Осталось лишь помнить

Губы уже почти накрыли манящую мягкость, но в последний момент омега отвернулся, отнимая лицо от застывших пальцев. — Жестоко, — прошептал мужчина, усмехнувшись в жарком выдохе на скрытое под фатой ушко. — Прости, Ник, но… — запнулся он, вновь повернувшись к альфе. — Как же Даниель? — во взгляде читалось сомнение. Имя, что стояло меж ними уже который месяц, сейчас не вызывало той ненависти, с какой он ещё утром готов был рвать чужое горло, но всё же явно не то, что он хотел бы сейчас услышать. Как и не хотел знать, где сейчас альфа и чем занят: всё равно вечером они неминуемо встретятся. Ну а пока что… — Здесь только мы с тобой, Лекс, — как можно мягче сказал он, пытаясь избежать напористости. — Но если ты против, я не стану принуждать. Альфа убрал от талии вторую руку, ощутив на ладони лёгкую прохладу, и сделал шаг назад. Ник всегда считался с желаниями омег, и если юноша решит, что ещё не готов переступить через черту, то так тому и быть. Но разве не достаточно между ними сверкало ранее искр, чтобы поддаться соблазну? Замечал ведь, с каким азартом юноша постоянно строит глазки, как тайком пожирает его тело. Чувствовал, как тот жался по ночам к его груди спиной, и как, притворяясь спящим, задевал поутру стояк мягким задом. Разве не желает омега наконец по-настоящему ощутить на себе его ласку, а не только довольствоваться случайными прикосновениями? А Лекс желал. Сколько раз он представлял, как оказывается в крепкой хватке Ника? Как отдаётся на милость вездесущих пальцев, неустанно скользящих по самым изнеженным участкам его тела. Как плавится в неге из поцелуев, жаром покрывающих его уста, и как ласкает чужой язык своим, останавливаясь лишь только за тем, чтобы жадно глотнуть воздуха. Да. Он очень этого хочет. Но… Глупо надеяться, что Даниель потом не узнает. Подбородок предательски дрогнул, и с век скользнули две тоненькие струйки, вместе со всхлипом теряясь в ладонях. — Чёрт, малыш, — виновато простонал альфа, снова укутывая омегу в свои объятия. — Прости, я не хотел давить. — Нет, — мотнул юноша головой, отрицая вину мужчины. — Я просто… так хочу быть твоим, но… Договорить он не успел: альфа наклонил его назад, и Лексу пришлось схватиться за чужие плечи, демонстрируя своё испуганное и заплаканное лицо. — Не нужно сомнений, — серьёзным тоном сказал Ник, поддерживая подрагивающее в наклоне тело. — Просто давай плыть по течению. Вместе. Омега ничего не смог ответить, так и замер, глядя в узкие, как две точки, зрачки. Он ощущал, как сильно пах альфа и как боролся с нахлынувшим возбуждением, но лучше бы Николас просто накинулся на него и взял, не давая шанса на отказ. А так придётся нарушить собственные заповеди и стать соучастником измены. Впрочем, пусть его потом и прибьют, зато хотя бы раз в жизни он испытает, каково это — заниматься сексом с кем-то поприятнее Френка. — Хорошо, — робко шепнул он и только пискнуть успел, как оказался схвачен в плен пылких губ. Музыка незаметно затихла, но комната продолжала наполняться звуками, которые и для альфы, и для омеги слышались прекраснее любой симфонии. Сминая тёмную ткань пиджака, лишь бы удержаться на ногах от порывистых касаний, юноша постанывал, как можно теснее прижимаясь к желанному телу. Страстные поцелуи перемежались вторжением в глубины разгорячённого рта, раз за разом вбирая в себя частичку сладостной влаги, что только ещё сильнее разжигала желание. Жёсткая щетина Николаса тёрлась о нежную кожу подбородка, но Лекс и на мгновение не допускал мысли, чтобы отстраниться. В прижатое меж альфьих ног платье настойчиво упирался твёрдый член, иногда бесстыдно потирающийся о бедро, и сердце юноши каждый раз замирало, когда блуждающая рука мужчины опускалась ниже спины, мельком задевая спрятанные под плотной тканью ягодицы. И каждый раз он выдыхал в поцелуй толику разочарования, когда ладонь вновь поднималась к его лопаткам. Да, безусловно, омеге нравилось, с какой жадностью мужчина его ласкал, пусть и слишком грубо впивались пальцы в ткань, с каким урчанием он терзал распухшие