Феминизация Майка Уилера

На следующий день Майк решает не пытаться скрыть синяк на шее и выбирает водолазку Уилла. Он сомневается, что с первой попытки у него получится правильно его замазать, и ему действительно не хочется, чтобы кто-то еще его увидел. Легче просто полностью закрыть его, чем оставлять возможность для вопросов. Он знает, что любой ответ, который он придумает, только поднимет еще больше тревожных звоночков — лучше перестраховаться. Свитер Уилла сидит на нем идеально, а это значит, что он определенно не подойдет Уиллу. Он немного зудящий, но полностью скрывает след. Это отвлекает, но не так сильно, как вчерашние трусики. К обеду он привыкнет. Взгляд его мамы задерживается на его воротнике, когда он спускается вниз, но она ничего не говорит. Он за это благодарен. Он понятия не имеет, есть ли у нее какие-либо подозрения о том, что происходит между ним и Уиллом, но даже если нет, у Майка действительно нет объяснения засосу. Хотя он немного удивлен, что она не спрашивает о желтой водолазке. Она по-прежнему покупает большую часть его одежды, и он не может вспомнить, когда в последний раз она приносила домой похожий свитер. На самом деле он не думает, что она когда-либо покупала ему похожий свитер. Он остается на кухне только для того, чтобы схватить вафлю из тостера. Затем, опустив голову, он идет к прихожей. Когда он заканчивает свой жалкий завтрак, Уилл сигналит снаружи. Он надевает рюкзак и выходит. — Мне нравится твоя водолазка, — говорит Уилл, когда Майк садится на переднее сиденье. — Спасибо, она появилась у меня только вчера, — шутит Майк, когда они выезжают из его дома. — Ты пошел за покупками после того, как Уилл отвез тебя домой? — спрашивает Эл, поднимая руку, чтобы коснуться воротника, и хмурится, когда Майк отстраняется. — Нет, мне его мама принесла, — он врет гладко. Может, ему стоит беспокоиться о том, как легко ложь слетает с его губ. Но он не беспокоится. — Это мило, — бормочет она, откидываясь на спинку сиденья, и в машине воцаряется почти неловкая тишина. — Как прошел остаток вечера после того, как я тебя подвез? — спрашивает Уилл, когда тишина затягивается слишком надолго. — Все нормально, — говорит Майк, не особо желая вдаваться в подробности того, как все было на самом деле, пока Эл сидит на заднем сиденье. — Мама записала меня на SAT на Хэллоуин. — Наша мама упомянула об этом несколько дней назад, — задумчиво говорит Эл. — Я сказала ей, что не хочу пока его сдавать. — Я сказал, что дам ей знать, — бормочет Уилл, чувствуя, как вопрос вертится на языке Майка. — Я скажу ей, чтобы она записала меня тоже, когда буду дома сегодня вечером. — Мы все еще идем к Лукасу? — спрашивает Эл. — Да, думаю, да, — говорит Уилл, поглядывая на Майка. — Ты чувствуешь себя готовым к этому, да? — Да, конечно, — отвечает Майк, махнув рукой. — Вчера просто было странное настроение. — У тебя тоже? — спрашивает Эл, подтягиваясь, чтобы иметь возможность поговорить напрямую с Майком. — Мама Макс была очень расстроена. Остаток пути в школу проходит в обсуждениях неловкой ночи Эл. Судя по всему, ей и Макс пришлось выступить в роли терапевтов матери Макс. Майк не может не задаться вопросом, не было ли вчера чего-то вроде магнитных бурь. Может, все просто чувствовали меланхолию. На парковке Эл выходит первой, но встает рядом с машиной. Майк выходит за ней, но Уилл держит руку на ключах. Майк воспринимает это как сигнал оставаться на месте. — Что случилось? — спрашивает Майк, глядя на Эл, которая просматривает подъезжающие машины и не обращает на них никакого внимания. — Встретимся в туалете после начала первого урока, — говорит Уилл, вытаскивая ключи из замка зажигания. — Мы собираемся… — спрашивает Майк, понижая голос, но не в силах скрыть, как это предложение на него действует. — Что? Нет, — отвечает Уилл, морща нос. Когда лицо Майка вытягивается, он добавляет: — Как бы мне ни хотелось сделать… это, я правда не хочу, чтобы нас поймали». — А, ну да, — бормочет Майк, не пытаясь скрыть разочарование. — Тогда зачем? — Я хочу увидеть твою шею, — говорит Уилл, отводя глаза и краснея. — Но я не хочу, чтобы рядом был кто-то еще. — Он стал темнее, — говорит Майк, ухмыляясь, глядя, как краснеет лицо Уилла. Кажется, ему нравится помечать Майка так же, как Майку нравится, что его пометили. — Нам нужно идти, — говорит Уилл, доставая сумку с заднего сиденья и закрывая дверь. Майк больше ничего не говорит, закидывает рюкзак на плечо и следует за Уиллом. Он немного одержим тем фактом, что Уилл просто хочет посмотреть на засос, который он оставил. Майку всегда нравилось, когда Уилл пристально разглядывал его, и теперь, когда они вместе, он может наконец признаться в этом себе. Пока он сидит на своем первом уроке в ожидании звонка, он практически вибрирует от нетерпения. Даже если он знает, что ничего не произойдет, есть