number 13

////////// ноябрь 202.. ////////// Джисон, прижав к груди ноги, млеет, потому что Минхо гладит его по спине и прочесывает волосы, влажные после душа. Глаза слипаются. Если он заснет сейчас, завтра будет гнездо на голове, но Джисону все равно. Минхо только с утра цокнет языком, взглянет с умилением и притащит плойку. Ему нравится прихорашивать Джисона, подбирать ему одежду, одевать его, когда время поджимает, а сонный Джисон путается в собственных конечностях. Минхо не признается, но Джисон знает. Минхо, убирая от Джисона руки, изредка что-то допечатывает. Он недавно утвердил график на декабрь, поэтому появилось больше свободного времени — оставаться сверхурочно не надо, лишь решать проблемы, возникшие в процессе. Можно позволить себе заняться новой книгой — сборником рассказов — и прижать к себе Джисона. Коты полюбили его, но с завистью подметили, что Джисон занимает их место. Приходится Джисону кормить котов, чтобы восстановить свою репутацию перед ними. — Джисон, ты спишь? — Минхо наклонился ближе, вглядываясь в его лицо. — Хватит притворяться. Я вижу, как ты улыбаешься. — Видимо, не сплю, — Джисон устало разлепил глаза. Неделя выдалась тяжелой — он закрывал промежуточные контроли почти каждый день, еще и смены Чанбина пришлось взять на себя, потому что он заболел. Надо будет завезти ему лекарства — Джисон все реже появлялся в их с Чанбином квартире. — Не забудь поставить будильник, — Минхо поцеловал его в висок. — Я хотел спросить, дочитал ли ты тот рассказ. — Ага. Ты так и не придумал название? — Ничего нормального в голову не приходит, — Минхо скривился. — Ненавижу это дело. Мне обычно Йеджи помогала. У тебя есть идеи? — Только одна — позвони Йеджи. Кстати, ты ведь включишь его в сборник? Думаю, надо после «Паруса» поставить. Если читать все сплошняком, он там идеально подходит. Минхо отложил ноутбук, Джисон устроился головой на его коленях. Ругаясь, Минхо из вредности поставил ноутбук Джисону на голову, и тот ощутил тепло перегревающегося процессора — или что там теплится магмой? Самое лучшее на свете — пишущий Минхо. Джисон, бывает, лежит на диване в его кабинете, лениво черкает в тетради пометки, выделяет маркером опорные пункты в методичках — надо будет потом проговорить вслух. Но стоит поднять взгляд, и как-то уже не до учебы. Минхо за столом сидит вполоборота. Горбится, задумчиво склонив голову на бок. Потом, обдумав что-то, легко скользит по клавиатуре — Джисону думается, у него скорость печати выше, чем у Чанбина, а это надо еще постараться. Свет от ноутбука падает на лицо Минхо, бесстрастное, с горящими глазами. Когда мысль стопорится, Минхо сводит брови к переносице. В такие моменты Джисону хочется разгладить морщинку, оставив поцелуй меж его бровей. Когда Джисон не может терпеть и делает это, Минхо расслабляется. Границы, которые он возводит, пока пишет, — гранитные, непреодолимые — превращаются в мыльный пузырь. И Джисону достаточно коснуться, чтобы лопнуть его. Он забирается к Минхо на колени, утыкается носом в шею. Ловкость печати Минхо снижается, но он не прогоняет Джисона. А тот, греясь и тая, расслабляется, растекается по Минхо, проговаривая про себя только что выученные темы. Если снять с Джисона ответственность — корочку подгоревшего сахара, он теплым зефиром прилипнет к Минхо, запутается в его волосах хуже жвачки, оплетет сладковатым мазутом. Джисону теперь снятся странные сны, но ему не снятся кошмары. ____________________ — Эй, вставай давай, — Минхо пытался растолкать Джисона, который заснул-таки на его коленях вчера. — Тебе к первой. Я подвезу. — Позвони Феликсу и скажи, чтобы он отменил пары, — Джисон, невнятно бормоча, завернулся в одеяло с головой. Он пытался улизнуть от режущего глаза утреннего света и от рук Минхо, пробивающихся сквозь кокон и щекочущих его. — Боюсь, ты переоцениваешь возможности Феликса, — Минхо вырвал одеяло, и Джисон возмущенно-обиженно потянулся за ним, падая с кровати. Минхо удалось поймать лишь ногу Джисона, плюхнувшегося на пол враскорячку. — Давай же. Ты вчера целый час к этой паре готовился. Значит, она стоит того, чтобы ее посетить. Минхо помог Джисону забраться обратно на кровать и поцеловал его в лоб. Нахмурившись, Джисон попытался поцеловать его в уголок губ, но лишь смазано проехался по щеке. — Сначала зубы, — Минхо быстро