Таинственный незнакомец

      Начало ноября.       До заветной даты оставалось меньше двух недель.       Кристин ёрзала на стуле, ожидая появления маэстро. Время тянулось бесконечно медленно.       Но в назначенный час голос не появился, не заиграло пианино. Никаких признаков присутствия Призрака Оперы.       Девушка занервничала, меря шагами комнатушку аудитории 16. Через 10 минут напряжение стало невыносимым. Казалось, тишина давила на уши и девушка уже начала слышать в ушах бешеный стук собственного сердца. Она подошла к стене, в то место, где открывалась дверь, пальцами даже удалось нащупать небольшие стыки. Как открыть её с этой стороны она не знала, да и плутать внутри стен не осмелилась бы, - логово Призрака всё ещё мерещилось ей в кошмарах, где она не могла оттуда выбраться.       Возможно, с ним что-то случилось, а может… Он тоже отсчитывал дни? Готовил западню?       Она робко постучала костяшками пальцев, прислушиваясь. Сухой деревянный звук, слегка отдающий эхом. И снова тишина.        — Маэстро? Маэстро, вы здесь? Эрик? — тихонько позвала девушка, прислоняя ухо к стене.       Но его не было. И в течении часа он не явился.       Не было его и на следующий день, и следующий за ним. Ни записок, никаких указаний, угроз или происшествий. Призрак как-будто испарился в одну секунду, пропал отовсюду. Никто не подавал вида — все были в напряжении, ожидая очередной катастрофы. Только мадам Жири была грустна и задумчива.       Она подслеживала за тем, что происходит в театре. Видела плачущую в гримёрке Кристин, а когда та подошла, чтобы спросить об Эрике — мадам лишь неопределённо пожала плечами. Рассказывать о душевных терзаниях призрака она не решалась. Она понимала, что есть вещи, которые доверяют только близким друзьям. Иногда — посмертно.       Светловолосая девушка больше не приходила по вечерам в сад и не приносила письма, сколько бы мадам не выходила. Она думала, что возможно бурный роман призрака закончен.       Поэтому женщина держала язык за зубами, строже гоняла всех на репетициях и за двоих отыгрывалась на директорах. После последнего покушения бледные бедняги и так боялись дышать и под взглядом мадам Жири вздрагивали, уставившись на её руки в ожидании очередного письма.       Но писем не было.       Репетиции жили своей жизнью, а театр продолжал подготовку к гастролям, которые перенесли на январь.

***

      Крошки балерины, разминая усталые ступни, сплетничали у себя в комнате.       Кристин в этот раз не отказалась от их компании, чтобы немного побыть с Мег. Ей очень хотелось поддержки весёлой и лёгкой на подъем подруги. Мег была не против — они сидели на кровати, и блондинка расчесывала шикарные волосы Кристины. Девчонки трещали без умолку.        — А что вы наденете на Новогодний бал? — Мари сняла узкие колготы и начала их рассматривать на наличие дырок, — Новогодний бал всегда грандиознее и больше, чем весенний! Маскарад ярче, больше народу, алкоголя…        — И мужчин, — хихикнула Лита, худышка с высоким лбом. Она внимательно заматывала стёртые в кровь ступни. Работа балерины — сложная работа.        — Ну конечно, зачем тебе мужчины, будешь опять весь вечер плясать с Патриком и делать вид, что вы впервые встретились, — подразнила её из другого угла рыжеволосая Клара. Она всегда шикарно танцевала, но вот с партнёрами ей не везло. То ли взгляд слишком строгий, то ли постоянно недовольное лицо не привлекало мужчин.        — А кто-то уже пойдёт в качестве мадам де Шаньи… — игриво снижая тон, сказала Мари. Она любила досужие сплетни и не упускала возможности подтвердить свои слова в первой инстанции.        — Затихни, Лено! , — назвав подругу по фамилии, дерзнула Мег, — не хватало ещё беду накликать.        — Ой, да какую беду, — Клара вышла из угла ближе к девочкам, — беда вот уже пару недель как молчит, может, и издох совсем в каком-нибудь углу.       Девушки нервно зашикали на Клару, а та только хихикнула.        — Не храбрись раньше времени, Клара, — Кристин забрала у Мег прядь и начала заплетать косу, — кто знает, чем грозит нам эта тишина. Призрак на то и Призрак, что издохнуть в углу — не его тон. А вот пропавшая малютка балерина, у которой есть дублёрши — вполне его тема.       Гомон в комнате затих, девушки все как одна побледнели. Даже Мег замерла, занеся расчёску в воздух. Все прислушивались. Кристин нервно теребила косу.        — Простите. Я не должна была так говорить. Просто… Давайте не будем о нём. Мы ничего не знаем, и это страшно.       Все с облегчением выдохнули и лёгкий гогот продолжился.       К девушкам присоединились остальные балерины, уставшие и измотанные, и девчачьи разговоры утекли совсем в другое русло — обсуждались наряды и туфли, мужчины и деньги, покровительство и статус… Вечер был лёгким, задорным.       Кристин впервые за долгое время расслабилась, проводя вечер не в одиночестве в своей гримёрке, а в давно забытой компании друзей.

