Феминизация Майка Уилера

Майку требуется целых два дня, прежде чем он решает, что пойдет в школу в трусиках. Это все, о чем он может думать, и он почти уверен, что единственный способ остановить это — поддаться своим желаниям. Ему приходится раздеться, прежде чем надеть их, но как только рубашка заправляется в джинсы, он почти может забыть, что надел их. Почти. Есть несколько вещей, которых Майк не ожидал. Труднее всего игнорировать то, как его яйца касаются джинсовой ткани штанов. Трусы, которые он носит обычно, покрывают все, так что это совершенно новое ощущение. Он также не осознавал, что резинка у отверстий для ног впивается в верхнюю часть его бедер, когда он садится. Это не так уж и неудобно, но во время урока он ловит себя на том, что постоянно ерзает на месте. Еще одна вещь, которую он не учел, — это прилив, который он почувствовал, когда утром сел в машину с Уиллом и Эл. Находясь так близко к Уиллу в трусиках, у него в мозгу произошло короткое замыкание. Однако Майк считает, что он неплохо справляется со своей задачей, сохраняя хладнокровие. Ни Уилл, ни Эл не обвинили его в странном поведении. Он уверен, что ему это сошло с рук, но Уилл лопает этот пузырь, когда они вдвоем после школы садятся в машину, чтобы поехать к Дастину. — Ты сегодня нервничал. — Что? — спрашивает Майк, пытаясь подавить подступающую к горлу панику. Он был так уверен, что вел себя нормально, но очевидно, что Уилл слишком хорошо понимает его язык тела. — Я не нервничал. Уилл мычит, все еще глядя на дорогу. Затем, после долгого молчания, он спрашивает: — Все ли в порядке дома? — Да, я думаю, — отвечает Майк, расстраиваясь, что это первая мысль Уилла. Однако другого логического объяснения странностям Майка не существует. — Ты уверен? — настаивает Уилл, наконец взглянув на Майка. Выражение его лица такое нежное, такое открытое. — Мы ни о чем особо не говорили с тех пор… ну, ты знаешь. По правде говоря, Майк не особо задумывался о том, что творилось в его семье с тех пор, как расклеился на качелях. Он был настолько поглощен своими новыми блестящими отношениями с Уиллом, что развод родителей отошёл в его памяти на второй план. Не похоже, что произошло что-то новое. — Не о чем говорить, — бормочет Майк, когда Уилл снова переключает свое внимание на дорогу. — Наверное, мои родители иногда ссорятся, но… я не знаю. Когда я там, все становится напряженным. — В этом есть смысл, — тихо говорит Уилл. — Но все равно, скоро все наладится. — Сейчас даже не кажется, что это плохо, — говорит Майк, поворачивая голову и глядя в окно. — Просто странно, я думаю. — И это изменится. Твоим родителям просто нужно во всем разобраться, — отвечает Уилл. — Они были вместе долгое время. Наверное, это нелегкая перемена. — А мне легко? — спрашивает Майк, не понимая, откуда в его голосе столько яда. Может быть, это всегда бурлило где-то на поверхности — Нэнси легко? Холли? — Я не говорил, что это так. — По крайней мере, они узнали, каково это — быть самим по себе, — говорит Майк, сжимая руки в кулаки. Что-то в нем ломается. Уилл затронул больную точку, о которой и не подозревал. — Они меняют всю нашу жизнь. У нас всегда было двое родителей, и теперь нам приходится…… просто ждать, пока они во всем разберутся. — Майк… — Ты знал, что Холли подворовывает? — говорит Майк, снова глядя на Уилла, не заботясь о том, что он расстроен. — И я говорил со Стивом в субботу. Возможно ты прав. Нэнси, может быть, и правда изменяет Джонатану. Он не смог дать мне прямого ответа. И я… Майк обрывает себя. Он не знает, что собирается сказать. Что он тоже ворует? Что он продолжает прикарманивать сдачу от отца? Что его беспокоит алкоголь под кроватью? Что он идет по опасному канату без страховочной сетки под ним и чувствует, что вот-вот упадет? — Ты что? — спрашивает Уилл, когда Майк не заканчивает предложение. — Ничего, — бормочет Майк. — Мне тоже просто тяжело. — Хочешь пойти ко мне домой? — говорит Уилл, останавливаясь на обочине дороги, чтобы полностью сфокусироваться на лице Майка. — А что насчет Лукаса и Дастина? — Они поймут, — говорит Уилл, протягивая руку, чтобы взять Майка за левую руку. Он держит его, пока Майк не расслабляется, а затем соединяет их пальцы. — Я позвоню Дастину, когда мы приедем. — Их там еще не будет, — отвечает Майк, не понимая, почему он оказывает такое сильное сопротивление. Он не хочет ничего, кроме того, чтобы Уилл был полностью предоставлен ему. — Они подвозят Эл и Макс. — Тогда я подожду звонка, — говорит Уилл, потирая большой палец Майка. — Если только ты не хочешь потусоваться с ними. Тебе решать. — Разве ты не хочешь с ними потусоваться? — Конечно, хочу, — говорит Уилл, сжимая руку Майка. — Но еще больше я хочу убедиться, что с тобой все в порядке. — Я в порядке, — говорит Майк. Однако слова звучат неубедительно. — Я почувствую себя лучше, когда мы держимся на месте. — Детка, мы можем просто пойти ко мне домой и послушать музыку, — воркует Уилл. Ласковое слово заставляет Майка таять и разрушать стену, которой он собирался отгородиться. Ему нравится проводить время с другими друзьями, но он почувствовал себя неуютно после того, как Уилл заговорил о его семье. Если они пойдут к Дастину, Майк не знает, сможет ли он выкинуть все это из головы. — Хорошо, — наконец говорит Майк. — Пойдем к тебе. Уилл еще раз сжимает его руку, прежде чем опустить ее и включить передачу. Затем он снова сплетает их пальцы и везет их к своему дому. Майк не разговаривает во время поездки, но Уилл, похоже, не возражает. Когда они входят, Джойс, кажется, удивляется, увидев их, но не спрашивает, почему они здесь. Майк почти уверен, что она видит, что над ним нависло темное облако. Он благодарен, что она ничего об этом не говорит, но ненавидит, что она обращается с ним так нежно. Все могло бы быть проще, если бы все вели себя так, будто дома все в порядке. Было бы легче игнорировать тот беспорядок чувств, которые он так старательно скрывал. — Иди сюда, — говорит Уилл, как только дверь его спальни закрывается, притягивая Майка к себе, прежде чем кто-либо из них успевает уронить свои сумки. Майк отвечает тем же, прижимаясь щекой к голове Уилла. Он проглатывает внезапно нахлынувшие эмоции, удивляясь, откуда, черт возьми, они взялись. Затем он переминается с ноги на ногу, пытаясь придвинуться поближе к Уиллу. Это оказывается ошибкой, потому что он помнит, что у него под джинсами. Близость к Уиллу, его запутанная паутина эмоций и трусики, которые сейчас впиваются ему в бедро, — это слишком. Он резко вдыхает, когда паника, возникшая ранее, возвращается. — Эй, все в порядке, — шепчет ему Уилл, делая шаг назад и позволяя сумке упасть на пол. Затем он снимает