Феминизация Майка Уилера

Майк почти уверен, что проснется с похмелья, но он ничего не смыслит в алкоголе. Вполне возможно, что он выпил недостаточно, чтобы голова заболела. В конце концов, он сделал всего несколько глотков. Что он точно знает, так это то, что ему слишком холодно, его рука липкая, а во рту неприятный привкус. Он встает, намереваясь схватить одеяло и снова заснуть, но его рубашка окостенела после завершения вчерашнего вечера; и теперь, когда он трезв, ему не все равно. Она грубая и немного неудобная. Кроме того, ему действительно не помешал бы душ. Тогда, возможно, он сможет еще несколько часов поспать в своей постели под настоящим одеялом. Прежде чем отправиться в свою комнату, он берет свою спортивную сумку и пустую тарелку, останавливаясь, когда его взгляд задерживается на телефоне — он висит на крючке, шнур спутался. Майк вздыхает, пересекая комнату, чтобы поправить его, пытаясь точно вспомнить, что он сказал. Спрашивать Уилла — не самый инкриминирующий поступок, который он когда-либо делал, думает Майк, переступая через LiteBrite Холли. Он немного смущен, но это привычное чувство для него. Он очень смущен тем, что сказал Джойс, что любит ее, и назвал ее мамой, даже если это правда — хотя и то, и другое обычно оставалось невысказанным. Затем он вспоминает другую часть разговора. Ту, где он признался, что был пьян. Практически совершил каминг-аут, не говоря ни слова. Майк должен покинуть страну. Логически он знает, что Джойс, вероятно, самый безопасный взрослый, к которому можно обратиться с этим. Он помнит до того, как они с Лонни развелись, как однажды они с Уиллом подслушали ссору, когда Лонни обзывал Уилла ужасными ругательствами. Джойс кричала в ответ, что в этом нет ничего плохого, что она любит его, несмотря ни на что, и Лонни тоже должен любить. Майк оттащил Уилла прежде, чем они успели услышать остальное. Так что, может быть, открыться Джойс — это не такая уж проблема, но что мешает ей рассказать об этом его маме? Он задается вопросом, не осталось ли случайно открытых врат между этим местом и Изнанкой. Демогоргон звучит предпочтительнее, какими бы ни были последствия его нападения. Что угодно, лишь бы исчезнуть. Когда Майк заходит на кухню, его мама сидит за барной стойкой перед блокнотом и с карандашом в руке. Майк замирает, ожидая, что она что-то скажет, но она внимательно смотрит на страницы перед ней. Отлично. Он знает, что должен поблагодарить ее за оставленную для него еду, но по его мнению она не заслуживает такой доброты. Бросив тарелку в раковину так, что его вилка отскочила от тазика из нержавеющей стали, Майк чувствует небольшой прилив удовольствия. Он немного разочарован, что мама ничего не говорит. Обычно она отчитывала его, спрашивала, действительно ли эта резкость необходима. Сегодня ничего. Ее плечи напряжены, когда он оборачивается, так что он расценивает это как победу. И когда она думает, что он этого не услышит, она вздыхает — разочарованная и измученная. Еще лучше. Майк мчится на этой волне в свою спальню, где ставит сумку на кровать и бросает грязную рубашку на пол. Затем он хватает сменную одежду и ныряет в ванную, чтобы смыть грязь за последние пару дней. Под струями душа он позволяет себе расслабиться. Горячая вода снимает напряжение со спины, пока он просто стоит. Он чувствует себя немного свободнее, узел, в который он так туго закручен, что вот-вот сломается, ослабевает, пока Майк растирает кожу дочиста. Он уже собирается выключить душ, когда его осеняет мысль. Двигаясь импульсивно, ведь он так склонен к этому в последнее время, он выдавливает немного маминого геля на руку и вспенивает его между ладонями, прежде чем обхватить мыльным кулаком свой вялый член. И, поскольку Майк слишком расстроен, чтобы контролировать свои мысли, он не сопротивляется образу Уилла, стоящего перед ним на коленях. Майк двигает рукой быстро и безжалостно, думая о том, чтобы выплеснуть все свое разочарование на рот Уилла — заставить его хныкать, кашлять и смотреть на Майка слезящимися глазами, моля о пощаде. Это немного работает, но Майк знает, что это не то, чего он хочет. Он хочет, чтобы Уилл поглаживал его бедра и медленно брал член, наблюдая за реакцией на его лице. Вся его жизнь всегда проносится вихрем; он всегда собирает вещи воедино после того, как осядет пыль, никогда не понимая, что происходит, пока все не закончится. Хотя бы раз он хотел бы испытать что-то, пока это происходит. Он позволяет своей руке замедлиться, необходимость продлить это выигрывает. Другая его рука скользит за спину, он пробует провести пальцами по своей заднице, задевая дырочку и выбивая хриплый звук изо рта. Майку интересно, на что это похоже — пальцы Уилла внутри него. Всегда было неловко, когда он делал это с собой. Он никогда не может правильно согнуть запястье, и у него нет смазки, так что болит что-то большее, чем палец. Но, может быть, если бы кто-нибудь, Уилл, вместо этого ласкал его пальцами, ему бы это понравилось больше. Однако он не может зайти слишком далеко в этой фантазии. Вода начинает остывать, и он не думает, что сможет так кончить. Итак, он ругается себе под нос и смывает мыло со своего тела, прежде чем выйти и вытереться полотенцем, стараясь не уделять слишком много внимания своему размягчающемуся члену. Он уже собирается надеть трусы, когда ему приходит в голову еще одна идея. Он отбрасывает их в сторону, прежде чем высушить волосы, как может. Затем он закрепляет полотенце вокруг талии, перебрасывает одежду через плечо и возвращается в свою спальню. Прошло много времени с тех пор, как он стащил синие трусики, отвлекшие его от надвигающегося крушения его семьи. Может быть, сегодня тот день, когда он, наконец, удовлетворит желание надеть их под одежду. Раньше он отбрасывал эту мысль, всегда трусил, потому что думал, что его поймают. Это глупый страх; все его рубашки болтаются на нем почти как платья — даже если бы его штаны были низко спущены, никто никогда не увидел бы кружево, спрятанное под джинсами. Майк пинком закрывает дверь, роняет все, включая полотенце, и идет к комоду, чтобы открыть ящик с нижним бельем. Он роется в нем, ожидая быстро найти трусики в море черного и белого хлопка, но терпит неудачу. — Ну же, — фыркает он, горстями вытаскивая одежду. — Давай. Тем не менее, их нет, и он знает, что оставил их здесь. Страх пронзает его, когда он задвигает ящик и переходит к следующему. Потом к тому, что ниже. Ничего. — Где они, черт возьми? — спрашивает Майк свою комнату чуть громче, чем это разумно, и лезет в свою спортивную сумку на случай, если они упали, когда он собирал вещи прошлой ночью. Но он их не находит. И пока Майк рассматривает свои вещи, он понимает, что оставил полароидный снимок у Уилла. На его тумбочке. Он так беспокоился о том, что Эл покажет Уиллу сделанную ею фотографию, и просто оставил ее для Уилла, чтобы он увидел ее, как только вернется домой. Разочарование закипает; и он бросает сумку, одежду и все остальное в стену. — Блядь! В его дверь трижды резко стучат, а потом мама говорит: — Я знаю, тебе тяжело, но следи за своим языком и перестань стучать. Ты здесь не один, Майкл. И если бы Майк не был голым, он бы крикнул ей в ответ. Потому что он так много хочет сказать в ответ на это. Вместо этого он прикусывает язык так сильно, что думает, что из него может пойти кровь, когда одевается и хватает куртку, свисающую с задней части его двери, прежде чем вылететь из своей комнаты. Он чуть не натыкается на Холли по пути к лестнице, едва не сбивая ее с ног. Она что-то говорит ему, но он этого не слышит, топая вниз по ступенькам мимо родителей к входной двери. Опавшие листья хрустят под его ногами, когда он идет через свой двор к крыльцу Лукаса. Он уже на полпути, когда понимает, что их машины нет на подъездной дорожке. Верно. Когда они тусовались, Лукас упомянул, что на этих выходных пойдет в церковь с бабушкой и дедушкой. Он подавляет желание закричать, ненавидя себя за то, что вообще не подумал об этом. Дома все еще стоит его велосипед, и Дастин должен проснуться к тому времени, когда он доберется туда. Или, думает Майк, поворачиваясь, чтобы идти обратно к своему дому, он мог бы попытать счастья с Джойс и вернуть эту фотографию, чтобы спасти свою гордость — Уилла и Джонатана, вероятно, не будет дома еще несколько часов. Он еще не уверен, готов ли он встретиться с ней лицом к лицу. Возможно, он никогда не будет готов встретиться с ней лицом к лицу. Однако дверь гаража заперта. Он дергает ее так сильно, что у него болят руки, но она не поддается. Кто эти люди, которые сейчас запирают свои гаражи? На этот раз он кричит. Он кричит и пинает дверь гаража, зарываясь руками в волосы и дергая их. Он выкрикивает все ненормативную лексику, которую знает, не заботясь о том, насколько громко он говорит. Он так расстроен, что ничто не может спасти его; неважно, если кто-то услышит. — Майкл! Может быть, стоило все же подумать о том, что Карен может все это услышать. — Серьезно? Ты закатываешь истерику, как маленький ребенок? — спрашивает она, переступая порог. — Тебе шестнадцать. Что на тебя нашло? — Ты знаешь! — кричит он, все выплескивается наружу и вырывается наружу во вспышке эмоций. — Ты знаешь, что со мной, черт возьми, не так! — Иди в дом, — говорит она серьезным, тихим и властным голосом. — Майкл, заходи внутрь прямо сейчас. Давай поговорим. Раньше этот тон пугал его, но сегодня он только злит его, расстраивает еще больше. Как, черт возьми, она смеет просить его войти внутрь, когда все причины, по которым он так себя чувствует, внутри? — Нет, — говорит он, его гнев нарастает до такой степени, что пугает его. — Я не хочу с тобой разговаривать! Я не хочу быть здесь! Я не могу быть здесь! — Майк, — говорит она, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что снаружи нет свидетелей нервного срыва Майка. — Дорогой, пожалуйста, зайди внутрь. Тебе нужно успокоиться. — Отъебись! Я, блядь, не хочу заходить внутрь. Я не хочу быть здесь. — Хочешь, я отвезу тебя к Джойс? — спрашивает Карен после многозначительно паузы. Она словно сдулась, как шарик. — Я могу подбросить тебя. — Нет, — говорит он, и что-то тяжелое оседает у него в животе. — Нет, я пойду пешком. Он разворачивается на каблуках и мчится по подъездной дорожке, не обращая на нее внимания, пока она окликает его; но если бы она действительно хотела помешать ему уйти, она бы подошла и сделала это. Она не стала бы просто стоять в дверях и смотреть, как он уходит. Майк