что-то волнующее в том, чтобы тайком сбежать, чтобы встретиться с Уиллом. Это их маленький секрет, и они крадут время из школьного дня, чтобы провести его друг с другом. Майку все равно, насколько слащаво это звучит — Уилл заставляет его чувствовать себя слащавым. Майк нетерпеливо ждет, когда его учительница начнет урок, и когда становится ясно, что она собирается читать лекцию весь урок, он поднимает руку. Учительница смотрит на него, но ничего не говорит, видимо, решив, что вопрос Майка не так уж и важен. Поэтому Майк шевелит пальцами, пристально глядя на нее сверху вниз. — Да, Майкл? — раздраженно говорит она. — Можно выйти в туалет? — говорит Майк, опуская руку. — Урок только начался. Ты не мог сходить до его начала? — Я опаздывал сегодня утром, — лжет Майк, хмурясь и входя в роль. — У меня не было времени. Майк знает, что Лукас смотрит на него скептически. Он пришел в школу после Майка, Уилла и Эл, поэтому он знает, что Майк лжет. Майк сомневается, что он собирается что-то об этом сказать. Скорее всего, он подумал, что у Майка скрутило живот. То, что он сбегает из класса, не вызовет подозрений. По крайней мере, не само по себе. — Тогда иди, — говорит учительница, махнув рукой, прежде чем снова начать бубнить. Майк выходит из класса немного быстрее, чем нужно. Он догадывается, что его скорость добавляет достоверности его истории. Оказавшись в коридоре, он ускоряет шаг и добирается до туалета менее чем за минуту. Уилл уже ждет его, когда он толкает дверь. — Приятно видеть тебя здесь, — говорит Майк, стараясь говорить мягко, но в итоге получается банально. — Что-то ты долго, — отвечает Уилл, направляясь к Майку. — Я думал, ты меня динамишь. — Я бы никогда, — говорит Майк, и его руки опускаются по швам, когда он борется с желанием схватить Уилла и поцеловать его. Любой мог бы войти, и это было бы невозможно объяснить. Но это делает идею еще более заманчивой. Используя всю свою силу воли, чтобы не поддаться своим желаниям, он добавляет — К тому же, сейчас я здесь. — Да, — бормочет Уилл, не отрывая глаз от выреза свитера Майка. — Ладно, дай-ка я посмотрю. Майк поднимает руку и стягивает ткань, обнажая шею. К его щекам приливает жар от осознания уязвимости этого движения. Есть что-то такое, что заставляет чувствовать себя чрезвычайно покорным, когда он держит свою шею вот так. Когда он сосредотачивается на выражении лица Уилла, он задается вопросом, пришла ли Уиллу в голову та же мысль. — Боже мой, — выдыхает Уилл, нерешительно протягивая руку, чтобы коснуться синяка легкими нажатием. — Какой он темный… Больно? — Не совсем, — говорит Майк, шипя, когда Уилл нажимает на него. — Ладно, это больно. Уилл мычит, проводя большим пальцем по краю засоса. — А как насчет того, когда я это сделал? — Я имею в виду… — бормочет Майк, пожимая плечами. — Вроде того. Но это тоже было приятно. — Ты сделаешь мне такой же? — спрашивает Уилл, глядя Майку в глаза. Его пристальный взгляд прожигает Майка насквозь. Он настолько насыщен, что у Майка отключается мозг. Не всегда легко забыть, что Уилл сексуально заинтересован в нем, но Майк не совсем уверен в своей внешности или даже в своей личности, если уж на то пошло. Он даже не хочет предполагать, что Уилл хочет, чтобы он что-то сделал, не говоря уже о том, чтобы оставить след. Мысль о том, что Уиллу нужно напоминание о том, что Майк прикасался к нему, почти ошеломляет его. — Эээ, — говорит Майк, моргая, напоминая себе, что Уилл ждет ответа. — Да. Да, я поставлю тебе один. — Может, не на таком видном месте, — бормочет Уилл, опуская руку. — Скрывать его кажется заморочным. — Оно того стоит, — ухмыляется Майк, снова прикрывая засос. — Скажи мне, стоит ли это того, если у тебя нет свитера, чтобы это скрыть, — шутит Уилл, закатывая глаза. — Ты говорил с Нэнси? — Да, она показала мне, как его перекрыть, — отвечает Майк. — После того, как она закончила, даже не скажешь, что там что-то было. — Правда? — скептически спрашивает Уилл. — Да, — подтверждает Майк. — Очевидно, у нее есть опыт избавления от засосов. — Отвратительно, — бормочет Уилл, морща нос. — Мне не нужно было этого знать. — Ты сам спросил, — замечает Майк, и на его лице появляется злобная ухмылка. — Я спрашивал не об этом. — Как скажешь, — говорит Майк, закатывая глаза. — О, я говорил с ней о Стиве. — И? — его тон нерешителен. Как будто он не уверен, хочет ли знать. — Она говорит, что не изменяет Джонатану, — говорит Майк. Затем, увидев недоверие на лице Уилла, Майк добавляет: — Кажется, она говорила правду. Я не знаю, что с ней происходит, но я не думаю, что она изменяет. — Думаю, это хорошо, — говорит Уилл, прикусывая внутреннюю часть щеки. — Да, — соглашается Майк. — Я на самом деле немного беспокоюсь за нее. Она кажется… потерянной? — У тебя дома много всего происходит, — любезно говорит Уилл, ободряюще улыбаясь