ретировался к дверям. — Тебе чай или кофе? — Спрашиваешь еще, — Джисон громко зевнул. Поплелся к ванной, где теперь в стаканчике, рядом с щеткой Минхо, стояла его собственная. А еще у Джисона было свое полотенце и стопка вещей в шкафу Минхо. Чанбину это не нравилось. Он считал, все происходит слишком быстро. Особенно для первых отношений. Джисон, глядя в зеркало на зубную пасту, стекающую по подбородку и чуть щиплющую кожу, думал о том, что на деле же не происходит ничего. Отчасти это его вина, потому что да, он ужасно хотел Минхо. Иногда представлял себе такие вещи, после которых впору было бы придушить себя подушкой. Но у Джисона не хватало смелости сделать первый шаг. Секс казался, разумеется, приятной, но пугающей перспективой. Дело усугубляло то, что Джисон прерывал инициативы Минхо. Как только становилось ясно, что поцелуй может перерасти во что-то большее, Джисон прерывал его. Минхо старался дать ему время. Наверное, получалось не очень: на Минхо иногда накатывало что-то между приливами нежности, и он шептал Джисону о том, как хотел бы его трахнуть или почувствовать в себе член Джисона. Делал он это совершенно бесстыдно, подходя сзади и чуть приобнимая. А когда понимал, что Джисон терялся, не в силах ответить хоть что-то, Минхо извинялся и отстранялся. И Джисона убивало то, что Минхо не может читать его мысли, потому что Джисону нужен был разговор. Начинать его первым? Лучше убейте. Как бы тщательно он не притворялся и не пытался казаться расслабленным, Джисон опасался сделать что-то не так, его гложила неуверенность. Он уже сотню раз выглядел перед Минхо глупо, но это «глупо» будет другого характера. А оно, естественно, будет точнее некуда. — Джисон, ты там уже всю эмаль себе стер, — Минхо постучался в дверь. — Ты можешь целовать меня с нечищенными зубами сколько хочешь, только пусти, пожалуйста. Я ужасно хочу в туалет. Опомнившись, Джисон выплюнул пену, капавшую уже на футболку. ____________________ Минхо опустил заслон от солнца, как только они выехали на главную улицу, где тени домов не могли спрятать от солнечных лучей. — Пойдем сегодня в кино? Джисон удивленно уставился на Минхо. Чего это он ни с того ни с сего? Они нечасто выбирались куда-то вместе — у обоих загруженный график. По пятницам Джисон обычно не работал, но не на этой неделе. Минхо выбрал не самый удачный день. — Я подменяю Чанбина, помнишь? — Помню. Пойдем на ночной сеанс, а? У меня такое чувство, что мы сливаем наш конфетно-букетный период. — Надеюсь, я не засну. — Будет ужастик. — Тогда я буду спать и видеть кошмары. — А я, видимо, держать тебя за руку и делать вид, что мы оба присутствуем на нашем свидании. Джисон был воодушевлен. Возможно, ему действительно нужно куда-то выбраться. Время, которое он проводил вместе с Минхо, пришлось отобрать у учебы. Джисон понял, что что-то пошло не так, когда схватил первую отработку за три семестра — последние были после его затяжной болезни еще в начале второго курса. А потом возникла еще одна задолженность, и еще одна. Опомнившись, Джисон вошел в учебный кураж и был благодарен, что Минхо не пытается вытащить его. Однако жизнь Джисона превратилась в универ — ресторан — дом — квартира Минхо. Даже продуктами за него закупался Чанбин. Джисон боялся потерять чужое доверие — в частности, преподавателей и одногруппников; боялся разочаровать и услышать страшное «скатился». — Задержишься минут на двадцать? — попросил его Чан, отведя в сторонку. — Лиа опоздает. Я вычту из ее зарплаты в твою пользу. Джисон растерянно кивнул. Написал Минхо, чтобы тот ждал его в зале. А когда вышел выносить заказ, увидел его за столиком в углу, у окна. Минхо достал из дипломата какие-то бумаги и бегло просматривал их. Поднял голову, улыбнулся Джисону, подмигнувшему ему в ответ. «Еще немного,» — произнес Джисон одними губами, направляясь к бару: две девушки (за соседним от Минхо столиком) заказали себе по беллини. — … один с вином, один с джином, — Джисон передал заказ Чонину и отклонился спиной на барную стойку. Осмотрел свои столики — пока он нигде не нужен и может передохнуть, ожидая готовности коктейлей. Минхо снова окинул его взглядом, своей улыбкой взметнул в Джисоне трепет, помахал ему рукой. — Это твой Минхо? — Чонин наклонился ближе к Джисону. Его тон не предвещал ничего хорошего. — Ага, — довольно выдохнул