Феминизация Майка Уилера

Майк смотрит на сумку перед собой, чувствуя себя почти смущенным из-за того, что его пригласили на пижамную вечеринку. И нет, это не просто ночевка: и Эл, и Макс за обедом ясно дали понять, что у них девичник. Единственная причина, по которой он не погряз в унижении и не пытается найти причину остаться дома, это то, что он любит Эл. Макс, возможно, тоже. И он на самом деле с нетерпением ждет этого вечера теперь, когда чувствует себя лучше. Тем не менее, он не может не думать, что есть что-то поэтичное в том факте, что он очарован тем, чтобы быть красивым и украшать себя женскими штучками, и теперь его приглашают на пижамную вечеринку с двумя девушками. — Майк? — спрашивает Карен, стучась в его дверь и открывая ее. — Ты почти готов? — Ага, — отвечает он, застегивая сумку и изо всех сил стараясь вести себя непринужденно. — Ты уверена, что я не могу взять машину? — Мне нужно поговорить с Джойс, — осторожно произносит она, с запинкой в ​​словах. — Ты не можешь просто позвонить ей? — спрашивает Майк, раздраженный. Она вздыхает, многострадально и раздраженно, прежде чем сказать: — Может быть, я тоже хочу увидеть свою подругу. Майк закатывает глаза, сопротивляясь желанию указать, что она и Джойс видели друг друга вчера, зная, что контраргументом будет то, что он тоже вчера видел своих друзей. — Как хочешь, — вместо этого говорит он, взваливая на плечо свою спортивную сумку; это не та битва, за которую стоит сражаться. — Пойдем. Она остается там, стоя в его дверях и наблюдая за ним, как будто что-то вертится у нее на языке. Это проникает ему под кожу. — Что? — спрашивает он, не заботясь о том, что он груб. Карен сужает глаза и качает головой, исчезая в коридоре. И, конечно, это совсем не странно. Майк следует за ней, решив попридержать язык. Это работает, пока они не в машине, и она продолжает бросать на него взгляды. Он больше не может этого выносить. — Серьезно, мама, что? — спрашивает он, резко поворачиваясь, его ремень безопасности впивается ему в шею. — Я устроилась на работу, — отвечает она, и то, как она говорит, это неестественно, как будто это не совсем то, что она хотела сказать, но достаточно близко. — Что? Разве папа не зарабатывает достаточно? — Дело не в деньгах, — говорит она с видом окончательности, отчего они погружаются в краткую, напряженную тишину. Затем она вздыхает. — Ты знаешь, что у меня никогда не было собственного банковского счета? Майк поднимает бровь, не понимая, к чему она клонит, зачем ей вообще работать. — Почему это так важно? Папа платит за все. — Я просто думаю, что было бы неплохо ходить по магазинам, не спрашивая у папы его чековую книжку, — говорит она. Затем, подумав, она добавляет: — Я ценю, что он обеспечивает нас, но… — Но что? — спрашивает Майк, чувствуя, что вот-вот найдет что-то более глубокое, чем просьба о чековой книжке. — Ничего, — говорит она через мгновение. — Я просто не хочу, чтобы вы думали, что он делает недостаточно. Он сделает все возможное, чтобы обеспечить вас, дети. — Хорошо, — отвечает он, глядя на свои грязные конверсы. — Я серьезно. Он любит тебя, Холли и Нэнси гораздо больше, чем показывает. — Гм. Да, верно, — говорит он. Затем, поскольку он не хочет, чтобы это стало еще более странным, он спрашивает. — Чем ты будешь заниматься? На твоей работе? — О, — бормочет она, явно не ожидая, что Майка заинтересуют подробности. — Я буду кассиром. — Где? — Ты знаешь, что Дональд Мелвальд только что открыл свой новый магазин? — спрашивает она, поворачивая на улицу Уилла и ожидая, пока Майк издаст звук подтверждения, прежде чем продолжить. — Джойс замолвила за меня словечко, и я буду работать за кассой несколько часов в неделю. Майк мычит, не сводя глаз с заросшей травы снаружи. Что-то не так. Наверное, дело в том, что они выросли, думает он. У нее больше нет причин быть дома все время с тех пор, как Холли пошла в школу. Тем не менее, он встревожен этой переменой, всегда ненавидел отклонения от своей «нормальности». Но его жизнь уже давно не была нормальной, так что, возможно, ему стоит просто перестать с этим бороться. — Круто, — запоздало говорит он. — Я думаю, у тебя это хорошо получится. — Ты думаешь? — спрашивает она с облегчением. Майк почти уверен, что она ожидала от него грубости и негатива. — Ага, — выдавливает Майк, потому что кажется, что это имеет значение. —Людям нравится с тобой болтать. Теплая улыбка на ее лице подобна награде; напряжение, которое он создал, рассеивается. На этот раз он что-то делает правильно. — Джойс тоже думает, что у меня получится, — говорит Карен, выпрямляясь. Она горда, может быть, даже взволнована. И вдруг Майк понимает, что это важно для нее, что она нервничала, рассказывая ему. Он не думает, что когда-либо видел ее нервной. — Тогда ты будешь лучшей в этом деле, — говорит он, потому что знает, что делать, как кого-то успокоить. —Работник месяца каждый месяц. — Боже мой, — смеется она, широко и во весь рот. — Майкл! — Что? — спрашивает он, смеясь вместе с ней и хватаясь за дверь, пока она мчится к дому Байерсов быстрее, чем должна. — Черт, берегись! Все еще хихикая, она ставит машину на стоянку и отстегивает ремень безопасности, прежде чем броситься на него, обхватив его руками, положив руку на основание его черепа. — Я так тебя люблю. — Мама, ну ты что, — говорит он, отвечая на ее объятия. — Что, если Эл увидит? — Ей будет все равно, — отвечает Карен, крепче прижимая его к себе. — Она будет смеяться надо мной. Она отстраняется, драматично закатывая глаза. — О, так ты пытаешься произвести на нее впечатление? — Нет! Сколько раз я должен говорить тебе… — Я знаю, я знаю, — говорит она, поднимая руки в знак капитуляции. — Думаешь, я позволила бы тебе переночевать здесь, если бы думала так? Майк открывает рот, чтобы ответить, но кто-то стучит в окно, и он дергается, запутавшись в ремне безопасности. Уилл смотрит на него с веселым выражением лица из-за стекла. Майк изо всех сил пытается освободиться. Затем, с большей грацией, он открывает пассажирскую дверь и выходит. — Э-э, — красноречиво говорит он, когда сталкивается с Уиллом во