Майку. — Я уверен, что с ней все будет в порядке. — Ты прав… Ты ведь ничего не сказал Джонатану, правда? — спрашивает Майк, не в силах прочесть выражение лица своего парня. — Нет, — говорит Уилл, качая головой. — Даже если она ему изменяла, я не думаю, что это мое дело, чтобы вмешиваться. — Когда это хоть раз останавливало кого-то из нас от вмешательства? — говорит Майк, и эти слова стирают беспокойство с лица Уилла. — Справедливо, — смеется Уилл. — Нам пора возвращаться в класс. — Ты прав, — соглашается Майк, хотя это последнее место, где он хотел бы оказаться. Уилл бросает взгляд на дверь, прежде чем наклониться и быстро поцеловать Майка в губы. — Увидимся за обедом, да? — Да, — говорит Майк, желая, чтобы было безопасно притянуть Уилла к себе и крепко поцеловать его. — Увидимся за обедом. Уилл мягко улыбается Майку, выходя из туалета. Майк стоит там, ожидая несколько секунд, прежде чем уйти. Затем, когда он возвращается в класс, он садится на свое место и изо всех сил старается уделять внимание учителю. Сегодня его занятия удерживают его внимание лучше, чем вчера. Трусики, должно быть, отвлекали больше, чем он изначально думал. Честно говоря, надевать их в школу было глупой идеей. Носить их рядом с Уиллом было глупой идеей. Он определенно ничему не научился накануне, он был опасно близок к тому, чтобы позволить Уиллу увидеть их. Пока он не сможет сказать, что Уилл чувствует по поводу своего гребаного интереса к женскому нижнему белью, лучше держать это в секрете. Майк первым добирается до кафетерия, но не с большим отрывом. Когда он встает в очередь за обедом, Дастин встает позади него. Он так сосредоточен на том, что он собирается заказать, что почти не замечает Дастина. Почти. — Привет, — говорит Майк, искоса глядя на него. — И тебе привет, — отвечает Дастин. — Ты носишь водолазки? — А на что это похоже? — невозмутимо спрашивает Майк. — Это тебе мама купила? — спрашивает Дастин, повторяя фразу, с которой Эдди всегда подшучивал над ним, когда он был еще жив. — Заткнись, Хендерсон, — говорит Майк, несмотря на улыбку, тянущуюся в уголках его рта. — Тебе лучше? — говорит Дастин, предпочитая не признавать подкол. — Уилл сказал, что тебя чуть не стошнило в его машине. — Да, — говорит Майк, радуясь, что узнал, какое оправдание им дал Уилл. — Вчерашние начос, должно быть, не пришлись мне по вкусу. — Странно, — бормочет Дастин, когда они подходят к началу очереди. — Я тоже ел начос, и все было в порядке. — Не знаю, может, это было что-то другое, — говорит Майк, которому не нравится, что Дастин, похоже, хочет вмешиваться. — Но сейчас я в порядке. — Хорошо. Мы с Лукасом беспокоились, что ты можешь быть заразным. Ты в последнее время часто болел. Майку не нужно придумывать ответ на это, потому что работник столовой спрашивает, чего он хочет. После того, как они с Дастином проходят через очередь и возвращаются к столу, они не разговаривают больше, кроме обмена порции пудинга Майка на картошку фри Дастина. И как только они заканчивают с обменом, остальная часть партии начинает просачиваться в кафетерий. Большинство из них идут прямо в очередь за обедом, но Уилл останавливается у стола, бросая свою сумку на свободное место рядом с Майком. — Зачем он занял место рядом с тобой? — спрашивает Дастин, подозрительно глядя на сумку Уилла. — Откуда мне знать? — парирует Майк, гордый тем, как убедительно он звучит. — Если бы тебя чуть не стошнило в моей машине, я бы не хотел оказаться рядом с тобой, — говорит Дастин с ложкой во рту. — И все же ты сейчас сидишь рядом со мной, — отмечает Майк. — Я этого не видел, — говорит Дастин, закатывая глаза. — Я просто услышал об этом. Это другое. — Как скажешь, — отвечает Майк, преувеличенно закатывая глаза. Он думает, что не должно быть так легко вжиться в эту роль, так легко лгать своему другу. Хотя, может быть, тот факт, что он в сговоре с Уиллом, делает это проще, даже забавнее. — Фу, Дастин, почему ты сидишь рядом с ним? — спрашивает Лукас, подталкивая Макс к столу, прежде чем взять два подноса с ее колен. — Он сейчас рассадник вирусов. — Я в порядке, — упрямо говорит Майк. — Наверное, я вчера что-то не то съел. — Мы ели одно и то же, — говорит Лукас, усаживаясь в кресло, — и я в порядке. — Тогда я не знаю, что тебе сказать, — говорит Майк. — Но я не болен. — Не знаю, — говорит Дастин, глядя на него краем глаза. — Твоя способность рассуждать, как минимум, нарушена. — Но ведь это не так уж и необычно, не правда ли? — спрашивает Макс. — Что это должно значить? — спрашивает Майк, ощетиниваясь. — Чувак, твой свитер, — смеется Дастин, протягивая руку, чтобы потянуться за вырез. — Кто, черт возьми, вообще носит водолазки? — Он носит водолазку?! — говорит Макс, и на ее лице появляется злобное выражение. — Ты что-то скрываешь, Уилер? — Что? Нет! — быстро говорит Майк, его кровь стынет в жилах. Может, ему стоило рискнуть и попытаться скрыть засос с помощью макияжа. — О боже, так и есть! — смеется Макс, видя его насквозь тем раздражающим образом, на который, кажется, способна только она. — Так что это? У тебя засос? Неприятная сыпь? — Ты правда думаешь, что у него засос? — спрашивает Лукас, переводя взгляд с Макс на Майка.