Часть 23. Всё всплывает на поверхность.
24 мая 2024 г., 16:21
22 октября.
Эрик не появлялся уже больше недели.
Вкусную еду привозили ей каждые два дня. Реннет нервничала и не могла столько есть, выбрасывая половину. Было тревожно и страшно. Она старалась выходить только на задний дворик отеля. Там была небольшая лавочка, рядом с которой голодной стайкой бродили голуби.
В первый же день он прислал ей тёплую накидку тёмно-синего цвета с глубоким капюшоном. Вещь была роскошная, но не привлекающая лишнего внимания.
Она не торопилась разбирать вещи и обживаться, комната отеля казалась неуютной и чужой. Она перечитала несколько любимых книг, иногда разминалась и делала зарядку, но в целом, тосковала.
Сомнения поглощали её. Эрик знал, что возможно это было покушение. А что, если он перешёл дорогу очень влиятельным людям? Или то, чем он занимается, незаконно? Кто же он, и почему кто-то хочет убить его?
Тяжесть мыслей не давала спать. Она повторяла в голове их разговоры, вспоминая фразы, которые возможно могли ей помочь. Он много писал о театре, о своей работе над партитурами. Его рутина строилась из постоянного потока искусства. Он рассказывал ей о сложнейших операх, раскрывая тончайшие смыслы произведений, которые она теперь мечтала увидеть своими глазами. Обсуждал с ней книги, которые ей нравились, иногда советовал что-то из своего багажа знаний (знала бы она, с какой скоростью находились и прочитывались некоторые книги из её списка…так, для полноты обсуждения). Ни слова о родных, друзьях, воспоминаний о матери или отце…
Она осознавала, что знает его, чувствует как человека, но не до конца. Что-то не сходилось. Как будто она собирала паззл, треть деталей из которого была потеряна, а ещё одна треть — размыта и непонятна.
Любить его по переписке было легко. Не было никаких препятствий — только письма, полные интереса друг к другу и нежности. Но вживую, рядом — всплеск эмоций и чувств, а теперь и страх за будущее. Могло ли у них быть будущее?
Реннет корила себя, что не подумала об этом, ввязываясь в авантюру. На маскараде она вообще не сильно думала, поддавшись просто порыву чувств. Это при том, что она не была легкомысленной никогда. И ответив на письма, приняв подарки… Она же не соглашалась на отношения? Они не говорили об этом напрямую…
«Ты моя. И только моя. Я не позволю тебе уйти, не оставлю тебя в покое и всё потому, что ты бросила свой милосердный взгляд на чудовище»
Почему он считает себя чудовищем?
Но она любила его. Любила так, как никогда и никого раньше.
И это было страшно.
Кипа его писем лежала на дне чемодана. Она небрежно раскопала вещи, взяла пачку писем и плюхнулась на кровать, перебирая любимые сердцу записи.
Они пахли дымом и сыростью.
Эрик, кто же ты?
***
Конец октября. Призрак вернулся в свою обитель, тщательно изучая подсказки. Кто-то хочет его убить, и вне стен оперы он становится мишенью. Реннет надёжно спрятана, и приближаться к ней сейчас опасно — если тот, кто выслеживает его, сейчас в опере — то он точно будет знать все шаги наперёд. Поэтому Эрик окопался и сделал всё, чтобы его общение было как можно менее заметным. Письма для Реннет отправлялись простыми конвертами без подписи, со стандартной безликой печатью. Они передавались мадам Жири, которая в свою очередь отдавала их Жеану. Мальчишка всё также работал посыльным, и только он знал новое местоположение. Правда, он понятия не имел, кому и от кого он несёт письма — всё выглядело так, будто мадам Жири справляется о здоровье своей родни. Адресата мальчик тоже не видел — дальше фойе отеля его не пускали, и он скидывал послания в специальный ящик с номером комнаты. Обратных писем не было — в первой же записке Эрик попросил быть максимально осторожной и писать только при крайней необходимости, чтобы не выдать себя. Реннет это пугало ещё сильнее. Но больше всего — что он перестал появляться.***
