Феминизация Майка Уилера

Лихорадка идет на спад в середине дня в четверг. Майк чувствует это до того, как мама засовывает ему в рот градусник, потому что его первая мысль не о том, как сильно болит его тело, а о том, как отвратительно он себя чувствует от высохшего пота. Он сопротивляется желанию оттолкнуть ее руку; она была так терпелива с ним последние несколько дней, что он решил, что сможет с этим смириться. Но его терпение подвергается испытанию, когда она вытаскивает градусник изо рта, хмурится и подносит его обратно к сомкнутым губам. — Давай, еще раз, и я оставлю тебя в покое. — Мама, я в порядке, — говорит он, позволяя ей засунуть устройство ему под язык. — Серьезно, я чувствую себя намного лучше. — Держи рот закрытым, — отчитывает она. — Правда, Майк! — Что? — Прекрати болтать, — говорит она, хватая его за подбородок и удерживая так, чтобы он не мог говорить, даже если бы захотел. Он сидит неподвижно, дуясь, пока она смотрит на крошечный экран устройства. Он пищит, жестяно и немного пронзительно, и она вытаскивает его изо рта, задумчиво хмыкая. — У тебя нормальная температура, — недоверчиво бормочет она, и на секунду Майку кажется, что она может встряхнуть его, как будто это Этч-а-Скетч. — Почему ты говоришь так удивленно? — спрашивает Майк. — Я хорошо себя чувствую. Карен переминалась с ноги на ногу, задумчиво глядя на него и потянулась вперед, чтобы убрать несколько выбившихся волос с его лба. На этот раз он отталкивает ее руку. — Серьезно, мама, — говорит он. —Я в порядке. — Нет, я тебе верю, — отвечает она. Через несколько секунд, глядя на него с любопытством, она встает и добавляет: — Ты просто все еще выглядишь немного больным. — Нет, не думаю, — сразу же говорит он, несмотря на то, что пребывает в блаженном неведении о своей нынешней внешности; он уверен, что выглядит не так уж плохо. — У тебя все еще красное лицо, — пренебрежительно говорит она на полпути к его двери. — Ты хочешь пообедать? — Э-э, — говорит Майк, не зная, голоден он или нет. — Можно я сначала приму душ? — Конечно. Спускайся вниз, когда закончишь, я тебе что-нибудь приготовлю, ладно? — Ага, — соглашается он, готовый к тому, что она оставит его в покое; даже его простыни кажутся отвратительными, когда он вытаскивает себя из постели. Она стоит в дверях, видимо, ожидая, когда Майк упадет в обморок от болезни. Когда становится ясно, что с ним все в порядке, и он действительно может ходить самостоятельно, она наконец уходит. Как только за ней закрывается дверь, Майк шаркает к своему шкафу, чтобы достать чистую одежду; он почти уверен, что после школы все собираются в доме Лукаса. Он чувствует себя лучше, и, честно говоря, он очень скучает по своим друзьям. Чем дольше он дома, тем больше ощущает напряженную атмосферу. Или, может быть, это просто лихорадка; это разрушило его тело, но также заставило его чувствовать себя… странно. Большая часть беспокойства исходила от снов. Он даже толком их не помнит; все, что он знает, это то, что они начали перемешиваться с реальностью. И есть что-то еще, что он не может точно определить. Что-то, что кажется важным. Он вытряхивает мысли из головы, хватая одежду, не задумываясь о том, что именно взял. В любом случае, джинсы и футболки не сильно друг от друга отличаются. Только когда он мельком увидел себя в зеркале, закрывая дверь, он понял, о чем говорила его мама. Кожа Майка бледная, бледнее, чем обычно; даже его веснушки бледны, и только щеки покрыты ярким румянцем. Тем не менее, цвет его губ все еще насыщенный, из-за чего они выглядят более розовыми, чем обычно, как будто он использует на них какой-то оттенок. Как будто он накрашен. Он смотрит немного дольше, чем должен, отмечая, что все еще выглядит больным. Мешки под глазами и бледность неестественная, даже призрачная. Тем не менее, он выглядит красиво, как мертвые цветы, слишком нежный, чтобы до него можно было дотронуться. Если он слишком сильно захлопывает дверцу шкафа при этой мысли, вряд ли кто-то сможет осудить его за это. Когда Майк в ванной, он старается не смотреть в зеркало, и к тому времени, когда душ принят, а одежда надета, он выглядит немного более живым. Остаточное истощение от болезни все еще видно на его лице, но теперь в нем есть краска; румянец на его щеках гораздо слабее, и мысль о том, что он в макияже, отходит на второй план, пока он пытается приручить свои волосы. Они стали длинными и свисают примерно на дюйм ниже его плеч. Он должен подстричься — логичная мысль. Несколько прядей свисают вокруг его лица вместе с отросшей челкой. Месяц или два назад его мама упомянула, что готова отвести его в свою парикмахерскую, но с тех пор она ничего не говорила. В последнее время все в его семье кажутся рассеянными. Майк опускает руки и качает головой, смиряясь с тем, что его волосы останутся в беспорядке. Отрезать их на самом деле не приходило ему в голову, не после того, как по вине отца он позволил Карен отрезать несколько дюймов на кухне. Позже в тот вечер он плакал, глядя на себя, его волосы были короче, чем за последний год; он начал отращивать его, чтобы больше походить на Эдди, и подстригся всего через несколько месяцев после его смерти. Теперь, когда его больше нет, становится понятно, что Майк странно привязан к такой длине. Это напоминание об Эдди, пусть и слабое. Это не похоже на волосы Эдди. Они тоньше, менее кудрявые. Майк выглядит с ними нежным и мягким, в то время как Эдди выглядел больше и устрашающе. Раньше Майк стеснялся своих волос, когда они только начинали становиться длиннее, и нес в себе тихий страх, что издевательства каким-то образом усугубятся. Но Эдди заметил, подергал за концы и сказал Майку, что они хорошо растут. В то время он не понимал, почему это заставило его желудок перевернуться. Теперь он понимает, что просто был влюблен в Эдди. От этого у него в животе образовалась странная пустота, поэтому он отталкивается от зеркала и идет на кухню, чтобы найти маму. Тогда его чувства к Эдди были ему так чужды, это было что-то совершенно новое. Каждая клеточка тела Майка чувствовала себя так, словно вокруг него горел огонь. Майк думает, что, возможно, это был первый раз, когда он хотел кого-то совершенно плотским образом. Он не проводил много времени с Эдди. Они вместе обедали, а затем раз в неделю встречались в Hellfire. И все, о чем Майк мог думать, это руки Эдди на его теле, о том, как