Феминизация Майка Уилера

Майк не дрочил две недели, и это превращается в проблему. Это уже проблема. Это уже второй раз, когда он просыпается с прилипшими к бедрам пижамными штанами и нижним бельем. Он лежит так, все еще в тумане своего сна, чувствуя себя беспомощным и совершенно неконтролируемым. Его мозг, несмотря на все его усилия, постоянно вызывает в воображении образы его лучшего друга. Когда Майк проснется, он может игнорировать их, направить свои мысли куда-нибудь в другое место. Но это второй раз, когда ему снится Уилл, и на этот раз Уилл поцеловал его. Это было медленно и сладко, и из-за этого он кончил во сне. Майк отбрасывает свое одеяло в сторону и встает, стягивая холодные липкие штаны со своего тела и бросая их в кучу с другими жертвами своего гиперактивного воображения. Может быть, ему стоит перебороть себя и снова начать дрочить, но у него в груди булькало непреодолимое чувство вины с тех пор, как он представил, как Уилл помогает ему кончить. Избегание Уилла казалось лучшим выходом из положения. Несколько дней это работало, но на четвертый Уилл появился у его входной двери и спросил, не сделал ли он что-то не так. Из-за чего Майк почувствовал себя настоящим мудаком, потому что он делает все возможное, чтобы все испортить. Он всегда косячит. Хотя на самом деле он все еще избегает Уилла. Вчера Уилл попросил его переночевать и Майк, слава богу, сказал, что занят и должен помочь маме с чем-то рано утром. Уилл принял отговорку, но, к разочарованию, сказал, что сможет забрать Майка, когда тот закончит. И Майк не мог сказать «нет», не мог вынести мысли о том, что Уилл думает, что он не хочет его видеть. Вот в чем проблема, думает Майк, стягивая майку, он хочет все время быть рядом с Уиллом. Он вытирается, как может, не обращая внимания на то, как приятно немного внимания ощущается на его члене. Затем он бросает и майку в кучу, глядя на будильник. Время близко к обеду; у него, вероятно, достаточно времени, чтобы принять душ, прежде чем Уилл приедет. Майк надеется, что у него достаточно времени, чтобы проветрить голову. Сорок пять минут спустя Уилл сигналит с подъездной дорожки, а Майк смотрит на себя в зеркало. Его волосы все еще немного влажные, прилипшие ко лбу в странных местах. Он взъерошивает их и смотрит в зеркало еще раз. Это глупо, Майк знает. Нет причин так беспокоиться о том, как он выглядит, особенно потому, что это всего лишь Уилл. Он качает головой, в последний раз дергая воротник своей футболки, прежде чем выбежать из своей комнаты и по коридору. На самом деле он не смотрит, куда идет, слишком озабоченный тем, почему он так заботится о своей внешности, чтобы следить за движением людей, когда сталкивается с Нэнси на лестнице. Она остается в вертикальном положении, но он падает на задницу, ударяясь спиной о край лестницы позади него. — Дерьмо, — бормочет он, гримасничая на сестру и цепляясь за ограждение. — Прости, Нэнси. — Все в порядке. Ты в порядке? — спрашивает она, помогая ему встать на ноги, держа руку на его локте. — Ага, — отвечает Майк, тут же пытаясь протиснуться мимо нее, его лицо горит. У них не было настоящего разговора с тех пор, как он сказал ей, что трусики принадлежат ему. — Ты уверен? — спрашивает она. Нэнси остается на месте, ее глаза полны беспокойства, рука все еще на его локте. Она не говорит о столкновении. — Я уверен, — говорит он, нуждаясь в том, чтобы все это закончилось. — Мне нужно идти, Уилл здесь. Нэнси хмурится, но опускает руку. — Хорошо. Если ты… — говорит она, затем качает головой, обдумывая то, что собиралась сказать. — Повеселись. — Окей, — отвечает Майк, прежде чем обойти ее и спуститься по лестнице по две ступеньки за раз. Когда он наконец выходит на улицу, надев куртку, Уилл наблюдает за дверью. Его лицо светится, когда он встречается взглядом с Майком, что, в свою очередь, заставляет сердце Майка делать что-то странное под ребрами; ему приходится наклонять голову, опасаясь, что это отразится на его лице. — Привет, — говорит Уилл, когда Майк садится в машину. Он даже не пытается завести машину. — Как дела у твоей мамы? — Что? — Ну, то, что ты должен был сделать сегодня утром, — настаивает Уилл. — О, — говорит Майк, вспоминая, что солгал Уиллу, и понимая, что он