и рюкзак Майка с его плеч и говорит: — Иди ложись, я что-нибудь надену. Майк подчиняется, решив, что лучше, если Уилл считает его эмоциональным. Альтернатива — сказать Уиллу, что он извращенец, который любит носить трусики, и что они на нем прямо сейчас. В настоящее время он чувствует себя слишком хрупким, чтобы над ним можно было смеяться. После того, как Уилл вставил кассету в магнитолу, он лег рядом с Майком и прижал его к своей груди. Когда Уилл запустил пальцы ему в волосы, Майк вздохнул и расслабился в его объятиях. Хотя ему не нравится, когда другие люди проявляют к нему осторожность, он думает, что ему нравится, насколько нежен Уилл. — Прости, если я тебя расстроил, — говорит Уилл через несколько секунд. — Не нужно ни о чем говорить, если ты не готов. — Ты меня не расстроил, — шепчет Майк, потому что это так. Он какое-то время был расстроен, но просто притворялся, что это не так. — И все же, — говорит Уилл, целуя Майка в макушку. — Я не хочу давить. — Все в порядке, — отвечает Майк, объятия Уилла согревает его тело. — Ты не давишь. Наверное, я просто все это игнорировал. Уилл мычит, почесывая голову Майка. Дрожь пробегает по спине Майка, и его глаза закрываются. Он трется щекой о мягкий материал рубашки Уилла, и когда Уилл посмеивается над этим, Майк чувствует это больше, чем слышит. — Я не знаю, что я чувствую по этому поводу, — говорит Майк, и эти слова вырываются без его разрешения. Он чувствует себя в такой безопасности, когда Уилл обнимает его и гладит по волосам. — Я имею в виду, я злюсь. Никто из них даже не подумал мне сказать. Но я видел, как расстроена моя мама, поэтому чувствую себя мудаком. — Ты не мудак, — тихо говорит Уилл. — Ты просто растерян и обижен. — Да, но маме приходится нелегко», — настаивает Майк, чувство вины разъедает его. — И после того, как я узнал, я был с ней так ужасен. Она держится молодцом, хотя для нее буквально все меняется. Например, у нее никогда в жизни не было работы, и теперь она должна ее найти. А я даже не подумал об этом. Я просто накричал на нее и убежал. Я был таким мудаком. — Возможно, — говорит Уилл, снова целуя его в голову. — Хотя я сомневаюсь, что она считает тебя мудаком. Я уверен, она понимает, что ты просто расстроен. — Наверное, — признается Майк. — Хотя я пытался загладить свою вину перед ней. В субботу я выполнил для нее поручение, хотя на самом деле мне этого не хотелось, и я старался сохранять мир, когда был дома. Типа, Холли украла ее серьги, а когда мама узнала, что они пропали, я притворился, что нашел их, и вернул. — Ты такой милый, — говорит Уилл так, будто он в восторге. — Ты это знаешь? — Я не милый, — отвечает Майк, запрокидывая голову так, чтобы он мог посмотреть на Уилла. — Я просто пытаюсь компенсировать то, насколько ужасным я был. — Неважно, — бормочет Уилл, прижимаясь губами ко лбу Майка. — Ты такой, даже если думаешь, что это не так. — Разве тебе не стоит позвонить Дастину? — спрашивает Майк, не желая, чтобы Уилл продолжал настаивать на том, что он тот, кем не является. Это делает странные вещи с его желудком. — О, да, — отвечает Уилл, не пытаясь встать. — Я почти забыл. — Тебе следует это сделать, — говорит ему Майк, наклоняясь, чтобы как следует поцеловать Уилла, прежде чем скатиться с него. Уилл встает и говорит, что сейчас вернется, выходя из комнаты. Когда Майк остается один, он засовывает руку в джинсы и поправляет трусики. Они все это время впивались ему в кожу, и хотя до сих пор ему удавалось не обращать на это внимания, он знает, что они начнут раздражать, если он ничего не предпримет сейчас. Не дай бог, ему придется поправлять их в присутствии Уилла. Сегодня он уже однажды сделал замечание по поводу того, что Майк нервничает. Он может умереть, если Уилл будет настаивать на том, чтобы узнать, почему Майку так неуютно. — Мама приготовила сэндвичи, — говорит Уилл, когда возвращается в комнату с тарелкой в ​​руке и двумя банками газировки на сгибе локтя. — Я не знаю, голоден ты или нет. — Я мог бы поесть, — говорит Майк, соскальзывая с кровати Уилла на пол. Затем, забирая тарелку из рук Уилла. — Что ты сказал ребятам? — Что ты плохо себя чувствуешь, и я забыл о завтрашнем домашнем задании, — отвечает Уилл, открывая банку и передавая ее Майку. — Спасибо за это, — бормочет Майк, принимая газировку. — Кстати, мне очень жаль. Я не… — Не волнуйся об этом, — говорит Уилл, прерывая извинения Майка. — Ешь! Майк подчиняется, набивая рот, чтобы молчать. Кассета в конце концов доходит до конца, и Уилл встает, чтобы перевернуть ее. Затем, когда они оба заканчивают перекус, Уилл уносит тарелку обратно на кухню. Пока он ушел, Майк выпивает половину своего напитка и ставит банку рядом с банкой Уилла на тумбочке. — Итак, — говорит Уилл, вернувшись и закрывая за собой дверь, — ты еще не говорил о том, как твой отец все воспринимает. Хотя Уилл сказал, что не хочет заставлять Майка говорить, если тот не готов, такое ощущение, что он именно это и делает. Если Майк окажет сопротивление, он уверен, Уилл откажется от этого. Хотя он не видит в этом смысла. Майку, наверное, стоит поговорить о том, что происходит, к тому же не похоже, что с его отцом что-то происходит. — Он такой же, как всегда, — бормочет Майк, ковыряя ковер перед собой. — Ну, я имею в виду. В ту ночь он был пьян. Кажется, я никогда раньше не видел его пьяным. Уилл хмыкает, но больше ничего не говорит. Майк чувствует, как его взгляд впивается в его затылок, ожидая продолжения. Майк делает глубокий вдох и не отрывает взгляда от пола. — Думаю, он никогда по-настоящему не показывал своих эмоций, — продолжает он. — Знаешь, он спал в гостиной всю мою жизнь. Возможно, у них всегда были проблемы. — Возможно, — соглашается Уилл, замолкая, пока музыка становится громче. — Но ссоры — это что-то новенькое, не так ли? — Так и есть, — подтверждает Майк, подтягивая колени к груди. — Знаешь, мама кое-что говорила обо мне и Эл, но я думаю, она говорила о ней и моем отце. — Что она сказала? — Что-то в том, что я никогда по-настоящему не любил ее, — говорит Майк, обхватывая руками свои ноги. — Не то чтобы не любил ее совсем, но и не испытывал к ней романтической любви. Я имею в виду, я думаю, она была права, но это прозвучало так, будто она говорила по собственному опыту. — Это очень грустно, — бормочет Уилл, отодвигаясь так, что его плечо прижимается к плечу Майка. — Да, — шепчет Майк. — Так и есть. Уилл наклоняется и целует Майка в висок, задерживаясь там и говоря: — Держу пари, что она станет намного счастливее, когда пыль уляжется. — Ты прав, — говорит Майк, закрывая глаза, когда Уилл снова его целует. Он ненавидит это признавать. Он не хочет, чтобы что-то менялось. Но