его держат и используют. Несмотря на то, что он знает, что это пиздец, он все еще иногда думает об этом. Возможно, если бы Эдди не стал жертвой Векны… Майк качает головой, не желая идти по этому пути, по крайней мере, не перед мамой. Сейчас она сидит на краешке деревянного стула, перед ней открыта телефонная книга. — Ты выглядишь лучше, — задумчиво говорит Карен, поднимая голову. Она роняет карандаш между страниц и закрывает тяжелую книгу, встает и идет через столовую к Майку. — Ты голоден? — Вроде того, — говорит Майк. — Я могу просто съесть остатки вчерашнего ужина или что-то в этом роде. Она смотрит на него, кусая нижнюю губу, словно собирается настоять на том, чтобы приготовить ему обед; но ясно, что какое бы заклятие болезнь Майка ни наложила на них, больше этого нет. Через несколько долгих секунд она оборачивается и возвращается на свое место, наблюдая, как он шаркает к холодильнику. Он разогревает вчерашние спагетти и садится за стол напротив нее, наклонив голову, пока ест. Нарастает напряжение, такое же, как в их доме последние пару месяцев. — Джойс придет сегодня днем, — рассеянно говорит его мама в тишине. — Зачем? — спрашивает Майк, сразу же настороже. — Все в порядке? — Конечно, все в порядке, — оправдывается она. — Разве мне нельзя иметь друзей? — Вы друзья? — Да, мы друзья! — возмущенно говорит Карен. — У меня есть друзья. — Я не говорил, что у тебя их нет, — отвечает Майк, закатывая глаза. — Я просто не думал, что вы дружите с Джойс. Она долго и устало вздыхает, прежде чем сказать: — Конечно, я дружу с Джойс. — Ага, — бормочет Майк, расталкивая несколько оставшихся лапшичек в соусе на своей тарелке. — Я не знал. — Что ж, мы близки, — говорит она, ставя точку в этой теме. — Почему ты так красиво одет? — Я плохо одет, — ворчит он. — Ты не в пижаме, — говорит она. — Куда-то собираешься? — Да, ребята тусуются у Лукаса после школы. Я собирался пойти туда, если ты не против. — Ты не думаешь, что тебе следует отдохнуть? — спрашивает она с ноткой резкости в голосе. — Это же в соседнем доме, — слабо отвечает Майк, пытаясь обратиться к ее более мягкой стороне. — Пожалуйста, мама. Я скучаю по своим друзьям. Кажется, это помогает. Ее лицо расслабляется, когда она смотрит на него. Уголок ее рта приподнимается, когда она говорит: — Хорошо. Но только на несколько часов. Тебе, вероятно, следует лечь спать сегодня пораньше. — Да, я знаю, — говорит он, слегка постукивая вилкой по тарелке, прекрасно осознавая, что мама смотрит на него. — Что? — спрашивает он, когда больше не может. — Только парни? — спрашивает она, ухмыляясь. — Никаких девушек? — Я думаю, — оправдывается он, не понимая, к чему она ведет, — может быть, Эл и Макс. Я не уверен, Уилл не сказал. — О, успокойся, Майк, — говорит она, вставая и наклоняясь через стол, чтобы взять его тарелку. — Я просто шучу. Давненько ты не тусовался с Эл, а? Верно. Это. — Я вижу ее по дороге в школу, — отвечает он, комкая салфетку. — Мы расстались. — Я знаю, что вы расстались, — говорит она из раковины. — Но я думала, что вы двое останетесь друзьями. — Ну да, — говорит Майк, присоединяясь к ней, пока она моет его тарелку; он почти сожалеет, что рассказал ей что-то о разрыве, но знает, что она желает ему добра. — Мы все еще друзья, просто все… сложно. — Насколько сложно? Он замолкает, размышляя о том, чтобы выскользнуть из комнаты и закрыть дверь. Но что-то останавливает его. Было даже приятно, что его мама снова была рядом. Конечно, она никуда не делась, но динамика в его семье меняется. Он становится старше, теперь ему приходится во всем разбираться самому. — Я не знаю, — медленно начинает он, не зная, что сказать, не сообщая ей, что причина, по которой он избегает Эл, в том, что он гей и… интересуется Уиллом. — Я думаю, это просто странно. Она мычит, кладя руки на края раковины. — Ты все еще испытываешь к ней чувства? — Боже, нет, — не задумываясь отвечает Майк, хмуро глядя на пластиковую посуду. Он знает, что должен предложить сделать все самому, но он этого не делает. Она наклоняется вперед, занимаясь мытьем последней его тарелки. — Что-то случилось, о чем ты мне не сказал? — мягко спрашивает мама, как будто понимает, насколько деликатным является этот разговор. И да, есть много вещей, о которых он ей не сказал, но на то есть причина. — Нет, — говорит он после неловко долгой паузы. — Это просто… — Ты не знаешь, были ли у тебя когда-нибудь чувства к ней? — добавляет Карен когда он замолкает, а ее голос звучит словно издалека. Майк отрывает взгляд от ее рук, неподвижно лежащих в раковине, и смотрит ей в лицо, потрясенный тем, что она, по сути, прочитала его мысли. Он задается вопросом, как много ей известно, все ли она поняла, но выражение ее лица мало что выдает. На самом деле, она выглядит так, словно могла бы быть где-то в другом месте. Ее взгляд устремлен на что-то невидимое вдалеке. Он почти спрашивает, все ли с ней в порядке, но вспоминает, что она ждет его ответа. — Ага. Дело в этом, я думаю, — признается он. — Ты молод, — говорит она, смягчаясь и приходя в себя. — Это нормально. У него щелкает в горле, когда он с трудом сглатывает. Затем он кивает, не доверяя своему голосу. Если бы она действительно знала, то не думала бы, что это нормально. — Как ты думаешь, она все еще испытывает к тебе чувства? — Наверное, нет, — бормочет он, скрестив руки на груди. — Может быть, когда мы расстались, но я сказал тебе… я не думаю, что был очень хорошим парнем. — Ну, ты не хотел быть ее парнем. Ты, наверное, все это время хотел быть ее другом и запутался в своих чувствах, — говорит Карен. — Ты можешь только притворяться тем, кем ты не являешься, так долго. — Ой. И это звучит… подозрительно, как будто она на него напала, как будто она могла знать, что именно это он сейчас и делает. Он не хочет больше ничего говорить, опасаясь, что она подымет эту тему. Мама смывает пену с посуды, ее поведение возвращается к норме. Когда она смотрит на него, становится ясно, что она что-то там видит. Майк уверен, что она собирается надавить, но она этого не делает. — Я выслушаю тебя, если ты хочешь поговорить о чем-нибудь, — говорит она, ставя чистый контейнер на полку для просушки. — Я знаю кое-что о разбитом сердце. Знаешь, у меня была жизнь до твоего отца. — Отвратительно, — усмехается он, отталкиваясь от столешницы. — Я была настоящей сердцеедкой, — продолжает она, вытирая