засовывает руки в карманы и, опустив голову, уходит из района, не зная, куда идет. Он не хочет никого видеть — такой, какой он есть сейчас, он нанесет непоправимый ущерб любым отношениям, к которым попытается прикоснуться. Его мама права — ему нужно успокоиться. Примерно через полчаса бесцельной ходьбы он оказывается в центре города. Почти каждый магазин закрыт, владельцы предпочитают проводить время со своими близкими, а не оставаться открытыми для одного или двух покупателей. Майк полагает, что это хорошо, что эти предприятия ориентированы на семью, но что ему остается? Единственная причина, по которой он здесь, это то, что он пытается избежать своей. Его единственное развлечение — заглядывать в витрины до тех пор, пока ему не на что будет смотреть. Тогда он в тупике. Он не может вернуться домой, не так скоро после того, как вот так взорвался на маму. Все остальное кажется слишком далеко пешком — он думает, что ему потребуется не меньше сорока минут, чтобы добраться отсюда до Дастина, и он не хочет рисковать с Джойс. Итак, он снова идет куда глаза глядят. Прошло много времени с тех пор, как он был так активен — факт, который до сих пор ускользал от его разума. Ему уже надоело ходить, а он и часа не идет; поэтому, когда он достигает знакомого перекрестка, он поворачивает к своей старой начальной школе. Сейчас на дорогах гораздо больше машин, чем было, когда он ушел. Люди, должно быть, покидают церкви, должно быть, а остальная часть Хокинса, наверное, просыпается. Майк надеется, что на детской площадке нет детей; или, если они есть, он надеется, что для него есть хотя бы одни свободные качели. Он находится примерно в двух кварталах от площадки, когда рядом с ним тормозит машина, вероятно, ожидая, пока он пересечет подъездную дорожку. Он идет быстрее, не глядя на машину, хотя она ускоряется, чтобы не отставать от него. Затем окно опускается, и ему приходится подавлять желание закричать. По-видимому, его мать действительно пришла искать его. — Я не хочу с тобой разговаривать, — говорит Майк, глядя перед собой. — Отвали. — Значит, ты передумал после прошлой ночи? — спрашивает Уилл. — Мама сказала, что ты звонил. Майк останавливается и чуть не спотыкается о ноги от того, как быстро он разворачивается. Машина больше не едет. Уилл наблюдает за ним с веселой улыбкой на лице, но Майк точно знает, что она наиграна, что он обеспокоен. Его левая рука сжимает руль, и он опирается на центральную консоль. Он великолепен и обеспокоен, и вот. Майк думает, что это именно то, чего он хочет. Однако он этого не заслуживает. Итак, он бежит в противоположном направлении, срезая через чей-то двор, пока Уилл зовет его вдогонку. Майк не перестает бежать, пока его легкие не начинают гореть, и он думает, что его ноги вот-вот подогнуться. Каким-то образом его путь отхода также служил кратчайшим путем на игровую площадку. И, по счастливой случайности, которой он действительно не ожидал, место пустовало. Он натыкается на качели, чувствуя тяжесть в ногах. Добравшись туда, он садится на пластиковое сиденье и обхватывает руками металлические цепи, затем отталкивается один раз и позволяет себе раскачиваться, пока медленно не остановится. Он делает это снова, на этот раз сильнее толкаясь. Ему требуется больше времени, чтобы остановиться, и он позволяет пальцам ног волочиться по гравию, чтобы ускорить процесс. Цепи ритмично скрипят при движении. Майк собирается оттолкнуться от земли, когда позади него хрустит гравий. Звук останавливается справа от него, рядом со свободными качелями. Он знает, что это Уилл, думает снова бежать, но уверен, что в этом нет смысла. Уилл всегда найдет его. — Можно я посижу с тобой? — спрашивает Уилл, ожидая, пока Майк кивнет, прежде чем садится на качели. Майк хочет надуться, молчать и заставить Уилла спросить его, что случилось, но это идет вразрез с тем, кем он является. Он не может промолчать, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Извинение уже слетает с его губ прежде, чем он успевает его остановить. — Извини, что сбежал от тебя, — говорит он, во рту пересохло от напряжения. — Ты удивил меня. Не думал, что ты так скоро будешь дома. — Мама звонила в отель сегодня рано утром, — отвечает Уилл; Майку даже не нужно смотреть на него, чтобы понять, что он ухмыляется. — Она сказала, что ей нужно, чтобы Джонатан был дома, чтобы помочь Хопперу с чем-то. Стыд переполняет Майка, зная, что это неправда. Поэтому он спрашивает: — Что она тебе сказала? — Что ты напился прошлой ночью, — говорит Уилл, скрипя качелями, пока он раскачивается взад-вперед. — О, и еще то, что ты звонил и спрашивал меня. — Она сказала тебе, что я гей? — Ты сказал ей? — спрашивает Уилл после осмотра местности, чтобы убедиться, что они одни. Он понижает голос. — Ты сказал моей маме, что ты гей? Майк пожимает плечами. — Майк. — Не такими словами, — наконец произносит он. — Что она сказала? — спрашивает Уилл. — Типа, все в порядке? — Ну, на самом деле я не знаю, — признается Майк. — Я как бы просто намекнул. — Возможно, тогда она не знает, — рассуждает Уилл. — Возможно, — соглашается Майк. Затем, после долгой паузы, он добавляет. — Однако она не будет против, если ты ей скажешь. — Ты думаешь? — Да, — говорит он, наконец, посмотрев на Уилла, но обнаруживает, что тот уже смотрит в ответ. — Она любит тебя несмотря ни на что. Помнишь? Уилл хмыкает, а затем спрашивает: — Итак, почему ты был пьян? — Это сложный вопрос. — Это та самая причина, по которой ты «устроил истерику» и «убежал»? — Ты говорил с моей мамой, — замечает Майк. — Ну да, — говорит Уилл, как будто это должно быть очевидно. — Я пошел к вам домой, как только вернулся домой. Она сказала, что просто упустила тебя. Я езжу в поисках тебя уже почти час. — Извини, — бормочет Майк, ненавидя себя за то, что если бы он мог держать себя под контролем еще немного, Уилл бы пришел, и все было бы по-другому. — Все в порядке, — уверяет его Уилл. Затем, когда Майк больше ничего не говорит, Уилл спрашивает. — Ты собираешься сказать мне, что случилось? — Думаю, ты знаешь, — говорит Майк, не в силах сдержать горечь в голосе. — Думаю, все знают. — Тогда притворись, что нет, — отвечает Уилл, не отрицая того, что сказал Майк — возможно, потому, что это правда. — Что случилось? — Мой… — начинает он после долгой паузы, быстро выдыхаясь, потому что трезвым труднее сказать. Он отворачивается от Уилла и пытается снова. — Мои родители… Он хмурится, пиная камни перед собой, прежде чем снова обратить внимание на Уилла, чтобы попытаться еще раз. Однако это ошибка, потому что доброты и понимания на лице Уилла слишком много. Он знает. — Они… — снова пытается Майк, отводя взгляд от Уилла, когда его зрение начинает затуманиваться, а глаза гореть. — Они… э… Он теряет немного контроля над ситуацией. Его язык слишком велик для его рта; ему кажется, что он задыхается от этого — может быть, он правда задыхается. Ему трудно дышать, у него кружится голова, и Уилл увидит, как он разваливается на части. Майк сглатывает, быстро моргая и крепче сжимая цепи. Слезы падают на его джинсы, оставляя крошечные темные круги там, где они приземляются. Он заставляет себя дышать, пытается заземлиться и найти слова, чтобы объяснить, что с ним происходит. Он думает, что хочет попросить о помощи. — Уилл, останови это, — единственное, что у него выходит, и это жалко и надломлено, и это лучшее, что он, блядь, может сказать. Этого достаточно, чтобы заставить Уилла двигаться, поднимая Майка на ноги и заключая его в объятия, в то время как Майк делает глубокий, судорожный, всхлипывающий вдох. Уилл шепчет на Майка, поднося руку к его затылку, а другой обхватывает Майка за талию, крепко удерживая его в объятиях. Майк комкает ткань рубашки Уилла в ладонях, пытаясь взять себя в руки, но не может. Теперь, когда он в безопасном месте, все выходит наружу. Он плачет сильнее, кашляя от усилия, которое требуется, чтобы набрать воздуха в легкие. Он не столько зол, сколько разочарован тем, что он, по-видимому, был последним, кто узнал о расставании родителей. Он расстроен тем, что все остальные поняли это раньше него, а потом не удосужились сказать ему. Все вот-вот изменится, и он не знает, что это значит для него. Он напуган. Он чертовски напуган. Его колени подгибаются под ним, но Уилл просто регулирует хватку, рука с головы Майка перемещается к его спине, и опускает их обоих на землю. — С тобой все будет в порядке, Майк, — шепчет Уилл так, будто он тоже вот-вот расплачется. — Все будет хорошо. — Это не так, — выдыхает он между глотками воздуха. — Это не… — Да, Майк, — говорит Уилл. — Я обещаю, что это так. Но откуда Уиллу это знать? Все это копилось так долго, что, безусловно, это только верхушка айсберга. Будет только хуже. Это становится все хуже. Майк снова кашляет, сильно и с хрипами, прежде чем сделать вдох, который не доставляет кислород в легкие. Голова кружится, сквозь слёзы ничего не видно. Уилл пытается высвободиться из объятий, но кажется, что он единственный, кто удерживает Майка от утопления, поэтому он держится крепче, обхватывает ногами талию Уилла. Он оказывается почти у него на коленях. — Не уходи, — говорит Майк в изгиб шеи Уилла, чувствуя себя сумасшедшим. — Пожалуйста, не оставляй меня, мне очень жаль. Уилл, прости. — Я не уйду, — отвечает Уилл; и он определенно тоже плачет, но Майк не может взять себя в руки настолько, чтобы помочь. — Майк, я не уйду. Я здесь. Затем он тянется, чтобы погладить волосы Майка, медленно, легко и успокаивающе. Больше нет смысла пытаться остановить слезы. Он слишком устал. — Вот, — бормочет Уилл, когда Майк перестает трястись и снова начинает дышать. Он тяжело всхлипывает, прежде чем сказать. — Все. Видишь? Ты в порядке. Стыд — первое, что закрадывается, когда мозг Майка снова начинает правильно работать. Он хочет стереть все, что было, что бы это ни было, из памяти Уилла. И все же он не может высвободиться из объятий Уилла; они нужны ему. Так сильно нужны, а он даже не подозревал об этом. В конце концов, первым отстраняется Уилл. Однако на этот раз он гораздо осторожнее, спрашивая: — Хочешь пойти ко мне домой? Уилл не двигается, пока Майк не кивает, что требует времени; Майк не уверен, что готов видеть Джойс прямо сейчас. Однако он знает, что они не могут оставаться здесь. Это только вопрос времени, когда кто-нибудь придет и увидит их. Если это произойдет, его эмоциональный срыв будет наименьшей из их забот. Майк не может помочь Уиллу с попыткой встать, истощение от