последнее лето

— Не делал я этого… Я не хочу умирать так рано. Может, я уже умер? Сейчас, в эту же секунду. Да нет. Бред. Ни за что. — Я не убивал её. Я этого не делал, правда? Или делал? Я уже и сам не знаю точно. В любом случае… — Ты этого заслуживаешь, подонок. Прости меня, Олеся. *** — Вить, посмотри на меня. Живой? Точно, живой. Папа смотрит на меня, говорит со мной. — Мерзавец за решёткой. В руки попадает истонченная бумага газеты: «Невменяемый сторож напал на 12-ти летнего школьника, нанеся тупой удар топором, мальчик чудом выжил. За покушение на убийство, ****** ******** отправиться за решётку на срок равный * годам.» Сил нет читать подробности. Это всё моя вина, я должен был умереть. Или не должен? Я схватился за голову одной рукой, чувствуя острую боль. Хорошо хоть череп не проломил. Разве удар был тупым? Я четко помню лезвие. Или не лезвие… Я дёрганным движением вернул газету отцу в руки, тот неохотно её принял, сминая в крепком кулаке. — Где мама? — Скоро будет. — Кто меня нашёл? — Юра. *** Не хотел я вспоминать это, но мысли сами возвращаются ко мне в голову. Как я выжил? Каждый раз я задаюсь этим вопросом, ощупывая голову, словно где-то на ней всё ещё кровит рана. — Даже шрама не осталось.. — Какого шрама? Сонная сестра вошла в ванную, чтобы почистить зубы, глуша зевок адонью. — Да так... в детстве с качели рухнул, — умело соврал я. Некоторые вещи не должна знать даже Полина. — Вот как, не мудрено. На тебе все заживает как на собаке, — сказала сестра утешительно, потрепав меня по волосам. Действительно, лучик света в тёмном царстве. Улыбка. Простая улыбка. Хотел бы я увидеть, как Рома улыбается мне. Не то чтобы только мне… Хотя бы просто для меня, по-настоящму, искренне. — Ребята придут сегодня? — внезапный вопрос вынудил Полину остановиться на секунду. — К сожалению, нет, — вздохнула она. — Тоша дома генералит с мамой. Бяша и Рома точно не придут, они недавно начудили в ларьке местном… Сказали, что им дома… ну, писец. Писец? Я уверен, что им именно пиздец, но я всё еще хочу к нему. Как бы жалко это не звучало, но мне хватило бы и пары секунд его присутствия перед моими глазами. Я хочу видеть на его лице хоть намёк на улыбку, определенную улыбку. Рома никогда не рассказывал про своих родителей, ёжился только от одного упоминания отца. Этого должно быть достаточно, чтобы махнуть рукой и сказать «да ну его нахер», чтобы я туда не совался, однако я уже был собран. Полина ушла отводить деда в больничку. Приятного мало, но хорошо хоть то, что не пришлось врать сестре в лицо, что ушёл просто погулять. Но записку всё равно оставил. К сожалению, я знал только, где дом Бяши, к которому и направился. Его ведь тоже стоит проведать, нет? Не уверен. Подошёл я к двухэтажному дома. Игорь наверняка на втором живёт… О, труба. Еле как я залез по этой ржавой трубе на навес крыльца и постучал в окно, всё еще тяжело дыша. Мне не торопились открывать. Я постучал настойчивей. Черт бы тебя побрал, Бяша. Только я собрался уже забарабанить в несчастное стекло, окно открылось. — Хвала Небе– блять. На тебя медведь напал? — по моим словам можно понять, что парень выглядел ужасно, с фингалом под глазом и разбитой губой. — Это ещё нормально, — он ответил мне с неловкой, но широкой улыбкой. — Смеешься, да? — Может, немного, на. А ты-то, че ваще тут делаешь? Ах да, точно, Рома. Вид Бяши слишком сильно меня встрепенул. Что же тогда с Ромкой сделали? И думать не хочу… хочу сразу увидеть. — Напомнишь, где дом Ромы? — спросил я не менее неловко. – Ой не советую. Там батёк чиканутый, на, — Игорь, милый, ты бы знал, как же мне поебать. Видя настойчивость в моих глазах, он тяжко вздохнул и указал в правую сторону от его дома. — Через один дом туда. — Спасибо друг, поправляйся. Не подумайте, я переживал за Игоря, честно. Но всё же. В жизни есть люди важнее других, правда? Я точно не эгоист, я уверен. С часто стучащим сердцем я остановился у старенького даже для этих времен дома. Один этаж, фух. А стоит ли? Вдруг придется драться? Значит придётся драться. Может взять харизмой? Определенно. Я постучал в деревянную