— Единственная девушка, которая не испытывала к нему отвращения, рассталась с ним. — Да ладно, он не так уж плох, — отвечает Дастин, неожиданно вставая на защиту Майка, хотя это и не очень ценится. Наверное, лучше, если все будут действовать с убеждением, что он не мог убедить кого-то оказаться с ним настолько близко, чтобы оставить след. — Я уверен, что есть кто-то, кому нравится его странный стиль. — О чем вы, ребята, говорите? — спрашивает Уилл, его такт абсолютно безупречен. — Мы пытаемся понять, почему Майк носит эту ужасную водолазку, — говорит Дастин. Майк замечает, как тело Уилла на секунду застывает. Его взгляд мельком бросается на Майка — так быстро, что никто другой, вероятно, не заметил бы этого, и Майк знает, что он хочет спросить, что Майк им сказал, дал ли он им хоть какое-то представление о том, что скрывает свитер. Затем его лицо становится еще мрачнее, когда Лукас говорит: — Макс думает, что у него засос. — Я этого никогда не говорила, — отвечает Макс, хлопая его по руке. — Я просто спросила, так ли это. — Майк с засосом? — спрашивает Уилл, садясь рядом с Майком, его язык тела не выражает ничего особенного, ну, почти. Майк видит, что он все еще держит плечи напряженными, боясь, что их раскроют. — Я не думаю, что есть кто-то, кто любит его настолько, чтобы сделать это. — Вот и я об этом говорю, — отвечает Лукас, кивая Эл, которая присоединяется к ним за столом. — К тому же его вчера рвало. Даже если кто-то обычно не испытывает отвращения к нему, то сейчас он определенно вызовет отвращение. — Тебя рвало? — спрашивает Эл, с любопытством глядя на Майка. — Ты поэтому был у нас дома вчера вечером? Кровь Майка стынет в жилах, и он почти уверен, что Уиллу не лучше. Из-под стола раздается стук, за которым следует тихое «Ой» от Эл. Когда Майк осмеливается взглянуть на Уилла, в том, как он смотрит на свою сестру, есть злой огонь. — Он был у вас дома? — говорит Дастин, наклоняясь вперед, чтобы пронзить Уилла взглядом. — Я думал, ты сказал, что отвез его домой и должен был помочь маме с чем-то. — Я разве сказал, что отвез его домой? — говорит Уилл, пытаясь казаться небрежным, но безуспешно. — Я имел в виду, что поехал домой. Потому что это было ближе. Потом мама напомнила мне, что я обещал помочь вымыть полы. — Полы, похоже, не мыли, — говорит Эл, за что получает еще один пинок от Уилла. — Я… я имею в виду, не все. Вы, ребята, отлично поработали на кухне. — Да, это определенно правда, — бормочет Макс; и Эл, которая явно поняла, что ей нужно помочь Уиллу прикрыться, толкает ее локтем. — Эй, за что это? Ситуация выходит из-под контроля. Майк знает, что ему нужно что-то сказать, чтобы исправить этот беспорядок, поэтому он решает сказать правду. Он вздыхает, смотрит на свой поднос и бормочет: — Я не болел вчера вечером. Я был расстроен из-за родителей. Вот почему я был у Уилла. Я не хотел портить настроение в твоем доме, Дастин. — Майк, — бормочет Уилл, и Майк чувствует его взгляд на своем лице, но не поднимает голову. Он не хочет видеть жалость на лицах всех. — Чёрт, чувак, — говорит Дастин, роняя ложку и кладя руку на плечо Майка. — Тебе не нужно беспокоиться о том, что ты испортишь настроение. Ты же знаешь, что мы заботимся о тебе, да? — Да, — говорит Майк, качая головой и зажмуривая глаза. — Да, я знаю. Просто… я не знаю. Это стыдно. — Не совсем, — отвечает Макс, звуча на удивление сочувственно. Настолько сочувственно, что голова Майка поднимается. — У всех нас, кроме Лукаса, были дерьмовые семьи. Я имею в виду, настоящее дерьмо. Моя мама дважды разводилась. Поверь мне, то, что ты чувствуешь, не стыдно. — Да, — вмешивается Лукас, переводя взгляд с Макс на Майка. — Я могу и не знать, что ты переживаешь, но это не значит, что я не хочу быть рядом с тобой. Мы все хотим. — Я правда ценю это, — говорит Майк сквозь комок в горле. — Я просто не знаю, как об этом говорить. — Затем, когда Дастин начинает говорить что-то еще, Майк добавляет: — И я определенно не хочу говорить об этом сейчас. Или вообще сегодня. — Ладно, извини, — говорит Дастин, давая старт неловкой тишине за столом. Майк ищет, что сказать, но не может. Он почти жалеет, что сказал что-то. Может быть, было бы лучше держать рот закрытым. Он серьезно сомневается, что они предположили бы, что он и Уилл вместе. Они, вероятно, подумали бы, что Уилл получил новую игру для своего Atari, которой он не хочет делиться ни с кем другим. После невероятно долгих тридцати секунд Эл заговаривает, прося Дастина объяснить что-то