всей красе. Его лицо горячо; Уилл, заметивший проявления чрезмерной привязанности с мамой, бесконечно хуже, чем Эл. — Сколько из этого ты видел? — Достаточно, — говорит он, и улыбка на его лице говорит Майку, что он, вероятно, все видел. — Увидимся внутри, Майк! — кричит Карен, взмахивая ему рукой, как будто она не является причиной его сильного смущения. — Я думал, ты собираешься в Индианаполис, — говорит Майк, когда его мама исчезает за входной дверью. — Мы. Я просто… — говорит Уилл, пиная бетон. — Что? — Вслух это звучит глупо, но я хотел увидеть тебя перед отъездом, — говорит Уилл. — Может, это как-то странно? Мы все равно уезжали поздно, и я подумал, что мы могли бы подождать еще двадцать минут, чтобы я мог поздороваться. — О, — говорит Майк, глупо моргая, глядя на Уилла, отчаянно желая увидеть в этом признании что-то более глубокое. — В любом случае, — говорит Уилл, качая головой, его щеки порозовели. — Хочешь потусоваться в воскресенье? Мы просто собираемся вернуться домой после выезда из отеля. — Ага, — говорит Майк. — Да, звучит хорошо. — Все в порядке? — спрашивает Уилл, приподняв бровь. — Да, — стонет Майк, проводя рукой по лицу. — Мне просто очень стыдно, что ты это увидел. — Это было мило, — говорит Уилл. —Увидимся в воскресенье. — Воскресенье, — подтверждает Майк, и в его груди снова теплится мимолетная тупая надежда. Уилл назвал его милым. И он, возможно, дразнил, скорее всего, дразнил, но Майк возьмет все, что сможет. — Уилл! — Джонатан зовет из машины. — Пошли, нам пора в путь. — Я иду, — говорит Уилл, прежде чем повернуться к Майку и быстро обнять его. Майк едва успевает ответить взаимностью, как Уилл отстраняется, говоря: — Макс в настроении. Удачи. И это нормально, правда. Майк, наверное, удивился бы, если бы это было не так. — Потрясающе, — говорит он. — Повеселитесь там! Уилл сияет, и Майк очень хочет, чтобы ему позволили поцеловать его в щеку, в рот, куда угодно. Однако он не может, поэтому ныряет в машину своей мамы, чтобы взять свою сумку, а Уилл садится в машину Джонатана. Когда он входит в дом, его мама и Джойс находятся на кухне, и в воздухе витает запах завариваемого кофе. Гостиная пуста, поэтому он пробирается через дом в спальню Эл. Дверь открыта на три дюйма, достаточно, чтобы Эл заметила Майка, прежде чем он успел постучать. — Майк здесь, — говорит она, хлопая лежащую Макс по локтю. Макс приподнимается и устремляет свои пустые молочно-голубые глаза прямо на него через крохотное отверстие. Открывая дверь, Майк думает, и уже не в первый раз, что, может быть, Макс видит. Она не упустила бы возможности солгать о том, что она слепа, чтобы иметь какое-то преимущество перед всеми. — Почему ты так долго, Уилер? — спрашивает она. — Я уже начала думать, что ты не придешь. — Я разговаривал с Уиллом, — говорит он, роняя сумку на пол. — Подожди, он действительно заставил Джонатана подождать, пока ты не появишься? — спрашивает Макс с непроницаемым лицом. — Мило. — Макс, — говорит Эл резче обычного тона, который она использует со своей подругой. Итак, она в настроении, но Майк не совсем уверен, к чему она ведет. Это больше похоже на издевательство над Уиллом, чем над ним, но все же. Это ставит его в тупик. — Итак, э-э, — говорит он, устраиваясь в инвалидном кресле Макс вместо того, чтобы присоединиться к девочкам на кровати. — Что мы делаем на этом «девичнике»? — Обычный девичник, — злобно отвечает Макс. — Не уверен, что знаю, что такое обычные девичники, — говорит Майк, глядя на Эл в поисках помощи; ему не совсем нравится тон Макс. — Кино, — просто отвечает Эл. — Это все, что мы запланировали. Майк оглядывается на Макс, которая, похоже, не таит никаких тайных, гнусных скрытых мотивов, и расслабляется. Теперь, когда он думает об этом, они, вероятно, просто издевались над ним со всеми этими загадочными разговорами в школе сегодня. И пока они сидят, смотрят фильмы и едят пиццу, он понимает, что Уилл был прав; это было дерьмово с его стороны, что он не тусовался с Эл. Она старалась подобрать что-то, что, по ее мнению, ему понравятся, и вскакивала, когда ей напоминали о чем-то другом. Эл читает статью из номера «Космо» при свете экрана телевизора, когда Макс стонет, отвлекая ее внимание от страницы. — Что? — спрашивает Эл. — Ты действительно думаешь, что Майк хочет услышать о том, какая супермодель думает, что она, скорее всего, окажется на электрическом стуле? — Мне показалось, что это интересно, — говорит Майк, вставая на защиту Эл. На самом деле он не слушал; не потому, что ему все равно, а потому, что он думал о коллекции косметики Эл. Он заметил ее по пути в гостиную. Коллекция ярких цветов, бледных пудр и тюбиков с губной помадой разбросана по поверхности ее стола. — Речь идет о суперзвездах, а не о супермоделях, — говорит Эл, с любопытством глядя на Майка. — И только одна из них проголосовала за то, чтобы оказаться на электрическом стуле. — Как угодно, — говорит Макс. — Это усыпляет меня. — Можешь идти спать, — предлагает Эл. — Ой, а как же макияж для мисс Майк? Мисс Майк? Что? — Что? Улыбка, расцветающая на лице Макс, — это все, что нужно Майку; они работали над тем, чтобы заманить его ложным чувством безопасности всю ночь. — Ничего, — говорит Эл, пожимая плечами, но ее лицо немного розовеет. — Она думает, что с тушью для ресниц ты будешь выглядеть красиво, — говорит Макс. — У тебя такие длинные ресницы, Майк, — быстро оправдывается Эл. — Вы, ребята, планировали накрасить меня? — спрашивает он голосом, лишенным эмоций из-за страха, что кто-то из них может услышать его мысли. — Нет, — уверяет его Эл. — Ни хрена, — одновременно говорит Макс. Прежде чем Майк успевает даже подумать об этом, побеспокоиться о том, чтобы показаться слишком нетерпеливым, он говорит: — Вы можете, если хотите. Это явно не тот ответ, которого они ожидают; Челюсть Макс отвисает, радость читается во всех ее чертах, и Эл наклоняет голову, глядя на него так, словно ждет, когда он возьмет слова обратно или скажет им, что он шутит. Однако он этого не делает, предпочитая пожать плечами, как будто это не имеет значения, как будто это не совсем