number 13

////////// май 201.. ////////// Еще полтора года, и Джисон волен уйти. Он навсегда оставит школу и, вероятно, мать. Джисон уже присмотрел пару университетов, где возможно получить комнату в общежитии. Бабушка, пусть и не могла похвастать огромной любовью ко внуку, оставила ему счет в банке. Но с одним условием, утвержденным юридически, — потратить деньги на образование. Джисону такое решение тоже казалось логичным. Учеба — это огромный вклад в будущее. К тому же, она может быть интересной. Чанбин — парень, поселившийся в соседней квартире год назад, — в своей будущей профессии души не чает. И ничего, что университет ему не нравится. Этот период надо будет просто перетерпеть. Четыре ли года, шесть ли лет — не важно. Джисон переживал и худшие годы в своей жизни. Он завернул за угол знакомой улочки, желая срезать крюк через дворы и по газону. Здесь фонарей нет. Точнее, физически они присутствуют, однако разбиты. Поэтому толку от них маловато. Пасмурно — от луны тоже толку особого нет. Еще один поворот — и он лицом к лицу с опасностью. Надо бы уносить ноги, но Джисон медлит. В последнее время плохо соображает от недосыпа. — Это Джисон? — он слышит шепот. — Он-он, — поддакивают неопознанному, но, видимо, знакомому Джисону парню. Или это только парень знает Джисона. Так бывает. Он личность заметная по воле судьбы — по учебе отличался не раз, грамоты там всякие, награждения перед всей школой. Для него это единственный шанс выбраться. Всем известно, что у Джисона за душой ничего нет, а в душе — озлобленность и обида. Он пытается скрывать, но безрезультатно. И приятных чувств к Джисону не питают. Джисона некому защитить, кроме него самого. К нему пару раз докапывались люди с параллели, но он, как мог, отшивал их едким словом. А тех, кто посмелее, сдавал учителям или бил, получая в ответ. А потом сбегал. Потому что, когда силы неравны, подставляться глупо. Да и вообще, все — глупо. Но это в стенах школы. А сейчас, здесь нет взрослых, которые рано или поздно разняли бы драку. Пустая улица. Подворотня. И страх стопорит сердцебиение. Джисон узнает этих трех парней: Соджун со своими подпевалами Ингуком и Убимом. У их семей положение не лучше — иначе что бы они делали в этом районе? Но парни нашли друг друга, и из троих маленьких неполноценных людей собрались в одного большого человека. Джисон же всегда был один. Ему объединиться не с кем. Правая рука, левая рука — дай бог, чтобы обе при нем. — Джисончик нарисовался, — Соджун осклабился. Джисон понял, что тот слегка выпил. Пьяные люди отвратительны. С одной стороны, Джисону это на пользу — у троицы будет плохо с координацией. С другой — им снесет крышу. Да и сам Джисон в трезвом-то состоянии не со всеми своими конечностями договаривался. Поэтому о пользе и речи быть не может. — Соджунчик, — Джисон сделал шаг назад. Побежал. Споткнулся о бордюр, но его подхватили чужие руки. — И правда Джисон, — Убим поймал его за плечи, Джисон резко вырвался. Понял, что окружен. — Джисон, мы светских бесед вести не будем, — Соджун приблизился, заставив Джисона встать в оборонительную позицию. — Из-за тебя месяц назад нас спалили за курением. Хотелось бы преподать урок. — Урок? Может, мы тогда до школы подождем? Да и не я это был. Все знают, что Богем вас сдал. — Да мне насрать, — и Соджун понесся на Джисона. Он успел сложить руки над головой, но Ингук подсек его ногу сзади, когда Джисон попытался ударить Соджуна в ответ. Что ж, его шансы изначально были невелики. Подкошенный Джисон упал на асфальт, ободрав ладони и щеку. Сжался клубком, прикрывая живот коленями, а голову — руками. Тот, кто думает, что в такой ситуации можно уйти в себя, наверное, никогда в нее не попадал. И все, что чувствовал Джисон — а чувствовал он определенно все — боль. Боль. Боль. Ни единой мысли, ни ощущения времени. Держи ноги. Держи руки. Боль. И новый удар. Бесконечный, потому что пинки слились в один единый толчок. Боль, растянутая и закрученная спираль, сжимается вокруг и душит. Дышать. Больно. Дайте дышать. Мама. Больно. Прекратите. Мама. Я все-таки умру. Мама. Больно. Мама. Я люблю… Дышать. Больно. И вдруг