Джисон. — Тогда у меня для тебя плохие новости. — У тебя иных новостей и не бывает, — Джисону почему-то абсолютно не хотелось продолжать этот диалог. — Я был не уверен, но сразу вспомнил что-то знакомое, когда он вошел. А потом он поднял руку, когда махал тебе, и я увидел его часы. Часы я точно помню. Это тот мужик. Ну, который следил за тобой. А после того, как я рассказал тебе о нем, пропал. — Чонин, — Джисон любит этого пацана, правда, но он переходит границы. — Я не шучу, это точно он. Не знаю, что тебе делать с этой информацией, но я за тебя волнуюсь. — Чонин, какого черта? — Не злись, прошу, — он вылил содержимое шейкера в бокал. Лед на его дне отзвучал тревожную мелодию. Вот что напоминал Джисону голос Минхо — переливы ледового звона. — Я… Я даже не знаю, как воспринимать твои слова. — Ты мне не веришь, — констатировал Чонин. — Записи с камер хранятся месяц, но я уговорил Есана скопировать для меня парочку эпизодов еще в апреле. — Ты рассказал обо всем этом Есану? — Джисон начинал закипать. Он благодарен Чонину за заботу, но тот явно лезет не в свое дело. Еще и других вовлекает. — Нет. Тогда была ситуация с воровством лимонов. Мы с Есаном посчитали ту лимонную женщину забавной. Ну, помнишь, которая лимоны таскала, когда я отворачивался. Сохранили видео на память. Она правда смешно оглядывалась и, о господи, лимоны? Серьезно? Короче, да, — Чонин наблюдал за тем, как Джисон, тянув время, медленно переставлял бокалы на поднос. — В один из тех разов там точно сидел этот мужик. Ну, то есть Минхо. Я отправлю тебе запись, как смогу. — Ага, — Джисон оттолкнулся от барной стойки. В мыслях пустота. Минхо вновь отвлекся от бумаг и улыбнулся ему. Джисон сделал вид, что не заметил. Это лучше, чем если Минхо по выражению лица Джисона увидит его взволнованность и недовольство. За панорамным окном Джисон заметил Лию, спешившую к черному ходу. Джисон закрыл заказ девушек, передал свои столики Лие и ушел в раздевалку. Минхо ждет. Надо бы поторопиться. Джисон смахнул уведомления, открыл сообщение от Чонина. Десятиминутная запись, на которой в самом видном месте сидит вполне себе приличного вида женщина. Но стоило только Чонину отвернуться к другому гостю, как она, воровато оглядываясь и смешно пуча глаза, потянулась к стойке с фруктами для коктейлей, схватив сразу три лимона одной рукой и быстро положив их в сумочку. Затем приняла спокойный благопристойный вид. В углу же сидел тот клиент, на которого отвлекся Чонин, и Джисон действительно мог поклястья чем угодно — это был Минхо. Вот именно: это — Минхо. Его Минхо, который единственное, что сделал для Джисона, — заставил его чаще улыбаться. Нервничать, конечно, тоже, но это же приятное волнение, а не тревожность. Минхо — главный поставщик хорошего настроения и ощущения себя в своей тарелке. С ним комфортно. Да даже если бы это оказался не Минхо, нельзя же обвинять человека на одном лишь основании его присутствия на записи. Однако, это все же Минхо. Тот, кому Джисон доверяет больше, чем собственным сомнениям. Джисон медленно переодевался, давая себе время на размышления. Бессмысленно. Самый лучший вариант — расспросить. Вряд ли Чонин врал насчет того, что видел Минхо — зачем ему это? Джисон получит исчерпывающий, устраивающий его ответ и проведет с Минхо прекрасный вечер, который не испортят никто и ничто. — Джисон, ты хорошо себя чувствуешь? — Минхо встретил его у выхода, раскрыл над ними зонтик. Осень — холодное, промозглое время, склизкое и кляклое, как опавшие листья. Джисону не по себе, он поежился. — Просто немного устал, — он поцеловал Минхо и улыбнулся ему в губы. Прижался ближе. Так теплее. — Мы можем отложить… — Идем уже, — Джисон вырвал из его рук зонтик и резко притянул к себе Минхо, закрывая от брызг, поднятых проезжающей мимо машиной. Минхо волнуется за него. Не стоит растревоживать его еще сильнее. Дело может подождать. За попкорн и билеты заплатил Джисон. Придержал для Минхо дверь, когда они входили в зал, и помог снять пальто. Минхо начал ворчать, что тратить на него деньги Джисона, которых у того и так немного водится, неблагоразумно. Однако Джисон видел, что Минхо готов заклокотать от удовольствия — ему нравится «неблагоразумная» забота Джисона. Несмотря на угрозы Джисона заснуть, Минхо утягивает в сон первым. Убрав подлокотник между ними и, кажется, сломав