губы и как властно порыкивал, будто кто-то ещё в этой комнате мог претендовать на Лекса, но… Почему альфа так медлил? Бельё уже до того пропиталось влагой, что смазка скоро потечёт по ногам, а ведь он ещё и штаны снял, чтобы платье сидело по талии. А мужчина будто и не замечает, как сильно он жаждет больших прикосновений, чем невинные поглаживания по шершавым кружевам корсета. — М-м, — простонал юноша, отлипая от настойчивых губ. — Ник, прошу, — слетел еле слышный шёпот. Сделав порывистый выдох, унёсший с собой желание вновь впиться в алые манящие губы, мужчина нахмурился, поплывшим разумом не сразу поняв, где мог совершить оплошность, вызвавшую у юноши тихий всхлип. И омега позволил ему прийти к пониманию, смущённо прикрывая глаза, пока поднимал подол пышной юбки. Большего и не требовалось, чтобы альфа в ту же секунду рухнул на колени, повинуясь животной жажде, которой он так старался противостоять. Ни мгновения не медля, Николас поднырнул под ткань, ведомый ярким дурманящим ароматом. Нащупав ладонями шёлк мягкой кожи ляжек, мужчина прильнул к одной из них носом, нежно ведя выше, туда, где изнывающим зовом томилось омежье естество. Нос прошёлся по поджавшимся от щекотки яичкам, и альфа чуть ли не заскулил — настолько захотелось скорее вкусить сладость, спрятанную под липким бельём. Поддев пальцами резинку с обеих сторон, мужчина в предвкушении облизнулся, прежде чем аккуратно потянуть трусы вниз. — Можешь… — услышал он сдавленный голос, — не нежничать. Они всё равно слишком мокрые, чтобы потом надевать. И Николас внял словам, резким движением разрывая тонкую ткань на лобке, треснувшую до самой промежности. Юноша ойкнул, слегка покачнувшись, но альфа ухватился за его бёдра, не дав сдвинуться с места, и вновь оказался лицом к желанному участку. Теперь ничто не мешало ему пройтись языком по бархатистой коже яичек; мокнуть выступившую капельку с гладкого кончика и, как одержимый, слизывать меж ног сочащийся, сладкий, словно нектар, сок. И, вдоволь напившись пьянящей влаги, вновь прильнуть к небольшому, торчащему в ожидании пенису. Раньше ублажать омегу минетом считалось зазорным, мол, настоящий альфа сосать не должен. Вдобавок часто гуляла тема о том, что спереди омеги менее чувствительны и без стимуляции сзади кончить не могли. Николас не сильно вникал в природу обоих полов, потому слепо доверял всем этим мнимым научным статьям, так за жизнь ни разу и не осмелившись взять в рот маленький аккуратный пенис, хотя искушение и было велико. А сейчас всё, как он и хотел. Всё, о чём он мечтал, буквально у него перед носом. И лишь собственный член, больно упёршийся в ширинку, мешал в полной мере насладиться удовольствием. А юноше только и оставалось, что постанывать, прикусывая нижнюю губу до отметин, да нетерпеливо ёрзать бёдрами, в попытке унять свербящую пульсацию внутри. Грудная клетка раз за разом вздымалась, когда юркий язык пробегал по чувствительной уздечке, а уж когда альфа взял всё его естество в глубину жаркого рта, и вовсе всхлипнул, сдавив ляжками чужое лицо. Непослушные пальцы безвольно разжались, выронив краешек платья, и мужчину накрыло плотным занавесом, заточив в охмеляющей темени. Но грешно ли жаловаться? — М-м, Ник, — простонал омега, продолжая с дрожью стискивать колючие щёки альфы, не в силах терпеть приятную пытку. — Я… сейчас кончу. Но Николас не слышал. Он неистово вбирал в глубь гибкую плоть, которую юноша и сам не скупился проталкивать ему в рот, делая не совсем свойственные омегам движения. По бороде давно уже ручьём стекала слюна, образуя на брюках крупные пятна. Ему было слишком хорошо. И почти так же больно. — Ник, стой! — всхлипнул омега сквозь стон, уже не надеясь докричаться до чужого рассудка. Но в этот раз он был услышан. Альфа застыл, расслабив впившиеся в бёдра пальцы, и пришлось выпустить изо рта член, напоследок скользнувший упругостью по губам. — Прости, задел клыками? — спросил он, выдыхая жар, и задрал подол, наконец глотнув свежего воздуха. — Нет, просто… — помедлил с причиной юноша. Мужчина предстал перед ним на