снова делает это сейчас. — Все было хорошо. Просто… переставляю шкафы. После некоторого молчания он наконец смотрит на Уилла. Это немного раздражает, как нежно за ним наблюдают. Он думает, что Уилл знает, что он лжет. — Что? — спрашивает Майк, отводя взгляд, зная, что если он позволит Уиллу слишком долго смотреть ему в лицо, тот все поймет. — Ты уверен, что я не сделал ничего плохого? — наконец спрашивает Уилл. Он кажется испуганным, таким испуганным, что Майк преодолевает себя и снова смотрит ему в лицо. Края рта Уилла слегка опущены, губы приоткрыты, брови сдвинуты вместе. Он расстроен. Майк сделал ему больно. — Нет, — быстро отвечает Майк. — Нет, Уилл, ты ничего не сделал. — Тогда что происходит? — спрашивает Уилл, вглядываясь в лицо Майка. И Майк не может просто сказать Уиллу, что влюбленность, которую он держал под контролем всю свою жизнь, разрывает его мозг на части. Он не может сказать, что каждый раз, когда он рядом с Уиллом, у него возникает это ужасное желание упасть на колени. Особенно он не может сказать ему, что вся эта неразбериха началась из-за того, что он решил украсть пару трусиков из универмага. — Я просто… это не ты, Уилл, — наконец произносит Майк, глядя на свои колени. — Я кое-что выясняю. — Майк, — тихо бормочет Уилл. И Майк очень хотел бы, чтобы он не разговаривал с ним так, как будто он в одиночку переживает какие-то трудности. Это ад, созданный им самим. — Ты же знаешь, что можешь говорить со мной о чем угодно. — Да, я знаю, — говорит Майк, чувствуя жар повсюду. Он кашляет и качает головой. — Просто я пока не готов об этом говорить. — Хорошо, — говорит Уилл. — Я выслушаю тебя, когда ты будешь готов. Майк чувствует, как глаза Уилла все еще сверлят его лицо, когда он кивает в знак подтверждения, не в силах что-либо пообещать вслух, потому что он никогда не скажет Уиллу, что его беспокоит. Он возьмет ситуацию под контроль. — Где мы поедим? — спрашивает Майк, потому что больше не может молчать. — Я умираю с голоду. — Тогда можешь выбирать, — отвечает Уилл, наконец выезжая с подъездной дорожки, хватаясь за сиденье Майка, чтобы не упасть, и поворачиваясь всем телом, чтобы посмотреть в заднее стекло. Майк вместо того, чтобы отвести взгляд или ответить на вопрос, смотрит на Уилла; хотя иногда он тоже ловит взгляд Уилла. Они смотрели друг на друга целую вечность, и Уилл был тем, кто начал это. Он действительно не помнит, когда это случилось в первый раз, но примерно через год дружбы Майк заметил, что Уилл всегда наблюдает за ним. Поэтому Майк начал смотреть на него в ответ. Когда Майк был младше, он считал Уилла милым. Майк хотел защитить его и держать при себе, даже до того, как его забрали в Изнанку. Дело не в том, что Уилл все еще не милый, потому что он такой. Но он красивый вдобавок ко всему. Майк следует взглядом по линии его теперь уже мускулистого бицепса до самого лица. Губы Уилла слегка приоткрыты, когда он сосредотачивается на дороге позади себя. Затем они улыбаются, и Майк понимает, что его поймали. Однако он не отводит взгляд, а встречается взглядом с Уиллом. — Где ты хочешь поесть? — терпеливо спрашивает Уилл с оттенком веселья в голосе. Майку кажется, что теперь, когда он смотрит, он замечает черное пятно в уголке левого глаза Уилла, но затем Уилл убирает руку с сиденья Майка и переключает передачи, снова глядя на дорогу. — Что это такое? — спрашивает Майк. — На твоем лице? — Хм? — не понимает он, потянув зеркало заднего вида, чтобы увидеть, о чем говорит Майк. — Ой. Наверное, подводка для глаз. Тело Майка напрягается, его желудок переворачивается. Тысячи мыслей проносятся в его голове, но единственное, что он может сказать, открыв и закрыв рот несколько раз, это: — Подводка для глаз? — Ага. Эл было скучно, поэтому я позволил ей накрасить меня, — небрежно говорит Уилл. Стоп. — О, — тихо говорит Майк, хватая себя за бедра, пытаясь заставить себя не волноваться из-за мысли об Уилле в макияже. Затем он предательски задается вопросом, если бы он сказал «да» и ночевал прошлой ночью у Уилла, не накрасила ли Эл и его тоже. Ему нужно немедленно все это прекратить, поэтому он резко говорит: — Думаю, я хочу гамбургер. Если Уилл считает, что Майк ведет себя странно, он ничего не говорит. Он говорит, что