руки перед юбкой. — Никто никогда не был достаточно хорош для меня. — А папа был? Игривость уходит с ее лица, но на ее место приходит теплое выражение. — Он подарил мне тебя, Нэнси и Холли, не так ли? — Ты разводишь сопли. — Извини, что я люблю своих детей, — дразнит она, хватая его и притягивая в объятия. Когда Майк отвечает на объятия, она говорит: — По крайней мере, полежи, пока не пойдешь в соседний дом. Я не хочу, чтобы ты переутомился. — Я не собираюсь переутомляться, — бормочет он, отталкиваясь от нее и направляясь к двери. — Дай мне знать, когда будешь уходить, — кричит она ему вдогонку. — Да, хорошо, — говорит он, сопротивляясь желанию закатить глаза, хотя она его и не видит. — Я скажу тебе. Если она что-то говорит после этого, Майк этого не слышит. Он уходит быстро, не желая больше с ней разговаривать. Как будто они были на грани чего-то, а ему не хочется выяснять, что именно. У него росло подозрение, что, возможно, его мама знает, что он гей. Она всегда вела себя так, будто знает что-то, чего не знает он, всегда заставляла его прийти к ней с чем угодно. Однако это обострилось недавно, как будто она ожидает, что у него что-то вертится на кончике языка. Может быть, она знает все. Нет. Она спросила об Эл, рассуждает Майк сам с собой, закрывая за собой дверь своей спальни. Она не может знать всего; но у нее могут быть подозрения. Откуда еще она могла знать, что на самом деле он не любил Эл по-настоящему? Возможно, это преувеличение. До конца уроков еще несколько часов; с тем же успехом он мог бы и вздремнуть. Он закрывает глаза рукой, чтобы заслонить солнечный свет. Только его разум никак не успокаивается. Примерно через десять минут лежания совершенно неподвижно в попытке заснуть, он понимает, что это бессмысленно. Беспорядок мыслей все теснее запутывается в его мозгу, и чем сильнее он пытается их игнорировать, тем громче они становятся. Поэтому он проводит следующие пару часов, уставившись в потолок, чувствуя себя самой большой ошибкой Бога, поскольку он связывает разрозненные тревоги в тот вид беспокойства, который скручивается у него на груди, вдавливает его в матрас и удерживает там. Затем его мысли возвращаются к тому сну, в котором Уилл сосал его член. На самом деле было приятно получить минет, и Уилл выглядел так хорошо там внизу. Жаль, что все закончилось до того, как он кончил. На самом деле, это действительно беспокоит его. Он знает, что что-то положило конец этому сну. Дела шли хорошо, Уилл предложил взять у него в рот, а потом… Верно. Он сказал, что любит Уилла. Он физически съеживается не потому, что стыдится этого; во всяком случае, он думает, что ему повезло, что он влюбился в Уилла. Он, наверное, лучший человек, которого знает Майк. Это было просто шокирующее открытие, когда ему сосали член, даже если это было только во сне. Хотя, честно говоря, если он действительно думает о своих чувствах к Уиллу, значит, это они и есть. Он всегда просто предполагал, что немного влюблен в своего лучшего друга, нечто безобидное, на что он может не обращать внимания. Но он больше так не думает. Где-то по пути эти чувства стали больше, глубже и превратились в любовь. На самом деле, к этому осознанию легко прийти. Еще есть чувства Уилла, о которых он ничего не знает. Ему кто-то нравится, и, возможно, это Майк. Он как раз разбирается в том, как взаимодействовал с Уиллом, пока болел, когда слышит шум снаружи. Это останавливает его навязчивые, стремительные мысли, его внимание чрезмерно сосредоточено на шуме. Хлопает дверь машины, потом другая. Смех доносится до его комнаты, приглушенный закрытым окном. Раздается несколько голосов, и они достаточно громкие, чтобы Майк решил, что все пришли одновременно. Он хочет встать и проверить, но проявляет немного самоконтроля, просто чтобы доказать себе, что он все еще способен хоть немного сохранять самообладание. Звуки голосов его друзей исчезают в доме Синклеров, и Майк терпеливо ждет, как ему кажется, приемлемого количества времени, прежде чем скатиться из постели и посмотреть на подъездную дорожку к соседнему дому. На асфальте только одна машина; судя по всему, Уилла либо подвез Лукас, что маловероятно, либо, что более вероятно, он слег с тем, что было у Майка. Майк делает шаг назад, чувствуя, как его возбуждение от того, что он наконец-то выберется из дома, немного угасает, а чувство вины скапливается у него в животе. То, что Уилл заболел, пока его не было, кажется непростительным. Он хотел бы, чтобы его мама запретила Уиллу приходить повидаться с ним. Кровать скрипит под ним, когда он снова усаживается на нее, положив руки на колени. Некоторое время, дольше, чем он хотел бы признать, он смотрит на пятно на ковре, кипя от своих плохих чувств. Только когда он слышит машину Джойс снаружи, он лезет под кровать, чтобы достать свои ботинки. Он почувствует себя лучше, когда увидит своих друзей. Конечно, без Уилла все будет по-другому, но все это время с семьей не пошло ему на пользу. Должно быть, поэтому он такой меланхоличный. Какое бы напряжение ни жило в доме, оно начало укореняться в его мозгу. Должно быть, поэтому он чувствует себя таким ответственным за болезнь Уилла. Теперь, когда он не находится в дурмане лихорадки, Майк начинает понимать, что любовь и терпение, проявленные к нему его семьей, были только потому, что он вышел из строя. Для него будет лучше, если несколько человек встанут на его сторону, когда неизбежно произойдет размолвка. Завязав ботинки, он выходит из своей комнаты и слышит голос Джойс, доносящийся снизу из кухни. Она говорит громче, чем обычно, таким тоном, какого он никогда раньше от нее не слышал, по крайней мере, с его мамой. Словно она пыталась привнести в атмосферу веселье. Удачи, Джойс. Он достигает подножия лестницы, и тогда он может разобрать обрывки разговора. Что-то в чьей-то доброте, в гибкости, которую этот человек дал ей. Если бы его ум был немного острее, он, возможно, остановился бы, чтобы прислушаться. Как бы то ни было, он заворачивает за угол и резко обрывает их разговор. Карен поворачивается со своего места в дверном проеме, наклоняя голову в сторону Майка. Проходит несколько секунд, как будто она пытается понять, как много он услышал и нужно ли ей отвечать на это. Однако Джойс спасает его, ее голова появляется рядом с его мамой и говорит: — Майк, милый. Как ты себя чувствуешь? Уилл сказал, что пару дней