коленях, весь взъерошенный и виноватый, что Лекс даже почувствовал некую власть над альфой. Меж ног вновь настойчиво потянуло, и капелька смазки щекотно скользнула вниз. Больше он не мог терпеть. Хотелось, чтобы мужчина как можно скорее проник в него своим… Омега взглянул на внушительный бугор, выпирающий из штанины, и, не задумываясь, протянул ногу, коснувшись носком ширинки. Горячий. Очень горячий и твёрдый. Альфа сжал челюсти, выстонав нечто болезненное, но убирать ногу от мотни не стал, ибо боль та сродни наслаждению. Высвободив из тесных брюк истекающий смазкой член, на который тут же легла узкая стопа, мужчина услышал сверху вожделенный вздох, и краешек рта его слегка дёрнулся в усмешке. Похоже, не только он изнывал от неудовлетворения. И пока Ник сдавленно дышал, плавясь в му́ке, которой подвергали его сминающие ствол пальчики, случилось неожиданное — по ногам юноши скользнуло вниз платье, накрыв собой всю срамоту. Зато, подняв взгляд, глазам Ника открылось нечто более интимное. Дальше всё как за красной пеленой. Вот он подрывается с места, рыча, словно зверь, добравшийся до дичи, и опрокидывает юношу на пододеяльники, тут же смявшиеся от бурных шевелений. Срывает с себя пиджак, швыряя куда подальше, и стягивает футболку, дав взмокшему телу почувствовать прохладу. Пока он возился с одеждой, Лекс развёл ноги, сжав их в коленках, и призывно гладил себя снизу, завороженно наблюдая, как в свете лампы поблёскивает альфий член, который мотало по сторонам от резких движений. Избавившись, наконец, от прилипшей футболки, Николас, не церемонясь, направил головку во влажную дырочку, задержавшись, чтобы лишь мельком подумать об интимной чистоте. Хорошо, что после утренней дрочки он обтирался, иначе их соитие могло бы кончиться для омеги неприятными последствиями. А ещё мысли о чём-то, помимо пошлятины, означали, что лихорадка отступила, и тело его пылало сейчас не из-за обострения, а потому что омега, лежащий под ним, действительно им желанен. Впрочем, как будто могло быть иначе. — Ник, я оторву тебе яйца, если ты сейчас же не вставишь! — несдержанно шикнул юноша, недовольный его заминкой. Ник усмехнулся. И всё же к Лексу он чувствовал нечто особенное, притягательное, и не только на физическом уровне. Временами альфа вспоминал о прошлой жизни, о людях, с которыми его разлучила судьба, и о бывших любовниках, что так и не смогли разжечь в нём огонь, потухнув на паре искр. Они, конечно, были милыми, привлекательными и весьма мягкими на характер — всё, как он и любил. Или ему так казалось. Под первые два пункта Лекс тоже подходил, но третий… Парень умело пользовался колкими словечками, которые совершенно разнились с его внешностью, и при этом ничуть не терял в глазах Николаса обаяния. Не этого ли не доставало остальным? — Думаю, я люблю тебя, Лекс, — произнёс он, склонившись над юношей. Возможно, омега и хотел возразить, судя по хмурым бровям, но альфа не дал ему произнести ни слова, вновь накрыв его губы своими. А между тем головка скользнула внутрь. И хотя горячие стенки плавно впускали альфу в свои объятия, Николас старался входить медленно, помалу срывая сладкие вздохи с подрагивающих вместе с телом губ. Со стоном, показавшимся в молчаливых стенах комнаты почти оглушительным, поцелуй прервался, и омега чуть выгнулся, ощутив в себе член почти до основания. Коснувшись открывшейся светлой шейки горячим дыханием, альфа втянул волнующий цветочный аромат, такой родной до глубины души, и не удержался от желания слегка прикусить клыками нежную кожу, под которой взбудораженно пульсировала синяя венка. — Ник, — томно прошептал омега, запустив пальцы во влажные рыжие локоны, — уже можно. Но прежде чем начать двигаться, унося обоих в дикий морок во славу плотским удовольствиям, Николас приподнялся, высвободив волосы из цепких пальчиков, и взглянул на омегу. Нужно было запечатлеть в памяти каждую деталь, ведь, возможно, потом им не представится шанса вот так же беззаботно наслаждаться друг другом наедине. Футболка, почему-то всё ещё обтягивающая омежьи бока, чертовски