из их общего класса. Майк на самом деле не обращает внимания на происходящий разговор, слишком занятый собственным смущением. Его немного утешает, когда Уилл трется своей ногой о ногу Майка, но остаток дня омрачен обеденным откровенем. Он надеялся, что сможет сохранить от всех то, как он себя чувствует несчастным из-за развода. Очевидно, это было глупое желание. — Извините за обед, — говорит Эл, когда они забираются в машину Уилла. — Я не знала, что… — Все в порядке, Эл, — говорит Майк немного резковато. Затем он смягчает тон. —Ты ничего плохого не сделала. Мы соврали. — Хотя я бы хотел, чтобы ты заметила это раньше», — говорит Уилл, глядя на нее в зеркало заднего вида. — Было бы здорово, если бы ты меня прикрыла. — Я сделала это, когда поняла, — оправдывается Эл. — И ты мог бы сказать мне сегодня утром, что они не знали, что Майк был у нас вчера вечером. — Я не думал, что это всплывет! — говорит Уилл, защищаясь, выезжая с парковки. — К тому же мы семья. Ты должна меня прикрывать. — Я не знала, что должна тебя прикрывать, — утверждает она. — Я могу понять, когда тебе нужно, чтобы я солгала папе или Джойс. Сложнее, когда я вру нашим друзьям. — Мы не врали, — говорит Уилл с раздражением. — Ну то есть. Ладно. Мы врали. Но на то была веская причина. Майк чувствует, как его уши начинают гореть. Этот спор из-за него. Конечно, он не был его прямым инициатором, но если бы он мог просто быть нормальным вчера, Уиллу не нужна была бы Эл, чтобы прикрывать его — их. — Я не говорила, что это не по веской причине, — отвечает Эл, встречаясь взглядом с Майком в боковом зеркале пассажирского сиденья. — Я бы прикрыла, если бы ты мне сказал. Мне жаль, что я этого не сделала. — Все в порядке, — говорит Уилл, наконец, оставляя в голосе спорный тон. — Я не сказал тебе, потому что это не мое дело — рассказывать. — Мне следовало что-то сказать сегодня утром, — говорит Майк, поворачиваясь на своем месте, чтобы одарить Эла виноватой улыбкой. — Полагаю, я тоже не думал, что это всплывет. Мы оба были очень глупы, если подумать. — Может быть, немного, — говорит она, наклоняя голову. — Вы двое можете рассказать мне все, что угодно. Я вас прикрою. Она знает. В ее глазах есть блеск, и Майк это видит. Она знает о них. И когда он бросает взгляд на Уилла, становится очевидно, что он тоже это заметил. — Может, нам… — начинает Майк, но останавливается и качает головой, откидываясь на спинку сиденья. — Что? — спрашивает Уилл, бросая взгляд на Майка. — Сказать ей? — Сказать мне что? — говорит Эл. — Я имею в виду, — пожимает плечами Майк, — может быть, было бы неплохо иметь кого-то, кто мог бы помочь нам прикрыться. Уилл задумчиво мычит, барабаня пальцами по рулю. Затем он говорит: — Да, мы должны ей сказать. — Сказать мне что? — Ты ей скажи, — говорит Майк, скрещивая руки на груди. — Она твоя сестра. — Что? — Эл вся в нетерпении. — Мы с Майком встречаемся, — говорит Уилл, и его плечи расслабляются, как только слова слетают с его губ. — О, — говорит Эл разочарованно. — О? — спрашивает Уилл, глядя на нее через плечо. — Это все, что ты можешь сказать? «О»? — Я уже знала, что вы двое нравитесь друг другу, — говорит она так, словно это очевидно — и да, теперь, когда Майк об этом думает, так оно и есть. — И вы проводите вместе больше времени, чем обычно. Я могла бы догадаться. — Да, конечно. Логично, — говорит Майк себе под нос. — Как думаешь, кто-нибудь еще знает? — говорит Уилл, не пытаясь скрыть свое беспокойство. — Неужели мы настолько очевидны? — Нет, — размышляет Эл. — Я думаю, они просто думают, что Майк расстроен из-за своих родителей, а ты помогаешь. — Слава богу, — выдыхает Уилл, поворачивая к кварталу Майка. — Хотя я не думаю, что они как-то остро отреагируют, — предполагает Эл. — Не думаю, что я готов это узнать, — признается Уилл, бросая взгляд на Майка. — Я тоже так не думаю, — говорит Майк, закусывая внутреннюю часть щеки. — У меня и так достаточно всего, что происходит. — Ну, я не скажу, — обещает Эл. — Ваш секрет в безопасности со мной. — Мы ценим это, — говорит Уилл. Затем, когда Майк ничего не говорит, Уилл хлопает его по бедру. — Правда, Майк? — Да, конечно, — говорит Майк, потирая место, куда ударила рука Уилла. — Мы ценим это, Эл. Она мычит в ответ, расстегивая свой рюкзак. И когда Уилл подъезжает к дому Майка, она говорит: — Значит, у Майка действительно засос. И это не вопрос. — Нет! — одновременно говорят Уилл и Майк. — Ладно, — говорит Эл, и ухмылка на ее лице слышна в голосе. — Увидимся завтра, Майк. — Да, — говорит Уилл и протягивает руку, чтобы крепко сжать ладонь Майка. — — Увидимся завтра. — Увидимся завтра, — бормочет Майк, возвращая пожатие, прежде чем отпустить руку Уилла и открыть дверь. — Еще раз спасибо, Эл. — Не за что, — отвечает она, не отрывая взгляда от того, что она делает в своей сумке. Подойдя к входной