назад ты выглядел не слишком привлекательно. — Э-э, — отвечает он, переводя взгляд с одной на другую. Он думает спросить, о чем они говорили, прежде чем он спустился, но отвечает. — Да. Должно быть, грипп или что-то в этом роде. Уилл не болен? — Насколько я знаю, нет, — говорит она, обходя его маму, чтобы обнять его. Он легко подходит, позволяя ей прижать его к своему телу. Это не так неловко, как некоторые объятия с мамой. Что бы это ни было, оно искренне, полно любви и поддержки. Когда Джойс отпускает его, приглаживая ему волосы, Майк подавляет желание сделать что-то странное, например, броситься обратно в ее объятия. — О, — тупо говорит он, вспоминая, что они разговаривали. — Я просто подумал… Джойс и Карен смотрят на него, ожидая, когда он закончит предложение. Но теперь, когда он здесь, перед ними, он понимает, что у него не было причин предполагать, что он заразил Уилла. К тому же признаваться в том, что он не видел машину Уилла, было бы немного странно. Черт, разве его мама не сказала ему, что Джойс придет сегодня? Уилл, вероятно… — Он в соседнем доме, — мягко говорит Джойс, замедляя мысли. — Он привез меня. — Что случилось с вашей машиной? — Она у Джонатана, — говорит она, оглядывая его с ног до головы, прежде чем наклониться ближе и пробормотать. — Я здесь, чтобы помочь тебе, если тебе вообще что-нибудь понадобится, хорошо? — А? — спрашивает он, не совсем понимая, почему она так сказала. Однако она не дает ему никаких дальнейших объяснений, похлопывая его по плечу, прежде чем вернуться на кухню со словами: — Я приготовлю кофе. Где вы держите фильтры? Будучи отвергнутым, Майк все еще не понимает, что бы Джойс не имела в виду, он не понимает. Поэтому он уходит, переставая слышать их голоса из-за расстояния и решительного хлопка входной двери. Конечно же, машина Уилла припаркована на подъездной дорожке. Проходя мимо, он проводит пальцами по капоту, улыбаясь про себя, более довольный, чем он имеет право быть, из-за встречи с Уиллом. И с другими его друзьями, конечно же. Майк качает головой, поднимая руку, чтобы постучать несколько раз подряд. Пока он ждет, когда его впустят, он мысленно готовится к предстоящему разговору с Эрикой, которая настаивает на проверке всех посетителей, когда она дома. Но когда дверь открывается, там стоит не Эрика, а Уилл. И он хорошо выглядит, рукава его фланели закатаны примерно до середины предплечий. На нем джинсы, облегающие бедра, те самые джинсы, которые так красиво смотрятся на ягодицах и часто появляются в его мокрых снах. — Ты в порядке? — спрашивает Уилл, немного пригнувшись, чтобы поймать взгляд Майка. Он выглядит обеспокоенным, взгляд мягкий и любопытный. И боже, Уилл что-то сказал? Майк пропустил это, потому что рассматривал его? Дерьмо. — Да, — говорит он немного запоздало. — Да, у меня все хорошо. — Ты уверен, что чувствуешь себя лучше? — говорит Уилл. — Ты выглядишь немного усталым и немного… — Немного чего? — переспрашивает Майк, касаясь своего лица, как будто он сможет почувствовать его странность. — Ничего, — говорит Уилл, качая головой и отступая, позволяя Майку проскользнуть мимо него. — Я не ожидал, что ты придешь. — Я просто хотел всех увидеть, — бормочет Майк, не сводя глаз с Уилла, когда тот переступает порог. — Вообще-то, я собирался зайти и увидеть тебя, прежде чем идти домой, — небрежно говорит Уилл, закрывая дверь. Майк замирает, приседая, чтобы снять обувь. Что? — Что? — Я ничего от тебя не слышал, — пожимает плечами Уилл. — Подумал, тебе может понадобиться компания. — О, — медленно отвечает Майк, опускаясь на пол, чтобы развязать шнурки. — Правда? — Да, правда, — говорит Уилл, и Майку даже не нужно смотреть, чтобы понять, что его брови нахмурены, что он, вероятно, кусает внутреннюю сторону щеки, скрестив руки. — Я рад что ты здесь. — Я тоже. Затем, как тупой осел, Майк смотрит на Уилла со своего места на полу, и это зрелище стоит того. Он знает, что его взгляд останавливается на ремне Уилла, но он проталкивается вперед, делая вид, что не думает о том, чтобы притянуть своего друга к себе и расстегнуть пряжку его ремня. Уилл смотрит на него сверху вниз, его щеки слегка порозовели, как будто ему неловко находиться в таком положении. — Э-э, — внезапно говорит Майк, вставая так быстро, что у него кружится голова. — Где все? — На заднем дворе, — говорит Уилл, чуть выше обычного. Он кашляет, прежде чем продолжить. — Дастин сделал эту безумно сложную модель ракеты в классе мистера Берри. Я не узнал всех подробностей до того, как ты постучал в дверь. — Круто, — говорит Майк, следуя за Уиллом через дом Синклеров. — Почему ты вообще открыл дверь? — Я думал, ты моя мама. Майк фыркает. — Нет, только я. Знаешь, я не могу поверить, что они тусуются. — О чем ты? — спрашивает Уилл странно серьезным голосом. — Я имею в виду, с каких это пор они друзья? Уилл останавливается у задней двери. Майк может видеть только часть его лица, но что-то похожее на осознание вспыхивает там, прежде чем Уилл натягивает улыбку. — Что плохого в том, что наши мамы дружат? — спрашивает он, открывая заднюю дверь. — В этом нет ничего плохого, — отвечает Майк, проходя через дверь и поглядывая на Уилла, когда тот идет мимо него. Улыбка больше не натянута. Может, Майку это просто показалось. — Я просто говорю, что это странно. Уилл качает головой, и Майк понимает, что Уилл что-то недоговаривает. Впрочем, расспрашивать его бесполезно. Звук закрытия двери Уиллом привлек всеобщее внимание. — Это Майк? — Нет, Лукас, — саркастически говорит Дастин, бросая на траву крепкую на вид ракету с четырьмя оперениями и направляясь к Майку. — Это какой-то другой долговязый чувак, который выглядит так, будто только что скатился с кровати. — Я не так уж плохо выгляжу, правда? — спрашивает он, оглядывая себя. Его одежда может быть немного помята, но он не думает, что это так уж очевидно, что он лежал перед тем, как подойти. — Твои волосы, — говорит Уилл, отходя от Майка туда, где все остальные собрались вокруг наполовину собранной металлической стартовой площадки. — Мои волосы? — Ты похож на льва, — услужливо подсказывает Эл, руками изображая гриву вокруг головы. — Что? — ужасается Майк, проводя пальцами по волосам. Они цепляются за колтуны, и он чувствует, как они распутываются, когда пряди вырываются из его рук. — Чувак, все в порядке, — говорит Дастин, обнимая Майка за плечи и ведя его