недосыпа, бега и плача, по сути, превратило его в мертвый груз. Когда Уилл встает и рывком поднимает Майка на ноги, Майк снова чуть не сбивает их обоих обратно на гравий. Уиллу удается их поймать; и, когда они стабилизируются, он хватает Майка за талию и ведет их туда, где стоит его машина. Они идут медленно, ноги Майка волочат землю с каждым шагом. Уилл не отпускает его, доставая из кармана ключи и отпирая пассажирскую дверь. Открыв ее, он садит Майка на сиденье и наклоняется вместе с ним, чтобы пристегнуть ремень безопасности. Майк хочет сказать Уиллу, что любит его. И, возможно, Майк сказал бы ему, если бы он не хотел еще и его целовать. Уилл делает все это просто потому, что они друзья. Не потому, что любит Майка так же, как Майк любит его, и уж точно не потому, что хочет, чтобы Майк его поцеловал. Но после того, как Уилл потянул полиэстеровую ленту на груди Майка, он останавливается, пристально глядя на Майка. Затем он наклоняется вперед, его рука останавливается на щеке Майка, и Майк уверен, что это все. Его собираются поцеловать. Уилл проводит большим пальцем по коже Майка, вытирая оставшиеся слезы, прежде чем отстраниться и подойти к водительскому месту. Майк чувствует себя дрожащим, сбитым с толку и желающим. Но он держит это в себе. Когда Уилл садится за руль, Майк позволяет себе посмотреть, слишком усталый, чтобы заботиться о том, заметят ли его взгляд. И его замечают, потому что после того, как Уилл заводит машину, он смотрит на Майка. — Что? — спрашивает Уилл таким мягким голосом, что Майку хочется свернуться калачиком. — Почему ты плакал? — бормочет Майк, заметив подсыхающие слезы на его лице. — О, — смеется Уилл, снова поворачиваясь к лобовому стеклу. — Это глупо. — Нет, — говорит Майк, желая, чтобы у него хватило сил сесть прямо. — Уилл, это не глупо. Уилл вздыхает, ожидая, пока они отправятся в путь, прежде чем сказать: — Мне… грустно видеть тебя таким расстроенным. — Прости, — говорит Майк, отворачиваясь от Уилла, чувствуя себя как-то еще ужаснее от осознания того, что это по его вине Уилл начал плакать. Он думает, что его собственные слезы вот-вот снова появятся. — Я не хотел. Ты можешь отвезти меня домой, если хочешь. Я не хочу тебя расстраивать. — Майк, нет, — говорит Уилл так, будто снова просит внимания Майка; но Майку слишком стыдно, чтобы посмотреть на него. — Это не то, что я имел ввиду. Вот почему я сказал, что это глупо. Я хочу быть здесь. Просто… не знаю, у меня сердце разрывается от того, что я не могу остановить то, что с тобой происходит. Я плакал по глупой причине. — Я… — начинает Майк, проглатывая слова «люблю» и «ты». — «Это не глупо». — Это выглядит глупо, — говорит Уилл. — У меня действительно не было причин плакать. Я расстроился, потому что ты расстроился. — Вот что я чувствую, когда ты расстроен, — признается Майк, нуждаясь в том, чтобы Уилл знал, что он это понимает, что он думает, что он единственный. — Ненавижу, когда ты грустишь. Уилл молчит, и это заставляет Майка сожалеть о том, что он что-то сказал. Он расстроил Уилла и задел его чувства. Какое право он имеет заявлять, что ненавидит, когда Уилл расстроен? — Прости, — говорит Майк, даже не пытаясь остановить слезы, когда снова начинает плакать. — Прости, что я был таким дерьмовым другом. — Ты не был дерьмовым другом, — говорит Уилл. — По крайней мере, я так не думаю. — Но что насчет… — Это прощено, Майк. Что бы это ни было, я простил тебя. Майк прикусывает язык и кивает, несмотря на жгучее желание настаивать на том, что Уилл не должен его прощать. Но дело не в этом, и Майк не уверен, что у него хватит сил ненавидеть себя больше, чем сейчас. Когда они припарковались на подъездной дорожке у дома Байерсов, Майк вышел из машины. Теперь, когда он лучше осознает себя, ему стыдно за свою уязвимость на игровой площадке. Уилл — последний человек, которому нужно знать о беспорядке в его голове; и, если он проявит еще немного мягкости, он может просто рассказать Уиллу все. — Думаешь, мы сможем избежать твоей мамы? — спрашивает он, пересекая подъездную дорожку и шагая рядом с Уиллом. — Возможно, — говорит Уилл. — Она думает, что мы у тебя дома, так что мы могли бы прошмыгнуть мимо нее, если будем вести себя тихо. — Думаешь? — Возможно, — повторяет Уилл, останавливаясь перед дверью. — Хочешь, я пойду первым? — Пожалуйста. Петли скрипят, когда Уилл заглядывает внутрь. Через несколько секунд он перешагивает через порог и тянет Майка внутрь за рубашку. Затем он медленно и бесшумно закрывает дверь. — Не разговаривай, пока мы не окажемся в моей комнате, — шепчет Уилл, все еще сжимая ткань пальцами. — Понятно? Майк закатил бы глаза, если бы не был так эмоционально истощен, поэтому он кивает и позволяет провести себя по дому. Они почти добираются до комнаты Уилла целыми и невредимыми, но Джойс, хихикая, выходит в коридор, и от нее не спрятаться. Уилл роняет ткань рубашки Майка и тихо чертыхается, переводя взгляд с своей спальни на маму. — Майк? — спрашивает она, и радость на ее лице сменяется беспокойством. Она бросается вперед, обнимает его и говорит. — Дорогой, как ты себя чувствуешь? Она сжимает его так сильно, что он не может вдохнуть, а ее спутанные волосы застревают у него в рту. Он все равно думает о том, чтобы попытаться ответить, но знает, что просто снова начнет плакать; поэтому он надеется, что ответного объятия будет достаточно. — Джойс, отпусти его, — говорит Хоппер, стоя в дверях, пуговицы его рубашки застегнуты не в те петли. — Он, вероятно, будет на тебя орать. — У тебя похмелье? — спрашивает она, хватая Майка за плечи и вглядываясь в его лицо. — Тебе нужен аспирин, вода или что-нибудь еще? — Я в порядке, — отвечает он, хотя на самом деле это не так; его просто не тошнит от алкоголя, который он выпил прошлой ночью. — Правда. — Хорошо, — говорит она, оглядываясь через плечо на Хоппера, прежде чем наклониться к ухо Майка. Ее голос такой низкий, что только Майк может услышать, когда она шепчет. — Ты ведь знаешь, что мне все равно, верно? Что тебе «не нравятся такие девушки». Я люблю тебя несмотря ни на что. И, черт возьми, он не может перестать рыдать сегодня, но все равно выдавливает: «Я тоже тебя люблю», молясь, чтобы Хоппер не вспомнил об этом. — Мальчики, вы хотите пообедать? — спрашивает она, когда наконец отпускает Майка. — Я думала заказать пиццу. — Да, мама, — говорит Уилл, не сводя глаз с Майка, когда тот открывает дверь его спальни. — Дайте нам знать, когда ее доставят? — Хорошо, — обещает она. — Джим, ты не мог бы взять свой бумажник? — Ты решаешь купить пиццу, но плачу почему-то я, — ворчит он себе под нос, проходя мимо них троих. Майк немного неловко отходит от Джойс, изо всех сил стараясь не дать другим слезам пролиться. Он и Уилл почти добираются до его спальни, прежде чем Джойс говорит: — Уилл? — Да? — Надеюсь, тебе было весело в Индианаполисе. Уилл усмехается и опускает голову, и Майк чувствует себя таким эгоистичным идиотом — он даже не спросил Уилла о его выходных. Он просто убежал, а потом сломался, когда его поймали. Черт, на Уилле футболка с датами тура на спине, и Майк только сейчас это заметил. Он такой мудак. — Ага, — говорит Уилл. — Это было хорошо. — Когда Джонатан вернется, ты мне все расскажешь, — говорит она. — Конечно, — отвечает Уилл, прежде чем уйти в свою комнату. Майк улыбается Джойс, надеясь, что она понимает, как он ей благодарен; затем он следует за Уиллом и закрывает дверь, когда входит внутрь, меньше чувствуя себя при этом под микроскопом. Спокойствие, хотя он бы его так и не назвал, длится всего несколько секунд; потому что теперь, когда он здесь, он помнит, что оставил ту чертову фотографию, которую сделала Эл. И, что еще хуже, ее больше нет. — Уилл, у меня худший день в жизни, — говорит он не задумываясь, опасаясь, что может и в самом деле упасть в обморок; в ушах шумит, а низ живота так сильно опускается, что его тошнит. — Что? — спрашивает Уилл испуганно. — Что она сказала? — Что? — Моя мама, — говорит Уилл. — Разве не в этом дело? Ну… — он замолкает, выглядя немного застенчивым. — Если ты понимаешь, о чем я. — Ой. Э-э, — говорит Майк, заставляя себя сосредоточиться на Уилле. — Она знает. — И? — Она сказала, что ей все равно. Улыбка Уилла может осветить комнату, и он кажется немного запыхавшимся, когда говорит: — Правда? — Ага, — отвечает Майк, без его разрешения переводя взгляд на тумбочку. Единственное, чего не хватало со вчерашнего дня — полароид. Все остальное точно так же. — Не могу поверить, что ты открылся моей маме раньше меня, — говорит Уилл, устраиваясь на своей кровати. — Ну да, — говорит Майк, заставляя себя дышать; может быть, Эл взяла снимок. — Я был пьян. Но у Эл не было причин приходить сюда. — Каково это? — Забавно, наверное. Как будто я был в воде, — бездумно говорит он, переминаясь с ноги на ногу. — Эй, — говорит Уилл так нежно и тихо, словно Майк снова убежит, если будет слишком громко. — Присаживайся. Ты заставляешь меня немного нервничать, стоя там. — Извини, — отвечает Майк, подходя и садясь рядом с Уиллом, стараясь держаться между ними на расстоянии нескольких дюймов. — Эм-м-м. Я ничего не оставил на твоей тумбочке? — Что? — говорит Уилл, его глаза метнулись туда, где была фотография, а затем снова на Майка. Затем, слишком быстро, он говорит. — Нет. Снимок у него. Он у Уилла, и он лжет об этом. И Майк не знает, что ему делать с этой информацией. Сообщить ему об этом означало бы завести разговор, в котором он признает, что фотография существует, а это, похоже, доставляет больше хлопот, чем того стоит. — Ага, — говорит Майк, решив не обращать на это внимания и подумать об этом позже. Затем, поскольку ему надоело говорить, он спрашивает. — Как прошел концерт? — Он смотрит на рубашку Уилла, потом снова на его лицо. — Бостон. — Хорошо, — говорит Уилл, с опаской наблюдая за Майком — видимо, он ожидал ссоры. Он не делится деталями, предпочитая спросить: — Ты помнишь что-нибудь еще о пьяности? «Ага, — думает Майк, — Я чертовски скучал по тебе». — С кем-то другим было бы веселее, — вот что он решает сказать. — Я бы хотел, чтобы Джонатан был старше, — сокрушается Уилл. — Кажется, я хочу напиться. — Я мог бы украсть немного спиртного моего отца, — говорит Майк, охваченный желанием угодить Уиллу, хотя он знает, что не смог бы сдержаться, если бы был пьян. Может быть, это то, чего он хочет. — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Я уверен, что Джонатан знает кого-то, кто может достать выпивку для нас, — говорит