глупо ожидать, что его мама будет несчастна из-за него. Это было бы похоже на то, как если бы он и Эл остались вместе только потому, что ни с кем больше не встречались. Расставание далось нелегко, но теперь они оба счастливее. — Не знаю, помнишь ли ты, но до того, как мама и Лонни развелись, она никогда не улыбалась, — мягко говорит Уилл. — Я не осознавал этого до тех пор, пока он не ушел, и мы не переехали в дом на Корнуоллисе. Она была очень занята, а денег у нас было мало, но мы гораздо больше смеялись. Я знаю, что это не то же самое, потому что твой отец совсем не похож на моего. Но я не знаю. Возможно, произойдет нечто подобное. — Надеюсь на это, — вздыхает Майк. — Сейчас все просто ужасно. Я пытался притвориться, что ничего не происходит. — Ну, у меня есть идея, чтобы отвлечь тебя, — говорит Уилл, еще раз целуя Майка в щеку. — Я… э-э, — Майк запинается, его щеки начинают гореть. Они не могут дурачиться. Не сегодня. Не тогда, когда на нем трусики. — Я сейчас не в настроении для этого. — Что? — спрашивает Уилл, склонив голову. — Я говорил не об этом. В пятницу в «Убежище» приезжает группа из Индианаполиса. Я подумал, мы могли бы пойти. — Ох, — говорит Майк, наконец поворачиваясь и глядя на Уилла. — Да, это звучит весело. — Назовем это нашим вторым свиданием? — бормочет Уилл, его взгляд скользит по губам Майка. — Да, — отвечает Майк, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать его. Уилл отвечает, соответствуя энергии Майка, но очевидно, что он не хочет давить на него дальше. Желудок Майка приятно трепещет, и его поражает мысль, что он любит Уилла. Он не собирается этого говорить, знает, что это слишком рано, но кажется, что это единственное, в чем он уверен. Майк обхватывает щеку Уилла, притягивая его ближе. Уилл что-то мурлычет, и Майк чувствует вибрацию на своей коже. Он поворачивается, чтобы лучше видеть своего парня, а затем углубляет поцелуй, совсем чуть-чуть. Уилл следует за ним, приоткрывая губы, чтобы Майк мог взять в рот его нижнюю губу. В качестве эксперимента он прикусывает бугорок кожи, заставляя Уилла судорожно вздохнуть. Ободренный ответом, Майк облизывает рот Уилла. Звук, который издает Уилл, опьяняет, и у Майка кружится голова. Это почти вызывает у него желание рискнуть и показать Уиллу трусики, которые он носит. Майк хочет большего, гораздо большего. Однако он остается сильным, сдерживает себя. В эти выходные они могут пойти дальше. Пальцы Уилла запутываются в волосах Майка, он слегка дергает и проглатывает стон, который вырывается из горла Майка. Затем, словно осознав, какой эффект это производит на Майка, Уилл тянет сильнее. Майк рад, что музыка все еще играет, потому что он громко стонет. Его член упирается в кружево, отчего трусики становятся почти болезненными. Хотя он знает, что ему следует отступить, он этого не делает. Майк забирается на колени Уиллу, скользя рукой по его затылку. Он касается языком рта Уилла, просовывая его сквозь зубы. Уилл откланяется назад, встречая Майка посередине. Там грязно, и Майк чувствует, как слюна собирается у уголков его рта. Уилл снова тянет Майка за волосы, его бедра вздрагивают, когда Майк скулит. В свою очередь, Майк прижимает свой полутвердый член к Уиллу. Это так приятно, его голова настолько затуманена необузданным желанием, что его не волнует, увидит ли Уилл, что у него под джинсами. Он хочет, чтобы Уилл увидел. — Нам следует притормозить, — внезапно говорит Уилл, отпуская волосы Майка. — Я не хочу тебя давить. Майк моргает и откашливается. Он не совсем понимает, как Уиллу удается остановиться. Уровень его самоконтроля кажется Майку божественным. Если бы у Майка не было причин хвататься за этот спасательный круг, если бы туман похоти не рассеялся из его сознания, он бы сказал Уиллу, что передумал. А пока Майк заставляет себя кивнуть и откланяется назад, не отрываясь от колен Уилла. — Ты не давил на меня, — шепчет Майк, почесывая короткие пряди волос на шее Уилла. — Мне это понравилось. — Я догадывался, — говорит Уилл, поддаваясь прикосновениям Майка. — Однако у тебя был трудный день. Может быть, мы могли бы просто… обняться? — Обняться? — спрашивает Майк, ухмыляясь тому, как краснеет лицо Уилла. — Да, — отвечает Уилл, пожимая плечами, не глядя Майку в глаза. — Как мы лежали раньше. — Хорошо, — соглашается Майк, поднимаясь на ноги. Он протягивает Уиллу руку, помогая ему подняться, и говорит: — Думаю, мы можем обняться. Уилл застенчиво улыбается Майку, прежде чем забраться на матрас. Майк ждет, пока он устроится, прежде чем присоединиться к нему. Он прижимается к Уиллу всем телом, уткнувшись лицом ему в шею. Затем, когда Уилл начинает успокаивающе поглаживать его спину, Майк удовлетворенно вздыхает. Он не собирался засыпать, но через несколько минут все вокруг потемнело. Прикосновение Уилла словно успокаивает его обычно шумный разум. Сон не давался ему так легко с тех пор, как Уилл пропал. С тех пор ему всегда было о чем беспокоиться. Это все еще так, но в объятиях Уилла это не имеет значения. — …все в порядке. Я уверен, что ему все равно нужно поскорее вернуться домой. Майк почти уверен, что Уилл что-то говорит, но пытается не обращать внимания. Он крепче держит его, прижимаясь ближе и надеясь, что Уилл замолчит. Возможно, это лучший сон в жизни Майка, и он пока не хочет его прерывать. — Я могу съездить за Эл, — говорит другой голос, Джойс. — Возможно, он плохо спит дома. Я знаю, что ты не спал как следует, когда мы с твоим отцом разводились. Майк замирает. Это не та позиция, в которой он хотел бы оказаться. Конечно, это достаточно невинно, и он почти уверен, что Уилл ничего ей о них не рассказал. Но лучшие друзья не лежат вот так в постели. Бойфренды лежат. — Тогда я позволю ему поспать, — шепчет Уилл, и рука, которая все еще лежит на спине Майка, дергается, как будто он пытается удержать ее от движения. — Сегодня он был очень расстроен. — Бедняжка, — ругается Джойс. Она молчит какое-то время. — Я начну готовить ужин, когда вернусь. Если он проснется до того, как я вернусь, узнай, хочет ли он остаться и поесть. — Хорошо, — говорит Уилл. Как только дверь закрывается, Уилл целует Майка в голову и снова начинает тереть ему спину. Майк прикидывает, не притвориться ли ему, что он все еще спит. Он почти уверен, что Уилл не знает, что он все это слышал. Нет особого смысла притворяться, что он ничего не знает. — Наверное, мне стоит пойти домой на ужин, — говорит Майк, слова заглушаются шеей Уилла. Рука Уилла на мгновение замирает, прежде чем он возобновляет движение и спрашивает: — Как долго ты не спишь? — Недолго, — говорит Майк, не делая попытки отодвинуться. — Твоя мама нас видела. — Да, — подтверждает