это звучит великолепно, а затем спрашивает о вечере Майка. Это хороший разговор, но единственное, что Майк помнит о прошлой ночи, это сон, в котором Уилл обхватил рукой его член и поцеловал его так, как Майк всегда хотел, чтобы это сделала Эл. Тем не менее, Майк находит достойный ответ, и ему удается заставить Уилла рассказать о своем собственном вечере. Затем он проводит остаток пути до ресторана, отгоняя мысль о том, что Уилл подводит ему глаза. Уилл был бы хорош в этом. Он художник, живописец, и подводка для глаз ничем не отличается от простого карандаша. Он видел, как Уилл рисует, видел решимость, которая отразилась на его чертах, и задавался вопросом, как это выражение выглядит вблизи. Наверное, было бы так легко наклониться вперед и прижаться губами к губам Уилла. Он задается вопросом, позволит ли ему Уилл, задается вопросом, может ли он просто спросить Уилла прямо сейчас. Это пройдет хорошо, он уверен. — Хэй, Уилл. Могу я рассчитывать на поцелуй? — Что? — Типа дружественный и платонический. Это не имеет большого значения. — Майк, ты хорошо себя чувствуешь? Уилл рядом с ним замолчал. Его голова повернута к Майку, хотя глаза устремлены на дорогу. Как будто он ждет, что Майк что-то скажет. Дерьмо. — Я в порядке, — говорит он, во рту у него пересохло. Они на подъездной дорожке, в нескольких машинах от громкоговорителя. И Уилл действительно его лучший друг, потому что он принимает этот ответ, улыбается и говорит: — Ты хочешь после этого покататься и послушать музыку? Джонатан записал новый микстейп. Он очень хорош. — Ага, — отвечает Майк, нервно постукивая пальцами по бедрам. — Звучит круто. Когда они доходят до динамика, Уилл заказывает для них обоих, не спрашивая, чего хочет Майк. Порядок каждый раз один и тот же; два гамбургера, большое ведерко картофеля фри и две кока-колы. Но сегодня Уилл почти случайно заказывает ванильный молочный коктейль. — Ты хочешь молочный коктейль? Я думал, ты не такой голодный, — поддразнивает Майк. — Я беру его не для себя, — говорит Уилл. — Это для тебя. — Я не просил молочный коктейль. Уилл пожимает плечами, вытаскивая бумажник из кармана. — Кажется, тебе нужен молочный коктейль. Майк не знает, что на это сказать. Он думает, может быть, его сердце вот-вот выскочит из груди. Иногда задумчивость Уилла крадет весь воздух из его легких. Уилл понятия не имеет, что происходит, но хочет, чтобы Майк почувствовал себя лучше. Уилл, вероятно, не хотел бы, чтобы ему стало лучше, если бы он действительно знал, почему Майк ведет себя странно. Но Майк, вероятно, слишком глубоко вникает в этот жест. Он также глубоко вникает в момент, когда Уилл передает ему пакет, и их пальцы соприкасаются. Уилл благодарит девушку у окна, прежде чем снова повернуться к Майку и одарить его одной из тех дурацких мягких улыбок, от которых у него всегда кружится голова. Он осторожно держит пакет с бутербродами на коленях, принимая молочный коктейль из протянутой руки. — Спасибо, — бормочет он, не в силах сдержать улыбку. Он, наверное, краснеет, наверное, выглядит глупо, но ему все равно. — Не упоминай об этом, — мягко говорит Уилл. — Хотя я, наверное, попрошу немного. — Тогда тебе следовало заказать себе, — поддразнивает Майк, хотя он собирается позволить Уиллу сделать первый глоток. — Я заплатил за него. Меньшее, что ты можешь сделать, это поделиться. А потом они оба смеются. Избегать Уилла было глупой идеей, запоздало понимает Майк. Нет причин наказывать его, потому что Майк подонок. Он справится с этой глупой влюбленностью, потому что он не может снова потерять своего лучшего друга. Следующие пару часов они проводят, катаясь по узким проселочным дорогам, слушая музыку, которая явно приходится по вкусу Джонатану. Конечно, Майк не может перестать думать о том, чтобы схватить Уилла за руку, но, по крайней мере, он не думает о том, что та же самая рука дрочит ему. Ну, он не думал до сих пор. Но это нормально. Они сидят на подъездной дорожке, музыка негромкая. Уилл говорит что-то о том, что Майку нужно поговорить с Эл, что она очень скучает по нему, что ему не нужно говорить ей, что он гей, или что-то в этом роде, но он, вероятно, должен, и все будет в порядке, потому что Уилл вчера вечером сказал ей, что он гей, и она восприняла