то, чего он хочет. — Это просто косметика, верно? Ему с опозданием приходит в голову, что ему, вероятно, следовало больше сопротивляться, потому что теперь Эл смотрит на него так, будто у него выросла еще одна голова. Он даже не рискует взглянуть на Макс, зная, что все, что он там увидит, будет в десять раз хуже. — Это всего лишь косметика, — соглашается она, привлекая к себе внимание Эл. — Я не ожидала, что ты будешь настолько зрелым в этом вопросе. — Я имею в виду, — начинает Майк, ища какое-то оправдание, но все еще пытаясь вести себя хладнокровно. — Вы ведь никому не скажете, да? — Зачем нам рассказывать кому-то? — спрашивает Эл. — Не знаю, — отвечает он, неловко переминаясь с места на место. Может быть, он должен был бороться с ними, спорить, чтобы они думали, что он был невольным участником. Однако для этого уже слишком поздно, поэтому он говорит: — Пока ты не собираешься надо мной смеяться, мне все равно. — Ты слышала этого парня, — говорит Макс, расстегивая замки на колесиках своего кресла. — Мы не можем высмеивать его, но ты можешь его накрасить. А потом Эл выключает телевизор и толкает Макс по коридору. Майк шаркает за ними, чувствуя себя как во сне. Это кажется слишком простым, слишком свободным от суждений. Он щиплет себя за запястье, просто чтобы убедиться, что он действительно не спит. Когда он не просыпается, до него доходит, что они понятия не имеют. Ничто из того, что он сказал, не вызвало тревоги ни у одного из них. В этом преображении сейчас нет ничего страшного, и если Майк будет вести себя хладнокровно, все это может превратиться в приятное воспоминание для всех них. Может быть , шепчет ему на ухо страшный голосок, тебя даже нарядят. Он тут же топает, чувствуя, как его лицо вспыхивает от этой мысли. Все еще может пойти не так. Он уже не верит, что у него не встанет, пока Эл делает это. Добавление красивой девчачьей одежды только затруднило бы контроль над собой. Макс просит их помочь выгрузить ее на кровать, прежде чем Майка толкнут рядом с ней, его ноги свисают с края кровати. Он неподвижно сидит, стиснув колени так сильно, что костяшки пальцев начинают белеть. Затем, когда Эл оборачивается с кучей пудрениц, бутылочек и кисточек в руках, Майк заставляет себя расслабиться и выглядеть непринужденно. — Мне кажется, мой тональный крем слишком темный для тебя, — говорит Эл, устраиваясь рядом с ним и роняя припасы. — А все остальное должно подойти. Майк кивает, не в силах отвести взгляд от темных и светло-голубых пигментов, помещенных в прозрачный прямоугольный контейнер. Рядом с ними розовый тюбик, в котором, как он почти уверен, тушь для ресниц. И еще в руке у Эл маленький черный карандаш. — Я не думаю, что Уилер слушает, — снисходительно говорит Макс, ее голос достаточно резкий, чтобы привлечь внимание Майка. — Нервничаешь что ли? — Нет, — отвечает Майк, сосредоточив свое внимание на Эл, которая с любопытством наблюдает за ним. — Я не нервничаю. Во всяком случае, он не нервничает из-за макияжа. Однако он может немного нервничать из-за своей реакции на него. По крайней мере, если у него встанет, Эл будет единственным, кто это увидит. — Хорошо, — говорит Эл, беря тени и открывая их. — Ты даже не узнаешь, что они там. — Не лги ему, — говорит Макс. Затем она наклоняется вперед, как будто рассказывает Майку секрет. — Ты точно будешь в курсе. Оно сухое и немного зудит. — Мне так не кажется, — пренебрежительно говорит Эл, втирая палец в порошок, прежде чем поднести его к лицу Майка и сказать: — Закрой глаза. Майк подчиняется ей, закрывая глаза и думая, что не будет возражать, если почувствует это на своем лице. На самом деле, может быть, так и лучше, как с трусиками. Постоянное напоминание о том, что он носит что-то, что не предназначено для него. — Извини, — бормочет Эл, когда Майк подпрыгивает от ее прикосновения. — Я должна была тебя предупредить. — Все в порядке, — обещает Майк, сердце вырывается из груди. Он чувствует эту грызущую потребность объясниться, чтобы она не знала, что он так сильно вовлечен, хочет сказать, что он просто не ожидал этого, и поэтому у него была такая бурная реакция. Однако это не поможет, он это знает, поэтому держит рот на замке, пока его бывшая девушка продолжает размазывать тени по его векам. — Хорошо, открой, — говорит она, закончив. Глаза Майка распахиваются, и он видит, как Эл оценивающе смотрит на него. Она кивает, захлопывает палетку и тянется вниз, чтобы взять что-то еще с кровати. Когда он смотрит на Макс, она, кажется, чувствует это. — Что ты думаешь? — спрашивает она, не глядя на него. — Зудит и раздражает? — Не совсем, — отвечает он, неподвижно сидя. — Как будто его там нет, — подсказывает Эл, открывая золотую раскладушку с кружком прессованной розовой пудры внутри. — Я имею в виду, — начинает Майк, не сводя глаз с большой пушистой кисти, которую подобрал Эл, — я могу сказать, что оно там. Это просто не раздражает. — Ха, — бормочет Макс, как будто эта идея ей совершенно чужда. — Ты привыкнешь к этому. Сделай так, — говорит Эл, поджимая губы и втягивая щеки. Майк делает все возможное, чтобы подражать ей, не зная, почему и как это поможет с нанесением макияжа. На этот раз он может наблюдать за ней, когда она приближается, свободно держа кисть в руке. Щетинки мягче, чем ожидал Майк. Его кожа дергается, когда она проводит кистью по его скулам. Он хотел бы, чтобы не было так тихо, чтобы ее внимание не было так приковано к его лицу. Впрочем, это быстро заканчивается. — Как он выглядит? — спрашивает Макс сквозь зевок. — Хорошо, — отвечает Эл, ее пальцы зависают над карандашом, который она держала ранее. — Я думаю, подводка для глаз будет хорошо смотреться на нем. — Мм, да, — говорит Макс, устраиваясь в гнезде подушек. — Его глаза станут выразительнее. Майк замирает и начинает твердеть, потому что они говорят о нем так, как будто его здесь нет. Они обращаются с ним как с куклой, как будто он всего лишь объект, с которым они могут играть. И он этого не понимает; он знает, что ему не нравятся девушки, знает, что он не хочет кончать из-за них или с ними в комнате. Но, тем не менее, он