***

      Эрик страдал.       Страдал, пил вино и пустые бутылки кидал в стену. Пузатые бутылки буквально взрывались тёмным стеклом, издавая звенящие предсмертные звуки. Стена, благо, была выбрана с умом — рядом с ней ничего не стояло. Она как будто была создана для разрушения.       Если бы не лень, возможно призрак зарядил бы револьвер, чтобы попалить по бутылкам, но… меланхолия поглотила его целиком.       Придя после встречи с Реннет совершенно разбитым, он первым делом принялся вымещать гнев. Было тщательно расколочено несколько единиц мебели, изорвано и сожжено много бесполезных черновиков ( и возможно, парочка полезных).       После пары разбитых о стену бутылок хотелось послать за ними следом свою голову, чтобы она также красиво разлетелась на осколки.       Несколько дней беспробудного запоя, самоуничтожения и забытья.       Когда на четвёртый день он проснулся с колоколом в голове и его вывернуло на пол, он пополз в поисках пищи. Знатно исхудав за эти пару дней, дистрофик волочил ноги к погребу, стараясь не делать резких движений.       Найдя остатки какой-то снеди, он жадно принялся есть, хотя в него ничего не лезло.       Ради такого он даже сделал себе кофе. После пары глотков снова захотелось жить.       Заев свой кофе остатками хлеба и сыра, он опустил руки вдоль туловища и уткнулся лбом в столешницу. Как бы ни глупа была поза, она позволяла не двигаться, чтобы не спровоцировать тошноту и мигрень, и при этом хоть как-то думать.       Первым делом пришли непрошенные слёзы.       Грёбаные, дурацкие, ненужные, к чёртуидите слёзы.       Обезвоженный организм не согласился с эмоциональным упадком и лавку со слезами свернул так же быстро, как и начал. Тело не слушалось, было вялым и ватным. И в голове при этом тоже было ощущение мокрой ваты. Двигаться всё ещё не хотелось и не моглось.       Пришло оцепенение.       Тупняк продолжался, казалось, вечность. Каменная кладка пола скользила под взглядом, выделяя трещинки, неровности и грязь. Каждая мелкая деталь просто попадалась в глаза, заставляя фокусироваться. Но мозг отказывался думать, кидая во владельца разрозненной информацией. Казалось, начались слуховые галлюцинации.       Её слова звучали приговором снова и снова:       «То зло… Оно навсегда останется частью тебя. И ты не можешь изменить это.»       «Я люблю тебя, Эрик, но»       » Пока что я буду тебя любить просто как есть, с твоими странными пристрастиями и закидонами, договорились?»       «а ты жесток, мой незнакомец»       «ты убил рабочего сцены?»        — ААААААААААААААА!!!       С криком он перевернул стол, схватившись за голову. Её слова перемешивались, крик сменялся нежностью, разговоры страстным дыханием и всё это сводило с ума. Находиться без неё, дышать и существовать было бессмысленно.        — Ещё не всё потеряно. Соберись, Эрик, - хрипло, вполголоса,- я всё исправлю, я не сдамся, Реннет.       Он пригладил торчащие во все стороны волосы, схватил графин воды и отправился в спальню.       Там он первым делом вытащил пачку писем, которую забрал из отеля. Она тоже бережно хранила их переписку. Тот день был худшим в его жизни, и комната отеля была не разгромлена только потому, что он был тотально разбит. Злость пришла позже. Из всех вещей она оставила только конверты, которые не успела упаковать в чемодан (про коробку с туфлями он возможно никогда не узнает).       Он плюхнулся на кровать и углубился в чтение, пытаясь снова вдохновиться и найти в себе сил. Подумать и дойти до решения о том, как вернуть её.       Если вам когда-нибудь казался мерзким звук собственного голоса, или вы переживали за свой танец… то никогда не читайте после запоя свою любовную переписку. Таким идиотом вы себя не чувствовали ни в какой ситуации, поверьте.       Проживая все стадии стыда и отчаяния, Эрик читал свои письма ей. Помимо громких признаний и действительно интересных заметок из своего творчества он чётко увидел хвастовство, приукрашенные события и описания, в общем… маску. Только не на лице, а на бумаге.       В некоторых моментах хотелось засахарить в этих письмах варенье на зиму. Боже, какой влюблённый идиот их писал? Ах, да…       Краснея, он проходил письмо за письмом, пока не наткнулся на широкий конверт, подписанный «Реннет».       Конверт был пуст, а ровно за ним следом лежало несколько газетных вырезок.       «Таинственное убийство в Опере»       «Поджёг главной примы театра — несчастный случай или очередная проделка Призрака?»       Эрик вскочил на ноги. Кем бы ни был таинственный отправитель, ублюдок невероятно хитёр. Анонимно прислать вырезки из газет, чтобы раскрыть его истинную личность его возлюбленной… но это ведь значит…        — Чёрт, Реннет! , — Эрик со всех ног бросился собираться, надеясь, что он ещё не опоздал.