это действительно хорошо и… — Что? — Я, ну, — заикается Уилл, явно не ожидая, что Майк его прервет. — Ты сказал Эл? — тупо говорит Майк. Он не знает почему, но он думал, что знание того, что им нравятся мальчики, было между ними. Это не плохо, но по необъяснимым причинам это похоже на пузырь, что лопнул вокруг них без его ведома. Ревность — неподходящее слово для того, что он чувствует, но он знает, что она оседает где-то в его горле и пускает корни вниз по позвоночнику. — Да? — говорит Уилл, наклонив голову. — Я действительно не планировал. Она просто спросила, нравится ли мне кто-нибудь. И я сказал ей. Майк моргает несколько раз. — Но… тебе не обязательно было говорить, что тебе нравятся мальчики, — медленно произносит он. — Ты мог бы просто сказать, что тебе никто не нравится. — Ага, — говорит Уилл так, словно не хочет в этом признаваться. — Но это было бы неправдой. Желудок Майка сжимается, и он думает, что его может стошнить в машине. — Тебе кто-то нравится? — Да, — бормочет он, внезапно отводя взгляд от Майка. Майк не может толком разглядеть его лицо, но кончики его ушей становятся розовыми. — Все хорошо? — Ага, — быстро отвечает Майк, самым храбрым голосом. Потому что каждая часть его тела кричит, что все не хорошо. Но Уилл — его лучший друг, и он собирается справиться со своей влюбленностью, поэтому он говорит: — Конечно, все в порядке. Ты, ммм, хочешь поговорить о нем? — Не сегодня, — мягко говорит Уилл, барабаня пальцами по рулю. — Джонатану нужна машина. — Да, круто, — говорит Майк, распахивая дверь. — Он счастливчик, Уилл. Я должен идти. Увидимся в школе в понедельник. — Хочешь, подвезу тебя? — быстро спрашивает Уилл, пытаясь поймать Майка, прежде чем он захлопнет дверь. — В понедельник? Майк останавливается почти на выходе из машины, не зная, как принять доброту Уилла. Уилл должен злиться на него прямо сейчас. Он вдруг остро осознает, какой он мудак. — Я могу быть здесь в восемь, — тихо говорит Уилл, словно боясь напугать Майка. — Если ты хочешь. — Э-э, — выдыхает Майк. — Ага. Это… я бы хотел. — Ладно, — говорит Уилл, снова отрывая взгляд от Майка. — Но я серьезно. О разговоре с Эл. Ты по-прежнему один из ее лучших друзей. Это какое-то дерьмо, что ты не разговаривал с ней с тех пор, как вы, ребята, расстались. У Майка нет ответа. Он никак не может поговорить с Эл. Стыдно признавать, что все проблемы в их отношениях были из-за того, что он был неспособен любить ее правильно. И сейчас? Со стремительным всплеском его чувств к ее брату? Это не пойдет. — Увидимся в понедельник, Уилл, — говорит он. Затем, Майк добавляет, потому что он любит говорить слишком много. — Кстати, я серьезно. Кого бы ты ни любил, он был бы счастлив с тобой. А потом он убегает, вылезает из машины и хлопает дверью, прежде чем Уилл успевает ответить. Он уже на полпути к подъездной дорожке, когда Уилл опускает окно и говорит: — Спокойной ночи, Майк. Снова с той добротой, которая напоминает Майку, что он здесь плохой парень. Всегда чертовски плохой парень. — Тебе тоже, — кричит он через плечо, не останавливаясь. Он хорошо справляется со своей задачей, сохраняя ровный голос, но он знает, что ревность отпечаталась на его лице, чувствует напряженные плечи. Уилл не уезжает, пока дверь за ним не закроется. Обычно это мило, но Майк как бы хочет, чтобы Уилл просто позволил ему уйти с миром. Майк плохо скрывал свой тон или выражение лица, как бы ни старался; если Уилл слишком задумается об этом моменте, Майк знает, что он во всем разберется. Уилл не идиот. Как бы ему ни хотелось потратить весь день и, возможно, просмотреть список всех мальчиков, которых они с Уиллом знают, он не может. Его мама зовет его из кухни. Он проклинает себя за то, что хлопнул входной дверью; если бы она не услышала, как он вошел, она, вероятно, не стала бы звать его. Майк незаметно для родителей занимался своими делами. Это не совсем сложно; большую часть времени они сосредоточены на Нэнси и Холли. Все, что ему нужно сделать, это опустить голову и держаться подальше от них, и они не побеспокоят его. Тем не менее, он иногда спотыкается. Так что ему приходится помогать с приготовлением ужина; в конце концов, он почти уверен, что проделал больше работы, чем его мама. Затем, как