обратно к остальной группе. — Никого не волнует, что это выглядит так, будто ты не расчесывал волосы месяцами». — Подожди, — говорит Майк, отталкивая Дастина. Дастин легко выпускает его из рук и не останавливает, когда тот мчится к ближайшему окну, чтобы посмотреть на свое отражение. Дело не в том, что его волосы обязательно выглядят не причесанными. На самом деле, если бы он расчесал беспорядок у себя на макушке, ситуация стала бы еще хуже. Описание Эл было гораздо более подходящим. Его волосы торчат в странных местах; они не полностью высохли до его неудачной попытки вздремнуть. Майк снова пытается провести по ним руками, но это бесполезно. Единственный способ исправить это — намочить волосы. Так что теперь он застрял с волосами, выглядящими… глупо. И это нормально. Не похоже, чтобы он когда-либо действительно заботился о своей внешности рядом с кем-либо из друзей. Но, хотя он никому в этом не признается, в последнее время он старается изо всех сил. Ему приходится отодвинуться от окна, смущенный тем, что он даже не взглянул в зеркало, прежде чем выйти из дома. Хотя это ничего не даст, он снова пытается пригладить свою растрепанную гриву, вставая между Уиллом и Макс. — Ты прекрасно выглядишь, — бормочет Уилл. — Не лги ему, — говорит Лукас, склоняясь над пусковой площадкой и вставляя на место еще одну деталь. — У него бардак на голове. — Я здесь, — говорит Майк, чувствуя, как горит его лицо. Он снова трогает свои волосы, бормоча. — Должно быть, они были мокрыми, когда я лег. — Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Уилл, его глаза сканируют лицо Майка. — Боже мой, — стонет Макс, снимая со своего запястья резинку для волос. Она вытягивает руку, касаясь живота Майка. — Вот. Просто собери их. — Что? — спрашивает Майк, глядя вниз, где ее рука все еще прижимается к его животу. — Разве твои волосы не слишком длинные? — бурчит она. — Разве ты не говорила мне, как это красиво, Эл? — Красиво? — переспрашивает он, у него переворачивается низ живота. Его рука дрожит, когда он хватает розовую резинку для волос. — Я не… — Не ты, тупица, — говорит Макс. — Твои волосы. — У Майка красивые волосы, — перебивает Эл, с любопытством глядя на Майка. — Как и у Дастина. И твои. — У тебя тоже красивые волосы, — говорит Макс, и ее голос вдруг стал намного добрее теперь, когда она не разговаривает с Майком. — Ты даже не можешь видеть ее волосы, — хмыкает Дастин, ставя ракету на только что собранную стартовую площадку. — И что? Раньше они были красивыми. Я не думаю, что это изменилось, — парирует она. — Мы собираемся стоять и говорить о наших волосах или мы запустим эту штуку? — встревает Лукас, оглядывая полукруг людей. — Ты даже не понимаешь, что делаешь, — бормочет Дастин, подходя к Лукасу с протянутой рукой. — Давай. Лукас сует контроллер Дастину. И, бросив на него суровый взгляд, Дастин начинает свое объяснение. Это, вероятно, для Майка, но Майк не может заставить себя сосредоточиться, слишком увлечен своими волосами и кем-то еще, использующим слово «красивый», чтобы описать их. Конечно, это Эл, у которой нет фильтра, особенно рядом с Макс. Но Эл честная; черт, она самый честный человек, которого знает Майк. Он задается вопросом, немного глупым, а считает ли Уилл его волосы красивыми. Он задается вопросом, нравятся ли они Уиллу. Они действительно не говорили о своих вкусах в мальчиках. Может быть, Уиллу они нравятся мужественные и сильные, а не красивые и нежные. Боже, он, наверное, даже не во вкусе Уилла. — Ты в порядке? Майк подпрыгивает, вздрогнув от своих мыслей, когда Уилл стучит его по плечу. Он нахмурен и кажется обеспокоенным, когда говорит: — Я могу проводить тебя до дома, если ты плохо себя чувствуешь. — Я в порядке, — бормочет Майк, отводя взгляд от своих рук. Он держит большие пальцы в резинке для волос, рассеянно играя ею. — Я просто… не знаю, как пользоваться этой штукой. Это не полная правда; он видел, как девушки собирали ими волосы раньше. Но он никогда не делал ничего подобного со своими волосами. — О, — отвечает Уилл, глядя на руки Майка. — Я имею в виду, я мог бы попробовать. Я действительно не знаю, что делать, но ты знаешь, если ты хочешь, чтобы твои волосы… Прежде чем Майк успевает понять, что предлагает Уилл, Эл вмешивается, наклоняясь вперед, чтобы осмотреть Уилла, говоря: — Я могу это сделать, Майк. Он хочет сказать ей, что Уилл может помочь, но это было бы глупо. Она квалифицирована, ее короткие волосы завязаны сзади. Итак, он кивает и протягивает ей резинку для волос. — Лукас, — зовет она, прерывая спор между ними двумя в нескольких футах от нее. — У Эрики есть расческа, которую мы можем одолжить? — В моей комнате есть расческа, но зачем? — Ребята, вы серьезно все еще говорите о волосах Майка? — спрашивает Дастин, поднимая взгляд от проводов в металлической коробке, с которыми он возился. — Он хочет собрать их, — говорит Эл, снова поворачиваясь к Майку. — Думаю, мне не нужно их расчесывать. — Просто иди в комнату Лукаса, — говорит Макс. — Почему мы все еще говорим об этом? Затем пальцы Эл обхватывают запястье Майка, и она тянет его обратно к дому, прося Дастина не запускать ракету без них. Майк позволяет затащить себя в дом, готовый к тому, что внимание от него отвлечется. Все слишком быстро. Он ожидал, что будет стоять в стороне, может быть, смотреть на Уилла. Теперь он чувствует себя обнаженным перед всеми. К сожалению, когда он и Эл попадают внутрь, ему не намного лучше. На самом деле, когда ее рука скользит в его руку, ему становится значительно хуже. Он бросает последний взгляд на окно, на дверь и их друзей, собравшихся вокруг ракеты Дастина, прежде чем его втягивают в спальню Лукаса. — Садись, — говорит Эл, опуская руку и направляясь к комоду Лукаса. Майк подходит к неубранной кровати, бросает стопку рубашек на подушки, прежде чем опуститься и присесть на краешек. Он ковыряет ноготь на большом пальце, пока Эл смотрит на беспорядок. Через несколько секунд она вздыхает и начинает передвигать вещи. — Почему все мальчики такие неряхи? — спрашивает она, явно не ожидая ответа, доставая что-то из-под комикса. Затем она поворачивается к Майку, размахивая пластиковой расческой, говоря. — Я сяду позади тебя. Он кивает, двигаясь так, что матрац упирается ему в колени. Затем голени Эл ударяются о его поясницу, когда она усаживается, скрестив ноги. — Ты молчишь, — отмечает она, проводя