его, Джисон устроил голову Минхо у себя на плече. Приятно ощущать, что вроде бы более взрослый, самодостаточный и самореализовавшийся человек льнет к тебе и тяготеет к твоему вниманию. Джисон все думал о Минхо. Не о сегодняшних словах Чонина, а просто. О том, как все странно сложилось. Об удивительности собственной судьбы и о своем счастье — сколько еще человек мечтало о Минхо рядом? И все же вот он, посапывает Джисону на ухо и, судя по всему, пускает слюну на его плечо. Джисон действительно доверяет Минхо, но тот ему не все рассказывает. Хотя Джисон и не просит: боится задеть за больное. Джисону страшно, что Минхо исчезнет. Что все это — бредовый сон. Как один из тех кошмаров, будивших его посреди ночи. Вот только Джисон все никак не проснется. Он бездумно смотрит на экран, пускающий белую паутину титров. Свет в зале зажегся, и Минхо вздрогнул от этого. Проснулся. Осмотрел зал. Подтаявшей карамелью взгляда обволок Джисона. Опустился обратно на его плечо. — Я все пропустил? — Я тоже, — он поцеловал Минхо в макушку. Вчера они пользовались одинаковым шампунем и одним кондиционером, но волосы у Минхо почему-то мягче. И пахнут чем-то легким, сладковатым. Сна отчего-то ни в одном глазу, хотя уже второй час ночи. Машина Минхо осталась около его квартиры, и они бредут к ней пешком — около получаса ходьбы. Молчание — волна умиротворения. От Минхо исходит жар, заставляя Джисона оттаивать в этой зябкой ночи. Все такое зыбкое, сыпучее. Будто сахар, который слипается от влаги; и вновь начинается дождь; и вновь они прижимаются друг к другу, чтобы уместиться под зонтом и раствориться в каштановой ночи. — Я хочу тебя кое о чем спросить, — негромко произнес Джисон, пока Минхо открывал дверь в квартиру. Словно не хотел, чтобы Минхо услышал. — Если ты насчет «Паруса», то я не буду переписывать начало. Мне нравится такая фабула, — Минхо прошел на кухню и поставил чайник. Он заметил, как Джисон замерз. Надо бы горячего какао. — Это совсем другое, — Джисон сел на стул, уставился на спину Минхо, разогревающего молоко на плите. — Несколько месяцев назад Чонин рассказал мне про одного мужчину, который якобы следил за мной. Про посетителя ресторана. А потом я заметил его, и он за мной погнался. Сегодня Чонин сказал, что это был ты. Он показал мне запись с камер, где ты сидишь в ресторане. Ну и мало ли, зашел ты как-то раз выпить. Не знаю, что на него нашло… — Это был я, — голос Минхо бесцветный. — Ты? — Джисон думал, но не получалось. Он все еще сверлил взглядом спину Минхо. Тот разбавил порошок в кружках кипятком, затем доверху налил разогретое молоко. Перемешал сахар, поставил кружку перед Джисоном, теперь смотрящим в пустоту. Сел на стул рядом с ним. — Я. — Не понимаю. — И не получится, — бесцветность ушла, оставив хрустальную синеву. Что-то бьется. — Я не знаю, что ты себе там напредставлял. Наверняка хуже, чем есть на самом деле. Но поступок все равно некрасивый. Для кого-то даже отвратительный. Я признаю. И я не стану врать. — А что же ты делал до этого? — Просто не рассказывал. Спроси ты меня, я выложил бы все начистую. — Я уже спрашиваю. — А я готов отвечать. Да, я приходил в ресторан и смотрел иногда на тебя. Любовался, — Минхо вздрогнул. — Так бывает: смотришь на человека, и земля из-под ног. Но я не собирался вмешиваться в твою жизнь. Не собирался быть причастным к ней. Просто смотреть иногда. Издалека. А потом я встретил тебя в том магазине. И подумал, что, окажись я частью твоей жизни, ты все-таки был бы не против. Минхо бледен. Джисон молчал. Почему он ничего не говорит? Почему он не смотрит на него? И тогда Минхо стало страшно. Он издал невнятный звук, вскочил со стула, схватился за голову и начал расхаживать по кухне. — Ты не просто смотрел на меня. Я знаю, что ты следовал за мной и вне ресторана, — Джисон смотрел в пол. — Я ждал, пока твоя смена не закончится, а дальше мне не было смысла оставаться. Может, я выкуривал пару сигарет. Да. А потом шел домой. Мне надо было проветриться. И ты же знаешь, нам в одну сторону. Да, иногда мы шли на расстоянии нескольких метров друг от друга. Но это правда было не специально. — Зачем тогда ты прятался от меня, — Джисон поднял взгляд. — Я не прятался, — Минхо отчаянно искал что-то в его глазах, пытаясь понять, о чем думает Джисон. Ему же раньше удавалось