Уилл. — Стив кое-кого знает, — говорит Майк. — Он пьет с тех пор, как он был в нашем возрасте. Нэнси напивалась с ним по выходным. — Я и забыл об этом, — смеется Уилл. — Он все еще работает в Family Video, верно? Мы могли бы пойти и спросить его. — Он не работает по выходным, — говорит Майк. — По крайней мере, больше нет. — Я не имел в виду сегодня, Майк. По воскресеньям нельзя покупать алкоголь, — говорит Уилл. Затем он барабанит пальцами по бедрам. — Вчера вечером я курил травку с Джонатаном. — Что? — восклицает Майк, странность его эмоций притупляется шоком от признания Уилла. — Ты курил? — Джонатан предложил, — пожимает плечами Уилл. — Ну как? — спрашивает Майк — он бы солгал себе и Уиллу, если бы вел себя незаинтересованно. Он мечтал покурить травку с тех пор, как увидел, как Эдди продает ее из коробки для завтрака. Когда он поделился этой идеей с Дастином и Лукасом, они сказали «нет» — Лукас, потому что спортсмены выборочно проверяются на наркотики, а Дастин, потому что это «изменит твое сознание», что бы это ни значило. Эдди был в порядке. Аргайл был… ну, он функционировал, но с Джонатаном все в порядке. — Это было так весело, — говорит Уилл. — Кто-то передал ему косяк на концерте, и я попросил его. — И он дал его тебе? — Ну, нет, — признается Уилл. — Он заставил меня ждать, пока мы вернемся в отель, потому что не хотел, чтобы я взбесился. — Ты что, взбесился? — спрашивает Майк, не в силах удержаться, чтобы не подразнить Уилла. — Как ты думаешь, я бы захотел сделать это снова, если бы я взбесился? — Не знаю, ты взбесился, когда мы улизнули в Убежище, — возражает Майк. — Ты хочешь сделать это снова. — Наверное, но я взбесился, потому что ты опрокинул лампу, и я подумал, что ты разбудил мою маму. Все говорят, что когда ты сходишь с ума от травки, это на самом деле страшно, — возражает Уилл. Затем он качает головой, прежде чем продолжить. — Я не сошел с ума, мы просто остались в номере отеля и смотрели «Субботним вечером в прямом эфире». Между прочим, на накуренным было куда смешнее. — Окей, хорошо. Каково это было? — Мне казалось, что я парю, — говорит Уилл, кусая внутреннюю сторону щеки в поисках нужных слов. — Но также как будто я погружался в матрас. Майк морщит нос. — Что это значит? — Это трудно описать, я не знаю, — говорит Уилл. — Это было весело. И Джонатан дал мне косяк, чтобы поделиться с тобой. Если ты захочешь. — Сейчас? — спрашивает Майк, полностью желая этого. — Нет, не сейчас, — говорит Уилл. — Я думал, что в следующие выходные, может быть. — Пятница? — предлагает Майк, не заботясь о том, что он кажется слишком нетерпеливым. — Конечно, если хочешь, — говорит Уилл. — Я могу намекнуть Хопперу, что пора сводить маму на свидание. — И мы бы выкурили его… здесь? — спрашивает Майк, глядя на единственное окно прямо над вентиляцией. — На заднем дворе, — говорит Уилл так, словно уже все это просчитал в своей голове; Майку приходит в голову, что он мог бы. — Хоппер знает, как она пахнет. — Круто, — отвечает Майк. Обещание попробовать что-то новое с Уиллом, творит чудеса с его боевым духом. Затем, поскольку он чувствует, что снова может быть хорошим другом, он говорит. — Расскажи мне больше о концерте. Уилл усмехается и рассказывает Майку об их местах (не очень, но Уилл все видел), сет-листе (Джонатан знал больше песен, чем он) и Томе Шольце (гитарист, в которого Уилл, по-видимому, немного влюблен — не что Майк заботится или что-то в этом роде). Майк на самом деле не слышит всего, что говорит Уилл; он слишком отвлекается на то, как двигаются его руки, чтобы акцентировать внимание на предложениях. Майк знает, что это не первый раз, когда он отключается и восхищается руками Уилла, пока тот говорит; но на этот раз Майк не стыдится, потому что знает, что ему это сойдет с рук. Руки Уилла были бы приятны в его руках, их пальцы переплетены вместе — это чувство уже знакомо. Майк думает, как бы они чувствовались, запутавшись в его волосах, завившись в пряди и удерживая их. Или, может быть, вместо этого Уилл проведет вниз по шее. Или, может быть, он хотел бы провести ладонью по нижней части живота Майка, ниже пояса его джинсов, обхватить его член и подрочить ему. О, блять. Уилл смотрит на него так, будто ждет ответа. Он задал вопрос? Он точно задал вопрос. — Извини, что? — говорит Майк, когда тишина между ними начинает становиться неловкой. — Я спросил, не хочешь ли ты послушать их новый альбом, — отвечает Уилл. — Я купил кассету на концерте». — О, — говорит Майк. — Да, конечно. Уилл улыбается ему, тепло и нежно — Майк достоин этого только потому, что его родители разводятся. Обычно Уилл раздражается, когда он отвлекается. Сегодня ему жаль Майка; так что он позволяет ему быть странным без вопросов. Майк наблюдает, как Уилл пересекает комнату, его взгляд прикован к его заднице. На несколько секунд, пока Уилл на коленях над своей сумкой, чтобы порыться в поисках кассеты, Майк позволяет себе посмотреть. Если бы он не так боялся, что его поймают на рассматривании Уилла, он мог бы позволить себе представить мир, в котором он мог бы протянуть руку и схватить. Однако Майк этого боится. Он чертовски напуган. Легко объяснить, что он отвлекся, пока Уилл говорит — у него сейчас много мыслей. Сложнее объяснить, почему он пялится на его задницу. По крайней мере, это труднее сделать, не признавшись в остальном. Уиллу кто-то нравится, и это может быть не он. Теперь Майк понимает, что, возможно, все это поведение, которое он считал романтическим интересом, может быть просто дополнительной добротой из-за… ситуации Майка. Вероятно, он слишком глубоко вчитывался во все действия Уилла. — Ты в порядке? — спрашивает Уилл, когда оборачивается. Черт, Майка поймали. — Я… я, — нерешительно пожимает плечами Майк. — Я просто устал. Лицо Уилла смягчается, прежде чем он поворачивается, вставляет кассету в стереосистему и нажимает кнопку воспроизведения. Затем, когда начинает играть первая песня альбома, он занимает свое место рядом с Майком, увеличивая расстояние, которое Майк изначально установил между ними, и говорит. — Ты можешь вздремнуть после того, как мы поедим. — Со мной все будет в порядке, — говорит Майк. — Я просто лягу спать пораньше. Я действительно не хочу сейчас разговаривать с мамой. Это куда ближе к тому, чтобы рассказать о том, что происходит. Однако Уилл не настаивает на продолжении. — Расскажи мне о хороших моментах твоих выходных, — говорит Уилл, нервно глядя на проигрыватель. — И не говори, что их не было. — Я не собирался, — говорит Майк, хотя и подумывал об этом. — Это было нормально. — Просто нормально? — спрашивает Уилл. — Я рассказал Эл. — Правда? — говорит Уилл, улыбаясь Майку так, словно гордится им. — А Макс? — Она спала, — говорит Майк, пожимая плечами. — Эл и я были наедине, поэтому я сказал ей. Он забыл упомянуть, что единственная причина, по которой он что-то сказал, это то, что он думал, что она собирается его поцеловать. — Я действительно не думал, что ты это сделаешь, — говорит Уилл через пару секунд. Затем, как Майк и боялся, Уилл говорит. — Майк, я так гор… — Пицца здесь, — говорит Хоппер с другой стороны двери, спасая Майка от похвалы за то, что Уилл уже сделал. — Пошли, — говорит Майк, прежде чем Уилл успевает закончить свою мысль. Он первым достигает двери; и когда он открывает ее, Хоппер стоит там с коробкой из-под пиццы в руке. Очевидно, он не ожидал, что Майк откроет дверь — его глаза почти комично расширились. Майк на минуту задумывается, обещала ли Джойс, что Уилл откроет дверь; затем, словно пуля, проносится в его мозгу, он задается вопросом, сказала ли она Хопперу, не знает ли он, как вести себя с Майком, потому что знает, что Майк педик. — Для вас, ребята, — говорит Хоппер, толкая коробку вперед. Затем в неестественной последовательности слов он говорит. — Слушай. Парень, я не… Мне жаль, что ты услышал это от меня и Джойс. О верно. — Э-э, — говорит Майк, принимая пиццу. — Все нормально. Похоже, вы, ребята, думали, что я знаю. — Ага, — отвечает Хоппер, почесывая затылок. — Мы так думали. Знаешь, Джойс здесь, если тебе что-нибудь понадобится. — Я знаю, — отвечает Майк, нуждаясь в том, чтобы этот разговор закончился; он должен был просто получить похвалу от Уилла. — Гм. Сейчас я закрою дверь. — Я понял, — говорит Хоппер, очевидно, так же, как и Майк, с облегчением, что смог закончить этот разговор. Майк ждет, пока дверь закроется, чтобы обернуться. Когда он это делает, Уилл оказывается в нескольких шагах от него, и на его лице что-то похожее на жалость. — Не смотри на меня так, — предупреждает Майк, отталкивая Уилла и опускаясь на его кровать. — Что он имел в виду? — спрашивает Уилл, сидя со скрещенными ногами на противоположной стороне от коробки. Когда Майк решает взять себе кусочек, Уилл пытается снова. — Тебе сказали? — Я их слышал, — говорит Майк, откусывая кусок и обжигая рот так сильно, что у него слезятся глаза. — Что они сказали? — Мы можем поговорить об этом после еды? — спрашивает он с набитым ртом. Уилл выглядит так, будто собирается спорить, но кивает и берет себе кусок пиццы. Они едят, не разговаривая; первая песня переходит в другую песню о любви. Затем запись переходит в интерлюдию, и напряжение, о котором Майк даже не подозревал, исчезает. Когда они закончили, Уилл встает, чтобы отнести коробку на кухню, оставив Майка одного. Ему требуется целых десять секунд, чтобы понять, что он действительно еще не готов говорить о своих родителях. В его голове крутится множество разных вариантов, как отложить разговор, но в конце концов он соглашается притвориться спящим. Он наполовину укрыт одеялом, когда Уилл возвращается с двумя банками газировки в руках. — Я принес кока-колу, — говорит Уилл, останавливаясь в дверях. — Но я могу положить твою обратно в холодильник, если ты собираешься спать. — Гм, — Майк колеблется, садясь с одеялом, накинутым на его талию. — Можешь выпить из мою, — предлагает Уилл, уже пересекая комнату. — Тогда я смогу уйти отсюда. — Тебе не обязательно уходить, — говорит Майк, забирая банку у Уилла. — Ты не спишь? — Да, — говорит Майк. — Тебе просто не нужно уходить. — Ты уверен? — спрашивает Уилл. — Я не хочу тебя задерживать. — Не будешь, — обещает Майк. — Я не хочу выгонять тебя из твоей комнаты. Это частичная правда. Честно говоря, Майк просто хочет, чтобы Уилл закрылся. Но ни за что, черт возьми, он не скажет об этом прямо. — Думаю, у меня есть домашнее задание, над которым я мог бы поработать, — задумчиво говорит