мешала, и Николас бесстыдно стянул её, швырнув куда-то себе за плечо. Вот теперь глазам открывалось всё: растрёпанные волосы, лёгшие сверкающей звездой на тёмный пододеяльник; выжидающий вожделенный взгляд, соблазняющий каждым взмахом ресниц; тонкость фигуры, манящая своими изгибами; розовые, торчащие в возбуждении сосочки; мягкий пушок в паху, накрытый совсем небольшим, но совершенным в его глазах пенисом. И самое бесподобное, что намертво приковало к себе внимание, — место, созданное таинством природы для соединения лишь альфы и омеги. Как же давно он не чувствовал себя таким… правильным. Альфа пристроился поудобнее, лаской ладоней обхватив выступающие на бёдрах косточки, на которых ещё с прошлого раза образовалась лёгкая краснота. Первый толчок стал для Лекса неожиданным. Слишком уж долго альфа вылизывал его взглядом, будто выбирал самое аппетитное местечко, прежде чем откусить кусочек. Что ж, видимо, ничего вкуснее уже начатого блюда он не приметил, и омега даже улыбнулся глупому сравнению секса с едой, а может, всё дело в искреннем восторге, с которым тело приняло новый толчок, всплеском мощной волны вновь заставив его прогнуться. Движения внутри были просто невероятны, ни с чем не сравнимы, и хотелось ощутить их ещё глубже, ещё сильнее. Громкие стоны один за другим слетали с его губ, в такт стыдным шлепкам, с которыми омега подмахивал каждому рваному движению. В какой-то момент сильная рука потянула его плавящееся в исступлении тело к себе, и омега оказался у мужчины на коленях. Член, что находился глубоко внутри него, всё ещё был твёрд, и юноша прекрасно чувствовал, как тот пульсировал меж тесных стенок. Он обнял альфу за шею, стиснув ногами неподвижные бёдра, и прижался чувствительной грудкой к крепкому телу. Тёплые ладони тут же зашарили по его спине, обводя линии лопаток, и, в порыве нахлынувшей нежности, юноша потёрся носом о взмокшую, пышущую жаром мужскую шею. Ему нравилось чувствовать Николаса, нравилось ощущать бешеный ритм в широкой груди, вдыхать его будоражащий омежью суть запах. И нравилось сидеть на его члене, как бы пошло оно не звучало. С прикрытыми веками мужчина поглубже втянул аромат белокурых волос, слепящей яркостью достигший чутких рецепторов, и шумно, почти с утробным урчанием, выдохнул в макушку. Николас бы так вечность и провёл — вдыхая лишь запах молочной кожи да сминая то, что в ладонь поместится. В общем-то, он и не стал себе отказывать, вычертив по позвонкам лесенку вниз, к двум разведённым в стороны половинкам. Мягкие и податливые — блаженство, не иначе. Чего не скажешь о его затёкших ногах. — Сменим-ка позицию. Плавно, придерживая омегу за талию, мужчина опустился на один локоть, протягивая ноги в длину. Лекс немного смутился, почувствовав себя ковбоем, оседлавшим жеребца, но в этой позе член альфы входил настолько глубоко, что, казалось, доставал до самой его сути, что до дрожи вызывало трепет. К тому же теперь он мог вдоволь насладиться видом на прекрасное тело Николаса: пройтись пальцами по рыжим завиткам на груди, созерцая по бокам два тёмных овала, и пощупать кубики пресса, по которым пальцы скользили, как по трамплинам. — Нравится? — усмехнулся альфа, наблюдая, как юноша улыбается, найдя новую забаву. — Да, — восхищённо выдохнул омега, поудобнее умостившись на чужих бёдрах. Пододеяльники под коленями скользили, разводя его ноги ещё шире, и приходилось ёрзать, чтобы сохранить равновесие. — Тогда как насчёт этого? — с озорством прозвучал мужской голос. И с тем же настроением Николас резко двинул тазом вверх. — Ах, — сорвался звонкий стон с алых губ, когда его нутро на мгновение выпустило член до половины, вновь до упора приняв. По телу будто прошёлся разряд, дрожью осев в каждой мышце. — Нравится! — признался он, смакуя ощущения, словно послевкусие. Альфа ухмыльнулся, довольный услышанным. И слишком уж его лицо показалось Лексу самодовольным, так что омега решил не оставаться в долгу. Шлёпнув ладонями мужчину по груди, оставляя красные отпечатки, он приподнялся, соскальзывая с члена почти до головки, и