двери, Майк чувствует себя лучше. Это почти как если бы кто-то из их друзей знал и принимал, что они с Уиллом вместе, и это было достаточно, чтобы смыть тяжесть, которая была раньше. К сожалению, как только он входит в свой дом, неприятные чувство возвращается, и оно становится еще хуже, чем прежде. Его мама кричит по телефону. Ему не нужно много времени, чтобы понять, что его отец на другой стороне провода. Он слышит имя отца, слово «поздно» и что-то о том, что он должен забрать Нэнси, но не задерживается достаточно долго, чтобы услышать больше. Он мчится вверх по лестнице, решив спрятаться в своей комнате так долго, как только сможет. Оказавшись внутри, он бросает сумку и ставит кассету, прежде чем плюхнуться на кровать. Он знает, что должен сделать домашнее задание или, может быть, заняться уборкой, но сейчас он никак не может заставить себя что-либо сделать. Пялиться в потолок, врубая музыку, чтобы заглушить злой голос матери, — это его самое продуктивное занятие. К концу первой стороны ленты Майк чувствует себя немного лучше. Конечно, не очень, но когда он встает, чтобы перевернуть ее, он хватает свой рюкзак и достает домашнее задание. Он знает, что его оценки за промежуточный экзамен не будут самыми лучшими, но, возможно, если он действительно постарается, он сможет их улучшить к концу семестра. Он встает дважды в ходе ответов на вопросы эссе и решения математических уравнений, чтобы сменить кассету. Удивительно, но когда он действительно сосредотачивает свое внимание на школьных заданиях, это легко. Может быть, ему следовало приложить усилия раньше. Но не похоже, что он может изменить прошлое. Пока он работает над последним набором вопросов, кто-то стучит в его дверь. Когда он кричит, чтобы они вошли, голос Холли отвечает: — У меня заняты руки. Майк хмурится, вставая из-за стола, где он сгорбился над учебником истории. Когда он открывает дверь, она протягивает ему алюминиевый поднос, покрытый фольгой, и говорит: — Я приготовила тебе ужин. — Что? — спрашивает Майк, принимая от нее готовую замороженную еду. — Зачем ты пользовалась духовкой? Где мама? — В своей комнате, — отвечает Холли, доставая вилку из кармана и вставляя ее в карман Майка. — Я была голодна, и было слышно, как она плачет. Но я не хотела ее беспокоить. — Ты могла бы позвать меня, — говорит Майк, чувствуя, как у него сжимается живот. — Я мог бы что-нибудь приготовить. — Ничего страшного, — говорит она, пожимая плечами. — Я знаю, как их делать. Мама мне показала. Майк мычит, задумчиво глядя на нее. Он думает о том, чтобы сказать ей, как опасно для нее пользоваться духовкой одной, но не делает этого. Она уже закончила. Вместо этого он спрашивает: — И ты выключила духовку? — Да, — подтверждает она, выглядя гордой собой. — О. Хорошо, — бормочет Майк, изо всех сил стараясь улыбнуться ей. — Но в следующий раз, если ты проголодаешься и не захочешь беспокоить маму, можешь спросить меня, ладно? — Ладно, — говорит она, и это звучит так, будто она все равно попытается сделать это сама, вместо того чтобы беспокоить Майка. — Кстати, это жареная курица. Я знаю, что это твое любимое блюдо. — Спасибо, Холлс, — говорит Майк, удивляясь, когда она стала такой наблюдательной. — Я ценю это. — Нет проблем, — говорит она, довольная. — Мне нравится готовить. — Может, тогда мы как-нибудь приготовим ужин вместе, — предлагает Майк. Затем, когда она кивает, он спрашивает: — Ты не против закрыть дверь? — Да, — отвечает она, снова запирая его. Майк садится на край кровати, ставит на колени еле теплый поднос и достает вилку из кармана. Очевидно, она приготовила им обе порции одновременно и съела свою, прежде чем принесла ему его. Но он не собирается жаловаться. Еда была последним, о чем он думал, но теперь, когда она перед ним, он умирает от голода. Он на самом деле не чувствует вкуса того, что кладет себе в рот, когда ест, да и пробовать особо нечего. Затем он бросает пустой поднос в почти полную мусорную корзину в углу комнаты и кладет вилку на комод. Заранее он меняет кассету в своей магнитоле, прежде чем снова погрузиться в домашнее задание, на выполнение которого уходит целых десять минут. После того, как он вернул все в сумку, ему нечем заняться. Долгое время он раздумывает над тем, чтобы убраться в своей комнате, он даже начинает, но, поправляя простыни, слышит, как косметика, которую ему одолжила Нэнси, шебуршит в наволочке. Внезапно практика замазывания засоса на шее кажется ему гораздо более интересным использованием времени. Не раздумывая, он выуживает из-под подушки пудреницы и тюбик с тоналкой и идет к шкафу. Он стаскивает водолазку и садится на пол перед зеркалом, открывая палетку с тенями для век. Он трет палец в ячейке с зеленым, тщательно игнорируя тот факт, что есть еще семь цветов, которые он мог бы потенциально размазать по векам, и прикладывает