Уилл, принимая свой напиток от Майка. — Если ты уверен. — Уверен, — подтверждает Майк. Он ждет, пока Уилл снова выйдет из комнаты, прежде чем полностью закутаться под одеяло. Изнеможение, которое задержалось прямо под поверхностью его кожи, поражает его в полную силу. Перед возвращением Уилла музыка начинает стихать, а его чувства притупляются; он смутно осознает, что дверь открывается, но сон уже вцепился в него своими когтями. Как оказалось, его истерика сильно вымотала его. Когда через несколько часов Майк просыпается, музыка смолкает, но Уилл что-то напевает за своим столом — не то чтобы Майк мог видеть его в его нынешнем положении. Он думает перевернуться, но выжидает, чтобы не привлекать внимание к своему сознанию, пока не убедится, что Уилл полностью поглощен тем, что он делает. Его первый ход, возможно, слишком амбициозен. Он оказывается на спине, но кровать скрипит достаточно громко, и Уилл замолкает. Майк закрывает глаза и заставляет себя дышать ровно, не смея снова пошевелиться в течение нескольких минут после того, как начинается звук царапанья карандашом по бумаге. Теперь, когда Майк находится в другом положении, все, что ему нужно сделать, это повернуть голову, чтобы увидеть, что задумал Уилл, что он и делает. Уилл склонился над чем-то и рисует; Итак, Майк спал достаточно долго, чтобы закончить домашнюю работу, которую он упомянул. Или Уилл просто не стал этим заморачиваться и сразу взялся за свой альбом. Это новый, тот, который Майк пролистал вчера. Отсюда он не может видеть, над чем работает Уилл, но отчаянно хочет знать. Он знает, что это глупо, но часть его надеется, что это он. И, наблюдая за Уиллом достаточно долго, чтобы Майку стало жутко, он, наконец, набирается смелости и спрашивает: — Что ты рисуешь? Уилл чуть не выпрыгивает из кожи при звуке голоса Майка, захлопывает альбом и крутится на стуле. — Ты проснулся, — говорит Уилл более высоким голосом, чем обычно. — Привет. Странный. И это никак не убивает глупую идею Майка о том, что Уилл снова его рисует. — Привет, — говорит Майк, борясь с головокружительной улыбкой, которая вот-вот расцветет на его лице. — Можно посмотреть? — Посмотреть что? И, блять. Он краснеет. На этих страницах определенно есть новый рисунок Майка. — То, над чем ты работал, — давит Майк, садясь и наслаждаясь тем, как Уилл наклоняет голову, когда Майк копает.— Я хочу увидеть это. — Это… это еще не готово, — запинается Уилл, складывая комиксы и вкладыши в блокнот, словно пытаясь спрятать альбом. Затем он оборачивается с фальшивым спокойствием на лице и говорит: — Может быть, когда все будет готово. — Звучит неплохо, — говорит Майк, вытягивая руки над головой. — Как спалось? — мягко, но твердо спрашивает Уилл — попытка взять ситуацию под контроль. — Думаю, хорошо, — отвечает Майк, поворачиваясь к будильнику Уилла. — Который сейчас час? — Почти три, — говорит Уилл, с интересом наблюдая за встающим Майком. — Куда ты идешь? — В ванную? — Хорошо, — отвечает Уилл, рассеянно постукивая рукой по спинке стула. — Хочешь поговорить о том, что произошло, когда вернешься? Нет. — Эм-м-м. Да, — говорит Майк, потому что знает, что от этого никуда не деться. — Конечно. Затем он выскальзывает из комнаты и шаркает в ванную, проводя столько времени, сколько может, моя руки и поправляя волосы перед зеркалом. Когда он больше не может ничего сделать, он принимает свою судьбу и возвращается к Уиллу. Или он собирается это сделать, прежде чем он вспоминает о газировке в холодильнике. Майк не так уж и хочет пить, но это даст ему еще несколько минут. По крайней мере, он считает, что должен. Чего он не учел, так это возможности того, что Джойс будет сидеть за столом, а это именно то, что ждет его, когда он войдет в комнату. — Привет, милый, — говорит она, тут же разрушая его надежды на то, что его проигнорируют. — Привет, Джойс, — отвечает он, опустив голову, пытаясь помешать дальнейшему разговору. — Значит, я мама только когда ты пьян? — дразнит она. И Майк понимает, что она шутит, но смущение сжимает его желудок. Он думает, что похмелье, которое должно было быть у него этим утром, бьет прямо сейчас, в полную силу. — Я… — начинает он, во рту пересохло, а лицо горит. — Извини. — Не извиняйся, — говорит Джойс легким и приветливым голосом. — В любом случае, я всегда думала о тебе как об одном из моих мальчиков. — Верно, — отвечает Майк, чувствуя, что ему нужно сказать ей, что она всегда была для него еще одной фигурой мамы, но не находя слов. Пока он в холодильнике, он слышит, как она прочищает горло; и он закрывает глаза, готовясь к тому, что она собирается сказать. — Я не хочу подглядывать, — нерешительно начинает она. — Пожалуйста, не надо, — говорит он прежде, чем успевает остановить себя. Затем, когда он понимает, что сказал, он отступает. — Дерьмо. Я имею в виду — вы можете сказать то, что собирались сказать. — Ты в порядке, — говорит Джойс. — Я просто хотела спросить, знает ли Уилл. Знаешь, что ты сказал мне прошлой ночью. — Верно, — говорит Майк. — Ага, гм. Он первый, кому я рассказал. — Хорошо, — отвечает она. — Я рад, что ты не справляешься с этим один. — Угу, — говорит он, наконец хватая газировку и закрывая дверцу холодильника. — Он знает, что я знаю? — спрашивает она, невинно глядя на Майка; он не уверен, что она имеет в виду или почему это имеет значение. — Ага, — отвечает он, пересекая комнату так быстро, как только осмеливается. — И он знает, что я все еще люблю тебя? — Ага, — говорит Майк. — Я, ух. Мне нужно вернуться к нему сейчас». Он выходит из комнаты, качая головой и чувствуя себя немного странно из-за этого взаимодействия. На самом деле, он настолько отвлечен разговором с Джойс, что забывает, что избегает разговора с Уиллом. — У тебя ушло много времени, — говорит Уилл, когда Майк возвращается в комнату; он пересел со стула в изголовье кровати. — Я думал, ты ушел, чтобы не рассказывать мне, что случилось. Майк действительно хотел бы, чтобы он подумал об этом. — Я думаю, твоя мама знает, что ты гей, — говорит он, пытаясь отсрочить неизбежное. — Почему ты так говоришь? — спрашивает Уилл, отвлекаясь. Майк пожимает плечами, открывает банку и говорит: — Она спросила, знаешь ли ты, что она все еще любит меня, несмотря на то, что я гей. — Это может означать что угодно, — отвечает Уилл. — Похоже, она знает и хочет, чтобы ты ей рассказал, — продолжает Майк, присаживаясь у изножья кровати Уилла. — Я думаю тебе стоит. — Возможно, — задумчиво говорит Уилл. — Я имею в виду, прямо сейчас, — настаивает Майк, пригибаясь, когда Уилл бросает подушку ему в голову. — Что? — Я не готов сделать это, Майк, — говорит он. — О, а я был? — Ты был пьян, — смеется Уилл. — Это другое. — Наверное, — говорит Майк, отпивая газировку и ставя ее на пол рядом с ногой. — Так как же ты все-таки напился? Майк вздыхает, желая, чтобы он все еще держал свой напиток; этот вопрос откроет перед Майком шлюзы для разговора о разводе его родителей — и, что еще хуже, о его чувствах по поводу ситуации. Судя по выражению лица Уилла, он тоже это знает. — Прошлой ночью я столкнулся с отцом на кухне, — начинает Майк. — Он уже был пьян и… я не знаю. Он предложил выпить. Я был расстроен. Поэтому согласился. — Логично, — говорит Уилл. Затем, звуча так, как будто он боится, что заходит слишком далеко, он спрашивает: — Ты был расстроен, потому что подслушал, как моя мама и Хоп говорили о твоих родителях? — Вроде того, — отвечает Майк. — Я думаю, там было много всего. — Например? — Тот факт, что мне никто не сказал, одна из серьезных причин, — говорит Майк. — Но я также просто… зол из-за того, что они разводятся. Уилл мычит и отодвигается так, что его ноги свисают с края кровати. Майку хотелось бы сказать что-нибудь еще, чтобы направить разговор, но он этого не делает. Молчание довольно быстро доходит до Майка. — Может, и не зол, — говорит он. — Я не знаю. Как будто они вообще не думали обо мне, Нэнси и Холли, понимаешь? — Мм, — хмыкает Уилл. — Я понимаю, о чем ты, но я уверен, что они подумали о вас, ребята. Люди не решают развестись за одну ночь. — Ну, они не удосужились мне сказать, — выплевывает Майк. — Может быть, у них просто не было возможности, — говорит Уилл, его спокойный и логичный тон задевает Майка за живое. — Это глупо, — говорит Майк, и его желудок скручивается узлом при мысли о том, чтобы говорить об этом дальше. — Нам не обязательно об этом говорить. — Я не пытаюсь тебя смутить, Майк, у тебя случился нервный срыв на детской площадке, — бормочет Уилл. — Я думаю, нам нужно поговорить об этом. — Тогда я не хочу. — Майк, давай же, — говорит он, закатывая глаза. — Ты расстроен, потому что все вот-вот изменится. Это ожидаемо, я думаю. В этом дело? — Нет, — говорит Майк после самой напряженной минуты в своей жизни. Уилл кивает, придвигаясь чуть ближе, словно Майк собирается рассказать ему секрет. Майк смотрит на брошенную стопку комиксов, кислое чувство оседает в его желудке, когда взгляд Уилла вонзается в него. Они уже зашли так далеко. Какой смысл сдерживаться? — Это как… — начинает он, прикусывая язык, собираясь с мыслями. — Брак — это обещание любить друг друга вечно. Через огонь и воду, верно? — Верно, — осторожно говорит Уилл, видимо, не понимая, к чему все идет. — Ну, если два человека могут пожениться, а затем завести детей, почему они не могут просто решить свои проблемы? — говорит Майк, и слова почему-то давят на него теперь, когда они слетели с его губ. — Не все могут, — бормочет Уилл. — Мои родители не могли. — Это другое, — говорит Майк, ненавидя то, что поднимает эту тему, ненавидя, что сравнивает своих родителей с Джойс и Лонни. — Лонни не всегда был таким, — говорит Уилл, дергая нитку на одеяле. — Я имею в виду, да, он никогда не интересовался тем, чем я хотел заниматься, но он и не относился ко мне откровенно враждебно. — Он назвал тебя педиком, когда я впервые провел ночь в твоем доме, — шепчет Майк, опасаясь, что это может расстроить Уилла. — Это звучит враждебно для меня. — Да, — фыркает Уилл, горько улыбаясь. — Но он был прав, не так ли? — Да, но не по тем причинам, которые он сказал, — быстро говорит Майк, тон Уилла пробуждает глубоко укоренившуюся потребность успокоить его и заставить чувствовать себя лучше. — Ты гей не потому, что тебе нравится искусство, или ты застенчивый, или ты милый. — Я гей, потому что я членосос, я знаю, — говорит Уилл, невинно наблюдая за Майком и действуя так, будто он не только что произнес самое грязное слово, которое Майк когда-либо