Уилл. — Значит, она знает. — Возможно, — шепчет Уилл. — Однако она не выглядела удивленной или что-то в этом роде. Так что, возможно, она ничего не поняла. Майк мычит, не веря этому. Потом он говорит: — Извини. — Не за что извинятся, — бормочет Уилл. — Ты еще не сказал ей, что ты гей, — замечает Майк. — Нет, — соглашается Уилл. — Хотя, наверное, мне стоит ей сказать. Я не думаю, что ее это будет заботить. — Я уже говорил тебе, что она хорошо это примет, — говорит Майк, приподнимаясь, чтобы как следует посмотреть на Уилла. — Она не отвернулась от меня. — Я знаю, — отвечает Уилл, щурясь на Майка. — Я давно хотел ей сказать, но жду подходящего момента. — Как это сделал я? — Ты был пьян, — напоминает ему Уилл. — Когда ты трезвый, это немного сложнее. — Ты прав, — говорит Майк, целуя Уилла, прежде чем снова рухнуть ему на грудь. — Как странно, что твоя семья знает. — Джонатан — единственный, кто знает наверняка, — отмечает Уилл. — Но Джойс не дурочка. — Это точно. — Как думаешь, она расскажет Хопперу? — спрашивает Майк. — Я так не думаю, — говорит Уилл после небольшой паузы. — По крайней мере, я не думаю, что она бы сделала это, не спросив меня. Майк мычит, а затем бормочет: — Он, наверное, убьет меня, когда узнает. — Что? Почему? — Он ненавидел, когда я встречался с Эл, — говорит Майк Уиллу в шею. — Даже если его не волнует, что я гей, он, вероятно, свернёт мне шею за то, что я встречаюсь с другим из его детей. — Я не его ребенок, — протестует Уилл. — Да? — спрашивает Майк, невольно ухмыляясь. — Попробуй сказать ему это и дай мне знать, как все пройдет. — Ты смешон, — говорит Уилл, нерешительно отталкивая Майка. — Отойди от меня, ты тяжелый. — Я не такой уж тяжелый, — говорит Майк, цепляясь за Уилла. — Я спал здесь, и с тобой все было в порядке. — Ты был милым, когда спал. Теперь ты меня раздражаешь. — Ты думаешь, я милый? — спрашивает Майк, наконец садясь, давая Уиллу возможность оттолкнуть его в сторону. — Хэй! — Иногда, — отвечает Уилл, вставая и вытягивая руки над головой, обнажая полоску кожи над поясом джинсов. Майк, должно быть, слишком долго смотрит, потому что через секунду Уилл говорит: — Мои глаза здесь. — Хм? — говорит Майк, не отводя взгляда, пока Уилл не опускает руки. — Раздражающий, — бормочет Уилл, кладя ладони на кровать, чтобы наклониться вперед и поцеловать Майка. — Невыносимый. — Еще один поцелуй. — Но очарователый. — Потом еще один. — И сексуальный. — Боже мой, — говорит Майк, прежде чем Уилл снова его целует. — Уилл. — Майк, — отвечает Уилл прямо в рот Майку. — Что ты делаешь? — спрашивает Майк, когда Уилл начинает целовать его в щеку, а затем в лоб. — Целую своего парня, — шепчет Уилл, целуя Майка в челюсть. Затем он целует Майка в шею, от чего дыхание сбивается. — Уилл! — Что? — спрашивает Уилл, отстраняясь и глядя на Майка широко раскрытыми глазами. — Слишком? — Сделай это еще раз, — выдыхает Майк, его тело покалывает от контакта. — Ох, — бормочет Уилл, наклоняясь, чтобы сделать это еще раз. — Тебе это нравится? — Да, — задыхаясь, говорит Майк, запрокидывая голову назад, чтобы дать Уиллу лучший доступ. — Интересно, — говорит Уилл, прежде чем снова прижаться губами к чувствительной коже. На этот раз вместо того, чтобы отстраниться, он открывает рот и проводит языком по точке пульса. Когда Майк резко вдыхает, Уилл в ответ прикусывает. Недостаточно оставить след, но у Майка голова кружится от этой перспективы. — Сильнее, — хрипло говорит он. И Уилл, который редко отказывает Майку в его просьбах, подчиняется. Его зубы впиваются в мягкую плоть, и Майк стонет, его бедра приподнимаются над кроватью, у него начинает твердеть. Трусики впиваются в его член, лишь усиливая стимуляцию рта Уилла на его шее. Затем, как будто лучше уже быть не может, Уилл сосет кожу, и Майк визжит. — Шшш, — успокаивает его Уилл, отступая назад и вытирая скопившуюся слюну. — Хоп и Джонатан дома. — Извини, — отвечает Майк, подвигаясь, чтобы резинка нижнего белья не впилась ему в яйца. — Было просто хорошо. — Это очевидно, — говорит Уилл, многозначительно глядя на выпуклость на джинсах Майка. — Жаль, что у нас, вероятно, нет времени позаботиться об этом. Если бы это был любой другой день, Майк сказал бы, что может опоздать домой. К сожалению, он не готов к тому, чтобы Уилл узнал его маленький грязный секрет, поэтому драматично вздыхает. — Я знаю. — Может быть, в пятницу, — говорит Уилл, вставая с кровати. — Определенно в пятницу, — отвечает Майк, заставляя себя сесть. — К тому времени, как мы вернемся, все, наверное, уже уснут, — размышляет Уилл. — Пока ты обещаешь никого не будить, мы можем что-нибудь сделать в пятницу. — Что это должно означать? — Ты громкий, — говорит Уилл, пожимая плечами. Майк хмурится, и Уилл быстро отвечает. — Не делай такое лицо. — Какое лицо? У меня обычное лицо, — отвечает Майк, зная, что на самом деле он корчит рожу. — Ты дуешься, — говорит Уилл. — Я не дуюсь. — Ты дуешься. — Не-а — Боже мой, тебе пять? — смеется Уилл, качая головой. — Заткнись, — говорит Майк, пытаясь сохранить серьезное выражение лица, но безуспешно. — Заставь меня, — ухмыляется Уилл. — Хорошо, — говорит Майк, бросаясь с кровати на Уилла. Когда Уилл обходит его, он разворачивается и говорит: — Иди сюда. — Нет, — отвечает Уилл, вырываясь из рук Майка. Майк фыркает и снова бросается на Уилла. На этот раз он хватает его за локоть, но Уилл вырывается. Однако он, должно быть, неправильно рассчитал, где находится в комнате, потому что врезался в прикроватную тумбочку, отчего лампа отлетела в сторону и лампочка разбилась, убив единственный источник света. — Дерьмо, — ругается Уилл, поднимая абажур с пола. — Извини, — говорит Майк, его глаза все еще привыкают к темноте. — Почему ты извиняешься? Это я ее опрокинул, — отвечает Уилл, устанавливая лампу на место. Майк не успевает ответить. Дверь распахивается, и в комнату проникает яркий свет из коридора. В дверном проеме появляется фигура, которую он не может разглядеть. — Что здесь происходит, мальчики? — спрашивает Хоппер. — Ничего, — сразу говорит Майк. — Что ты сделал, Уилер? — Кто сказал, что я что-то сделал? — старается защититься Майк. — Я опрокинул лампу, — говорит Уилл, пытаясь отвлечь внимание от Майка. — Верно, — говорит Хоппер, все еще глядя на Майка, как будто знает, что не понимает всей истории. — Джойс сказала, что ты спишь. — Я проснулся, — говорит Майк, не делая ничего, чтобы разрядить растущее напряжение в комнате. — Угу, — мычит Хоппер, переводя взгляд с Уилла на Майка. — Эм, а у нас есть запасные лампочки? — вмешается Уилл. — Эта разбилась. — Мне придется проверить, — говорит он, отпуская дверную ручку и делая шаг назад. — Прибери это, пока