прочищает горло, пытаясь стать частью разговора, чтобы бороться с тем, что игнорирование делает с его членом. — Ты уверена, что не ткнешь меня этим в глаз? — спрашивает он, наблюдая, как Эл точит карандаш. — Я еще никого не ткнула, — говорит она, отбрасывая точилку в сторону. — Закрой глаза, но не слишком сильно. — Что это вообще должно означать? — спрашивает он, не отрываясь от устрашающе острой черной точки. — Как будто ты собираешься спать, — отвечает она. — Ладно, — говорит он, следуя ее инструкциям. Затем нежно Эл кладет руку ему на щеку. Несмотря на ее мягкость, Майк все же немного вздрагивает от прикосновения, прежде чем расслабиться. Он уверен, что все будет хорошо, но когда она начинает проводить карандашом по его веку, он резко отстраняется. — Расслабься, — бормочет она, поднимая свободную руку и обхватывая его затылок, чтобы удерживать его на месте. — Доверься мне, хорошо? — Да, — бормочет Майк, потому что он уже это делает; он доверяет ей почти так же, как доверяет Уиллу. Он не думает, что позволил бы кому-то другому касаться его так. Когда она снова подносит карандаш к его веку, он не может отдернуться, хотя каждая клеточка его существа говорит ему, что он вот-вот потеряет глаз. Через несколько секунд его тело начинает понимать, что карандаш для глаз не представляет угрозы. Теперь, когда он верит, что ему не причинят вреда, ощущение не совсем неприятное. Карандаш чуть ли не приоткрывает ему глаз, когда он наносит цвет вдоль линии роста ресниц, и он отчетливо чувствует его на своем лице, куда больше, чем все остальное, что Эл наносила на него до сих пор. Она убирает свою руку с его щеки, все еще удерживая его на месте другой, говоря: — Открой. На секунду он изо всех сил пытается понять команду. Его мозг работает, но медленно, предлагая ему открыть рот, прежде чем он понимает, что она имеет в виду его глаза. Он моргает несколько раз, пока Эл не оказывается в фокусе. Она пристально смотрит на него, оценивая свою работу. Майк снова чувствует себя объектом, но на этот раз он готов к этому и держит себя в руках, даже дыша через нос. — Выглядит неплохо, — говорит она, поправляя хватку на нем. Когда он без слов закрывает глаза, она говорит: — Спасибо. Майк мычит, рука Эл слишком близко ко рту, чтобы он мог открыть его. Ее движения намного увереннее, и, когда она отстраняется, то полностью отпускает его. — Губная помада и тушь для ресниц, — говорит она, главным образом самой себе, раздумывая, какой продукт использовать дальше. Майк бросает взгляд на Макс, чтобы оценить ее реакцию на работу Эл, но это бесполезно. Где-то в последние несколько минут она начала засыпать, оставив его и Эл наедине. Он еще не уверен, благодарен он за это или нет. — Красная или розовая? — спрашивает Эл, держа в каждой руке по тюбику помады. — Э-э, — говорит Майк, не желая принимать в этом активное участие. Это похоже на пересечение линии. Но он хочет розовый. — Выбирай ты. — Я думаю, красный цвет тебе больше подходит. Он пытается скрыть свое разочарование по поводу ее выбора. Он делает свою работу достаточно хорошо, потому что Эл ничего не говорит. Она просто закрывает тюбик крышкой и держит челюсть расслабленной, ожидая, что Майк повторит за ней. Нанесение помады похоже на нанесение гигиенической помады; единственная причина, по которой он знает, что это макияж, это то, что Эл сказала ему. — Помнишь, когда мы впервые встретились? — спрашивает она, проводя пальцем по его губе, не ожидая ответа. — Ты накрасил меня косметикой. — Я не очень хорошо поработал, — говорит он, когда она убирает ее руку. — Я думала, что выгляжу красиво, — возражает она, игнорируя его негатив. Затем, прежде чем потереть губы, она говорит: — Сделай так. Он копирует ее, размазывая помаду по губам. Затем, когда он закончил, без предупреждения она протягивает руку, чтобы мазнуть пальцем по его луку Купидона. — Вот, — говорит она, прежде чем Майк успевает заговорить. — Осталась тушь, тогда мы закончили. Тут Майку приходит в голову, что сейчас он, вероятно, выглядит совсем по-другому. Он не может в полной мере представить весь эффект макияжа в своей голове. Он хотел бы, чтобы у Эл было здесь зеркало, чтобы он мог видеть, что она сделала до сих пор. — Я буду держать ее перед твоими глазами, — объясняет она уже в движении. И когда кисть оказывается в опасной близости от его глаза, она говорит: — Мигни. Майк делает, не совсем понимая, зачем. Судя по реакции Эл, все сработало так, как она задумала. Она перемещает палочку, крепко держа ее, пока ресницы Майка касаются ее. Затем, когда она удовлетворена, наносит тушь и хлопает Майка по колену. — Хочешь посмотреть? — спрашивает она, глядя на него дольше, чем он считает нужным. Он кивает, не доверяя своему голосу. Что-то не так, как будто воздух заряжен. Как будто что-то должно произойти. Эл встает, бросая взгляд на Макс, прежде чем выйти из комнаты, останавливаясь в дверях, чтобы оглянуться через плечо и убедиться, что Майк следует за ней. Когда она видит, что он все еще на кровати, она закатывает глаза и протягивает руку. У Майка нет другого выбора, кроме как встать и пойти. Она сцепляет их пальцы, и живот Майка неприятно сжимается. Ему жаль, что Макс заснула, что это стало таким интимным так быстро. Она тащит его в ванную, хватает за плечи и отворачивает от зеркала, прежде чем включить свет. И они слишком близко, они слишком близко, и Эл обхватывает его щеку, наклоняется и… — Я гей. — Хорошо, — отвечает она после короткой паузы, прежде чем вытереть что-то у него под глазом. — Я… — начинает он, прежде чем закрыть рот и внимательно наблюдать за ее отсутствием реакции. — И это все? — Спасибо, что рассказал мне, — говорит она, опуская руки. — Ты не злишься? — спрашивает Майк. — С чего бы мне злиться? — отвечает она, с любопытством склонив голову набок. Он пожимает плечами, зная, что это звучит глупо, когда он говорит: — Мы встречались. — Мы больше не встречаемся, — отвечает Эл, и на ее лице начинает появляться замешательство. — Даже если бы мы встречались, я бы не злилась. Это просто. Это было так просто. Ей все равно, она не понимает, почему она