читать, находить, почему все исчезло сейчас? — О нет, ты прятался, — Джисон усмехнулся. — В тот последний раз, когда понял, что я тебя засек. — Я не прятался, — Минхо продолжал стоять на своем. Он хотел подойти ближе к Джисону, но боялся вызвать страх. Сейчас Минхо выглядел безумцем, и ничто не пугает человека так, как невозможность спрятаться от сумасшествия. Минхо хотел дать Джисону видимость того, что он может спокойно уйти в любой момент. Что он успеет покинуть квартиру, даже если Минхо попытается остановить его. — Я почувствовал, что нечто изменилось в твоей походке, — собравшись с силами, Минхо продолжил. — Ты опасался чего-то. И я предположил, что меня — незнакомца, который зачем-то идет за тобой. Но я правда шел домой, понимаешь? И я решил остановиться. Переждать, позволить тебе быть на улице одному. Я хотел, чтобы ты отошел на приличное расстояние, свернул, и тогда я мог бы вернуться домой, не беспокоя тебя. А ты зачем-то остановился. И, мать твою, я напугался, потому что ты был напуган. Ты боялся меня, а я не хотел этого. — Джисон слышал, как в его голосе что-то надорвалось. Минхо почти плачет. У обоих першит в горле от мелкой хрустальной пыли. — И сейчас мне страшно, — руки Минхо дрожали. — Мне тоже, — Джисон поднялся со стула, и на Минхо накатила волна удушающей безысходности. В бронхах комом встала раскаленная нереальность происходящего; отчаянье скребется где-то внутри, раздирает глотку, и Минхо плачет, потому что ничего больше он сделать не может и не имеет права. Голова идет кругом, все вокруг сливается в единый смазанный силуэт безнадежности. Осознавать положение дел и непоправимость ситуации — Минхо не может терпеть этого, ощущает физическую скованность, и петля затягивается на шее, оставляя незаживающий след. Минхо закрыл глаза. Интересно, Джисон ударит его перед уходом? Хочется протянуть к нему ладони, но Минхо все еще трясет. На тыльной стороне запястья — обжигающе теплое касание. Джисон проскользил вниз, дотронулся кончиками пальцев его ладоней, крепко сжал. Минхо осел на пол, сжимая руки Джисона в ответ, целуя его костяшки — каждый миллиметр. Это надо запомнить, это надо оставить внутри, запечатать, замуровать. Минхо продолжал плакать, и все внутри умоляло Джисона остаться, вырывалось наружу сбивчивым шепотом между поцелуями. Без Джисона уже нельзя, невозможно. Минхо приковал себя к нему много лет назад, но держался на расстоянии. Он сплел между ними красную нить, позволил судьбе обвязать себя ею с ног до головы, оплести разум и тело. Минхо натянул нить до предела, до грани разрыва, стараясь не подходить опасно близко. Но нить удавкой обвила его шею, и Джисон тянет за другой конец — теперь он контролирует натяжение. У Минхо нет физической власти. Все, что у него осталось, — слова. Джисон убрал руки из-под поцелуев Минхо, коснулся ладонями его щек. Джисон всегда думал, что Минхо большой и сильный. А он маленький и ведомый. Глупый. Боится, что Джисон уйдет. Но как можно? Ладони Джисона опустились ниже, обвили крепкую напряженную шею. Ритмичная пульсация легко ощутима — Минхо трепыхается. Джисон надавил большим пальцем на кадык, и Минхо сглотнул. Он не смел поднять взгляд. Джисон опустил руки, и Минхо тут же обнял его, утыкаясь щекой в живот Джисона. Минхо. С ним дозволено больше, чем с кем-либо другим. Но Джисон, причиняющий Минхо боль, все равно что сумасшедший, колющий, режущий, жгущий себя — инстинкт самосохранения не позволит навредить. И Джисон пока в здравом уме. А Минхо сейчас уязвимый и открытый. Джисона тошнит от себя, и собственные мысли кажутся смертным грехом. Он не лучше Минхо. Хуже. Потому что, пусть и на мгновение, захотел причинить ему боль. Джисон не имеет права. — Мне тоже страшно, — вторя сам себе, Джисон сел на пол рядом с Минхо. Их колени соприкоснулись. Минхо посмотрел на Джисона остекленевшим взглядом — новогодний шар с искусственным снегом встряхнули, и все таившееся до того на дне взметнулось вверх метелью. Медленно оседало за стеклом. — Ты думаешь обо мне лучше, чем я есть. Я боюсь, что ты уйдешь. Я боюсь, что я уйду. И мы исчезнем. Ты знаешь, что я наблюдал за тобой в окно? — Знаю. — Когда мне сказали, что за мной могут следить, я ощутил себя бестолковой аквариумной рыбкой. Кто-то бьет по стеклу, чтобы я испугался. И это удается. Я думаю, что у меня есть свой уютный