твоя мама не вернулась домой. — Приберу, — обещает Уилл. Хоппер стоит на мгновение, и Майк уверен, что он собирается сказать что-то еще. Кажется, он передумал или, может быть, решил, что все, что он хочет сказать, того не стоит, и уходит. Майк ждет, пока он не выйдет за пределы слышимости, прежде чем заговорить снова. — Клянусь, он меня ненавидит. — Он не ненавидит тебя, — говорит Уилл, хватая Майка за локти и заставляя его сесть на кровать. — Ты сам провоцируешь его. — Я не провоцирую его, — возражает Майк, дуясь на Уилла. — Мы с тобой оба знаем, что это неправда, — смеется Уилл, отпуская руки Майка. — Ладно, не двигайся. Я не хочу, чтобы ты порезал себе ноги. Майк остается на месте, лежит на спине и смотрит в потолок, а Уилл уходит за пылесосом. Затем, когда Уилл возвращается, Майк закидывает ноги на кровать, чтобы можно было пропылесосить весь ковер. Мотор слишком громкий, чтобы они могли разговаривать, но Майк не возражает. Ему вроде нравится, насколько это удобно. Чувствуешь себя как дома. Он давно не чувствовал себя как дома. Хоппер возвращается через несколько минут, бросает коробку на кровать и бормочет, что Джойс и Эл только что вернулись домой. После того, как Уилл выкручивает разбитую лампочку, Майк хватает коробку и передает ему. Затем, через несколько секунд, комнату заливает свет. — Ох, черт, — говорит Уилл, глядя на Майка. — Что это такое? — спрашивает Майк, щурясь на Уилла. — У тебя засос, — шепчет он, протягивая руку, чтобы потереть подушечкой большого пальца шею Майка. — Да, именно этого я и хотел, — отвечает Майк, хватая руку Уилла, чтобы поцеловать его ладонь. — Но как мы собираемся это объяснить? — настойчиво спрашивает. Уилл. — Любой, у кого есть мозги, поймет, что это я поставил его тебе. — Ты думаешь? — спрашивает Майк, понимая, что для них двоих подозрительно пропускать групповые встречи. То, что он пришел в школу с засосом, — это явный признак того, что они занимались чем-то. — Они не узнают, что это был ты. — Я не знаю, — хихикает Уилл, выдергивая руку из хватки Майка. — Я думаю, они знают, что с нами что-то не так. — Я в этом сомневаюсь, — говорит Майк, наконец садясь. — Они все думают, что я веду себя странно из-за своих родителей, а ты оказываешь эмоциональную поддержку. — Это было до того, как я поставил тебе засос, — возражает Уилл. — Они все равно не подумают, что это сделал ты, — говорит Майк. — Они, наверное, подумают, что у меня есть девушка, о которой я никому не рассказываю. — Правда, Майк? — спрашивает Уилл, плохо скрывая ухмылку. — Ты правда думаешь, что они решат, что у тебя есть тайная девушка, а не что мы развлекаемся? — Что это должно означать? — Я имею в виду… — Уилл замолкает. — Ты не особо популярен среди девушек. Так что то, что мы вместе, гораздо более правдоподобно, чем то, что у тебя есть девушка, о которой никто не знает. — Если бы я захотел, я бы вполне мог завести девушку, — говорит Майк, чувствуя негодование, хотя Уилл прав. — Мне просто не интересно. Уилл даже не пытается удержаться от смеха. Это заразно, и, прежде чем Майк это осознает, он тоже смеется. У него появилась девушка? Он почти уверен, что единственная причина, по которой они с Эл встречались, заключается в том, что она никогда раньше не встречала других парней. Если бы у нее было что-то еще, на чем можно было бы основывать свои ожидания, она бы поняла, насколько он отстой. — А если серьезно, — говорит Уилл, когда берет себя в руки. — Ты должен это скрыть. — Как? Водолазкой? — спрашивает Майк. — Я не думаю, что у меня есть хоть одна. — Ну, я имею в виду, что это было бы идеально, — бормочет Уилл, подходя к своему шкафу. — Думаю, у меня тоже нет. — А будет сильно плохо, если кто-нибудь увидит? — стонет Майк. — Да, — отвечает Уилл, не оставляя места для споров. — Может быть, ты мог бы одолжить у Нэнси немного косметики или что-нибудь в этом роде. Мозг Майка перестает работать. Он знает, что Уилл не хотел, чтобы он красил лицо, но предложение, исходящее из уст Уилла, заставляет его нейроны давать сбои. Что, если он позаимствует косметику у Нэнси? Больше, чем просто тональный крем или что-то еще, что люди используют, чтобы скрыть пятна. Ее тени для век, ее румяна, ее помаду. — Я имею в виду, — говорит Уилл, его лицо краснеет, — тебе не обязательно это делать. Просто… Я не знаю, может быть, у нее есть что-то, что сделает его менее заметным. — Может, и так, — говорит Майк, вырываясь из ямы, в которую его загнал разум. — Я спрошу, когда вернусь домой. — Круто, — говорит Уилл, доставая из своего шкафа свитер, который Майк не узнает. — Этот должно подойти тебе. — Откуда он у тебя? — спрашивает Майк, принимая его и проводя пальцами по колючей желтой шерсти. — Кажется, я никогда не видел, чтобы ты его носил. — Это потому, что я его не носил, — говорит Уилл, поднимая с пола рюкзак Майка. — Мама подарила мне его прошлой весной, и мне не понравилось, как материал ощущается на коже. — Я тоже не думаю, что мне понравится, — отвечает Майк, сморщив нос от отвращения. — Тебе следовало подумать об этом, прежде чем заставить меня поставить тебе засос, — говорит Уилл, выхватывая свитер из рук Майка и запихивая в сумку. — Я не заставлял тебя ставить мне засос, — возмущенно бормочет Майк. — Конечно, нет, — говорит Уилл, очевидно, не в настроении спорить по этому поводу. — Я собираюсь взять у мамы ключи. Подожди меня у машины. И не позволяй никому тебя видеть. — Да, да, — говорит Майк, встает и шаркающей походкой выходит из комнаты. Дверь спальни Эл открыта, когда он проходит мимо, поэтому он, не глядя, вскидывает руку в знак приветствия. Возможно, остальная часть группы не сразу догадается, что Уилл виновник, но Эл будет знать. Он почти уверен, что она уже догадалась об отношениях между ним и Уиллом, хотя ни один из них ей об этом не сказал. То, как она всегда утром освобождает для него переднее сиденье, говорит ему все, что нужно знать. Джойс и Хоппер на кухне обсуждают что-то, чего Майк не совсем понимает. Однако он усвоил урок о том, что их не стоит подслушивать. Ничего хорошего из этого не выходит, и Уилл строго приказал ему держаться вне поля зрения. Подойдя к двери, он обувается. Он не завязывает шнурки, полагая, что сможет сделать это в машине. Затем, менее чем через минуту после того, как он выходит на улицу, к нему присоединяется Уилл, ключи болтаются у него на пальце. — Маме грустно, что ты не останешься, — говорит Уилл, открывая дверь. — Ты же знаешь, что я хочу, — пожимает плечами Майк, открывая дверь и бросая сумку под ноги. — Просто мне, наверное, пора домой. — Я понял, — шепчет Уилл, заводя машину и выезжая с подъездной дорожки. — Она просто беспокоится о тебе. — Ей не