его к синяку. Он зеленее, чем когда его замазывала Нэнси, но он уверен, что это хорошее начало. Он вытирает излишки пигмента с кончика пальца об ковер, прежде чем схватить консилер. Он щедр с ним, нанося больше, чем, по его мнению, нужно. Этого определенно слишком много, и когда он пытается распределить его, он смешивается с зелеными тенями для век, окрашивая большую часть его шеи в болезненно-зеленый цвет. Ругаясь себе под нос, он закрывает косметику и откладывает ее в сторону. Возможно, стоит начать сначала, но Майк уже зашел так далеко. Остался всего один шаг. Если, когда он закончит, все будет выглядеть дерьмово, он может пойти стереть это в ванной и попробовать еще раз. Поэтому он хватает тональную основу и принимается за работу. Его рука намного тяжелее, чем у Нэнси, но эффект почти тот же. Зеленый цвет на его шее начинает исчезать, все больше и больше напоминая кожу, когда он проводит спонжем по этой области. Когда он удовлетворен, он делает, как сказала Нэнси, и наносит макияж на остальную часть шеи. И когда он заканчивает, даже зная, что на нем макияж, он едва может его заметить. Это почти как будто у него нет засоса. Поскольку он смог сделать это почти правильно с первой попытки, он не стал беспокоиться о новой попытке. Завтра он встанет пораньше, чтобы дать себе достаточно времени, чтобы сделать все правильно. Маленький метод прикрытия Нэнси в паре с рубашкой с воротником, и никто его не перехитрит. Майк вздыхает, начиная вставать. Но что-то его останавливает — рывок, который он просто не может игнорировать. Косметика лежит на полу. Нэнси обязательно попросит ее вернуть, так что если он собирается поиграться с ней… Он хватает палетку теней для век и снова ее открывает. После нескольких секунд раздумий он проводит пальцем по голубому пигменту. Затем он размазывает его по правому веку, останавливаясь на мгновение, чтобы полюбоваться своей работой. Она неряшливая, несовершенная. Он думает, что так будет лучше. Затем, когда его член начинает твердеть в штанах, он возвращается к теням, покрывая подушечку указательного пальца голубым, прежде чем размазать по своему веку. Опустив руку, Майк смотрит на свое отражение. Лицо не сильно изменилось, но карие радужки, кажется, выделяются. Ярко-голубой цвет завораживает, и Майк не может не задаться вопросом, что бы подумал Уилл. Он знает, что у Уилла есть его снимок, тот, что он оставил на тумбочке. Он уже называл Майка хорошеньким, на самом деле, пару раз. Ему это наверняка понравится. Когда Майк позволяет своей руке скользнуть к передней части джинсов, чтобы обхватить себя, он пытается придумать, как бы он поднял эту тему. Об этом было бы определенно легче заговорить, чем о трусиках. Черт, может быть, если Уиллу нравится, что Майк носит макияж, Майк мог бы поднять тему нижнего белья как гипотетический вопрос и оценить реакцию Уилла. Если его это отвращает, Майк может просто посмеяться, но если он выглядит заинтересованным… Майк резко вздыхает, его член сильно дергается от его прикосновения и от мысли, что Уилл хочет увидеть его в кружевных трусиках, спрятанных в наволочке. Затем его разум создает образ Уилла, тянущегося к нему, чтобы прикоснуться, и его бедра не могут не двинуться вперед без его разрешения. Его руки дрожат от предвкушения, когда он расстегивает пуговицу своих джинсов. Когда он встает, чтобы сбросить их, он намеревается подойти и вытащить трусики из тайника, но мельком видит себя в зеркале, тени размазаны по векам, и он понимает, что в этом нет смысла. Если он их наденет, то кончит всего лишь с несколькими движениями. Так, скорее всего, и произойдет. С плохо сдерживаемым стоном Майк обхватывает рукой свой член, притворяясь, что это рука Уилла. Ему не нужно много напрягать воображение, чтобы вызвать образ Уилла позади себя. Он представляет себе подбородок Уилла, опущенный ему на плечо, глаза, перемещающиеся туда-сюда с лица Майка на его член и обратно. Майк даже слышит, как он шепчет: «Ты такой красивый, Майк». Когда Майк проводит большим пальцем по головке своего члена, он издает жалкий скулящий звук. Он чувствует себя почти безумным от того, как сильно он хочет, чтобы Уилл был тем, кто его трогает. Майку он нужен здесь, ему нужно твердое тело Уилла позади его собственного, и рука Уилла, трогающая его, и голос Уилла на ухо, бормочущий сладкие комплименты, пока Майк разваливается в его объятиях. Майк представляет, как Уилл заставляет его смотреть на себя, что, честно говоря, не было бы для него слишком большой проблемой. Обычно ему не нравится, как он выглядит, но с небольшим количеством теней для век ему нравится то, что он видит — он получает удовольствие от собственного образа. Он немного жалеет, что не потратил время на то, чтобы надеть трусики. Он всем сердцем желает, чтобы у него было немного помады и туши, чтобы еще больше