мир и я спрятан в нем. Но на деле я — на всеобщее обозрение. Холодно. Неприятно. Я не хотел заставлять тебя ощущать то же самое. Мне ужасно жаль… — Это было странно, — перебил его Минхо, — но я знал, что в любой момент могу появиться перед тобой и остановить тебя. Знал, кто ты. Но ничего не делал. Это просто… — выдохнул, повторил: — странно. Не знаю, как описать. — Ты не уйдешь? — Это моя квартира, — Минхо немного повеселел. Джисон ощутил смену атмосферы. Ошибка на ошибку — они вышли в ноль, рассчитались друг с другом. Значит, ничего не было. — Ты хочешь рассказать мне еще что-нибудь, — Джисон наклонился к нему ближе, прикоснулся губами ко лбу, отстранился. — Нет, — Минхо поцеловал его, и Джисон ощутил солоноватый привкус слез. Для поцелуя с Минхо — новое, неизвестное ощущение, которое Джисон хотел бы забыть. — А ты хочешь? Джисон промолчал. Это был страшный разговор. Он мог потерять Минхо. Одно неверное слово — а их было произнесено немало — и Джисону станут недоступны самые лучшие вещи на планете. Улыбка Минхо — честное слово, он ни у кого такой не видел. Его объятия, наполненные плавной нежностью и резким, твердым намерением не отпускать, — Джисона никто так не обнимал. Прикосновения Минхо, от которых кровь нагревается, разгоняется, приливая и отливая, превращаясь в обжигающий сироп, — так касаться умеет только Минхо. Его забота, нежность — смотришь ему в глаза и понимаешь, что ощущаешь то же, что и он: этот человек — его человек — заслуживает всего на свете. И ты не можешь дать ему это все, и от этого так плохо, и так хорошо, что единственное, в чем твой человек действительно нуждается, — ты и твое внимание. Хочется никогда не отпускать Минхо. Того, с кем Джисон достиг взаимопонимания за стремительно короткий срок. Будто свыше начертано, будто создано было все так, чтобы Джисон имел возможность любить Минхо. Странно и правильно. — Ты мне нужен, — Джисон шепчет и целует, подбираясь все ближе, пересаживаясь на колени Минхо и, черт возьми, к чему дышать, когда он чувствует его дыхание. — Прости, — Минхо целует его линию челюсти, целует шею, и Джисон чуть выгибается, подставляясь под поцелуи. — Прости, — неровно вздыхает, прежде чем прикусить губу Джисона, — прости, — ведет носом по щеке, вдыхает, будоражит, — прости. Прости. Прости. — Заткнись, — Джисона пьянит и дурманит. Он обвил ногами талию Минхо. Тот возбужден, и Джисон тоже. Минхо, чуть покачнувшись, поднялся на ноги, прижимая Джисона к себе и подхватывая его бедра. Понес в спальню, иногда опираясь на стену коридора, чтобы подтянуть Джисона повыше. Джисон почувствовал мягкость матраса под спиной и тяжесть Минхо, севшего на его бедра — чувствовать, все, что остается, когда картина размыта и мир плывет, стекая медовой акварелью. Джисон привстал, потянувшись к Минхо, и тот начал тереться об него возбужденным членом, целуя и выдавливая хриплый стон. — Черт, я… — Минхо прервал подстроившегося под его ритм Джисона. — Давай не так. Джисон уперся ладонью в его грудь, скользнул к воротнику, начал расстегивать пуговицы. Остановился на время — Минхо стянул с него футболку, прерывисто выдохнув. Джисон сбросил его рубашку на пол, стянул с себя штаны, с Минхо — брюки. Его руки скользнули под боксеры Джисона, и тот вздрогнул, когда Минхо прошелся рукой по члену. Мягко, липко, довольно улыбнулся, стягивая с него белье полностью. — Я знаю, что ты волнуешься, — Минхо заглянул ему в глаза, взгляд — ватный, текучий — и стоит пересечься с ним, провалишься в зыбучие пески. Минхо смотрит с восхищением, с нетерпением, с желанием. Джисон позволит нажать на спусковой крючок. — Я, мать твою, тоже. Он слез с кровати, достал смазку и презервативы из тумбы у двери. Резко дернув на себя выдвижной ящик, уронил стоявшую на тумбочке лампу. Успел поймать ее и поставить на место. Джисон прыснул от смеха, и вдруг на него накатило осознание. Звук стал глуше. Резко прояснился, стоило только Минхо наклониться. Обдав плавящим дыханием мочку уха, он прикусил ее. А потом шепот. — Я, конечно, готовился, но растянешь меня сам. Джисон почувствовал, как кровь, резко отхлынув от немеющих, вялых конечностей, вобралась в сердце. Оно мощным ударом выкачало ее, собрав в паху и ударив в голову. Лицо полыхало, и нутро — магматит. Джисон застыл, каменея от растерянности. Очень спасибо, но что