под усмешку, озвученную альфой, резко опустился, сжав плоть внутри себя, насколько позволили мышцы. И сам же всхлипнул, содрогнувшись от острых ощущений, вновь поймав мужской смешок: — Очень смело. — Тебе неприятно? — с некой обидой произнёс юноша. — Ты даже не дрогнул. — Ошибаешься, малыш. Мне очень и очень приятно, — поспешил он успокоить омегу. — Ты внутри такой узкий и горячий, я будто в раю. — Не видно… — Хм-м? — протянул мужчина, загоревшись идеей. — Тогда заставь меня стонать от удовольствия. — Но я не умею, — замялся Лекс. И не только потому, что слова альфы звучали слишком смущающе. С Френком проявлять инициативу ему не приходилось, да и не хотелось, а другой практики у него и не было. — Мне хорошо уже от того, что ты рядом, Лекс. К тому же, я готов побыть твоим манекеном для тренировок, — подмигнул он. В ночных фантазиях Лекс мог вытворять, что угодно: принимать нескромные позы, соблазняя альфу своей наготой; развалиться на лежанке, разводя ноги чуть ли не на шпагат, полностью раскрываясь перед мужчиной; и бесстыдно, отбросив любые сомнения, отдаваться Николасу, пока всё нутро до предела не наполнится горячей спермой. Но ни разу он не представлял, как сам прикладывает усилия для мужского удовлетворения. Что, если он облажается, и Николас посчитает его слишком скучным любовником? Нерешительность омеги в какой-то степени умиляла, и альфа старался скрыть подрагивающие уголки губ, но мучить долго юношу он не планировал. Потому сам сделал первый шаг, потянувшись к омежьей шее, чтобы склонить к себе и снова коснуться обожаемых губ поцелуем. Но в этот раз в ласке не было страсти, место её заняли невесомые, почти невинные касания. И когда омега сам потянулся к нему навстречу, в нетерпении впиваясь в кожу отросшими ноготками, альфа слегка двинул бёдрами, вырывая из уст Лекса порывистый выдох. Затем повторил ещё и ещё, пока юноша не стал насаживаться активнее, яростнее, задавая свой собственный ненасытный темп. Николас опустился головой на пододеяльники, поглощённый приятным давлением на плоть, и рвано дышал, вбиваясь в чужое нутро, будто желал поглотить омегу без остатка. На мгновение в мыслях возник образ, где он, вот так же, как Лекс, скачет на члене Даниеля, бесстыдно выстанывая просьбы трахать его ещё сильнее. Ну уж нет! Сейчас не его берут, а он! Зубы со скрежетом сжались, как и пальцы, оставившие новые метки на мягких бёдрах. В груди заклокотал одичалый рык, который, садня горло, вырвался вместе с мощными толчками, заставив омегу откинуться назад, выгнувшись дугой. — Н-ник! — сквозь стон всхлипывал Лекс на каждом шлепке. Не от боли, а скорее от странных, ранее не испытанных ощущений, таких невыносимо горячих и в то же время будто уносящих в хлёсткий водоворот безумия. Из которого ему, похоже, уже не выбраться. Ещё несколько резких толчков, и омега, не скрывая голоса, громко застонал, ловя судорожную эйфорию, освободившуюся из заточения напряжённых внизу живота мышц. От падения его успел удержать Николас, притянув за руки к своей груди. И пока юноша плавился в неге, отходя от головокружительного оргазма, альфа продолжал вбиваться внутрь расслабленного тела жадными толчками, пока не довёл до желанной разрядки и себя. Член плавно выскользнул, не успев скрепить их тела узлом, и единственным оставшимся доказательством их единения было лишь горячее семя, потёкшее из подрагивающей дырочки меж ускользнувших на пододеяльниках ног. — Как ты, радость моя? — ласково обратился альфа к Лексу, почувствовав, как тот, спустя несколько минут, зашевелился, лёжа у него на груди. — Хорошо, — шёпотом произнёс он, вытирая с губы слюну. Поднимать голову и смотреть альфе в глаза почему-то сейчас было стыдно. Тишина, разбавленная только их мерным дыханием, и лёгкость, залёгшая в разморенном теле, навевали сонливость, но, к сожалению, позволить себе удовольствие прикорнуть на пару часиков они не имели. Слишком высока вероятность уснуть до темноты, а ведь ещё надо вернуться в ночлежку с надеждой на спальную комнату. «И перед Даниелем извиниться бы не мешало», — задумался