пальцами по его волосам. — Я устал, — говорит он, его глаза закрываются от прикосновения. Она мычит, проводя расческой по его волосам. После нескольких заходов она бормочет: — Ты мог бы остаться дома и отдохнуть. — Я скучал по вам, ребята, — признается Майк, позволяя ей двигать головой, пока она расчесывает колтуны на затылке. — Мы тоже по тебе скучали, — говорит она, расческа царапает его кожу головы, от чего по его руке бегут мурашки. — Уилл волновался. — Волновался? — спрашивает Майк, стараясь скрыть свой интерес; он думает, может быть, это приманка. — Я тоже, — быстро отвечает она, слишком сильно дергая его за волосы. Это настолько неожиданно, что Майк не может остановить резкий вздох, вырывающийся из его груди. Эл перестает двигаться на полпути, и лицо Майка начинает гореть. Он крепко закрывает глаза, вызывая в воображении образы демогоргонов, Векны и тех лиан, которые до сих пор преследуют его во сне иногда. Когда его член продолжает твердеть в джинсах, он думает о своей голой бабушке. — Извини, — бормочет Эль, звуча растеряно, когда она возобновляет свои движения, быстро работая с остальной частью его головы. — Все в порядке, — пищит Майк, съеживаясь от того, как надломился его голос. Однако она игнорирует это и действует мягко. Майк, к счастью, может заткнуть свой мозг, пока она собирает пряди его волос. Затем она закрепляет их и спрыгивает с кровати, становясь перед ним на колени. — У тебя длинная челка, — говорит она, вытягивая пряди из резинки и накручивая их на указательные пальцы, чтобы они обрамляли его лицо. — Если ты хочешь, чтобы твои волосы были похожи на волосы Эдди, тебе следует ее подстричь. — Что? — спрашивает Майк, моргая. — Ты даже не встречалась с Эдди. — Я видела фотографии, — отвечает Эл. — Помнишь? И да, Майк действительно помнит. Узнав, что случилось, он умолял ее найти его, даже после того, как Дастин и Стив сказали ему, что Эдди больше нет. — Он выглядел круто, — продолжает она, отходя от него и одобрительно кивая на его волосы. — Стервозно. Майк усмехается. Эл любила бы Эдди, и Майк сожалеет, что не рассказал ей о нем больше. В свою защиту скажу, что он был сбит с толку своими чувствами к Эдди, и ему было легче держать это при себе. — Хотел бы я, чтобы ты с ним познакомилась, — говорит Майк. — Я тоже, — отвечает она, и когда она улыбается ему в ответ, он понимает, как сильно по ней скучает. Через какое-то время она поворачивается и идет к двери, не оглядываясь на него. — Пошли. Я не думаю, что они будут ждать нас слишком долго. — Остынь, — смеется он, вставая и следуя за ней из комнаты. — Я не удивлюсь, если они запустят ее, как только мы выйдем. — Наверное, да, — говорит она, когда они проходят из коридора на кухню. — Дастин говорил об этом весь день. Майк качает головой и встает перед Эл, придержав для нее дверь. — Да, это звучит похожим на правду. После того, как она проходит, Майк следует за ней и закрывает дверь за ними. Снаружи странная тишина; словно Майк и Эл были предметом разговора. И когда Майк отворачивается от нее, все смотрят на них, подтверждая его подозрения. Лукас ухмыляется, а Дастин выглядит немного виноватым. Майк не может толком прочитать выражение лица Макс; он никогда не мог этого сделать. Но Уилл… Уилл выглядит расстроенным и смотрит на Эл. Взгляд тонкий, достаточно тонкий, чтобы Майк был уверен, что ему это показалось, потому что взгляд исчезает, как только он смотрит на Майка. Его лицо смягчается, когда его взгляд скользит по лицу Майка, а затем к его волосам. Они застревают там, и Майк с опозданием понимает, что не знает, как он выглядит. Слишком поздно поворачиваться назад, чтобы проверить, поэтому он очень осторожно не трогает пряди волос, падающие ему на лицо. — Наконец-то, — кричит Лукас, скрестив руки. — Что вы двое там делали? — Их не было всего пять минут, Лукас, — говорит Макс. — Если бы, — говорит Уилл с горечью в голосе. Но Майк, вероятно, выдумывает это, поэтому закатывает глаза и засовывает руки в карманы. Он заставляет себя отвести взгляд от Уилла, предпочитая вместо этого смотреть на Дастина. Он лучший помощник Майка в том, чтобы вернуть их в нужное русло. — Итак, как мы запустим эту штуку? — спрашивает он, и сухие листья хрустят под его ногами, когда он встает между Макс и Уиллом. — Это просто кнопка, — говорит Макс. — Ты вообще слушал раньше? — Он был болен, — отчитывает Дастин, прежде чем поднять контроллер. — Но она права. Это просто кнопка. — Если это просто кнопка, то нажми ее, — вмешивается Эл. — Да, разве мы не ждали достаточно долго, — добавляет Майк, поднимая бровь и скрещивая руки, наклоняясь ближе к Уиллу, как будто он рассказывает секрет. — Если бы не твои волосы, мы бы… — Лукас, если ты еще хоть что-нибудь скажешь о волосах Майка, я закричу, — говорит Макс. — Мы можем закончить с этим? — Серьезно, — смеется Уилл, и это звучит намного счастливее, чем несколько минут назад. — Я весь день слышал о том, как это здорово. Давайте посмотрим на это. И после того, как Дастин и Лукас несколько раз походили туда-сюда, они запустили ракету. Это потрясающе — она взмывает в воздух и подхватываться ветром. Лучше, чем запуск ракеты, то, что Лукас и Дастин бегут за ней, проносясь по дворам и перепрыгивая через заборы. Им требуется двадцать минут, чтобы найти ее и за это время Макс и Эл запланировали завтра ночевку и пригласили Майка. Он пытался использовать свою болезнь в качестве предлога, но Уилл настоял на том, чтобы он тусовался с ними. Он даже одарил Майка одним из тех взглядов, будто он был в долгу перед девушками. Раздражает, но, по крайней мере, у него есть предлог, чтобы не говорить Эл, что все проблемы в их отношениях были по его вине, и что на самом деле он просто не любит девушек. Уилл снова заговорил об этом, когда заносил Майку домашнюю работу. Конечно, он не принуждает Майка или что-то в этом роде, но он может быть прав. Если Эл не волнует, что Уиллу нравятся мальчики, ее не должно волновать, что их любит и Майк. Но идея рассказать кому-нибудь чертовски ужасна, так что он рад отложить это. Когда Лукас и Дастин возвращаются с практически неповрежденной ракетой, кажется, что все возвращается на круги своя. Никто больше не упоминает волосы Майка, пока собирают стартовую площадку. Затем Уилл предлагает вернуться внутрь, ссылаясь на ветер и холод в воздухе. Они собираются в гостиной, и Майк уверен, что хорошо