должна расстраиваться. — Оу. — Уилл сказал, что некоторые люди расстраиваются, потому что не понимают, — мягко говорит она. — Ты волновался, что я буду такой. — Да, наверное, — соглашается он. Она всегда была понимающей и проницательной. Майк знает, что именно поэтому он так долго считал свои чувства к ней романтическими. Никто, кроме Уилла, не мог читать его так, как это делает Эл. — Ну, — говорит она, кладя руку ему на локоть, — мне все равно. Ты один из моих лучших друзей, Майк. Я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, — отвечает он словами, которые звучат намного легче сейчас, когда они не встречаются. Его тело чувствуется намного легче, чем две минуты назад. — Извини, я был странным. — Ты не был странным, — обещает она. — В твоем доме много чего происходит, я понимаю. — Гм, — бурчит Майк, не понимая, что она имеет в виду, но не желая вникать дальше. — Ага. — Хорошо. Готов посмотреть? Верно. Правильно. Макияж. — Конечно, — говорит он, и его ладони начинают потеть. Эл наблюдает за ним, ожидая, когда он проявит инициативу и развернется сам. Когда он этого не делает, она вздыхает, хватая его за бицепс и поворачивая к зеркалу. На секунду Майк не узнает человека, смотрящего на него. Большие карие глаза обрамлены неряшливой дымчатой ​​подводкой. Ярко-красная помада выделялась на его бледной коже. Легкий, искусственный румянец на его щеках быстро превращается в настоящий. — Я… — начинает он, когда тишина начинает казаться удушающей. Его голос неловко ломается, когда он говорит: — Ты хорошо поработала. — Я могла бы сделать лучше, — бормочет она, изучая его отражение, совершенно не подозревая о ситуации, которая грозит дать о себе знать. — Тушь отпечаталась на твоем веке. Он пытается найти несовершенство, на которое она указывает, но застревает на ресницах. Они и так длинные, но теперь эта длина преувеличена. Он удивлен, что они не отбрасывают тени на его щеки. Это тонкий танец, исследовать это, пока Эл находится в одной комнате с ним. Он никак не может дать ей понять, как сильно ему это нравится. И Боже, неужели ему это нравится. В одежде, которую он носит, в белой футболке и серых спортивных штанах, он похож на мальчика в гриме. Жарко, не поймите его неправильно, он полутвердый и молится, чтобы Эл не заметила, но он думает, что могло быть и лучше. Он думает, что в своих трусиках и платье он был бы так похож на девушку, что никто не смог бы сказать наверняка, не подняв юбку, чтобы проверить. И это мысль. Может быть, Уилл усмехнется, глядя на его член, и скажет, что он практически девочка. — Я скоро вернусь, — говорит Эл, выскальзывая из комнаты и оставляя Майка наедине со своим отражением. Майк должен взять себя в руки. Его штаны никак не скрывают тот факт, что он фантазирует об унижении прямо рядом со своей бывшей девушкой. Он молится, чтобы она сбежала не из-за этого, и проклинает себя за такую ​​неосторожность. Тем не менее, он не может перестать смотреть на себя, не может перестать думать о том, что его вот так наряжают для кого-то другого. Он задается вопросом, как выглядела бы помада, размазанная вокруг его рта, подводка для глаз и тушь, стекающая по щекам. — Майк! Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Эл, как раз вовремя, чтобы быть ослепленным вспышкой камеры палароид. Все его видение белое; но, тем не менее, он бросается вперед, пытаясь вырвать фотографию из ее рук. — Отдай, — требует он, не желая, чтобы эта фотография существовала в том же доме, что и Уилл. Кончики его пальцев касаются ее предплечья, затем все его тело замирает. Он открывает рот, чтобы сказать ей, что что-то не так, но не может; его челюсть тоже закрыта. Паника начинает подступать к его горлу, но Эл ухмыляется, тонко и по большей части добродушно. Она удерживает его на месте. — Все остальные сфотографировались. Я не собираюсь никому показывать, — серьезно говорит она, прежде чем Майк снова успевает пошевелиться. — Хоппер сказал, что ты не должна использовать против нас свои силы, — с горечью произносит он. — Ты собираешься рассказать ему? — спрашивает она, явно не беспокоясь об этом правиле, хотя и следует всем остальным, которые он установил. — Нет, — наконец уступает Майк. Затем его медленный мозг обрабатывает то, что она сказала, прежде чем отпустить его, и он говорит: — Что вы имеете в виду под всеми остальными? — Макс, Джойс и Уилл, — отвечает она, осторожно кладя фотографию на раковину для проявления. — Джонатан сказал, что позволит мне накрасить его, когда они с Уиллом вернутся из Индианаполиса; так что и он скоро тоже. Майк прокручивает это в голове, но «зачем» не щелкает. Он собирается попросить разъяснений, но Эл его опережает. — Это серия фотографий, — говорит она, тщательно выговаривая слова. —Джонатан рассказал мне о них. — И это люди, которых ты знаешь, в гриме? — Вроде того, — отвечает она. — Я собиралась сфотографировать себя, маму и Макс, но знаю, как наносить макияж только одним способом. Серия фотографий из трех снимков звучит не очень интересно. — Полагаю, что нет, — говорит Майк, пытаясь понять, не будет ли странным просить о том, чтобы увидеть их. — Таким образом, у меня будут фотографии всех, — отвечает она. — Грустно, что у меня не было их в Леноре. Я не могла использовать свои силы, чтобы проверить кого-либо. Не все звонили. — Проклятая работа Джойс в области телемаркетинга, — говорит Майк. — Я думаю, что только три моих звонка прошли. Кажется, она тронута, когда говорит: — Ты пытался звонить? — Ага, — говорит он, решив дать ей думать, что он звонит ей, а не Уиллу. — Конечно. — Ты был довольно хорошим парнем, — задумчиво говорит она после нескольких минут тишины. Майк выдавливает смешок, прежде чем сказать: — Нет, не был. Тебе не нужно лгать мне. — Я не лгу, — говорит она. — Было плохо, было хорошо. В основном, это было хорошо. — О, — бормочет он. — Я думал... — Если бы я была так несчастна, я бы бросила тебя, — серьезно говорит она. — Я действительно бросила тебя. — Думаю, да, — говорит он, немного расслабившись теперь, когда знает, что она не расстроена из-за него; тем не менее, он осторожен, не веря тому