Николас, поглаживая омегу по прохладной спине. Освободившись от всего наболевшего, он чувствовал внутри довольно весомый укор. С чего он вообще вышел из себя, как несдержанный подросток? Всегда ведь словами умел договориться, пусть и прогибаясь под чужой нрав. Лихорадка лихорадкой, но чтобы дойти до рукоприкладства… Омега повернулся лицом на другую сторону, щекоча мужчину скользнувшими по шее локонами, и Николас переместил руку к его голове, перебирая спутавшиеся волоски. Лекс полностью им пропах, и если Даниель решит отомстить не только за подбитый глаз, но и за измену, то он готов подставить под замах оба свои глаза, заслуженно принимая удары. Альфа нахмурился, прикидывая возможные последствия своего поступка. И он сейчас не про приятное проведение времени с омегой. Что, если из-за него Даниель ослепнет на один глаз? У него ведь всегда было такое зоркое зрение. Проклятье! Какой же он идиот. Поднеся руки к лицу, он с силой надавил, потянув ладони вниз, вслед оттягивая кожу и веки. — Жалеешь? — услышал он чуть хрипловатый, тихий голос. — Жалею? — не сразу понял Ник, каким образом омега смог прочесть его мысли. А потом до него дошло — речь не о Даниеле и не о глазе вовсе. — Не-ет. Конечно нет, малыш. А ты? — Нет, — мотнул он головой, вздыхая. — Но Даниель убьёт меня. — Брось, уж кого он должен убить, так это меня. — Я не рассказывал, но… Когда мы с ним ходили за лекарствами, он наставил на меня пистолет. И мог спокойно вышибить мозги. — Но он этого не сделал, — слегка напряжно ответил альфа. — Наверное, не было повода… — Лекс, я не дам тебя в обиду. И от всего защищу. Обещаю. — Ладно… Альфа прижал юношу покрепче к себе, чувствуя вину и перед ним. Он мог сопротивляться желаниям и дальше танца их близость не уводить, но не стал. Потому что хотел переспать с Лексом. Давно хотел. И почему нельзя просто быть сразу с двумя? Ник давно понял, что он ненормальный, или даже можно сказать — неправильный. Ещё с тех времён, как впервые повстречал Даниеля в коридоре колледжа. Влюбился в него. Возжелал его. Но при этом любил и омегу, за которым долго ухаживал. Из двоих пришлось выбирать. Он выбрал альфу, перечеркнув будущее, где однажды создаёт семью. И вот снова он стоит на перепутье, но в этот раз сделать выбор сродни смерти. Чувства к Даниелю по-прежнему теплились в сердце, даже несмотря на их частую ругань. Невозможно представить жизнь, в которой нет его ворчливого и недоверчивого альфы, который скрывает за грубостью открытые раны, иногда давая Николасу их подлечить. А Лекс… В нём было что-то родное, то, от чего просто нельзя уже отказаться. — Ник, ты слышал? — взволнованно произнёс омега, приподнявшись. — Что? — спросил мужчина и насторожился. В комнате, кроме как слабого треска от лампы, стояла тишь, и Николас хотел уточнить, что именно он должен был услышать, но через пару минут где-то далеко за пределами дома послышался взрыв. — Вот, снова. — Чистильщики, наверно, зачистку делают, не переживай, — так он омеге и сказал, но у самого зародилось в груди какое-то странное предчувствие, будто должно случиться нечто плохое. Нужно было возвращаться в ночлежку, и поскорее. — Может быть. — Давай, малыш. Пора на выход. Омега не стал спорить, поднялся, невзирая на дрожь в ногах, и пошёл к оставленным на полу вещам. Пока юноша натягивал штаны, альфа напоследок мазнул взглядом по оголённому телу, вспоминая, как ещё совсем недавно ласкал его в руках, и тяжко вздохнул, понадеявшись, что в будущем ещё сможет понежить омегу в своих объятиях. Одеваясь, он вслушивался в звуки, но больше взрывов не происходило. Когда они вылезли через окно, на улице уже меркло.