скрывает свое разочарование, когда Дастин падает на диван рядом с Уиллом. Он поворачивает за угол, опираясь на руку и наблюдая, как Лукас устанавливает Super Nintendo. В течение пары часов они по очереди берутся за контроллеры, просматривая коллекцию игр Лукаса. Только когда у Майка начинается приступ кашля из-за шутки, Уилл встает, выжидающе глядя на Эл. — Наверное, нам пора идти, — говорит он, сцепляя пальцы и вытягивая руки перед собой. Его рубашка немного коротковата в руках, туго обхватывая бицепсы. Только когда Уилл опускает руки, Майк понимает, что смотрит. — Мама еще должна приготовить ужин. — Я думала, мы покупаем пиццу, — отвечает Эл, слезая с кресла, в котором она сидела. — В любом случае, — бормочет Уилл, делая пару шагов к Майку. — Я умираю с голоду. Хочешь пойти с нами домой? Он протягивает руку к Майку; видимо, это был не вопрос. Поэтому, вместо ответа, Майк хватает Уилла за руку и позволяет помочь ему подняться на ноги. Может быть, ему это только кажется, но Уилл крепко сжимает его руку и держит чуть дольше, чем это необходимо. Почти невозможно не заметить, как у него сжимается живот, когда Уилл отпускает его. Его пальцы дергаются, рука кажется странно пустой. Потянуться обратно к Уиллу — это все, чего он хочет. Он не собирается просто схватить его, утверждая, что чувствует слабость и не может держать себя в вертикальном положении. Затем Эл врезается в него, возвращая в настоящий момент. Она смущенно улыбается ему, но не извиняется. На самом деле похоже, что Уилл собирается что-то сказать ей, его глаза метаются между ней и Майком; он даже открывает рот, когда она проходит мимо него, но она обрывает его. — Ну, давай же, — говорит она, ее тон игриво граничит с аргументацией. Майк удивлен, что Уилл ничего не говорит в ответ; ясно, что он этого хочет. Его челюсть дергается, и он, возможно, физически прикусывает язык. Даже его движения напряжены, как будто он сдерживает себя. — Увидимся, ребята, позже, — говорит Майк, извиняющимся тоном улыбаясь всем и следуя за ними. Вероятно, они из-за чего-то спорят; Уилл и Эл ссорятся почти так же, как он и Нэнси. Майку придется спросить Уилла, что происходит, когда они в следующий раз останутся наедине. Уилл ждет его у двери, пинает коврик, держит руку на дверной ручке. Он наблюдает за Майком, определенно извиняясь. — Извини, — говорит он, придерживая дверь для Майка. — Это была длинная неделя. — За что ты извиняешься? — не понимает Майк, идя впереди Уилла. — Ничего, — говорит Уилл, качая головой. — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке. Это, типа, пятый раз, когда ты спрашиваешь. Уилл пожимает плечами, хмуро глядя на Эл, стоящую у пассажирской двери его машины: — Что ты делаешь? — Сажусь на переднее сидение, — отвечает она. — Ты можешь открыть дверь? — Ты не можешь, спереди едет мама, — говорит Уилл, останавливаясь перед ней. — Тогда позволь ей вести машину. — Просто сядь сзади, — раздраженно отвечает он. — Мы живем в пяти минутах ходьбы. Затем Эл делает что-то странное. Она наклоняется над Уиллом и встречается взглядом с Майком, прежде чем снова посмотреть на Уилла. — Я думаю, тебе следует сесть сзади. Ведь всего пять минут. — Хорошо, — сразу же говорит Уилл, залезая в карман, чтобы вытащить ключи. — Хорошо, мама может вести машину. Вот. — Спасибо, — говорит она, беря их из его руки. Она невинно улыбается, но Майк знает этот взгляд. Такой же бывает у него, когда шантажирует Нэнси. Она знает то, что Уилл не хочет, чтобы Майк что-то знал. — Давай, Майк, — говорит Уилл после того, как он и Эл долго смотрят друг на друга. — Становится холодно, тебе не стоит здесь находиться. Майк следует за ним, задаваясь вопросом, что Уилл мог сказать Эл, чего Майк не знает. Он думает, может быть, слишком обнадеживающе, что это из-за влюбленности Уилла. Это Майк — парень, который ему нравится, но затем он смотрит в глаза Эл через лобовое стекло и начинает разбираться в поведении Уилла. Он действительно не вел себя странно. Единственное, что отличается от обычного, это то, что он очень хочет, чтобы Майк признался Эл. И… Уилл сказал Эл. Уилл, блять, сказал Эл. Майк ускоряет темп, обгоняя Уилла и опережая его у двери. Он оставляет ее открытой и мчится вверх по лестнице, не обращая внимания на то, как Джойс и мама приветствуют его. Он уже на полпути вверх по лестнице, когда понимает, что Уилл не следует за ним, поэтому, дойдя до двери своей спальни, останавливается, чтобы послушать разговор внизу. — Я не знаю. Дай мне минуту, я сейчас спущусь, — говорит Уилл, его голос доносится из-под лестницы. Затем он поднимается по лестнице, перешагивая их по две, судя по звуку. Майк поворачивает ручку двери и входит в спальню, но уже слишком поздно. Уилл бежит к нему по коридору. — Эй, — говорит Уилл, останавливаясь в нескольких футах от двери Майка, эффективно не давая Майку спрятаться. — Я знаю, что продолжаю спрашивать, но ты уверен, что с тобой все в порядке? — Ты сказал Эл? — Майк, о чем ты говоришь? Хватка Майка на двери крепче, прежде чем он отпускает ее и оборачивается. Уилл выглядит совершенно невинным, даже беспокоящимся за него. Это только еще больше злит Майка. — Ты сказал ей, — шипит Майк. — Обо мне. И почему-то Уилл выглядит испуганным. Он поворачивается обратно к лестнице, затем толкает Майка в его комнату и закрывает за собой дверь. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Уилл, и это звучит так, будто он вот-вот начнет сходить с ума. — Ты сказал ей, — снова говорит Майк. — Что я гей, что я не люблю девушек. Вот почему ты так сильно хочешь, чтобы я ей все рассказал, верно? Чтобы ты не чувствовал себя виноватым. — Что? Нет. Я бы не поступил так с тобой, Майк, — говорит Уилл, внезапно становясь намного спокойнее. — Почему ты так подумал? И теперь Майк чувствует себя глупо, но продолжает: — Почему тогда она так смотрела на меня на подъездной дорожке? — О, — говорит Уилл, замерзая. Его лицо немного розовеет, когда он отвечает. — Она меня кое-чем дразнила. Это неловко. — Что это такое? — Майк, — фыркая, говорит Уилл. — Я же говорил тебе, что это стыдно. Не беспокойся об этом, ладно? — Ага, — отвечает Майк, отводя взгляд от Уилла. Затем, поскольку присутствие Уилла заставляет его чувствовать себя в безопасности и уязвимым, он продолжает. — Извини. Просто в последнее время я чувствую себя как-то странно. Как будто все вышло из-под моего