ему, блять, делать? Можно касаться Минхо? Вот прям везде? Да он же и так чуть не умер, сейчас точно отключится, и Минхо его прикончит, возненавидит, разочаруется в нем. Потому что, мать твою, это же чертов Минхо. — Джисон, — Минхо сел перед ним, протянул презерватив. — Если будет что-то не так, я скажу, ты же знаешь. И ты тоже говори. Он поцеловал его, откинулся на спину, уперевшись локтями и разведя ноги. Смотрит, прикусив губу. У Джисона ладони вспотели. Он кое как справился с презервативом — предательская упаковка не хотела рваться. Сглотнул, распределяя смазку по кольцу мышц и аккуратно проталкиваясь на фалангу. Джисон растягивал себя раньше, но с другим человеком все иначе. Пытаясь уловить любые изменения на лице Минхо, окончательно упавшего на спину, он двигался плавно, уточняя у Минхо, все ли нормально. Джисону ужасно хотелось — и он любовался Минхо. Он подтянут, но мягок. И касаясь его напряженного живота, проводя свободной рукой по вздымающейся груди, Джисон ощущал эту мягкость, утекая и мечась. Кожа у Минхо светлее, чем у Джисона, кремово-розовеющая в тех местах, где Джисон оставлял поцелуи. Минхо стонет, когда Джисон попадает по простате, и насаживается на пальцы глубже. Эрегированный член истекает, и Джисон ловит себя на мысли, что до изнеможения хочет прикоснуться. Выйдя пальцами из Минхо, поцеловал головку его члена. — Если ты сейчас мне отсасывать начнешь, я кончу не так, как хотел, — Минхо легонько отстраняет его рукой, припадает к губам Джисона. — А как ты хотел? — С твоим членом в моей заднице, — Минхо оскалился, схватив Джисона за ягодицу и смяв ее. — Такое чувство, что наоборот, — Джисона ведет. Он согласен на смену, если Минхо вдруг передумает. — Не сегодня, — тянет в мокрый поцелуй, толкаясь языком в язык Джисона, прикусывая и оттягивая губу. Джисон падает, поджимая под себя Минхо, изъявившего желание самому надеть на Джисона презерватив, заставив того вздрогнуть и сжаться, выдохнув. Джисон впивается пальцами в бедра Минхо, закидывает его ногу на плечо, и Минхо низко стонет, когда Джисон начинает входить в него, задерживая дыхание. Джисон медлит, пока не оказывается в Минхо по самые яйца, и тянется к нему, желая получить и отдать поцелуи; и в паху и внутри все искрится, запутанный клубок неисправных чувств. Минхо привыкает к Джисону внутри, и тот начинает двигаться, пока не попадает по простате. Немного пугается хриплому стону, продолжает. Минхо помогает ему контролировать темп, насаживая себя на член Джисона. Прогибается в спине и чувствует, как Джисон подхватывает его, крепко сжимая ладонями. Джисон — пиздец во плоти. И Минхо сводит с ума то, как он нежно и ласково струится ладонями по его телу, как выцеловывает, посасывает, прикусывает, лижет. Джисон, блять, его и ничей больше. Джисон знает это, Минхо знает это. Джисон стальной струной тянется сквозь его тело, он везде. Он нагревается, теплится, полыхает внутри Минхо, и жар растекается по телу, пульсируя в паху. Минхо меняет позу, обвивает Джисона ногами и руками, царапая спину, шею, запутываясь в копне влажных волос. Пряди спадают на лицо Джисона, чернеют от влаги, чуть взметаются с каждым новым толчком, и Минхо хочется разрыдаться от счастья и удовольствия, потому что это Джисон. Джисон, кончающий с нереальным стоном, но настоящий и присутствующий здесь, сейчас. Он толкается еще пару раз, и Минхо останавливает его попытку выйти из него. — С твоим членом в моей заднице, — напоминает, опуская ладонь Джисона на возбуждение. Минхо дрочит себе его рукой и пачкает их обоих спермой. Тяжело дыша, Джисон падает лбом ему на плечо. Минхо, отзеркалив Джисона, тянет его на себя. Джисон валится, придавливая Минхо, ощущая скольжение остывающей спермы между их тел. Минхо не хочет вставать. Он выебан до истощения ментально и физически. Однако Минхо вроде как ответственный, и он ведет Джисона в ванную. Делает вид, что так и надо, когда задерживает взгляд на отражении в зеркале, где он крепко прижимает к себе вялого Джисона. Тот лениво смывает с Минхо пену, распределяя воду поглаживаниями. Едва ощутимо целует плечи и ключицы. Минхо не смотрит на часы, когда они наконец идут в постель. Ему думается, что скоро предрассвет, поэтому он просит Джисона зашторить окна поплотней. А затем прижимает его, жалующегося на прохладу, к своей груди. Джисон просунул