***

— Мария, добрый вечер, — поздоровался Николас, подойдя с Лексом к барной стойке. — О, вот и вы. Я уж думала, нашли другое местечко! — с весёлостью произнесла чернокожая, взбалтывая коктейль в руках. — Но все знают: у Марии лучшая ночлежка! — Погоди, — сошла улыбка с его губ, — Даниель ещё не заходил? — Нет. А я ведь подготовила для вас комнату. Пойдём смотреть? — затараторила женщина, не обратив внимания на взволнованные лица. — Может, он ещё гуляет? — попытался успокоить напрягшегося альфу юноша. — Ладно, посмотрим, что Мария нам преподнесла, — кивнул он, пряча нервозность. — Хэй! — беззлобно хмыкнула бета. — Между прочим, комната с двумя кроватями, как и просил твой друг! Они снова вышли на свежий воздух, направившись к двери в ночлежку, которую, как обычно, охранял Тони, и пока Мария отчитывала сына за слишком дерзкий характер, из-за угла выехали три машины. Две пролетели мимо, а одна остановилась напротив них, выпуская с первого сидения Даниеля. Альфа неуверенно встал на ноги, выглядя явно бледнее обычного. К нему подбежал старый бета и подхватил мужчину под руку, помогая дойти до входа. — Дан? — нахмурился Николас, в полубеге добравшись до мужчин. — Что случилось? — он обратил внимание на порванную штанину, заляпанную кровью, и к горлу вновь подступило волнение. — Да вот, — ответил за альфу седой, — встретились всем отрядом с толпой зомбаков. Без жертв не обошлось. — Боже правый, — досадно покачала головой Мария, — ну хоть ты живой остался, старый чёрт! А я говорила не лезть в ту дыру! Вы же в стоках были, да? — Ну не серчай, Мария… Ник слышал их голоса размыто, всем вниманием устремляясь к чёрным глазам, один из которых заплыл, превратившись в большой синяк. Не выдержав напряжения, он подошёл ближе, остановившись напротив альфы, и наклонился к его уху: — Дани, скажи, что это не то, о чём я думаю. Прошу. От Даниеля несло кровью вперемешку с гнилью, но тошнотворный запах не мог сейчас перебить тот страх, который мужчина ловил с каждым скорым стуком сердца, бьющего по вискам, будто падающие гильзы. Этого не могло случиться. Только не с Даниелем. Его альфа слишком внимательный, чтобы позволить твари себя укусить или ранить. Но… слова про толпу зомби и жертвы заставили его дыхание сорваться, а глотку без конца сглатывать в ожидании ответа. А Даниель не торопился отвечать, словно хотел помучить. И Николас того заслуживает. Если бы он не распустил утром руки и не бросался едкими словами… — Я в порядке, — серо бросил Даниель, отстранившись от него. И Николас понимал почему. — Как же, в порядке он, — хмыкнул бета, едва придерживая громадного альфу. — Еле кровь остановили, хлестала, как из дохляка, которому башку снесли. — Так что с ногой? — уточнила женщина, разместив руки в пышные бока. Бета достал из кармана окровавленный нож, и Николас узнал в нём тот самый, который Даниель постоянно носит в кармане. Ещё бы его не узнать: именно его Глен хотел всадить в Ника осенью. — Не иначе как святая вещь, — усмехнулся старик. — Спас от женских ноготков, правда и цену пришлось заплатить… Глубокую, — сострил он, хрипло засмеявшись. — Каких есчо ноготков, старый ты осьёл? — взъелась Мария, всё больше впуская в слова акцент. — Чуть дух не испустили, а всё в комедию! — Ладно-ладно! Никаких шуток, — попытался успокоить взорвавшуюся женщину Бернард. — Как я понял, когда зомби напала, то надавила на нож, и он прорвал карман, впившись в ногу. Я уж подумал, артерию задело, но обошлось. — Жуть какая, — качнула головой бета. — Господь явно тебе благоволит, парень. А теперь живо на верх! Я пока наберу чистой воды. На комнату Мария не поскупилась: чистая, почти не обшарпанная, с двумя стандартных размеров кроватями, заправленными в белое постельное бельё, небольшой шкаф и старый стол с шаткой ножкой. Не шик, но на пару деньков самое то. С Бернардом они распрощались — бета поспешил вернуться на базу к своим подавленным ребятишкам. И пока Николас спустился с шестого этажа на первый принести кипячёной воды, Лекс, пытавшийся последние полчаса быть ниже травы, остался с Даниелем в четырёх стенах. Снова он, как тогда в банной, сидит напротив разведённых ног и обтирает запёкшуюся кровь. Только в этот раз мужчина был совершенно голый. Но на стеснение у омеги просто уже не было сил, к тому же Даниель выглядел очень бледным и тяжело дышал, потому он старался меньше думать и больше работать тряпкой. — Понравилось? — прозвучало сверху, и юноша на мгновение замер, испугавшись холодного