контроля. — Я понимаю, — говорит Уилл с искренней улыбкой. — Прости, если заставил тебя думать, что я кому-то рассказал. — Все в порядке, — говорит Майк. — Ты этого не сделал. Думаю, я просто устал. — Ты, наверное, тоже голоден. — Может быть, немного, — признает Майк. Уютная тишина опускается на них. Всего несколько секунд, и когда Майк оглядывается на Уилла, тот уже улыбается ему. Да, Майк определенно влюблен в Уилла. — Я, э-э, — бормочет Уилл, качая головой. — Наверное, мне следует уйти отсюда. Мама и Эл ждут меня. — Верно, — отвечает Майк. Уилл начинает оборачиваться, но останавливается. — Ты собираешься завтра потусоваться с Эл и Макс, верно? — Да, я думаю, — говорит Майк. — Но я не буду говорить им обоим, если это то, что ты собираешься сказать. — Я бы не стал об этом спрашивать, — говорит Уилл. — Я хотел сказать, что ты можешь спать в моей комнате. — О, — говорит Майк, — отлично. — Между прочим, твои волосы хорошо выглядят, — говорит Уилл, открывая дверь. — Они... — Симпатичные? — спрашивает Майк, надеясь, что его тон достаточно шутлив, чтобы Уилл понял, что это шутка. Однако Уилл не смеется. Вместо этого его взгляд задерживается на отросшей челке Майка, обрамляющей его лицо. — Да, — говорит он через несколько долгих секунд. — У тебя красивые волосы, Майк. Я заберу тебя в школу завтра в восемь, хорошо? Он закрывает дверь до того, как Майк успевает ответить, но Майк благодарен за это. Его разум не работает должным образом; он пойман на том факте, что Уилл Байерс только что назвал его волосы красивыми, и это не звучало как шутка. И второй раз за сегодня он начинает возбуждаться из-за того внимания, которое привлекают его волосы. Когда входная дверь закрывается, Майк начинает действовать, спеша запереть дверь своей спальни. Затем он поворачивается, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Издалека он не слишком отличается. По его мнению, его лицо немного лучше видно. Кончики его ушей тоже видны. Но, честно говоря, он не думает, что выглядит иначе. Он подходит ближе, несколько секунд смотрит себе в глаза, прежде чем осмотреть пряди вокруг своего лица. Они прямые, достигают примерно половины его щеки. Майк тянется вверх, накручивая волосы на пальцы, как это делал Эл. И, когда он отпускает, становится лучше. У него красивые волосы. Если бы он мог заставить всю свою голову завиваться, как два тонких тонких локона, которые не затянуты в резинкой на затылке, он был бы похож на девушку. Не то чтобы какие-то его черты сами по себе были особенно женственными, думает он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на свой хвостик. Ему нравится, что его линия подбородка остра и может быть мужественной; на самом деле, если бы он не был таким худым, ему бы очень понравилось, как выглядит его тело. Просто он продолжает расти и не может набрать вес. Наконец он смотрит на свои волосы. Они потерял часть пушистости, но все еще не опрятны. Когда Эл и Макс носят такие прически, они обычно более однородны и красиво ниспадают им на спину; Волосы Майка прилипли к его рубашке и спутались, пока его голова лежала на диване. Но Уилл, похоже, не возражал. Он согласился с Майком, назвав его отросшие спутанные волосы красивыми. Теперь Майк усердно разглядывает себя из-за этого. На самом деле, думает Майк, захлопывая дверцу шкафа, он сейчас подрочит из-за этого. Позже ему будет стыдно за себя; но, по крайней мере, ему не придется прятать стояк во время ужина. Он подходит к своей кровати, прислоняется к изголовью и расстегивает пуговицу на брюках. Затем, не долго думая, он расстегивает их и стягивает вниз, освобождая свой член. Всего несколько ленивых движений, и он становится полностью твердым и тяжелым в руке. Теперь это почти вторая натура, представлять, что Уилл делает это вместо него. На этот раз Уилл стоит позади него, прижимая Майка к груди, дергая его член и ободряюще шепча ему на ухо. — Вот так, — шепчет воображаемый Уилл, ускоряя движения. — Вот так. Дыхание Майка сбивается; он пытается раздвинуть ноги шире, но его останавливают штаны. Он хмыкает, отпуская свой член и снимая их до лодыжек. Затем он возвращается в исходное положение, продолжая фантазировать. Воображаемый Уилл смотрит через плечо Майка на его член, его движения немного замедляются, и он бормочет: — Ты такой красивый, Майк. Майк откидывается на изголовье. Он закрывает глаза, и его рот немного приоткрывается, когда он трется о свою руку. Его бедра дергаются. Теперь, когда он чувствует себя лучше, его тело хочет большего. — Такой красивый, — бормочет фальшивый Уилл ему на ухо, пока Майк хватает себя за хвост. В порядке эксперимента Майк дергает себя за волосы. Это немного отличается от того, когда Эл дернула его ранее, но все же холодок по спине пробегает прямо к члену. Он стонет, проводя большим пальцем по своей щели, где начинает собираться предэякулят. Он сжимает кулак, еще сильнее дергая за хвостик. Это посылает острую волну возбуждения через его тело. Сдавленный стон застревает в его горле. Он ни за что не продержится дольше, не тогда, когда все, о чем он может думать, это Уилл, который делает комплименты его волосам, пока он их дергает. Его мозг сводит его с ума, создавая образ Уилла, наклонившегося вперед, чтобы поцеловать его в шею. Это нежно и медленно, и именно то, чего хочет Майк, когда он вонзается в руку. Оргазм пронзает его насквозь, заставляет напрягаться каждый мускул его тела. Он кончает на кулак и бедра, капли попадают даже на простыни под ним. — Черт, — бормочет он, отпуская волосы и глядя на устроенный им беспорядок. При ближайшем рассмотрении лишь немного попало на кровать. Пятно настолько маленькое, что Майк даже не собирается стирать это. Он вытирает ее чистой рукой, прежде чем схватить с пола грязную рубашку, чтобы вытереться. Он уже очистился, когда кто-то стучит в его дверь. Майк вскакивает с кровати, бросая рубашку на кровать. Он почти теряет равновесие, но ему удается оставаться в вертикальном положении. — Майк, ужин! — говорит Нэнси из-за двери. — Ага. Я иду, подожди, — отвечает Майк, одним махом натягивая нижнее белье и джинсы. Он распускает свою прическу, не желая слышать никаких комментариев по этому поводу за обеденным столом; и, прежде чем спуститься вниз, он исчезает в ванной, чтобы вымыть руки, благодаря какой бы то ни было высшей силе за то, что Нэнси не постучала в его дверь на пять минут раньше.