слышал от него. Однако Майк ничего не может сказать в ответ. Хуже того, что он потерял сознание, его мозг рисует образы Уилла, стоящего на коленях между его ног. И когда он открывает рот, этот ужасный похотливый голос, от которого он не может избавиться, спрашивает: «А что, если ты стоишь на коленях? Что, если Уилл посмотрит на тебя и назовет тебя тем, кто ты есть? Членосос», поэтому он снова закрывает его. — Я имею в виду, — продолжает Уилл, приподняв край рта после быстрого взгляда в сторону Майка, — что мама действительно пыталась улучшить ситуацию для нас с Джонатаном, но ничего не удалось исправить. Чем дольше они оставались вместе, тем хуже становилось. Твой папа не такой, как Лонни, но это не значит, что твоя мама не будет несчастна. Это не значит, что он не будет несчастным. Майк задумывается, не желая признать правоту Уилла. Когда становится ясно, что Уилл хочет, чтобы он заговорил, он делает это: — Но мой папа разумный. Лонни нет. Он и моя мама должны потрудиться вместе, чтобы что-то придумать. Они команда. — Я думаю, ты лучше других знаешь, что нельзя заставить отношения работать только потому, что они должны работать, — предлагает Уилл. — Если ты говоришь обо мне и Эле, это не одно и то же, — возражает Майк. — Мы не были… совместимы. — Сексуальность — не единственная причина, по которой люди могут быть несовместимы — говорит Уилл, сцепляя руки на коленях. Майк скрещивает руки на груди, чувствуя себя крайне незрелым из-за того, что хочет, чтобы Уилл был на его стороне. Может быть, это то, что Майку нужно услышать, но это не то, чего он хочет. — Можно вопрос? Ради этого примера, — спрашивает Уилл, когда Майк не отвечает. — Конечно. — Это только потому, что мы единственные геи, которых я знаю, — быстро говорит Уилл, внезапно его голос звучит запыхавшимся. Нервничает, наверное. — Но ты не стал бы заставлять себя встречаться со мной, даже если мы совместимы в сексуальном отношении. Майк не может дышать. Он не может дышать, и Уилл выглядит так, будто хочет убежать. Ему нужно что-то сказать. — Ладно, может быть, это был стр… — Я бы встречался с тобой, — перебивает Майк, не понимая, почему так получилось. Он закрывает глаза и, желая просто взорваться и унести с собой всех в доме, говорит: — Не только потому, что ты гей. Уилл замирает, когда Майк открывает глаза — так что он проебался. Майк определенно облажался, но он может это исправить. Ему просто нужно продолжать говорить. — Извини. Я знаю, что тебе кто-то нравится. Ты можешь просто сделать вид, что я этого не говорил. Не потому, что я не имел это в виду или что-то в этом роде! Я не против быть твоим… — Майк, это ты, — говорит Уилл, восстанавливая голос, но звучащий почти как ошеломленный. — Ты мне нравишься. — Ты врешь, — отвечает Майк, потому что, хоть Уилл и говорит это, нельзя просто поверить. Это сон. — Что? — нервно говорит Уилл. — Я… Уилл, я был с тобой мудаком, потому что ревновал к парню, который тебе нравится, — говорит Майк, нуждаясь в том, чтобы выбросить это из себя, нуждаясь в том, чтобы Уилл знал, что он ему так нравится, что это делает его глупым. — Но это же ты, — медленно говорит Уилл. Затем на его лице расцветает улыбка, когда он спрашивает: — Ты ревновал? — Да? — отвечает Майк, ощетинившись дразнящим тоном. — Ты был влюблен в какого-то загадочного парня, и мне это не понравилось, потому что я был здесь, и ты мне нравишься. — Таинственный парень — это ты, — смеется Уилл, все оставшееся напряжение покидает его тело. — Теперь я это знаю, — упрямо говорит Майк, не понимая, почему так важно, чтобы его поняли. — Ты мне так нравишься, что я был мудаком, потому что думал, что тебе нравится кто-то, кроме меня. — Больше так не делай, — мягко говорит Уилл, фокусируясь взглядом на губах Майка. — Я, ммм… Я никогда раньше никого не целовал. — И? — говорит Майк, чувствуя, что полностью потерял нить разговора. Уилл закатывает глаза и вздыхает слишком знакомо, когда придвигается ближе. — Так что не суди меня, если я не очень хорош в этом. — Хорош в чем? — Боже мой, Майк, — стонет Уилл, обхватив лицо Майка ладонями. Майк понимает, что сейчас произойдет, за миллисекунду до того, как губы Уилла соприкасаются с его губами. Тем не менее, он настолько потрясен тем, что это реальность, а не какой-то мокрый сон или болезненная фантазия, что почти забывает ответить взаимностью. Он жадно отвечает на поцелуй, когда до него доходит, небрежно щелкая зубами, прежде чем протянуть руку и схватить Уилла за талию, чтобы закрепиться. Уилл отстраняется слишком быстро, его лицо ярко-розовое. Тем не менее, он выглядит таким довольным собой, что Майку хочется снова его поцеловать, что он и делает. И когда Уилл удивленно задыхается, Майк крепче сжимает их губы. Этот поцелуй может быть лучшим из всех, что у него когда-либо были, а они с Эл много целовались. Бабочки бьются о его бока, пока Уилл проводит кругами по его щеке, перемещаясь, чтобы прижать их тела ближе друг к другу. Майк пытается проползти вперед, может быть, чтобы залезть на колени Уиллу, но его нога выскальзывает из-под него; и он пинает свою газировку на ковер, положив конец их разочаровывающе короткому сеансу поцелуев. — Дерьмо, — говорит Майк, отпрыгивая от Уилла и неуклюже падая на пол, пытаясь не дать беспорядку стать еще больше. Уилл на кровати смеется; и при нормальных обстоятельствах это бы взбесило Майка. Он попросит Уилла спуститься сюда и помочь ему. Он мог бы даже сказать ему, чтобы он отвалил, и обвинить его в этом, даже если на самом деле он не виноват. Сегодня смех заразителен, и Майк хихикает, поправляя банку и выхватывая рубашку из-под кровати Уилла. Он начинает вытирать беспорядок, но Уилл замолкает слишком резко. Затем, прежде чем Майк успевает спросить, что случилось, Уилл выхватывает одежду из его рук с румянцем на щеках. — Не используй ее, — говорит Уилл, засовывая ее себе за спину. — Она грязная. — Ну да? — отвечает Майк. — Вот почему я взял ее. — Верно, гм, — говорит Уилл. — Давай я принесу тебе полотенце. Затем он выбегает из комнаты, оставив Майка на коленях, пытаясь понять, что только что произошло, и как он сюда попал. К тому времени, когда Уилл возвращается в комнату, Майк уже точно знает две вещи: Уилл любит его в ответ и Уилл кончил на эту рубашку. Майк благодарен, что его нынешнее положение скрывает его член. Каким-то чудом ему удается держать себя в руках; но знать, что Уилл дрочил на мысли о Майке, уже слишком. Он твердый, и это болезненно. — Извини, — говорит Уилл, отдавая тряпку. — Все в порядке, — отвечает Майк, сосредоточившись на чистке ковра. — Майк, это не… — бормочет Уилл так, будто снова собирается рассмеяться. — Ты делаешь только хуже. Вот, позволь мне. Он отбрасывает руки Майка, вытирая беспорядок. Итак, Майк откидывается на спинку кресла, сжав руки в кулаки на коленях, и игнорирует свой стояк и его причину всего в нескольких сантиметрах от него. — Эй, — шепчет Уилл через несколько минут, его голос достаточно громкий, чтобы привлечь внимание Майка. Майк поднимает взгляд, его рот полуоткрыт, на языке вертится ответ. Впрочем, не имеет значения, что он собирался сказать, потому что, как только у Уилла появляется четкий шанс, он бросается целовать Майка так быстро, что у того нет времени ответить взаимностью. На самом деле, у Майка нет других вариантов. Ему приходится наклониться вперед, упираясь раскрытыми ладонями в пол, чтобы не упасть; и Уилл довольно быстро спохватывается, встречая его посередине, его руки ложатся на предплечья Майка. Угол не дает большой глубины, но Майку все равно. Это его новое любимое дело. Он поцелует Уилла любым доступным ему способом. Но момент прерывается тремя короткими стуками в дверь, заставляющими Уилла оттолкнуться от Майка. Этого почти достаточно, чтобы отправить Майка на пол, но ему удается удержаться в сидячем положении, когда дверь открывается. — Здесь все в порядке? — спрашивает Джойс, оценивая их внешний вид, виноватые взгляды на лицах обоих. — Ага, — отвечает Уилл, не похожий на себя. — Только… — Я пролил свой напиток, — вскакивает Майк, плавно перенося руки на полотенце и промокая, как Уилл ранее. — Мы убирали беспорядок. Она поднимает бровь и переводит взгляд между ними двумя. Майк до смерти боится, что она задаст еще один вопрос или, что еще хуже, намекнет, что знает, что они делали. Однако она этого не делает. Вместо этого она говорит что-то еще хуже. — Твоя мама только что звонила. Она хочет, чтобы ты был дома к ужину, — бормочет Джойс, похоже, она тоже недовольна этой новостью. — Круто, — говорит Майк, решив облегчить ей задачу; в конце концов, она всего лишь посланник. — Я просто хотела, чтобы ты знал, — продолжает она, переводя взгляд на Уилла. — Надеюсь, ты не возражаешь, что я сказала, что ты отвезешь его домой. — Все в порядке, — говорит Уилл, и его голос снова стал нормальным. — Возможно, вам двоим нужно поторопиться, — говорит Джойс, барабаня кончиками пальцев по двери. — Она злится? — спрашивает Майк, которому не нравится выражение ее лица. — Я не думаю, что она злится, нет, — бормочет она. — Я просто думаю, что она беспокоится. Майк кивает, не зная, что еще сказать. Он догадывается, что понял, но он также думает, что прямо сейчас его мама не имеет никакого права беспокоиться о нем — именно она утаила от него важную информацию, которая влияет на каждую часть его жизни. — Мы будем готовы через секунду, — обещает Уилл, и Майк понимает, что тот пытается вывести Джойс из комнаты, не говоря ни слова. Она оглядывает их обоих еще раз, прежде чем кивает, закрывая за собой дверь. Когда Майк и Уилл снова остаются одни, они молча сидят все десять секунд, прежде чем встретиться взглядами друг с другом и впасть в истерику. Майк смеется так сильно, что у него болят бока, он едва может отдышаться — он даже не понимает, почему смеется. — Нам нужно быть осторожнее, — говорит Уилл, вытирая слезы с глаз, прежде чем подняться на ноги. Затем он предлагает Майку свою руку. — Я хочу пока оставить это между нами. — Ага, — говорит Майк, принимая руку Уилла и не отпуская ее даже после того, как тот встает. — Но, гм. Что это? Уилл на мгновение рассматривает их переплетенные руки, прежде чем сказать: — Я думаю, что мы бойфренды. Я имею в виду, э-э… если ты не против. — Да, — говорит Майк почти сразу же, как только слова слетают с губ Уилла. — Боже мой, меня это более чем устраивает. — Ага? Майк не успевает ответить, потому что его тянут в очередной поцелуй. Чего он не ожидает, так это того, что его грудь