тона. — Ч-что? — Трахаться с Николасом. Понравилось? «У него началась лихорадка», «он сам умолял меня» или «я поскользнулся и упал на его член» — во все эти отмазки он и сам не поверил бы, чего уж говорить про альфу, который прекрасно знает, что Лекс всё время с теплотой смотрит на того, кто ему не принадлежит. Омега также понимал, что любое его слово будет использовано против него, да ещё и с лихвой присыпано нелестными обзывательствами. Так был ли смысл врать, если итог неизменен? — Да, — просто сказал он, не поднимая глаз. — Ясно, — так же просто ответил альфа, будто один спросил время, а другой его назвал. Входная дверь скрипнула, и на пороге появился Ник с небольшим красным тазиком в руках. — Вот и я. Как ты, Дан? — но ответа не последовало. Альфа только нервно двигал челюстью, будто что-то жуёт, уставившись куда-то в щель на паркете. — Лекс, ты не сходишь к Леоне и Алану? Мария сказала, у них есть подобие аптечки. — Хорошо, — кивнул юноша, вскакивая на ноги. После вопроса, озвученного Даниелем, в комнате стало находиться напряжно, потому просьбу он выполнит за милую душу. Когда омега скрылся за дверью, Николас вздохнул и опустился перед альфой на колени, чувствуя себя хуже урода, гулящего направо и налево. — Понимаю, ты никогда не простишь мне этот поступок, но хочу, чтобы ты знал: я по-прежнему люблю тебя, — искренне признался мужчина, аккуратно обмывая раненую ногу. — Ты волен меня ненавидеть. И за глаз тоже. Но не вини Лекса, он просто не смог отказать. «Не смог отказать? Ага, как же», — промелькнула злостная мысль у Дана в голове и почти сразу утонула в разочаровании. До последнего он надеялся, что Николас сможет сдержать свои порывы в сторону сопляка. Впрочем, «до последнего» не значит, что рано или поздно этого бы не случилось. Скорее, его сейчас терзала обида за то, что он чуть жизнь не отдал в тех сраных стоках, пока Николас во всю беззаботно развлекался, небось даже не думая, где он, как он. Мужчина взглянул на поникшего альфу, который с особой нежностью протирал окровавленную ногу тканью, стараясь не оттягивать слипшиеся жесткие волоски, и вдруг вспомнил слова Бернарда, отчитывающего его за чёрствость и закрытость. Да и сам он себя настраивал быть терпимее, разве нет? — Я тоже тебя люблю, — со вздохом произнёс он, слегка дёрнув губой от непривычной откровенности. — Но ты дал слово, Николас. Омега должен остаться в безопасном для него месте. Если не здесь, значит, в любом другом поселении. — Ладно, — вяло согласился мужчина, с тяжестью принимая неизбежность. Но не будет ли он идиотом, если снова понадеется, что сможет сохранить их тройственный союз дольше, чем на пару месяцев? Пожалуй. — Мне нужно отсасывать, чтобы продлить договор? — попытался он разбавить напряжённость, поглядывая на внушительный даже в лежачем положении член. — Я так устал за сегодня, что хоть до утра соси — не поднимется. Впрочем, отличным для тебя станет наказанием, — усмехнулся Дан. — Наказанием? Брось. Я люблю сосать твой член, — хохотнул альфа, поднимаясь с места. В следующее мгновение его губы накрыли сухие и почти утратившие жизнь губы Даниеля в лёгком поцелуе. — Я принёс, — незаметно вошёл омега, держа в руках пачку бинтов. Закончив с манипуляциями над раной, Ник сдвинул кровати вместе, чтобы не пришлось кому-то спать на полу, и, конечно же, уложил омегу посередине. Перед сном и Ник, и Лекс по очереди быстро обтёрлись, убирая запах бурных ласк, и под сопение Даниеля, который вырубился сразу же, как ощутил под головой мягкость, тоже легли в постель. В комнате витал мрак, не пропускающий сквозь доски даже ниточку лунного света, но если бы глаза Лекса были лампочками, то он стал бы неплохой заменой ночника. Всё потому, что обдумывал, как бы попросить альф о просьбе, возникшей ещё в тот момент, когда Николас вёл его к свадебному магазину. По пути он встретил немало знакомых мест и вдруг подумал, что здорово было бы навестить старого друга, жившего в центре города. Или встретить его в том районе в виде твари, но так он хотя бы будет знать о судьбе приятеля.