Призрак не отменил своего обещания и всё также готовил Кристин к гастролям. Каждый вечер они проводили репетиции, девушка достаточно окрепла и снова ожила, чувствуя силу своего голоса. Кристин была собрана, хотя и нервно мяла руки перед тем, как попрощаться. Ей всё ещё хотелось сказать ему что-то, но она не решалась. Холодность ментора мучила её. Одновременно с этим их разлука позволяла ей сохранять хладнокровие, сопровождаемое ноющей в груди тоской. Никаких больше тёплых разговоров, советов. Ей некому было доверить свои секреты и мысли. И стоило ли вверять мысли тому, о ком они повторялись? Девушка уже смирилась и готовилась к свадьбе, выдавливая на людях дежурную улыбку всем, кто поздравлял её. Рауль тоже успокоился и перестал дёргать её по пустякам, видя решимость Кристин отправиться на гастроли. Однако пистолет юный виконт всегда таскал при себе. Наивный. И всё вроде бы налаживалось. Театр снова оживал, прима восстановила голос, даже директора платили с меньшим ворчанием, чем обычно. Но Эрик словно не был рад этому. Он беспокоился только о Реннет и думал о таинственном покушении. Он расспросил в деревне самых ранних пташек — никто не видел людей, которые рано утром уходили от амбара. Никаких следов, зацепок. Даже если кто-то следил за ними на ярмарке — празднество было настолько обширным, что выяснить, кто в пёстрой толпе мог бы быть тем самым, невозможно. Слишком удачные обстоятельства для пряток. Поэтому, в перерывах от репетиций он делал свои дела в опере и готовил всё к переезду. Не к своему, естественно. Он думал о том, что возможно, стоит снять для девушки квартиру в более безопасном месте, а сам зачем-то разгребал завалы и делал своё убежище уютнее. Он не собирался тащить Реннет в подвал. Точно нет? Ему хотелось быть с ней честным и откровенным так же, как она была открыта с ним. Вот только ей нечего было скрывать, а у него за плечами была мрачная тайна, тяжкий груз вины и пару убийств и покушений. Только бы она не узнала. Тогда всё будет кончено. Тот суррогат любви, который он пытался насильно вытрясти из Кристин, теперь не устраивал его ни в каком виде. После той близости и страсти, тех откровений что он ощутил — не было ничего хуже притворства для него. Он бы не вынес боли и упрёка в глазах своей незнакомки. Терзаемый этими мыслями уже добрые две недели, он собрался с духом. Нужно открыть ей хоть что-то. Не вываливать всю неразбериху прошлого, а открыть ту часть души, которую возможно она примет с болью. И дальше всё пойдёт проще. Она любит его. Он любит её. Иначе она не стала бы так долго ждать от него действий. Не стала бы так долго терпеть его маску. Оба раза, когда она видела его, он был в плотной маске почти на всё лицо. Что ж. Решено. Он накинул плащ, надел свою маску на половину лица и пошёл в сторону подземного озера.***
Девушка расчёсывала волосы, сидя на кровати. Она провела взаперти почти 15 дней, сопровождаемые несколькими сухими записками, запасами еды для толпы людей и стайкой уже довольно пожиревших голубей у скамейки в саду. Всё казалось таким бессмысленным и пустым. Зачем она оставила работу? Свою жизнь? Да, ей некого было предупреждать о своём отсутствии — родителей у неё давно не было. Только бабушка, которая жила далеко отсюда, и с которой они изредка писали друг другу письма. Она не понимала, чем и ради чего жертвует. Они так и не разобрались, в каких они отношениях, что вообще происходит. Очередная встреча, полная страсти, разговоры в обнимку до утра, нежный шёпот… Девушка выдохнула, пытаясь успокоиться. Да, она чертовски злилась на Эрика, потому что он снова ничего ей не объяснил и оставил одну. Бросил её проживать неизвестность в изоляции, без дальнейшего плана. Она решила наконец сделать одну из самых крайних вещей, которая точно должна была принести радость. Коробка с любимыми туфлями была вытянута из-под кровати, где она успела покрыться тонким слоем пыли. Аккуратно проведя ладонью по крышке, девушка открыла её и вскинула бровь — в коробке лежало письмо, которое она не заметила ранее. Последний раз, когда она была в своей квартире и ходила в туфельках по комнате, в коробке ничего не было. Значит, оно появилось там либо ровно