дверь, которая, клянусь, продувает зимой. Дверь мне открыла… оу. — Здравствуйте, Вы меня стригли, помните? — сказал я с вежливой улыбкой, потрепав себя по волосам. Её плечи чуть обмякли, когда она узнала меня, но всё же тревожный блеск в её глазах говорил мне о многом. Такая хрупкая… я понимаю какого это. — Витенька, верно? Зачем пришёл? — Ромка дома? Хотел его позвать к нам на чай. В целом, весомая причина. Ага, конечно. Только женщина хотела мне ответить, я услышал мужской голос, звонкий и напористый. — Кого там принесло, твою мать? Блеск, настрой просто супер. Я сразу напрягся, сжав кулаки. Дверь распахнулась шире, открывшийся вид оставил мне в ступоре. Драться не придётся… — Ты ещё кто? — спросил у меня высокий мужчина. Без обеих рук. Я объяснился спокойно, даже спину выпрямил. Он оглядел меня с ног до головы, особое внимание уделяя моим рукам. Он напрягся. — Не выйдет он. Наказан, — он почти рыкнул на меня. – Ничего страшного, мы можем и у вас чай попить, верно? – продолжал я напористо с широкой улыбкой. — А у него ещё этот, дневник читательский не… — Я помогу! У тебя нет выбора, мужик. Я твою жену так заболтал тогда, что она во мне теперь души не чает. По факту-то ты мне ничего ответить, да и сделать тоже не сможешь. Поверь, я не брезгую опрокинуть инвалида на пол. Мрачный поток моих мыслей прервала мама Ромы. — Витя на все пятёрки девятый класс окончил, может научит Ромочку чему. На это отец лишь цокнул, уходя обратно вглубь дома. Да ты же моя сладкая. – Спасибо, – шепнул я Светлане. — Его комната самая дальняя, – тихо сказала она мне в ответ. В её глазах читалось беспокойство. Я и сам заробел прямо перед дверью, мы не виделись лишь пару дней, а всё как после долгой разлуки. Мой кулак опустился на дверь, стуча костяшками мягко, ответа не последовало. Плохо. Без разрешения я вошёл внутрь, тихонько прикрывая скрипучую дверь. Спёртый воздух стоял, будто не двигался вечность. Повидавший виды пустой стол, разбитый стул и вещи на полу вперемешку с щепками. Штор нет. Клубочек под одеялом. Поганое чувство. Первым делом я открыл окно нараспашку, сегодня пасмурно, мягкий запах дождя должен быстро заменить этот ужас. Кровать прогнулась под моим весом, и я аккуратно поднял край одеяла, где предположительно было лицо. Оно выглядело не так плохо как я думал, правда опухшее… от слёз точно. Я погладил его по мокрой от духоты голове. — Мам, я же попросил. Не трогай меня. — Я не мама. Он тут же вскочил на локтях, смотря на меня ошарашенно. Его глаза забегали по моему угрюмому, чуть побледневшему лицу. Мне оставалось только усмехнуться. Прохладный ветер пасмурного дня задувал в окно, пока мы молча смотрели друг на друга. — Хочешь, чтобы это прекратилось? — я спросил с улыбкой. Он глупо моргнул. Потом ещё раз, ссохшиеся от солёной влаги ресницы дрогнули. На хмуром лице боролась обида и гордость. Нижняя губа едва дергалась – постепенно приходило осознание вопроса. Спустя пару минут моего терпеливого и его напряжённого молчания раздался хрипловатый, надтреснутый голос: — Хочу, — видать, обида пересилила. Одного этого слова мне хватило, чтобы начать продумывать мой гениальнейший план. Через пару дней мы уже топали в сторону леса. Маленький сезон летних дождей ещё не кончился, трава неприятно хлюпала под ногами, из-за чего промокали тканевые кроссовки. — Понимаешь, нужен шок, нужны эмоции, — я посмотрел на Рому с многозначительной улыбкой. Он же не понимал моего озорного энтузиазма в глазах и глядел на меня чуть раздраженно. — И? Что может их шокировать? Такие трюки уже не сработают, — слова сочились недоверием. Молча я подошел к старому дубу, от которого был слышен самый громкий шелест листьев. Я оценивающе оглядел его ствол – величественный и, тем не менее, мрачнее полной тучи. Моя идея была странной, почти безумной и, Боже, определенно жестокой. Сомневаюсь, что Ромка на такое согласится. — Знаю я один трюк, — я начал издалека, — придется повисеть чутка. — Ахуеть ты фокусник, конечно, — ответил Рома без энтузиазма. — Я же сдохну, придурь. Я снисходительно прикрыл глаза, мотая головой в стороны. – Увидишь.