резко прекратилось. Все, кроме боли. Джисона схватили за ноги и поволокли по асфальту. Футболка задралась, и свежие синяки и царапины были содраны подчистую о дорогу, кажется, ведущую в никуда. — Джисончик испачкался, — Соджун шел впереди, возглавляя процессию из тащивших Джисона Ингука и Убима. — Надо вернуть тебя мамочке чистым. Крепкие руки дернули его в сторону. Двое держали, хотя спокойно могли бы отпустить, потому что двигаться Джисон не мог. Лишь лежать лицом в землю. Вдыхать пыль и запах крови. Кто-то третий, наверное, Соджун, стянул с него одежду. Все, вплоть до нижнего белья. Пнул пару раз — напутствие. Двое отпустили. Вновь схватили, на этот раз за руки. Потащили дальше. Бежать. Вырываться. Больно. До последнего. Вдох. Выдох. Вдох. Дышать. Трава. Почему трава? Газон. Набережная. Река. Выдох. Больно. Вдох. Вода. Джисон тонет. Тело болит. Если его спросят где, Джисон не сможет ответить. Но Джисона не спросят. Потому что он тонет. Открыв глаза, видит луну сквозь толщею воды и бетонность неба. Джисон не против утонуть. Кто-то вытащил его на берег. Зачем? Сирены. Больничный счет. Оплачен кем-то, кто точно не мама и точно не Джисон. Может, родители Соджуна пытаются откупиться? Наскребли-таки. Напрасная трата денег. Джисон все равно не подал бы в суд. А потом месяцы пустоты. Скрол ленты, реклама приложения для начинающих писателей. Джисон завел аккаунт, не написал ни строчки. Нашел Ли Но. А этот парень знает, что жизнь дерьмо. Дышать. ////////// ноябрь 202.. ////////// Джисон проснулся, вздрогнув. Надавил ладонями на лоб, пытаясь избавиться от нежелательных воспоминаний. Упал головой обратно на спинку сиденья и отвернулся, наблюдая за тем, как мимо проносятся дома незнакомых районов. Минхо встретил его. Они с тех пор не перебросились ни словом, но Минхо, судя по всему, понял, что Джисон все знает. Открыл перед ним дверцу машины, и Джисон спокойно сел. Хенджин наблюдал за ними через витрину кафе, с паническим ужасом в глазах провожал уезжающий автомобиль. Джисону хотелось рассмеяться, ведь, к огромному удивлению, местоположение Джисона выдал Чанбин. Написал, что Минхо спрашивал о Джисоне, хотел подвезти до дома — идти одному поздно вечером опасно. Минхо повез Джисона через весь город, встал в пробку, Джисон заснул. Стоило бы задать вопрос, куда это Минхо его везет, но Джисон молчал. Ему немного все равно. Если так подумать, этот мужчина рядом — всегда рядом — кто он? По-прежнему все равно. Пусть везет его куда хочет. Они выехали за город. Едут к заводу? Нет. Минхо свернул не на том повороте. Джисон, кажется, тоже. Высотки сменились многоэтажками, а те — частным сектором: строения уменьшались, будто погружаясь в землю. После и вовсе исчезли, сровнявшись с землей. Лишь поля, потом кустарник. Густой лес. Проселочная дорога. — Думаю, я тебя ненавижу, — Джисон повернул голову, уставился на Минхо. Он напряжен. И это все, что понятно по его лицу. — Или же мне наплевать на тебя. Я еще не решил. Что было бы хуже? — Ненависть, — спокойно произнес Минхо. — Ну вот тогда я тебя ненавижу, — Джисон пробовал эти слова на вкус. Черный шоколад с перцем. Тает, обжигает. Приятно ублажает нутро, оставляет непривычное послевкусие. — А ты меня? — Люблю. Зачем спрашиваешь, если знаешь? — Минхо не смотрит на Джисона. Только на дорогу. Фары скользят по стволам, в лесу всегда темнеет раньше. Джисон забрел в самую чащу, но его увозят все глубже и глубже. — А я не знаю. Не знаю уже ничего. Да-да. Ты не врал мне. Просто не сказал. Это же, очевидней некуда, другое, — Джисон скривился. — Что мне делать, а? Что мне делать? Минхо молчал. Джисон отстегнул ремень. Тот скользнул в держатель. — За что конкретно ты меня ненавидишь? — внезапно ожил Минхо. — Ты мог бы подумать, за твою любовь к преследованию. За твою любовь… Она странная и… изощренная. Но моя тоже. Я ненавижу тебя за бездействие. За то, что ты знал, но ничего не изменил. — Я думал, тебе без меня будет лучше. Я был никем. — А потом стал всем. Но сначала позволил уничтожить меня. Ты ведь все видел, да? Видел, как меня тогда избили. Как нападали до этого. Как били и презирали после. Ты