окажется на одном уровне с грудью Уилла. Затем, прежде чем он полностью осознает это, руки Уилла ложатся ему на талию. Руки Майка безвольно свисают по бокам, его пальцы дергаются, когда он пытается ответить на поцелуй и сообразить, что делать с руками. Слишком рано Уилл отстраняется, отходя от Майка, оставляя его вонзать ногти в ладони. Он хочет удержать Уилла и снова поцеловать его, но теперь есть надежда на большее. Майк снова поцелует Уилла — может быть, до конца вечера, если он правильно разыграет свои карты. Они встречаются. — Между прочим, мы еще не закончили разговор, — говорит Уилл, пытаясь испортить момент. — Хорошо, — отвечает Майк, закатывая глаза; он слишком в хорошем настроении, чтобы спорить. Затем, поскольку он чувствует себя дерзким и знает, что Уилл не откажет ему, он спрашивает: — Ты подбодришь меня, если мне это понадобится, верно? — Ты действительно хочешь целоваться, пока мы говорим о твоих родителях? — спрашивает Уилл, сморщив нос при этой мысли. Майк тушуется, но не потому, что он против, а потому, что он имел в виду не это. Он хотел поцелуев, конечно; но, он даже не предполагал, что просит именно об этом. — Извини, — смущенно говорит Уилл. — Я просто ты… — Вот так ты раскрываешь все карты? — прерывает Майк. — Гм, — говорит Уилл, нервно смеясь и глядя в сторону, его щеки ярко-розовые. — Я имею в виду, я думал, это было очевидно, что карты не нужно раскрывать. — Я хочу это сделать, — говорит Майк, не заботясь о том, что Уилл скорчил гримасу при этой идее — если целоваться с Уиллом — это решение, он будет принимать его каждый раз. Уилл фыркает и качает головой, на его лице появляется нежность, когда он говорит: — Я не знаю, хочу ли я делать это. — Я думал, я тебе нравлюсь, — говорит Майк, не в силах сдержать ухмылку. — Может быть, я передумал, — смеется Уилл. Затем он вздыхает, его глаза задерживаются на лице Майка, прежде чем он говорит: — Давай. Пока моя мама не вернулась. И хотя Майк хочет попросить еще один поцелуй, он этого не делает, а молча следует за Уиллом по дому, сдерживая дурацкую улыбку, которая грозит расплыться на его лице. Однако он не очень хорошо с этим справляется; потому что, когда Уилл просит ключи, Джойс упоминает, как приятно видеть, как он улыбается. Майк знает, что она говорит это только потому, что последние несколько дней он был в подавлен перед ней. Тем не менее, он беспокоится, что она каким-то образом все прознала. Он и Уилл никогда не умели что-то скрывать от нее. Однако они выходят из парадной двери без дальнейших вопросов. И как только они оба оказываются в машине, Уилл стонет, заставляя Майка задуматься, не пропустил ли он что-то. — Что? — спрашивает Майк, когда сам не может понять. — Она собирается спросить меня, о чем мы говорили, когда я вернусь, и я не знаю, что сказать, — говорит Уилл. — Скажи ей, что мы говорили о моих родителях, — предлагает Майк. — Как будто она купится на это, — говорит Уилл, поворачивая ключ в замке зажигания. — Почему бы и нет? — Потому что ты пришел в виде развалины — без обид. И ушел таким… вот таким. — Каким? — спрашивает Майк с улыбкой, о которой, как он знает, говорит Уилл. Уилл размышляет, прежде чем полностью развернуться и съехать с подъездной дорожки, говоря: — Я действительно не знаю, помню ли я, когда в последний раз видел, чтобы ты так улыбался. — Боже мой, — отвечает Майк, опуская голову. — Замолчи. — Я серьезно, — говорит Уилл. — В последнее время ты какой-то задумчивый. — Ну, просто скажи ей, что мы говорили об этом, и теперь я в порядке, — говорит Майк, скрестив руки на груди и глядя в окно, пытаясь не задумываться всерьез о причинах. Отчасти дело в его влюбленности, но он солгал бы себе, если бы отрицал, что его увлечение красотой не занимает много места в его уме. — Вот что я собираюсь сделать, — отвечает Уилл, поворачиваясь в противоположную сторону от дома Майка. — Куда мы идем? — Я просто выбрал длинный путь, — отвечает Уилл, украдкой поглядывая на Майка. — Если тебя это устраивает. — Меня это устраивает, — подтверждает Майк. Несколько минут они едут в тишине, Майк смотрит на руки Уилла на руле, гадая, какая реакция будет, если он потянется, чтобы схватить одну из них. Он почти уверен, что мог бы спросить, но теперь он боится показаться слишком нетерпеливым. В конце концов, Майк считает, что позже у них будет много возможностей подержаться за руки; поэтому он соглашается смотреть. Как будто почувствовав это, Уилл спрашивает: — У меня что-то на лице? — Что? Нет, — говорит Майк, резко отдергивая голову. — Тогда почему ты смотришь? — Я не смотрю, — отвечает Майк. — Да, конечно, — говорит Уилл. Затем, Майк может сказать, что это проявление смелости, он добавляет: — Я не возражаю, если ты посмотришь. Мне это нравится. — Да? — уточняет Майк, поворачиваясь к Уиллу. Щеки Уилла ярко-розовые, и он, кажется, слишком счастлив, но его глаза сосредоточены на дороге. Это откровение — знать, что Уиллу нравится, когда Майк смотрит на него. Это означает, что Майк может смотреть, когда захочет, не беспокоясь о том, что его поймают. Так он и делает. — Ты так и не сказал мне, почему пялишься, — говорит Уилл. — Потому что ты мне нравишься. — Майк. — И я не могу поверить, что все это произошло, — продолжает Майк. — Я знаю, что это безумие, потому что мы буквально побывали в другом измерении. Но… — То, что я полюбил тебя в ответ, казалось более невозможным, чем это? — спрашивает Уилл, поглядывая на Майка краем глаза. Когда Майк кивает, Уилл смеется и кладет руку ладонью вверх между ними, бормоча: — Я знаю это чувство. Майк переплетает их пальцы, цепляясь за Уилла чуть крепче, чем нужно. Однако Уилл, кажется, не возражает, сжимая его так же сильно. Это кажется естественным. — Подвезешь меня завтра в школу? — спрашивает Майк через несколько минут. — Угу, — отвечает Уилл. — Район позади твоего все еще пустует, верно? — А, да, — говорит Майк, не понимая, к чему клонится вопрос. — Думаю, да, почему? — Я хочу поцеловать тебя еще раз, прежде чем высадить, — объясняет Уилл, ведя машину прямо, а не поворачивая. — Если все в порядке. — Ты можешь целовать меня, когда захочешь, — говорит Майк. — Тебе не нужно спрашивать или что-то в этом роде. — К этому нужно привыкнуть, — говорит Уилл. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, — отвечает Майк, и бабочки из прошлого возвращаются в полную силу, когда машина притормаживает перед рядом пустых домов. Уилл бросает машину на парковку и осматривается вокруг, прежде чем отстегнуть ремень безопасности и наклониться, чтобы приблизить свое лицо к лицу Майка. — Привет, — говорит Майк, чувствуя головокружение от предвкушения. — Привет, — отвечает Уилл. — Сейчас я поцелую тебя на прощание. — Лад… Уилл не дает ему закончить мысль, прижимаясь губами к губам Майка. И все заканчивается. Уилл снова пристегивает ремень безопасности, прежде чем завести машину. Он больше не тянется к руке Майка, а Майк не тянется к его, хотя и хочет — если он сейчас прикоснется к Уиллу, то не сможет удержаться от того, чтобы снова его поцеловать. Это оказывается правильным решением, потому что Карен ждет его на крыльце со скрещенными руками и кислым выражением лица. — Господи, Майк, — бормочет Уилл, нервно глядя на нее. — Что ты сделал? — Я скажу тебе в пятницу, — говорит Майк, чувствуя, как его охватывает страх. Он так развлекался с Уиллом, что забыл, какой ужасный бардак устроил дома. — Думаешь, она позволит тебе приехать в пятницу? — спрашивает Уилл, изображая на лице натянутую улыбку и махая рукой Карен, пока он въезжает на подъездную дорожку. — Я ускользну, если придется, — говорит Майк. — Черт возьми, я ни за что не проведу здесь больше времени, чем нужно. — Я тебя не виню, — отвечает Уилл, ставя машину на стоянку. — Хочешь, я тебя провожу? — Все в порядке, — говорит Майк, открывая дверь. — Увидимся завтра утром, хорошо? — Хорошо, — говорит Уилл. — Спокойной ночи. — Вряд ли, — отвечает Майк, вылезая из машины. Карен ничего ему не говорит, пока Уилл не начинает съезжать с подъездной дорожки. — Где ты был? — спрашивает она устрашающе спокойным голосом. — Я был с Уиллом. — До того, как ты был с Уиллом, — говорит она, не давая ему войти на крыльцо. — Я пошел прогуляться, — говорит Майк, пытаясь пройти мимо нее. Когда она подходит к нему, он спрашивает: — Можно войти внутрь? — Я волновалась, — говорит она, игнорируя его просьбу, и ее тон прерывается чем-то другим. — Ты не можешь просто закатить истерику и уйти вот так. Тебе нужно поговорить со мной, прежде чем ты начнешь все крушить. — Ладно, извини, — говорит Майк, желая, чтобы все это закончилось. — Ты можешь впустить меня? Она задумчиво смотрит на него, и Майк уверен, что она откажет ему или заставит его рассказать о том, что произошло раньше, но это не так. Она отходит в сторону и говорит: — Помоги Нэнси закончить ужин. — Хорошо, — соглашается он, сопротивляясь всепоглощающему желанию ударить ее плечом, когда проходит мимо. Как бы хорошо это ни было, у него все еще есть некоторое подобие самоконтроля. Может быть, она этого заслуживает, но Майк не хочет головной боли, которая сопутствует этому. В доме шумно; его отец, должно быть, смотрит что-то в гостиной, а из кухни доносится подозрительный шум — Холли тоже должна быть там. Хорошо, думает он. По крайней мере, разговор будет легким. К несчастью для него, как только подошвы его туфель коснулись линолеума, Нэнси говорит Холли: — Это твоя замена, Холлс. Убирайся отсюда. Холли передает свою ложку Нэнси и говорит: — Соскучилась по тебе, Майк, — и бежит мимо него в гостиную. — Я тоже по тебе скучал, — говорит он после того, как она уже вне пределов слышимости. Он чувствует себя неуместным, слишком большим для комнаты. Это только усугубляется тем фактом, что Нэнси смотрит на него с выражением, которое очень похоже на жалость. Майк думает, что он может быть болен. — Как я могу помочь? — спрашивает он, решив, что лучший способ действий — притвориться, будто все в порядке. — Я просила Холли помешивать лапшу, — говорит она, не скрывая, что наблюдает за ним, когда он пересекает комнату и останавливается перед плитой. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Я не хочу об этом говорить, — отвечает Майк, беря ложку из рук Нэнси. — Хорошо, — отвечает она, барабаня пальцами по стойке. — Прости, что я тебе не сказала. Я думала, что это должны были сделать мама и папа. — Так и должно было быть, — соглашается Майк, решительно не сводя глаз с булькающего перед ним бульона. — Ты права. — И я знаю, что ты не хочешь об этом говорить, но я здесь, если ты передумаешь, — говорит она, пытаясь действовать непринужденно. — Это отстой. — Ага, — говорит Майк, сглатывая ком в горле. И на этом разговор окончен. Нэнси, несмотря на все ссоры между ней и Майком, всегда могла понять, что ему нужно. После рождения Холли Нэнси сделала все возможное, чтобы уделить Майку дополнительное внимание, которого ему не хватало. Иногда она завязывала ему ботинки или вытирала окровавленные колени, иногда прижимала его маленькое тельце к своей груди и вытирала его слезы после ночного кошмара. Потом бывали такие времена, как сейчас, когда Нэнси молчит, потому что знает, что Майк развалится, если она надавит. Майк не говорит ей, что очень любит ее. Как только ужин на столе, напряжение усиливается. Майк знает, что его родители наблюдают за ним, вероятно, ожидая, когда он устроит сцену, но он держит голову опущенной и свои комментарии при себе. Он устал и не хочет доставлять им удовольствие. И, когда он поел, он пытается ускользнуть и почти выходит из комнаты. Однако Карен останавливает его. — Мне нужно, чтобы ты помог Холли с посудой, — говорит она, глядя на Холли. — Ты почти закончила, не так ли? — Ага, — подтверждает она. — Как насчет того, чтобы вы с Майком приступили к работе? — ласково спрашивает Карен. — Мы принесем вам наши тарелки, когда закончим. — Хорошо, мама, — говорит Холли, собирая свою тарелку и беря тарелку Теда, когда он протягивает ее ей. Майк хочет протестовать. Он уже помог с ужином — почему ему навязывают еще и посуду. Но он уже решил, что сегодня больше не будет поднимать шум, поэтому следует за Холли на кухню, молча кипя от раздражения. — Я хочу вытирать, — говорит она, совершенно не обращая внимания на напряженную атмосферу дома. Майк задается вопросом, знает ли она. Может быть, ему стоит рассказать ей, что происходит, чтобы она не была так же ошарашена, как он. Хотя ей всего восемь; он никак не сможет сделать это таким образом, чтобы она не расстроилась. Он думает, что сможет сделать это с Нэнси. — Все в порядке, — говорит Майк, ставя пустую тарелку на столешницу рядом с раковиной. — Ты все равно слишком мала, чтобы мыть их. — Нет, я просто не люблю, — отвечает она, не реагируя на поддразнивания Майка. — Я не люблю, когда у меня мокрые руки. — Как скажешь, чудачка, — говорит он. Затем, желая испытать ее терпение, он добавляет: — Ты просто хочешь, чтобы я сделал тяжелую работу. — Хочешь, я их помою? — спрашивает она, с любопытством склонив голову. — Я могу. — Нет, все в порядке, — говорит Майк, чувствуя себя огромным придурком из-за того, что забыл, какая она милая. — Я сделаю. — Хорошо, — отвечает она, хватая кухонное полотенце. — Ты пропустил Громокошек. — Прости, Холлс, — говорит Майк, ставя кастрюлю в раковину и наполняя ее водой. — Мне пришлось тусоваться с Эл и Макс. — Все в порядке, — отвечает она. — Можем посмотреть на следующих выходных. — Да, конечно, — говорит Майк, зная, что он собирается бросить ее ради того, чтобы провести как можно больше времени с Уиллом. — Расскажи мне, что я пропустил. Этого достаточно, чтобы завести Холли. Она говорит все время, пока Майк моет, не боясь указать, когда он что-то пропустил. Майк благодарен за это; потому что, когда их мама входит в комнату, она не может ничего ему сказать, даже если бы захотела — Холли движется со скоростью мили в минуту. Когда они заканчивают, Майк желает ей спокойной ночи и устремляется в свою комнату. Ему удается избегать общения с остальными членами своей семьи, но он думает, что, возможно, не стоит путаться у него под ногами. Наконец, когда дверь его спальни закрывается за ним, тяжесть, о которой он и не подозревал, давит ему на грудь. — Черт возьми, — говорит он своей пустой комнате. — Черт возьми. Когда гнетущая мысль об ужине вылетает у него из головы, реальность перемен в его отношениях с Уиллом поражает его. Ему вдруг захотелось бегать, прыгать и праздновать. Все остальное сейчас так дерьмово; и каким-то образом то, что, как он думал, все испортит, оказывается единственным, что идет правильно. Уилл отвечает ему взаимностью. Уилл поцеловал его. Уилл хочет поцеловаться с ним. — Я, — шепчет Майк, пересекая комнату и плюхаясь на свой матрас. — Я нравлюсь Уиллу. Он вспоминает каждый раз, когда позволял себе надеяться, что он был человеком, в которого был влюблен Уилл. Он был прав. Мог ли он только что поцеловать Уилла? Были ли моменты, когда Уилл думал о том, чтобы поцеловать его? Так и должно было быть. Поцелуй с Уиллом - это лучше, чем все, что он себе представлял, и он надеется, что оправдал все ожидания Уилла по отношению к нему. Даже если бы Майк этого не сделал, Уилл поцеловал его несколько раз и хотел поцеловать еще – Майк не мог быть настолько плохим целующимся. Уиллу нравится целоваться с Майком. Эти точки соединяются в голове Майка, и внезапно шлюз открывается. Его разум воспроизводит их поцелуи, все шесть. Он подносит руку ко рту, проводя кончиками пальцев по губам, пытаясь точно вспомнить, как чувствовался Уилл. Однако это начинает подавлять его; и он закрывает свое раскаленное лицо. Он краснеет, словно Уилл касается его лица. И, Боже, от этой мысли кровь приливает к его члену. Затем, когда он понимает, что Уилл, вероятно, хочет вот так прикоснуться к его лицу, он задыхается в раскрытые ладони, а его бедра дергаются вперед. Сколько раз Уилл трогал себя, думая о Майке? Он делает это прямо сейчас, используя их поцелуи, чтобы обосновать свои фантазии в реальности, как это собирается сделать Майк? Майк наклоняется, расстегивая штаны. Затем, движением, ставшим давным-давно отработанным, он стягивает джинсы и нижнее белье, сбрасывая их с кровати, прежде чем обхватить рукой свой стремительно твердеющий член. Его пятки скользят по одеялу, когда он пытается увеличить трение. Призрак губ Уилла скользит по его губам — неотработанные, но уверенные движения так реальны даже несколько часов спустя. Затем он позволяет себе задуматься о том, как бы он себя чувствовал, если бы один из них углубил поцелуй. Майк хочет быть тем, кто сделает это, оближет рот Уилла, проведет языком по его зубам. Он хочет прикусить нижнюю губу Уилла. Он хочет держать лицо Уилла в своих руках и брать, брать и брать. У него перехватывает дыхание при мысли, что Уилл устал от этого и подталкивает его, чтобы взять на себя инициативу — целуя Майка глубже, сводя их бедра вместе, прижимая свою одетую эрекцию к члену Майка. Майк беспомощно толкается в свою руку, размазывая каплю с кончика. Он так сдерживался весь день, что уже видит конец этому, и ему все равно. Ему это нужно. Ему нужно, чтобы Уилл был на нем сверху, опустошая его рот и притираясь к нему. Ему нужны руки Уилла на нем, на его лице, шее или груди — ему все равно. Он должен кончить, и ему нужно, чтобы Уилл помог ему пройти через это. Ему так же нужно, чтобы Уилл кончил. Он просто нужен. Поглаживая себя сильнее, Майк, наконец, уделяет внимание головке своего члена, не утруждая себя скрыть жалкие звуки, вырывающиеся из его рта при этом. Мышцы его живота непроизвольно подрагивают, и плечи отрываются от матраса. Его оргазм бурлит прямо под поверхностью, но ему нужно больше — ему этого не хватает. Майк делает глубокий вдох, прежде чем поднести свободную руку ко рту, продолжая работать другой рукой. Он засасывает два пальца между губами, водя языком по ним, чтобы максимально намочить их слюной, прежде чем отдернуть их с непристойным хлопком. Затем он проводит рукой между ног, мимо члена и яиц, и вниз к тугому кольцу мышц между ягодицами. Рука на его члене немного замедляется, пока он экспериментально трет свою дырочку. Это странно, но когда он закрывает глаза и меняет свою руку на руку Уилла, и это хорошо, очень хорошо. Так хорошо, что он делает глубокий вдох и проталкивает указательный палец до первого сустава. Вторжение настолько странное, что он на мгновение оставляет свой член, чтобы поерзать на кровати в поисках лучшего угла. Когда он находит его, он хватает себя и снова начинает свои быстрые движения. Его палец недостаточно скользкий, чтобы пошевелить им, но это нормально; это то, чего он больше всего хотел — наполниться так, что это граничит с дискомфортом. И, черт возьми, если он притворится, что Уилл делает это — дрочит Майку и дразнит его дырку — этого почти достаточно. На самом деле, нет. Достаточно. Более, чем достаточно. Он вскрикивает, его тело содрогается в конвульсиях, что кажется неестественным, когда он кончает так сильно, что забрызгивает щеку и нижнюю губу. Его грудь вздымается, а запястье ноет из-за неудобного угла. Тем не менее, он не может пошевелиться, когда толчки сотрясают его. Только когда в ушах перестает звенеть, он опускает член и вытаскивает палец из задницы. Не задумываясь, его язык высовывается, счищая сперму с губы. Он пробовал себя раньше из любопытства, но никогда потому, что кончил на свое лицо. Прежде чем его мозг успевает зайти слишком далеко с мыслью о том, что кто-то еще кончает ему в рот и на щеки, Майк использует футболку, чтобы начисто вытереться. Затем он бросает ее на пол рядом с мятой кучей джинсов и нижнего белья. Он встает, хватая свои трусы и натягивая их, прежде чем подойти и найти пару спортивных штанов и чистую футболку. Затем, когда он оделся, он оборачивается, чтобы осмотреть свою комнату. Все в беспорядке: его нижнее белье валяется на полу, содержимое спортивной сумки рассыпается на ковер. Он знает, что должен прибраться, но на самом деле не хочет. Майк идет на компромисс с самим собой, запихивая нижнее белье обратно в ящик и не зацикливаясь на пропаже трусиков. Это проблема для другого дня. Задвинув ящик, не заботясь о торчащей одежде, он оборачивается, намереваясь читать, пока не заснет. Однако его взгляд останавливается на рюкзаке, останавливая этот план — он пропустил несколько дней домашней работы, которую должен был сделать к завтрашнему дню. Майк отвлекается, пока делает домашнее задание, поглощенный фантазиями об Уилле; и, когда он заканчивает через несколько часов, он не уверен, что ответил правильно хотя бы на один из вопросов — да его это и не волнует. В любом случае, он никогда не был хорош в школе. Почистив зубы, он заползает в постель и выключает лампу. Ему требуется несколько часов, чтобы заснуть, он слишком взволнован перспективой увидеть своего парня утром. Когда он, наконец, отключается от бодрствующего мира, Уилл вальсирует в его снах, чтобы составить ему компанию, пока он не проснется.