нужно, — говорит Майк, кладя руку между ними ладонью вверх. Он шевелит пальцами, чтобы привлечь внимание Уилла, и говорит: — Сейчас дела идут плохо, но я буду в порядке. — Ты прав, — говорит Уилл, переплетая их пальцы. — Но я не единственный, кому не нравится видеть тебя расстроенным. — Наверное, — вздыхает Майк. — Хотя со мной все в порядке. — Как скажешь, — говорит Уилл, делая паузу на секунду, прежде чем добавить: — детка. — Ты не можешь называть меня так прямо перед тем, как я вернусь домой, — скулит Майк, ерзая на своем сиденье. — Почему? — злобно спрашивает Уилл. — Потому что меня это… возбуждает и беспокоит. — Возбуждает и беспокоит? — Уилл давит, сжимая руку Майка. — Да, — шипит Майк. — Ой, детка, это так мило, — говорит Уилл с дерьмовой ухмылкой на лице. — Ну Уилл, — говорит Майк, его лицо становится горячим, а член твердеет. — Это не справедливо. — Что ты имеешь в виду, детка? — продолжает Уилл невинным голосом. — Я просто общаюсь с тобой. — Если ты продолжишь меня так называть, это потеряет свой эффект, — говорит Майк. Это уже типа так. — Тогда я буду называть тебя как-нибудь по-другому, дорогой, — говорит Уилл, убивая наводящее настроение и переводя его на что-то более игривое. — Не называй меня так, — смеется Майк. — Твоя мама меня так называет. — Хорошо, сладкий. — Уилл. — Милый. — Котик, — отвечает Майк, радуясь тому, как улыбка Уилла колеблется. — Зая. Пупсик. Ангел. — Ладно, ладно, — хихикает Уилл. — Я понял, я остановлюсь. — Солнышко, я только начал, — говорит Майк, взволнованный тем, что ласковые обращения оказывают на Уилла такой же эффект, как и на него самого. — Этот мне нравится больше всего, — бормочет Уилл, поднося руку Майка к губам, очевидно, ему комфортно проявлять такую ​​привязанность из-за уединения, которое обеспечивает кабина машины и ночное небо. — Тебе не обязательно продолжать. — Хорошо, солнышко. — Не могу дождаться, когда выгоню тебя из машины, — говорит Уилл. — Эй, не говори так, солнышко, — отвечает Майк, потирая большой палец Уилла. — Это не очень хорошо. — Я никогда не утверждал, что я хороший, — отвечает Уилл. — Действия говорят громче, чем слова, — говорит Майк. — И обычно ты так мил со мной. — Мне следует переосмыслить это, — бормочет Уилл, поворачивая к дому Майка. — Как я уже говорил, ты невыносим. — Но я тебе нравлюсь. — Да, — вздыхает Уилл. — Ты мне очень нравишься. — Ты мне очень нравишься, — говорит Майк, желая сказать больше. — Ты мне так нравишься. — Мне повезло, — говорит Уилл, въезжая на пустую подъездную дорожку к Майку. Затем он опускает руку Майка, чтобы припарковать машину, и говорит: — Постарайся, чтобы никто не видел твою шею. — Как мне убедить Нэнси помочь мне скрыть его так, чтобы она не видела? — Нэнси уже знает о нас, так что ничего страшного, если она увидит, — отвечает Уилл, поворачиваясь к Майку. — Я больше беспокоюсь о твоих родителях. — Они на самом деле не обращают на меня внимания, — говорит Майк, бросая взгляд на свой дом, прежде чем наклониться, чтобы быстро поцеловать Уилла. — Увидимся завтра, ладно? — Ладно, детка, — говорит Уилл, ласково наблюдая за Майком, выходящим из машины. — Спокойной ночи.» — Ты тоже, солнышко, — отвечает Майк с нахальной ухмылкой. — Иди домой, — говорит Уилл, наклоняя голову. — Ладно, ладно, — говорит Майк, прежде чем закрыть дверь и побрести к дому. Когда он открывает дверь, он хлопает рукой по тому месту, где, по его мнению, находится пятно на шее. Затем он заходит внутрь. Как оказалось, ему не нужно было беспокоиться об отце, потому что он дремлет в своем кресле. Его мамы нигде нет, вероятно, она наверху у себя. Майк поднимается по лестнице, перешагивая через ступеньки, намереваясь добраться до ванной, чтобы наконец взглянуть на засос. Дверь закрыта, когда он добирается туда, но это его не удивляет. У Холли вошло в привычку закрывать дверь, когда она там. Он даже не думает постучать, вместо этого просто тянется к ручке, чтобы войти. Прямо перед тем, как его рука касается медной ручки, дверь распахивается. — Боже мой, — говорит Нэнси, отпрыгивая от удивления. — Господи, Майк. Почему ты не стучишь? — Я не думал, что ты дома, — говорит Майк, предпочитая не отвечать на ее комментарий. — Машины не было. — Да, я думаю, мама на работе или что-то в этом роде, — отвечает Нэнси. Затем ее взгляд останавливается на его шее, и она спрашивает: — Уилл поставил тебе засос? — Может быть. Почему ты спрашиваешь? — Вам двоим нужно быть более осторожными, — отчитывает она. — Мы с Джонатаном знаем — это одно, а другие люди… — Да, я знаю, — возмущённо говорит Майк. — Могу я войти? — Ах, да. Извини, — говорит она, проходя мимо него в коридор. — Э-э, — начинает Майк, закрывая глаза и качая головой. Ему действительно не хочется спрашивать, но он знает, что она права насчет осторожности. Возможно, они не сразу подумают, что он и Уилл вместе, но начнут задавать вопросы. — Как думаешь, ты могла бы одолжить мне что-нибудь, чтобы перекрыть его? — Конечно, — говорит она. — Если хочешь, я могу показать тебе, как это сделать. Тут нужны некоторые умения. — Да, я был бы признателен, — говорит Майк, не глядя на нее, и входит в ванную, закрывая и запирая за собой дверь. Синяк очевиден. На фоне его бледной кожи он очень темный. Он не думал, что Уилл так сильно укусит, но, возможно, Майк был настолько увлечен этим, что не осознавал этого. На самом деле он не ожидал, что боль понравится, но очевидно, что она ему настолько понравилась, что он не осознавал, какой урон наносит Уилл. Когда Майк прижимает палец к фиолетовому пятну, он шипит. Оно болезненное, нежное на ощупь. И когда он нажимает сильнее, он почти чувствует, как рот Уилла кусает и посасывает кожу. Это делает что-то странное с его желудком, и он почти уверен, что, если он продолжит все это делать, у него встанет. Прежде чем выйти из комнаты, Майку нужно еще несколько минут, чтобы полюбоваться меткой под оранжевым светом. Возможно, ему это кажется, но он думает, что там, где зубы Уилла впились, немного темнее. Он задается вопросом, сможет ли он уговорить Уилла кусать сильнее в следующий раз. Бросив последний взгляд на синяк, Майк выходит, останавливается у своей спальни, чтобы бросить рюкзак, прежде чем постучать в частично открытую дверь Нэнси. Он ждет, пока она пригласит его войти, прежде чем войти, и, оказавшись внутри, плотно закрывает за собой дверь. Он давно не был в комнате Нэнси, поэтому не удивляется, увидев, что она выглядит по-другому. Он удивлен огромным количеством вещей внутри. На полу разбросано несколько пакетов с покупками, а на кровати лежит платье, которое он никогда не видел на ней. В углу, ближайшем к ее шкафу, она собрала коллекцию