будто приготовление еды и сидение за непривычно напряженной трапезой было недостаточно, его заставили помочь Нэнси и Холли помыть посуду. К тому времени, когда он поднимается в свою комнату, все произошедшее с Уиллом кажется намного более управляемым. На самом деле, наверное, хорошо, что Уилл кем-то интересуется. Нет смысла зацикливаться на своем глупом маленьком увлечении, если Уилл недосягаем. Проблема в том, что Уилл достижим. Он просто единственный другой гей, которого знает Майк; провода просто пересекаются в мозгу. Но, укладываясь в постель, Майк все же задается вопросом, кто нравится Уиллу. Он чувствует себя плохим другом из-за того, что ничего не замечал; это похоже на то, о чем он должен был знать. Поведение Уилла на самом деле не изменилось, он никого не упоминал и не проводил время ни с кем, кроме Майка и партии. Может быть, это Лукас или Дастин. Может быть, это он сам. И нет, это не так. Не может быть, чтобы это был он. Зацикливаться на этой идее было бы опасно, все стало бы еще хуже. Однако теперь, когда Майк думает об этом, он на самом деле не считает, что может сделать ситуацию еще хуже, чем она уже есть. Какой вред он причиняет, воображая, что если бы он потянулся, чтобы вытереть немного молочного коктейля с губ Уилла, как он хотел, Уилл позволил бы ему? Может быть, Уиллу он нравится. Может быть, Уилл понял бы, как сильно Майк хочет его, сократил бы расстояние между ними и поцеловал бы Майка первым. У Уилла, вероятно, будет сладкий вкус, как у молочного коктейля, но также и что-то уникальное, от самого Уилла. Майк хочет знать, хочет лизнуть его в рот, хочет вытянуть из Уилла звуки и заставить его чувствовать себя хорошо. И, черт возьми, он становится твердым. Черт возьми. Майк наклоняется вниз, надевая на себя пижамные штаны и нижнее белье; затем, поскольку ему надоело стирать, он стягивает их и бросает на пол. Он хватает свой член, задыхаясь от прикосновения. Он двигает рукой несколько раз, просто думая об Уилле абстрактно, о его губах, глазах, руках; его члену не нужно много времени, чтобы полностью встать в его руке. Затем, ради фантазии, он представляет, как Уилл перетаскивает его через центральную консоль, сажает Майка к себе на колени и наклоняет голову, чтобы как следует поцеловать Майка. Он представляет, как Уилл нежно кладет руку ему на лицо, поглаживая щеку, а другая его рука ложится на бедро Майка. Он вздрагивает, проводя большим пальцем по головке своего члена, наслаждаясь ощущением того, что его хотят. Он хотел бы, чтобы его рука принадлежала Уиллу, воображает, что это так, сдерживая всхлип. Что, если Уилл протянет руку между ними, расстегивая штаны Майка, чтобы добраться до его члена? Что, если он обхватит рукой член Майка? Что, если он скажет Майку, как великолепно он выглядит в таком виде, нуждающийся и жесткий и полностью во власти Уилла? — Дерьмо, — выдавливает он, встряхивая рукой и зажмуривая глаза. — Дерьмо. Что, если Уилл отстранится, чтобы посмотреть, как он дрочит Майку? Что, если он сделает комментарий о том, каким мокрым Майк становится, как он капает? Что, если дыхание Уилла смешалось с его собственным, и вся кабина наполнилась звуками их затрудненного дыхания и скользкими звуками рук Уилла на члене Майка? Его движения ускоряются, и ему все равно, что он собирается кончить смущающе быстро. Он просто хочет. Каждый нерв в его теле требует освобождения. Ритм его бедер становится диким, когда он представляет, как Уилл ободряюще бормочет, говоря ему, что он такой красивый, когда он вот-вот кончит. И все кончено. Все закончилось вздохом и прерывистым стоном. Он кончает так сильно, что его окропляет до воротника футболки, и ему все равно придется снова стирать. Он вытирает руку краем футболки, затем впивается ладонями в веки. С ним действительно может быть что-то не так, потому что, хотя он только что кончил, ему нехорошо. У него болит в груди. Он чувствует себя единственным человеком на Земле. Майку требуется много времени, чтобы встать, и когда он это делает, его ноги подкашиваются. Чувство вины разъедает его изнутри, когда он сбрасывает футболку в угол и снова надевает штаны и нижнее белье. Это не дает ему спать большую часть ночи и окрашивает края его снов, когда он наконец засыпает.