факту, что всю эту враждебность он придумал в своей голове. — Я думаю, ты был бы лучшим бойфрендом для того, кого ты… полюбил бы в правильном смысле. Но ты по-прежнему был для меня хорошим парнем. Полюбил в правильном смысле. Майк слышал, что гомосексуальное влечение описывается множеством разных слов, но это первый раз, когда кто-то прямо назвал это правильным. Его горло горит, а слезы начинают собираться в его глазах. — Итак, ты? — спрашивает Эл, не подозревая, что она сказала что-то, что теперь врезалось ему в душу. — Я, что? — хрипит он, его голос хрипит от усилия, сдержать слезы. Это привлекает ее внимание. Она отводит взгляд от медленно проявляющегося полароидного изображения и смотрит на слезы, застывшие на его ресницах. — Я сказала что-то не то? — она спрашивает. — Нет, — говорит он. — Нет, я… — он замолкает, глядя в потолок и быстро моргая, из-за чего вырываются слезы. — Типа, наоборот, — наконец говорит он. — Что ты имеешь в виду? — мягко говорит она, подходя ближе и кладя руку ему на локоть. — Просто… ты сказала, когда я полюблю кого-то правильно, — говорит он так, будто это все объясняет. — Да? Я имела в виду, когда тебе понравится кто-то как парень, а не как друг. Правильный способ полюбить кого-то, если ты собираешься с ним встречаться. — Я знаю, что ты имела в виду это, — говорит Майк, наконец снова глядя на нее. — Просто… — Некоторые люди действительно злые, — говорит она. — Не только некоторые люди, Эл. Большинство людей, — говорит он, его глаза все еще влажные. — Большинство людей думают, что мальчик, которому нравится другой мальчик, — это неправильно. — Я знаю, — отвечает она раздраженно. — Это не значит, что они не ошибаются и не подлые. Майк кивает, не говоря ни слова, уязвимый и немного взвинченный. Опять же, происходящее похоже на сон, но этот гораздо менее приятный. Его сердце все еще бьется в горле, и он задается вопросом, может быть, он все еще болен, может быть, это просто еще один лихорадочный сон. — Ну, — говорит Эл, поднимая с раковины снимок, собираясь уйти от темы, — тебе кто-нибудь нравится? Это уже странно, и он уже столько наговорил, что признает поражение и говорит: — Ага. Он ожидает, что она спросит, кто, но она удивляет его, говоря: — Какой он? То, как она наблюдает за ним краем глаза, ее тело неподвижно, - это все, что ему нужно знать, что у нее есть представление о том, кто ему нравится. Лучшим вариантом было бы солгать, описав кого-то, кто совсем не похож на Уилла, но он недолго тешит себя этой мыслью. Что-то щелкает в нем, как только он получает разрешение поговорить об Уилле, но он не знает, с чего начать. — Он великолепен, — начинает Майк, изо всех сил пытаясь найти способ сформулировать свои мысли, не выдавая себя явно. — Думаю, мы действительно понимаем друг друга. — Он знает, что он тебе нравится? — Я так не думаю, — отвечает Майк; или Уилл знает, но притворяется, что не знает, чтобы пощадить чувства Майка. — Во всяком случае, я ему ничего не говорил. — Потому что ты боишься? — серьезно спрашивает Эл, и Майк почти не замечает двойного смысла. — Да, но не потому, что я думаю, что он собирается мне что-то сделать Она кивает, давая сигнал Майку продолжать свои объяснения. — Он самый чуткий человек, которого я когда-либо знал с тех пор, как встретил его. Человек, который знает, что тебе нужно, еще до того, как тебе это понадобится. Например, на днях он… Майку приходится оборваться, прежде чем он скажет что-то слишком идентифицирующее. Однако Эл оживляется, как гончая, ищущая запах. — Что он сделал? — Мы тусовались, и он купил мне молочный коктейль. Я даже не просил об этом. У меня просто был плохой день, и он купил его для меня, — говорит он. — Это звучит глупо, но я не знаю. Это было трогательно. — Это не звучит глупо, — говорит она. — Похоже, он заботится о тебе. — Да, — говорит Майк, вспоминая, каким дерьмовым он был с Уиллом. — Да, и я не понимаю, почему. Я был очень дерьмовым с ним, но он все еще улыбается мне, делает для меня приятные вещи и спрашивает, как я. И я не знаю, он мне не может не нравиться. — Затем, поскольку он ничего не может с собой поделать и никому ничего не сказал, он говорит: — И он горячий. Например, я не могу поверить, что кто-то вроде него существует. Я знаю его целую вечность, и теперь иногда мой р… Еще одна вспышка заставляет его рот закрыться. Эл, к ее чести, выглядит немного виноватой; но, как только картинка печатается, она берет ее и засовывает себе за спину. — Извини, — быстро говорит она. — Зачем ты это сделала? — спрашивает он, ища ответы на ее лице, потому что в нем нет никакой борьбы. Он ничего не находит, поэтому поворачивается к своему лицу в зеркале, и его желудок сжимается. Тушь и подводка для глаз стекают по его чрезмерно розовым щекам несколькими слезными дорожками. Тыльной стороной ладони он вытирает сопли из-под носа, размазывая при этом помаду. — Теперь все испортилось, — говорит он с нерешительным возмущением, чтобы скрыть свое смущение. Он почти забыл, что на его лице была косметика. Эл был права; макияж едва заметен, когда он не смотрит на него. — Я знаю, — говорит она. — Я не собираюсь его оставлять? — Тогда зачем? — Я хочу, чтобы ты кое-что увидел, — отвечает она, наконец, кладя снимок рядом с первой сделанной ею фотографией. — Могу я увидеть тот? — спрашивает он, когда видит, что он полностью проявлен, не заботясь о том, что звучит слишком нетерпеливо. Безмолвно она передает его ему, и первое, что он замечает, это рубиново-красное пятно от его губ на коже, призрачно-белое благодаря вспышке фотоаппарата. Его глаза широко раскрыты, застигнутые врасплох Эл, зовущей его по имени. Подводка на картинке не такая резкая, как в зеркале до того, как он испортил ее слезами, и он думает, что так ему больше нравится. Есть еще что-то необычное в картинке, чего он не может понять. Он думает, что это может иметь какое-то отношение к тому, насколько он удивлен. Может быть, он выглядит немного младше, чем есть на самом деле, уязвимым, каким не был уже давно. — Второй можешь оставить себе, — бормочет Эл, кивая на все еще затуманенный полароид. Майк