обуви. — Садись, — говорит Нэнси, глядя на него от своего стола, где она роется в своей косметичке. — Мне просто нужно найти все нужное. Оно где-то здесь. — Когда ты успела купить все это? — спрашивает Майк, садясь на край ее кровати. — С каких это пор тебя это волнует? — отвечает она, поворачиваясь с прямоугольной тюбиком в одной руке и зеркалом в другой. — Не волнует, — говорит Майк, принимая зеркало, когда она передает его ему. — Я просто не заметил, чтобы ты что-нибудь приносила. — Это потому, что тебя почти нет дома, — отмечает она. — Наверное, — говорит Майк, изо всех сил стараясь не смотреть на свой засос в отражении. — Все равно это очень много. — Неважно, — пренебрежительно говорит она, усаживаясь рядом с ним. — Я собираюсь объяснить тебе, что делать, чтобы ты смог повторить все сам завтра. Подними зеркало и внимательно смотри. Майк делает, как ему говорят, глядя на фиолетовое пятно на своей шее. Нэнси снимает крышку с тюбика и подносит его к месту, но останавливается. Когда Майк отрывает взгляд от зеркала, чтобы увидеть, в чем проблема, он видит, что она пытается сдержать смех. — Что? — спрашивает он раздраженно. Она должна помогать ему, а не смеяться над ним. — Ничего, — говорит она, бросая косметику и возвращаясь к своему столу. — Он просто очень хорошо постарался. Я не думаю, что того, что я взяла, будет достаточно, чтобы спрятать его. — Но ты ведь можешь это перекрыть, верно? — Конечно, — говорит она, доставая из сумки палетку теней. — Я довольно хорошо этому научилась. — Я не помню, чтобы у тебя были засосы. — Именно, — говорит она, снова садясь. — Я позволю тебе взять косметику с собой, потому что она, вероятно, понадобится тебе на несколько дней. — Э… тени для век? — спрашивает Майк, ненавидя то, как ломается его голос. — Это не страшно, Майк, — говорит она, принимая его заикание за страх, а не за волнение. Наверное, это к лучшему. Она проводит указательным пальцем по зеленому оттенку и подносит его к шее Майка. — Он настолько темный, что нужно немного его приглушить. Пока он все еще в этом цвете, используй зеленый. Он постепенно станет голубоватым, и когда это произойдет, используй красный. А теперь смотри. Майк кивает, у него пересохло во рту, когда Нэнси наносит тени на засос. Она собирается отпустить его с косметикой. Его разум без ума от возможностей. Возможно, у него даже будет шанс что-нибудь с этим сделать сегодня вечером. — Хорошо, — говорит она, откидываясь назад и любуясь своей работой. — Посмотри, уже выглядит лучше. — Вроде того, — говорит Майк. Выглядит немного мутно, но Нэнси кажется уверенной в себе, поэтому он предпочитает ей доверять. — Теперь мы это все перекроем, — говорит она, снова хватая тюбик. Она начинает тереть им засос. — И не бойся использовать столько, сколько нужно. Это самая основная часть. — Верно, — говорит Майк, наблюдая, как засос практически исчезает у него на глазах. Когда она удовлетворена, она закрывает тюбик и берет пудру. Мягким движением чего-то пухового она шлепает по тому же месту. — Это избавит от блеска. Только не три. Нужно пригладить вот так. Аккуратно она прижимает аппликатор к его шее. Она проходит по одному и тому же месту несколько раз, прежде чем вернуться к пудре. Когда подушечка снова покрыта слоем, она подносит ее обратно и начинает наносить пудру на остальную часть его шеи. — Если ты нанесешь ее только на засос, люди смогут заметить, что на тебе косметика, — говорит она, когда Майк бросает на нее странный взгляд. — Весь смысл в том, чтобы скрыть все, верно? — Логично, — говорит Майк, снова обращая внимание на зеркало. — Хорошо, — говорит она, закрывая пудру еще через несколько секунд. — Посмотри. Как будто ничего никогда и не было. Майк осматривает место, где, как он знает, находится засос, но не может его найти. Судя по всему, Нэнси была права, говоря, что она неплохо их перекрывает. По сути, его больше нет. — Ух ты, — говорит он, роняя зеркало. — Спасибо, Нэнси. — Не за что, — говорит она с самодовольной ухмылкой на лице. — Итак, как долго это продолжается? — Не знаю, пару недель, — бормочет Майк, пожимая плечами, не понимая, почему это важно. — Правда? — говорит Нэнси с удивлением. — Я думала, что дольше. — Почему ты так думала? — спрашивает он, ему не нравится ее предположение. — Вы двое всегда были близки, — задумчиво говорит она. — А после того, как вы с Эл расстались, вы с Уиллом стали проводить еще больше времени вместе. Я просто подумала, что это была причина, по которой вы с Эл разошлись. — Ну, это было своего рода причиной, — признает Майк. — Подожди, ты знала, что я… — Майк понижает голос и смотрит на дверь, прежде чем сказать — гей. — Я не знала наверняка, но у меня были подозрения, — говорит она. — Когда ты впервые нашел Эл, тебя, казалось, так отталкивала сама идея встречаться с ней. — Я не собирался говорить сестре, что влюбился в кого-то, — упрямо возражает Майк. — Но мы только что пообещали, что не будем хранить секретов друг от друга, — напоминает она ему. — Однако это была не единственная причина. Твоя дружба с Уиллом всегда была… другой. — Какой — другой? — Ты словно носишься с ним, — задумчиво говорит Нэнси. — Ну да, — говорит Майк, чувствуя негодование. — Его схватили, и когда он вернулся, у него были проблемы. — Даже до этого, — говорит она. — Рядом с ним ты мягче. Он даже не может это опротестовать. Он мягче с Уиллом. Что-то в присутствии его лучшего друга позволяет Майку разрушить тщательно построенные стены, которые он поддерживает. Так было всегда. — Наверное, да, — бормочет Майк. — В этом нет ничего плохого, понимаешь? — спрашивает она, наклоняя голову, чтобы поймать взгляд Майка. — Я думаю, это мило. Немного странно, но мило. — Не называй меня милым, — говорит он, морща нос. Затем, поскольку он устал говорить об этом и чувствует, что ее бдительность ослабла, он спрашивает: — Так что происходит между тобой и Стивом? Нэнси вздыхает, меланхоличная и потерянная. — Ничего. — Ты просто так кралась в его машину среди ночи? — говорит Майк, поднимая бровь. — Нет. Все сложно. — Ты изменяешь Джонатану? — Боже, нет, — говорит она, и в ее голосе звучит обида, что Майк вообще так подумал. — Тогда что происходит? — нажимает он. — Разве ты только что не сказала, что мы обещали не хранить секретов? Нэнси делает паузу, кусая губу и обдумывая следующие слова. После долгой паузы она говорит: — Я не готова об этом говорить. Но я клянусь, что не изменяю Джонатану. Расставание мамы и папы поставило меня в странное положение. — Что ж, я буду здесь, когда ты будешь готова, — говорит Майк, желая узнать больше, но решая не давить. — Я знаю, — говорит она, вставая. — А теперь обними меня, чудак. Майк закатывает