перед побегом, либо после. Может, это одна из записок Эрика? Девушка забрала белый прямоугольник, отставив коробку в сторону. Ни адресата, ни отправителя. Ровная белая бумага без каких-либо печатей и оттисков. Сам конверт был чуть больше стандартного размера. Она залезла на кровать, подобрав под себя ноги, и открыла его. Из приоткрытого конверта были видны сложенные заголовки газет. Она аккуратно, стараясь не разорвать, вынула их и разложила на кровати вокруг себя, расправила руками. И ее взгляд упал на газетные вырезки. «Таинственное убийство в опере» «Похищение главной певицы вечера, Кристины Даэ» «Ходят слухи о таинственном Призраке, который обитает в стенах Оперы» «Поджёг главной примы театра — несчастный случай или очередная проделка Призрака?» Ничего не понимая, она углубилась в чтение. В первой статье рассказывалось о событии полугодовой давности — о смерти рабочего сцены, Джозефа Буке, которого повесили прямо по время спектакля на глазах сотен людей. Все признаки указывали на таинственного обитателя театра — Призрака Оперы, про которого давно ходили жуткие слухи среди рабочих. Нервно сглотнув, девушка взяла вторую статью. Вторая статья была о похищении певицы после вечера триумфа. На главной фотографии стояла прекрасная молодая девушка с кудрявыми волосами — она исполняла арию в свете софитов. Сразу после премьеры она пропала почти на неделю, чем всполошила всех жителей театра. Третья статья была просто сборником страшных баек о несчастных случаях и бедах, которые происходили в театре в разное время. И автор статьи недвусмысленно снова намекал на таинственного жителя здания. Последняя статья была относительно свежей, и Реннет удивилась, что пропустила её. «29 сентября во время репетиции в Парижской опере пострадала главная прима — синьора Карлотта Гудичелли, женщину доставили в отделение больницы со страшными ожогами 2 и 3 степени, директора оперы отказались давать комментарии. Один из артистов рассказал нашему журналисту о том, что поджёг произошёл в результате несчастного случая с передними осветительными лампами. Труппа Парижского театра активно готовится к выезду на гастроли в Венецию, которая должна состояться уже в декабре. Неизвестно, будет ли отложена или отменена поездка в связи с несчастным случаем. Ходят слухи об очередном вмешательстве в процесс местной знаменитости — неуловимом Призраке Оперы. Доказательств, как всегда, не найдено…» Сначала Реннет ничего не поняла. Все эти статьи связывал Призрак Оперы. Причём здесь...? Её глаза округлились. Она начала перебирать свои письма, и открыла самое первое. — Да где же? А вот, «Если ты захочешь ответить на моё письмо, напиши его и отдай мадам Жири, сегодня вечером она будет в саду у театра в 8. Надеюсь, твоё письмо попадёт к ней в это время. Подпиши его «для ПО» и обязательно закрой печатью. Всё остальное она сделает сама.» — прочитала она вслух. — Эрик, только не говори что ты… Она изучила внимательно вырезки и не могла поверить своим глазам. Это и был его секрет? Почему он не приглашал её и виделся с ней на нейтральной территории, стараясь не подпускать близко к театру? Передавал письма тайно, а не вместе со всеми по утрам через малыша Жеана? Она закрыла рот рукой и всхлипнула. Убийца. Он жестокий убийца и психопат. Он похищал людей, вешал, запугивал. Он поджёг человека заживо. Страшный Призрак Оперы не вязался в её сознании с нежным и трепетным Эриком. Разве что, его приступ гнева, метания безумца, которые она застала в гостинице в первый день… Не был ли это звоночек? А слова о том, что он никогда её не отпустит? Реннет с ужасом поняла, что стала заложницей психопата. И человек этот опасен настолько, что о нём судачит весь Париж, а опера — место его власти. Что, если он на самом деле не даст ей выйти отсюда? Надо бежать, сейчас же! Она начала на скорую руку собирать вещи, комкая и бросая наряды. Коробку она пинком загнала под кровать, чувствуя только отчаяние и гнев. Когда она подошла к письмам, разложенным на кровати, дверь за её спиной открылась.