руку под талией Минхо и окольцевал его объятиями. Блять, ну почему он такой? Джисон слишком замечательный, будто вырванный со страниц романов, хотя на деле-то все наоборот. Как именно выстроились звезды в день рождения Джисона? Что должно оказаться в ретрограде, чтобы появилось на свет это мирное буйство? Должна же быть причина, так просто не бывает. Или все, напротив, должно быть просто? Самый обычный день потрясающему человеку. Джисон сопит. Его хватка ослабла, и Минхо лишь надеется, что у Джисона не затечет рука. У Минхо с Джисоном связано слишком много воспоминаний, и все же Минхо до сих пор не может полностью охарактеризовать, описать его. Джисон слишком разный, и обычно на целого человека приходится лишь малая частичка того, чего в Джисоне навалом. Минхо иногда называет Джисона Ханни, потому что он похож на гречишный мед, насыщенный и терпкий. У гречишного меда удивительный, ни на что не похожий аромат. Странно-приятный вкус — сладко-горький. И скользит тягуче по горлу. Обжигая, осаждается в легких. Минхо этот мед пробовал один раз в жизни, а вкус теплится в нем годами. Сама по себе гречица — невзрачный белый цветок. Минхо подбирал для Джисона множество метафор, и это сравнение верно сквозь года. На гнилой отсыревшей почве, из ропота, бессилия и бессмысленной безвестности взращено в Джисоне что-то такое, что цепляет и манит. Его сокровенная тайна, его сокровище. Минхо уснул, поглаживая Джисона по спине. ____________________ Джисон проснулся, ощущая себя горящим от приятного жара. Ночью они с Минхо перемешались, и Джисон теперь взглядом упирался прямо в закрытые глаза Минхо. Тот мирно дышал, и ресницы его подрагивали от дыхания Джисона. Он поцеловал Минхо в кончик носа. Потянулся к телефону, валявшемуся на полу. Не его — Минхо. Времени пять утра. И Джисон отправился досыпать свое. Дежавю. Тот же сон. Джисона разбудил холод, одеяло куда-то исчезло, и он потянулся рукой вниз, найдя на полу шелковую рубашку. Намотал ее на запястья, и рукав змеей заструился вокруг предплечья. Джисон прижал рубашку к себе, вдыхая терпко-сладкий, едва ощутимый запах Минхо. Ткань утекла меж пальцев. Джисон перевернулся на другой бок и уткнулся взглядом в спину Минхо. Провел рукой по краю лопатки, по силуэтам позвонков. Поцеловал в шею. Спустился ниже, целуя почти каждый позвонок до поясничного. Минхо вздрогнул, Джисон отстранился. Встал. У Минхо сегодня выходной, а вот Джисону на смену. Настроение легкое и приподнятое. Джисон зарделся, вспоминая о вчерашнем, но он был горд, несмотря на то, что, по его мнению, позорно быстро кончил — Минхо был доволен, выглядел сытым котом, которому весь день чесали брюшко. Но это потом, а до этого… Джисон прогнал мысли, бросая взгляд на Минхо. Твою ж, какой он все-таки красивый. И в блеклом утреннем свете, порционными лучами просачивающемся сквозь занавески, выглядит персонажем Ренессанса. Едва заметный намек на улыбку, умиротворение и покой на лице. Прекрасен и создан по подобию благодати. Джисон, засмотревшись, сделал шаг. Запнулся о ковер, скрывавший скрипящую половицу. Бросил последний беглый взгляд на Минхо, опасаясь, что гулкий удар от падения разбудил его. Минхо продолжал спать. Джисон бросился поправлять ковер. Заметил, что узкая паркетная доска слегка шатается. Это Джисон ее так? Черт, а если Минхо увидит? Джисон попробовал пальцами поставить ее на место, но сделал только хуже. Теперь он сидел на полу, растерянно держа в руках дощечку паркета. На месте, где она должна была лежать, — фанерка чернового пола, открывшаяся после износки наливных полов. Что-то не так. Джисон отодвинул ее, и фанерка легко отскользила в сторону. Под ней — небольшое пространство, где плотно уложены несколько записных книжек, покрытых какой-то строительной пылью. Джисон, игнорируя предупреждения совести, вытащил одну из книг. Раскрыл. Пробежался взглядом по написанному. Побледнел. Дневник принадлежал Минхо — Джисон смог определить это по знакомому почерку. Судя по датам, он вел его еще до момента выхода своего первого романа. Может, даже раньше написания рассказов. Но это точно дневник Минхо. Джисон взглянул на человека, спящего рядом. Он любит его, неотвратимо, неизбежно — аксиома. Не отменит этого и заставляющее сжаться от ужаса новое знание. Однако оно уже внесло свои коррективы. Джисон боится Минхо.