глаза, но встает, чтобы выполнить ее просьбу. Они давно этого не делали, и Нэнси стала заметно меньше, чем в прошлый раз, когда они обнимались. Он не уверен, похудела ли она или он подрос. Может быть и то, и другое. Он собирается спросить об этом, но кто-то стучится в ее дверь и убивает момент. — Да? — говорит Нэнси, отходя от Майка. — Я купила гамбургеры по дороге домой, — говорит Карен, заглядывая внутрь. Когда она видит Майка, на ее лице мелькает странное выражение, и она спрашивает: — Что вы двое делаете? — Ничего, — говорят они оба одновременно. — Хорошо, — отвечает она, переводя взгляд между ними двумя, и это дает понять Майку, что она им не верит. — Ну, если вы голодны, внизу есть еда. — Спасибо, мам, — говорит Майк, готовый сбежать из этой ситуации. — Да, спасибо, — отвечает Нэнси. — Как работа? — О, я еще не начала, — говорит Карен, прислоняясь к дверному косяку. — На самом деле я смотрела квартиру на другом конце города. Хотя мне она не очень понравилось. Майк не знает почему, но услышав это, он почувствовал, что из его живота торчит нож. Конечно, его мама и папа не собираются продолжать жить вместе. Просто он не ожидал, что такая перемена произойдет так скоро. Он думал, что у него есть больше времени на подготовку. — Это очень плохо, — говорит Нэнси, веселый тон звучит натянуто. — Всегда есть следующий вариант. — Ты права, — говорит Карен, не обращая внимания на их дискомфорт. Она зависает на секунду, а затем выпрямляется и говорит: — Я пойду за Холли. Когда она уходит, в комнате остается ощутимое напряжение. Майк ёрзает на месте, а Нэнси стоит неподвижно. Затем она поворачивается и хватает косметику со своей кровати, прежде чем всунуть ее Майку. — Тебе пора поесть, — говорит она, когда Майк берет тюбики и палетки. — Тебе тоже следует, — отвечает Майк, понимая, что не может вспомнить, когда в последний раз видел ее за обеденным столом. — На самом деле у меня нет особого аппетита, — пренебрежительно бормочет она. — У меня тоже, — признается Майк. — Но позже ты проголодаешься. Фаст-фуд лучше, пока он не остыл. — Думаю, ты прав, — говорит она через мгновение. — Встретимся внизу. — Хорошо, — говорит Майк, колеблясь секунду, прежде чем пойти в свою комнату и бросить косметику на кровать. Когда Майк спускается вниз, Нэнси и Холли уже там. Холли копается в сумке, выискивая еду каждого. Нэнси одаривает Майка почти искренней улыбкой, когда он садится напротив нее. — Где мое? — спрашивает Майк Холли, решив ради нее притвориться нормальным. Он почти уверен, что она все еще в неведении относительно того, что происходит с их родителями, и не хочет ее предупреждать об этом. — В сумке, — говорит она, подталкивая ее к нему. — Ты можешь взять и картошку фри в самом низу. — Как щедро, — саркастически говорит он, заставляя ее закатить глаза, а Нэнси хихикнуть. — Ты бездонен, Майк, — говорит Нэнси, разворачивая свой гамбургер. — Если бы она не дала ее тебе, ты бы все равно попросил. — Как скажешь, — отвечает он, радуясь, что они, кажется, возвращаются к чему-то, что напоминает их прежнюю привычку. — Что ты делала в школе, Холли? Этот парень все еще тебя беспокоит? — Тебя кто-то беспокоит? — спрашивает Нэнси, поворачиваясь, чтобы посмотреть на сестру. — Он меня не беспокоит, — говорит Холли с набитым ртом. — Он делает что-то для меня. — Ты его используешь? — говорит Майк, изображая удивление. — Он в тебя влюблен, а ты этим пользуешься? Это выводит Холли из себя. Она тут же бросается защищаться, а Нэнси пытается разузнать побольше об этом пареньке. Майку даже не нужно ничего говорить, чтобы поддержать разговор, но иногда он вставляет комментарий, просто чтобы подзадорить. К тому времени, как безумие утихает, они все доедают свою еду, и Майк уже не чувствует себя таким странным из-за того, что его мама ищет другое жилье. К сожалению, как только он остается один в своей комнате, безымянный страх снова поселяется в его животе. На самом деле, это настолько плохо, что, когда он раздевается для душа, он даже не замечает того факта, что снимает трусики. Прежде чем выйти из комнаты, он запихивает их и косметику в наволочку, затем идет и стоит под водой, пока она не остынет. Вернувшись в свою спальню, Майк надевает пижаму и устраивается на кровати. Он начинает делать домашнюю работу, но его мысли там нет. Тем не менее, его работа не складывается, он и так пренебрегает школьными занятиями и мечется между предметами, медленно справляясь с учебной нагрузкой, связанной с выпуском. Он почти заканчивает, когда в дверь стучат. — Входите, — говорит он, не отрываясь от домашнего задания по естествознанию. — Привет, дорогой, — говорит Карен, заглядывая в его спальню. Она замечает его беспорядок. — Тебе нужно здесь убрать. — Я сделаю это на выходных, — говорит он, не пытаясь скрыть своего раздражения по поводу ее присутствия. Она мычит, как будто хочет настоять на том, чтобы он сделал это раньше. Подумав об этом, она говорит: — Я забыла сказать тебе раньше. Я записала тебя на SAT. — Что? — спрашивает Майк, вскидывая голову. Стандартизированный тест был последней вещью, о которой он думал. — Почему? — Потому что оно тебе нужно, если ты хочешь поступить в хороший колледж, — говорит она, наклоняя голову. Вместо того, чтобы спорить, потому что он знает, что это приведет только к головной боли, он спрашивает: — Когда? — Тридцать первое октября. — Мама, серьезно? — говорит он, почти конюча. — Это Хэллоуин. — Я знаю, что это Хэллоуин, — отвечает она, бросая на него взгляд, говорящий о том, что она будет спорить, если он будет настаивать. — Но это утром. Это не помешает твоим планам. — Ладно, — говорит Майк, сдерживая возмущенный вздох. — Я серьезно говорю, что тебе нужно навести здесь порядок, — говорит она с явным раздражением в голосе. Майк не знает почему. Это она решила записать его на тест, который он не хочет проходить. — Ты можешь сделать это в пятницу вечером. — Я не могу. Я ночую у Уилла. Похоже, она хочет поспорить, но, очевидно, это одна из битв, в которых она предпочитает не участвовать. — Хорошо, — наконец говорит она. — Тогда в субботу. — Ага. Я сделаю это в субботу. — Спасибо, — шепчет она. Затем она подозрительно смотрит на него. — Что это у тебя на шее? — Ничего, — быстро говорит Майк, и у него холодеет низ живота. — Ничего. Она больше ничего не говорит, прежде чем выйти из его комнаты и закрыть за собой дверь. Засос на его шее, похоже, — еще одна битва, в которую она не желает ввязываться. После ее ухода ему трудно вернуться в продуктивное настроение. Тем не менее, он справляется и заканчивает домашнее задание. Затем он выключает свет и ложится спать, надеясь, что завтрашний день не будет таким странным.