издает звук подтверждения, вникая в остальные детали; желтое полотенце, висящее на вешалке на заднем плане, то, как его движения запечатлены в диких волосах, Эл в отражении, большая часть ее лица скрыта вспышкой. Затем он возвращает его, гордясь тем, что держит свой член под контролем. Эл берет его и поднимает с раковины вторую фотографию. — Мама приготовит завтра на завтрак печенье с топингом. Резкий переход заставляет Майка задуматься, не сказал ли он что-то не так, но затем она прикрывает рот рукой, скрывая зевок. Это заразно, и хотя он не понимал, что устал. — Который сейчас час? — спрашивает он, его голос искажается из-за зевоты. — Думаю, почти полночь, — отвечает она. — Нам пора спать. — Ты права, — говорит Майк; он почти ненавидит, что момент закончился, но беспокоится, что поделился слишком многим. Он знает, что слишком многим поделился. — Умойся. Думаю, фото будет готово, когда ты закончишь, — говорит она, выходя из комнаты. — Мы держим мочалки и полотенца в шкафу в прихожей. Он ждет, пока она не уйдет и дверь ее спальни не закроется, чтобы снова посмотреть на себя. Если бы он не знал, что здесь только что произошло, он бы подумал, что выглядит использованным; особенно сейчас, когда его помада смазалась. В другом контексте это было бы непристойно. И когда он начинает пухнуть в штанах, он почти поддается желанию прикоснуться к себе, представляя, как Уилл мог сделать это с ним. Однако он останавливает себя. Эл может прийти посмотреть, если он пробудет здесь слишком долго. Он ни за что не объяснит ей, почему он дрочит на свой собственный разбитый образ. Кроме того, она сказала, что он может взять вторую фотографию. Если он будет терпелив, то сможет подрочить позже, в уединении своей спальни; или он может вернуться после того, как пожелает спокойной ночи. Здесь главное терпение. Бросив последний взгляд и подумав, что позаимствовать косметику будет легко и, честно говоря, не так уж и странно, он берет губку и принимается смывать ее. Большая часть продукта легко смывается, но ему трудно стереть черную восковую подводку с линии роста ресниц. В конце концов ему приходится остановиться, кожа вокруг глаз начинает саднить. Ее почти нет, но на нем те же черные пятна, что и у Уилла, когда он пришел забрать его неделю назад. Этого достаточно, чтобы сделать коричневый цвет его радужки ярким, оставаясь при этом едва уловимым. Если он позволит своим волосам падать на лицо, он может почти скрыть это. Ему нужно еще несколько секунд, чтобы остыть, когда он все смыл. Затем он шаркает в комнату Эл; но, когда он добирается туда, он находит спящую форму Макс и никаких следов Эл. Озадаченный, он выходит из комнаты, решив затем проверить гостиную. По пути он замечает, что из-под двери Уилла просачивается свет, которого раньше не было. Верно, да. Макс спит. Нет причин будить ее разговором шепотом о фотографии, которую Эл сделала на полуслове. Ему любопытно, почему она его взяла, но больше всего он хочет увидеть полароид и быть предоставленным самому себе. Он подавлял множество грязных мыслей, и он не уверен, как долго сможет их сдерживать. Когда он открывает дверь, его мозг отключается, потому что Эл сидит на кровати Уилла. Кровать Уилла. Сегодня Майк спит в постели Уилла, и этот факт каким-то образом ускользнул от него во время всего этого испытания. А теперь Эл собирается оставить его здесь в покое после того, как он сильно завелся. Боже, он не сможет смотреть Уиллу в глаза после того, как он кончит в его постели. Нельзя отрицать, что именно это он и собирается сделать. Он уже снова начинает возбуждаться, просто думая об этом. Он быстро пересекает комнату и садится рядом с ней, схватив подушку с изголовья кровати и прижав ее к груди. — Ты пропустил кое-что, — говорит Эл, — вокруг твоих глаз. — Я знаю. Она не оттирается, — нетерпеливо говорит он. — Покажи мне фотографию. — Ты говорил о мальчике, который тебе нравился, — говорит она, слова звучат естественно в ее устах, но так странно для его барабанных перепонок; она держит фотографию лицевой стороной вниз на коленях. — Просто дай мне посмотреть, — отвечает Майк, и кровь, которой нет в его члене, приливает к его щекам. Она передает ее, и Майк берет ее трясущимися пальцами. Первое, что он замечает, это не грязный макияж; это мягкое, влюбленное выражение лица. Все его острые грани исчезли. Вместо этого он видит мягкость, которая, по словам его мамы, была в нем всегда. — О, — это все, что он может сказать, потому что в его руках находится доказательство того, что он не является ужасно суровым и упрямым существом, которым себя считает. — Я думаю, ты должен сказать ему, — мягко говорит Эл, позволяя ему несколько секунд смотреть на фотографию. — Я думаю, все будет в порядке. — Ты не знаешь, кто это, — говорит он, не отрываясь от себя. — Ты хочешь рассказать мне? — спрашивает она, не отрицая того, что он сказал. — Ты уже знаешь. — Я? — спрашивает она, довольная собой. — Ага, — отвечает Майк, и страх, который он сдерживал последние несколько недель, начинает рассеиваться. — Думаю, да. — Я думаю, ты должен сказать ему, — говорит Эл, вставая с кровати. — Спокойной ночи, Майк. — Спокойной ночи, Эл, — говорит он, дожидаясь, пока дверь Уилла захлопнется за ней, чтобы еще раз взглянуть на фотографию. Он знает, что говорит, но его рот приоткрыт и кажется вялым. Ракурс не совсем подходящий для того, чтобы он мог вообразить, что собирается сделать минет, а его губная помада не настолько испорчена, чтобы представить, что он только что сделал минет. Нетрудно представить, как Уилл протягивает руку, чтобы погладить его по щеке, прежде чем засунуть большой палец в рот. Майк сейчас почти полностью возбужден, и он задается вопросом, действительно ли он хочет подрочить, чтобы кончить на свою фотографию. Когда он перемещается на месте и его член касается подушки, которую он все еще держит, он понимает, что дрочить на собственное отражение было объективно более странным занятием, чем это. Кроме того, это не совсем та картина, которую он собирается представлять. Он просто использует фото, чтобы придумать сценарий, в котором Уилл