видел. Ты знал. Но я отбивался один, — Джисон понял, что медленно утекает в истерику. Наплевать. Пусть Минхо видит. Пусть знает, что для него значил тот день. — Ты был рядом, и ты оставил меня. — Я знаю, что мне нет оправдания, но я же не знал. Не знал тебя тогда. Ты был… чужим. Я не чувствовал тебя, понимаешь? Как я мог знать… — Нет, не понимаю. Я ведь человек, Минхо. И сейчас, и тогда. Я не персонаж твоей книги. Чувствую не только то, что ты напишешь на бумаге. Я, блять, здесь. И я был там. И я там остался, понимаешь? Я не всплыл. Я захотел утонуть и утонул. — Я прыгнул за тобой. Вытащил на берег. — Не знаю, кого ты спас тогда, но точно не того самого меня. Минхо резко остановился. Джисон понял, что по его лицу катятся слезы. Сжав руль до побелевших костяшек, Минхо упал на него головой. Рыкнул, приподняв голову и резко опустил, ударяясь лбом о руль. Начал биться каждый раз все с большей силой. Кричал невнятно, дико. Джисон смотрел. Минхо рвал и метал себя, свое нутро. Джисон будто вышел из оцепенения. Он отстегнул ремень Минхо и, схватив его за шею, дернул на себя. — Что ты, блять, творишь? Что ты, сука, творишь? — Джисон рыдал, сипя и погружаясь в безумие вместе с Минхо. Прижал его к груди, и… мать твою, Минхо. Минхо. Почему Джисон не остановил его сразу? — Я люблю тебя, слышишь, — поцеловал в висок, убаюкивая плачущего и стонущего Минхо. — Люблю. Люблю. Тебя. Не делай так больше. Не пугай меня. Люблю. Джисон не знает, как долго просидел с Минхо, припавшим к его сердцу. Наверное, Минхо неудобно, но он не жалуется. Пару раз пытался отстраниться — Джисон не позволил. У Минхо глаза закрыты, сам он тих и безволен, но Джисон знает, что тот не спит. Целует его прикрытые веки. Лоб. Нос. Скулы. Усыпает поцелуями, касается уголка губ. Потому что это Минхо. И что бы ни было тогда, сейчас он нужен Джисону. Точно, дышать. Минхо научил его дышать. — Нам пора домой, солнце, — Джисон гладит его по голове, накручивает на палец прядь. — Я хотел отвезти нас… — Минхо отстранился. Статуей застыл на водительском сиденье. Замер, смотря в темноту леса. В никуда. — Хотел отвезти к папиному домику. Знаешь, маленький такой совсем. Но он опрятный и уютный. Думал, там мы сможем поговорить. Что остальные нам не помешают. — И что я не смогу сбежать от разговора. Ты хотел запереть меня подобным образом, да? — Я позволил бы тебе уехать. — Я не умею водить, помнишь? Разумеется помнишь. Ты отдал бы мне ключи, но придумал бы, как остановить меня словом. Иллюзия выбора. Ты часто так делаешь. Замечал? — Возможно. Я не… Боже, что я с тобой творю. — То же, что и я с тобой. Поехали к домику. К чертовому домику. Давай. Минхо послушно нажал на сцепление. — Ты мой номер тринадцать, Ханни, — пробормотал Минхо. — Ты был тринадцатым моим подписчиком. А тринадцать — счастливое число. — С чего ты взял? — После тринадцати идет четырнадцать. — И? — Это твой день рождения. — Ты притягиваешь факты за уши. — Не будь тринадцати, не было бы четырнадцати. — Не будь семи, не было бы двухсот шестидесяти, — Джисон откинулся на спинку. — Если к семи прибавить тринадцать и умножить на тринадцать будет двести шестьдесят. — Как ты… — Джисон потянулся за телефоном, чтобы проверить расчеты. Верно. — Тринадцать — основа всего. Знал, что с языка чисел тринадцать — дух, стремящийся к любви. — Ты неисправим, — Джисон закатил глаза. — Знаешь же, что мне не к чему стремиться. Цель достигнута. Потому что я тебя, судя по всему, все-таки люблю. ____________________ Джисон никогда не простит Минхо за его отношение к людям. Минхо мастерски делает вид, что те ему не безразличны. Но Минхо наплевать на людей. Его не волнуют чужая боль и чужие проблемы. Странная плоскость координат, основанная тремя векторами — самим собой, Хенджином, Джисоном. Векторы котов накладываются на вектор Минхо. Все остальные выпадают из его реальности. А то, что нереально, значения иметь не может. Джисон рад, что Минхо видит его. Оказаться чем-то за пределами мирка Минхо было бы ужасно. Они много разговаривают, проведя за диалогом целый день. До этого, конечно, тоже много говорили, но теперь обсуждают Минхо — это