела обрести так много хороших друзей.

***

— Мисс Аддамс, — тепло приветствует профессор, указывая на большой стул, стоящий перед её столом. — Пожалуйста, присаживайтесь. О чём вы хотели со мной поговорить? На моих занятиях у вас крайне хорошая успеваемость, слишком хорошая, чтобы вам требовалась помощь или дополнительные задания. — Вопрос не о них, — Уэнсдей усаживается на край стула, выпрямляя спину в идеальную осанку. — Я надеялась обсудить с вами то, что вы мимолётно упоминали на сегодняшней лекции. Вы говорили про наследственные проклятья? — Так мне не показалось и вам правда интересно, — усмехается преподаватель. — Боюсь, мне не дозволено показывать вам работу заклинаний, пока вы не выпуститесь из академии. — Пусть это разочаровывает, меня больше интересует вопрос касаемо проклятья моей семьи. — Ах да, — профессор Дандридж расслабленно облокачивается на спинку стула, на её лице мелькает ностальгическая улыбка. — я знакома с проклятьем семейства Аддамс. Если я правильно помню, первым его носителем стал сын правнука Гуди Аддамс, хотя он, кажется, об этом даже не задумывался. — Что это значит? — Уэнсдей годами оттачивала своё выражение лица так, чтобы оно являло лишь академический интерес. — Он, так сказать, сам попросил о проклятьи. Оно было создано индивидуально под его нужды, — объясняет вампирша, осторожно наблюдая за девушкой. — Он... попросил о проклятьи, — Уэнсдей скрещивает руки на груди. — Что заставило его это сделать? — Любовь, — пожимает плечами профессор. — Бартоломью Аддамс влюбился в оборотня, а она в него. Но волки любят не так, как другие изгои, и уж особенно не так, как люди. Он сделал это, чтобы показать то же количество любви и преданности, которое может показать только другой волк. Но, боюсь, каждое заклятье имеет свою цену. И она не всегда оплачивается теми, кто об этом просил. Вы знаете об участи тех членов своей семьи, чья любовь была безответна или мертва? — Безумие, смерть, психопатия, — хмурясь, кивает Уэнсдей. — У меня была двоюродная тётя, чьё сердце просто остановилось, чтобы не приносить ей больше боли от жизни порознь с тем, в кого она влюбилась. — Именно. Бартоломью и его невеста имели все блага, которые это проклятье могло им подарить — безоговорочная любовь. Но их детям так не повезло, как и их внукам, и так далее. — Как невероятно эгоистично с их стороны. — Они так не считали, впрочем как и их предки. Ваш отец, например, всегда был доволен своей жизнью с вашей матерью, — она вздыхает. — Хотя в остальное время я больше согласна с вами. К несчастью, в своей человеческой жизни я была заражена романтицизмом. C'est la vie. — Это были вы? — Уэнсдей подскакивает на месте. — Вы прокляли мою семью? — Признаюсь, это было одно из моих лучших заклятий. Я всегда хорошо работала с делами сердечными, но это был мой шедевр, — Дандридж говорит об этом так мечтательно, будто они говорят не о проклятьи, убившем многих Аддамсов в прошлом и угрожающем уничтожить Уэнсдей в том числе. — Тогда вы можете отменить проклятье? — спрашивает она, утаивая в тоне голоса надежду. — Нет, — ответ окончателен. — Для того времени это было одно из мощнейших проклятий. Был бы шанс разрушить его той ведьмой, которая его создала, но, говоря технически, я уже не тот человек. Я продала всю связь со своими старыми работами, когда выбрала это, — она указывает на свою аккуратную форму. — И даже если бы можно было нарушить такую связь, боюсь, что проклятье так крепко вплелось в кровные узы вашей семьи, связалось с каждым вашим родственником... что эта часть настолько же неотделима от вашей крови, как и ваши латинские корни. — Оу, — плечи Уэнсдей заметно оседают. Вампирша внезапно приобретает в лице лёгкое недоумение и беспокойство. — Вы... вы хотите его отменить? Уэнсдей задумывается. С одной стороны, это спасло бы её голову от уймы эмоций и её саму от возможной смерти от неизбежной угрозы разбития её сердца Инид. Но, с другой стороны, то, что она чувствует к Инид, теперь, кажется, слишком сильно приелось ей, чтобы это терять... она не может представить своей жизни без этих чувств. — Мне казалось, что моё проклятье вас не коснулось, — продолжает профессор. — Иногда бывает, что заклятье может пропускать некоторых членов семьи. Иногда оно пропускало целые поколения. — К счастью, на меня оно не подействовало, — кивает Уэнсдей, не желая показывать, что что-то изменилось. Даже если ей нравятся уроки этого профессора-вампира, ей куда больше нравится сокрытие личной жизни. — Однако я беспокоюсь за своего младшего брата. Он очень ранимый и безвольный. Не хочу видеть, как он будет переживать разбитое сердце. — А, — с пониманием и лёгкой улыбкой кивает учитель. — Что ж, боюсь, в данном случае я бессильна. — Спасибо, — Уэнсдей поднимается с места. — Информация, которую вы до меня донесли, очень помогла. Под этим она подразумевает, что нет ни единого шанса, что кто-то может ей помочь. — Ваш отец знает куда больше, чем я, — говорит вслед Уэнсдей вампирша. — Должна признаться, очень многие мои человеческие воспоминания канули в лету там, где начались вампирские. — Интересно, — задумывается Уэнсдей. — Я приму это к сведению. — Наслаждайтесь остатком дня, мисс Аддамс. — Дандридж возвращается к своей бумажной волоките. — Пожалуйста, постарайтесь не учинять ещё какие-либо драки на этой неделе, для промежуточных экзаменов и так много бумажной работы. — Профессор, прошу, вы меня оскорбляете, — Уэнсдей поворачивается к двери. — Я даже не стараюсь.