сделал снимок. Майк хочет, чтобы Уилл увидел его таким, накрашенным и красивым. Он хочет, чтобы Уиллу понравилось, чтобы он восхищался тем, как макияж смягчает черты лица Майка. Он хочет, чтобы Уилл все испортил, чтобы тушь Майка растеклась, а губная помада размазалась по губам. С этой мыслью он снова откидывается на подушку, и долгий судорожный вздох срывается с его губ. Есть секунда, когда он думает, что ему следует отбросить подушку в сторону и просто вытащить член из штанов, но он этого не делает. Вместо этого он кладет «Полароид» на тумбочку Уилла и меняет свое положение так, что он оседлал подушку. Он опускается на локти, держась за матрас, опустив нос достаточно низко, чтобы задеть другую подушку в изголовье кровати. Запах шампуня выбранного Джойс, который Уилл не должен использовать, смешивается с пьянящим, землистым, уникальным для Уилла запахом его пота. Не задумываясь, Майк утыкается лицом в ткань, глубоко вдыхая, представляя, что его нос уткнулся в изгиб шеи Уилла, а подушка между его ног - это бедро Уилла. Он упирается бедрами в подушку, но не получает того трения, на которое надеялся. Майк садится, натягивает подушку на себя и снова пытается надавить на нее. На этот раз все лучше. Не совсем то, на что, по его мнению, должно быть похоже бедро, но достаточно твердое, чтобы он мог вот так кончить. Когда его лицо снова погрузилось в запах Уилла, его мозг представил образ Уилла, обнимающего его за талию и сильнее притягивающего Майка к себе. Он удовлетворенно вздыхает и начинает медленно тереться о подушку. Если бы Майк действительно был в таком положении с Уиллом, когда помада втирается в шею Уилла, он бы не хотел потеть. Он бы хотел быть в трусиках и юбке, а руки Уилла медленно скользили бы по его бедрам. Он думает о руках Уилла, исчезающих под юбкой, сжимающих его задницу через кружевной материал нижнего белья. Он думает о том, как Уилл сильнее упирается бедром в член Майка. Он думает о пальцах Уилла, скользящих под тканью и по его щели. Дрожь пробегает по позвоночнику Майка, когда он снова двигает бедрами, представляя, как Уилл дразнит его, касаясь его дырочки. Он думал о том, чтобы потрогать себя там, может быть, трахнуть себя пальцами, но у него никогда не хватало смелости попробовать. На самом деле, он никогда даже не позволял себе думать, что кто-то другой делает это с ним. Теперь, однако, он думает, что лучше бы кто-нибудь другой, а именно Уилл, пощупал его. С этого ракурса Уилл не смог бы проникнуть пальцами очень глубоко, думает Майк, продолжая трахать подушку под собой, пока его оргазм нарастает намного медленнее, чем обычно. Однако Уилл сможет подразнить его, просто проведя кончиком пальца мимо тугого кольца мышц. Предэякулят пузырится на кончике его члена, смачивая внутреннюю часть его трусов. Он задыхается, когда его движения становятся отрывистыми, а пальцы ног подгибаются в носках. — Такая хорошенькая штучка, — говорил Уилл, поглаживая волосы Майка другой рукой, не щупающей его задницу. — Есть так много вещей, которые я хочу сделать с тобой. Ты хочешь, чтобы я тебя использовал? — Угу, — бормочет Майк на подушке под щекой. — Так нетерпелив, — отвечал Уилл, продолжая совать палец в его дырочку. — Ты собираешься кончить в своих трусиках для меня, милый? Майк поворачивает голову, чтобы приглушить звуки, исходящие из его рта, и тогда все, что он может чувствовать, это Уилл. Он ушел так далеко, что кажется, будто Уилл здесь, почти как если бы Майк катался на его бедре, а не на подушке. Это слишком много. — Ну вот, — шепчет Уилл ему на ухо. — Кончи для меня, Майк. Давай, пока я не раскрыл тебя и не испортил твой макияж. Как будто из Майка вырывают оргазм. Его бедра слабо дергаются на подушке, когда он наклоняет голову, чтобы глотнуть воздуха. Он видит звезды и шипит, пытаясь снова опуститься вниз, его член слишком чувствителен, чтобы его можно было прижимать к чему-либо. Он переворачивается на спину, все еще пытаясь отдышаться. Стыд от того, что он только что сделал, почти сразу начинает оседать в его животе, достаточно тяжелом, чтобы заставить его заболеть. Сперма в его штанах вскоре начинает остывать, и он заставляет себя встать; ему нужно снять нижнее белье, прежде чем он вот так уснет. Майк шаркает по комнате и выходит в коридор. В доме тихо, когда он идет в ванную, губка, которой он смывал макияж, бросается ему в глаза. Однако эта мысль исчезает по мере того, как он подходит ближе. Из гостиной доносятся голоса. Джойс и Хоппер, думает он. И он не слушает, на самом деле нет, но когда он подходит достаточно близко, чтобы разобрать слова, ему кажется, что он слышит свое имя. Вопреки здравому смыслу, он прокрадывается мимо двери ванной, чтобы расслышать их более отчетливо. — …не сказала ему? — говорит Хоппер, и его голос кажется обеспокоенным. — А Нэнси? — Ну, Нэнси сама со всем разобралась в прошлом месяце, — говорит Джойс. — А Майк не знает? — спрашивает Хоппер. Майк не знает что? — Карен думает, что он знает. Она говорит, что он ведет себя странно. Трудно оставаться на месте. Он хочет войти и потребовать, чтобы они рассказали ему, что происходит; но в то же время ему хочется убежать, потому что он знает, что не должен слышать этот разговор. — Он подросток, Джойс. Может быть, он влюбился, — смеется Хоппер, сразу улавливая источник его странности. — Я почти уверен, что именно это и происходит с Уиллом. — Вы с Эл оба должны оставить его в покое, — отчитывает Джойс. Затем, спустя мгновение, она продолжает: — В любом случае, он не выглядит, как влюбленный подросток. Он… — Выглядит, как подросток, чьи родители разводятся. Больше Майк ничего не слышит, не может, потому что ему кажется, будто кто-то заткнул ему уши ватой. Его движения кажутся роботизированными, когда он тихо запирается в ванной и раздевается, не утруждая себя использованием мочалки, чтобы начисто вытереть лобок. Когда Майк возвращается в постель Уилла, он даже не думает о том, как это было хреново, что он смял одну из его подушек. Он думает о том, как был настолько захвачен собственным внутренним кризисом, что совершенно пропустил развал своей семьи.