другое. Хочется плакать, потому что Минхо, наверное, невыносимо тяжело. Он сосредоточен на своих чувствах, на чувствах Джисона. Не ощущая ничего к чужакам, Минхо чувствует слишком много к близким. Джисон рад, что Минхо достаточно умен, иначе он давно бы преступил закон. Минхо не сожалеет о матери, об отце, о всех тех людях, кто мог бы им дорожить. А еще Джисон не простит Минхо за то, что когда-то являлся для него чужим. Но Минхо же исправил эту ошибку? Рассвет струится сквозь пестрые шторы. Будит, скользя по лицу. Джисон открыл глаза — Минхо смотрит на него. Он сторожил, не уйдет ли Джисон? Не уйдет. Решение окончательное. Минхо целует его, несмотря на нечищенные зубы. Наверное потому, что Джисон проспал от силы час. Но ощущается будто целые сутки. Джисон нехотя вылезает из постели и проводит в душе около получаса. Думает. Но как-то все мимо. Когда он возвращается в постель, Минхо тянется к нему. Джисон — центр силы притяжения. Самая весомая часть. Руки Минхо скользят под его футболкой, стягивают, отбрасывают ее прочь, как нечто ненужное. Кроме них, здесь никого нет. В домике тепло. Почему Джисон не может ходить голым? Он ведь и так нагой, перед Минхо — всегда. Джисон раздевает Минхо, и это настоящее искусство. Церемония, обряд. Медленно, неспешно — им некуда торопиться. Время течет где-то там, в чужом мире. Полностью обнаженные, они прижимаются друг к другу. Обвивают конечностями, поглощают, ищут — находят. Минхо целует Джисона долго, развязно. Языки двигаются неспешно, слюна скользит по подбородку, и Минхо следует языком за ней. Проводит по шее, оставляя поцелуи. До яремной впадинки. Прикусив, засасывает нежную кожу. Движется ниже, скользит в такт рукам Джисона, гладящим его. Исследует губами внутреннюю часть бедер, кусает, оставляет засосы. Минхо целует возбужденный член Джисона. Проходится языком, спускаясь по стволу до мошонки. Вылизывает ее. Отстраняясь, возвращается к головке. Обводит по кругу, толкается кончиком языка в уретру, ласкает рукой яички. Насаживается горлом, чуть выпускает, посасывает, толкает за щеку, снова погружает, и Джисон чуть тянет Минхо за волосы. Минхо стонет, пуская вибрации, и Джисон стонет вслед за ним. Минхо доводит его до пика, глотая сперму. Оставшуюся Джисон сцеловывает с уголка его губ. Минхо растягивает Джисона без презерватива и насаживает на член тоже без него. Джисон податливый, пластичный, будто размякший от излишества ласк. С Джисоном надо быть нежным, аккуратным. Он снова твердеет, и Минхо надрачивает ему в темп своим неспешным движениям. Джисон закатывает глаза и хрипло стонет, когда Минхо проходится по простате. Пальцами впивается в его руки, царапает спину. Минхо целует Джисона, прикусывает мочку, отстраняется полюбоваться. Без этого нельзя, когда трахаешь Джисона. Он будто обдан солнцем, медовая медь, растекающаяся по белой простыне. Его мышцы напряжены, Джисон — струна, струящаяся бронза, расплавленная и горячая. Пальцы утопают. Джисон сжимает Минхо, начинающего двигаться быстрее, глубже. Входящего в Джисона до предела. Джисон не позволяет отстраниться, когда Минхо предупреждает, что скоро кончит. Минхо изливается в него, дрочит Джисону, надавливает на головку перед пиком. Джисон тянется за поцелуем и кончает, ощущая язык Минхо, оплетающий его собственный. Минхо еле выпутывается из объятий Джисона, но нужно включить бойлер заново — горячей воды здесь нет, а Джисону явно нужен душ или даже ванна. Джисон дремлет, когда Минхо возвращается. И на того накатывает новая волна нежности. Надо подождать, пока вода не нагреется. Минхо садится рядом и смотрит на лицо человека, которого он подвел. На человека, который простил его. Который — Джисон. Минхо водит по его груди тыльной стороной ладони, скользит к его рукам. Целует кончики пальцев Джисона. Он такой открытый и беззащитный перед ним. И только Минхо знает, какой Джисон на самом деле. Знает, что Джисон боится причинить боль. Знает, что это чувство страха слабее его ярости. Лишь Минхо известно, у кого Джисон украл тот злосчастный нож и под каким ребром всадил его в обидчика. Джисон всегда сбегает. И оставляет после себя хаос.