раскрасить свое лицо. Его оргазм уже на горизонте, его щупальца обвивают его ноги и заставляют их дрожать. Призрак голоса Уилла звучит у него в ухе, шепча, как он прекрасен. Его глаза грозят закрыться, но он должен увидеть себя. Щеки Майка пылают, розовые и горячие. Его губы приоткрыты, слюна собирается в уголках рта. Он думает, что не имеет права выглядеть таким измотанным, только из-за своей руки и теней на веках. Если бы он не был так возбужден, так близко к тому, чтобы кончить на свой кулак, он думает, что мог бы испытывать отвращение к себе. Сейчас он чувствует себя красивым. Сейчас он хотел бы, чтобы Уилл был здесь и видел его. — А, ты близко, не так ли, красавица? — шепчет призрачный голос Уилла, когда рука Майка, покрытая предэякулятом, движется так быстро, что в его ушах раздается густой, влажный звук. — Скажи мне, что ты близко. — Я близко, — хнычет Майк, думая, что его голос немного выше обычного. — Уилл. Я близко. — Давай, — воркует голос в его голове. — Давай, кончи, детка. Майк начинает стонать, но успевает оборвать себя, прежде чем звук станет слишком громким. Когда его оргазм разрывает его, заставляя колени слабеть, он так сильно прикусывает недавно зажившую губу, что на мгновение задумывается, не порвет ли он кожу. Сперма собирается на краях его кулака, часть ее капает на ковер. Когда волны удовольствия начинают спадать, он позволяет себе опуститься на колени, тщательно избегая своего отражения. Теперь, когда он кончил, он не хочет видеть макияж, который нанес несколько минут назад. На самом деле, он хотел бы, чтобы его не было, потому что теперь ему придется иметь дело с его снятием. Он дает себе несколько минут, чтобы перевести дух и придумать план, как смыть макияж. Очевидно, что душ — лучший способ позаботиться обо всем, ему просто нужно быть осторожным, идя туда и возвращаясь в свою комнату. Хотя его мама определенно знает, что у него засос, он предпочел бы не сталкиваться с ней, когда вымоется. Он даже не хочет думать о том, что случится, если она увидит его голубые тени. Заправляя штаны, Майк поворачивается и собирает пижаму, чтобы надеть ее после душа. Затем он идет к своей двери и приоткрывает ее, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет. Убедившись, что путь свободен, он практически бежит в ванную. В душе он заботится о том, чтобы несколько раз вымыть лицо и шею. Он не хочет, чтобы на его лице остался даже след от макияжа. Ну и что, что засос виден? Это гораздо проще объяснить, чем тени для век. Одевшись, он без происшествий возвращается в свою комнату. Еще немного рано, но ему неинтересно что-либо делать. Ни одна из книг, которые он не читал, не вызывает у него никакого любопытства, и хотя он собирался работать над новой кампанией, у него нет ни малейшего представления, с чего начать. Поэтому он ложится спать пораньше, забирается в кровать и преступно быстро засыпает.

***

В течение следующих нескольких дней он вылезает из постели пораньше и закрашивает медленно исчезающую отметину на шее, с каждым разом справляясь все лучше и лучше. Каждое утро возникает соблазн использовать тени для век по назначению, но он знает, что лучше не наносить их перед школой — зная свою удачу, он не смоет все, и все узнают, что ему нравится краситься. Он компенсирует свое отсутствие на предыдущих групповых встречах, проводя среду и четверг у Лукаса. Он бы предпочел улизнуть, чтобы побыть наедине с Уиллом, но он находит утешение в том, что они идут на свидание, настоящее свидание, в пятницу. К тому времени, как наступает этот день, волнение Майка становится ощутимым — Уилла тоже. На самом деле, они настолько головокружительны, что Эл замечает это почти сразу, как только Майк садится в машину. Он может сказать это по тому, как ее глаза сужаются, глядя на него в боковое зеркало. — Вы двое сегодня вечером чем-то заняты, — говорит она, когда они уже на полпути в школу. — Чем? — В The Hideout приехала группа, которую знает Уилл, — говорит Майк, не видя смысла скрывать это, поскольку она уже знает. — Мы едем. — Мама знает? — Нет, — отвечает Уилл, пожимая плечами. — Она думает, что мы снова тусуемся с Лукасом. — Но Майк останется ночевать? — Есть ли причина, по которой тебе нужно все это знать? — вздыхает Уилл, в его голосе слышится раздражение, которое может быть только из-за сестринских поддразниваеней. — Возможно, мне придется вас прикрыть, — говорит она так, словно это очевидно. — Тебе не придется нас прикрывать, — говорит Уилл. — Если что, Лукасу придется нас прикрывать. — То есть вы собираетесь рассказать ему, что вы делаете? — Нет! — одновременно говорят Майк и Уилл. — Сомневаюсь, что ему придется нас прикрывать, — спокойно говорит Уилл, поглядывая на Майка. — Мы придумаем историю, если придется, но я не думаю, что кому-то нужно знать, что мы вместе идем на концерт. — Потому что ты беспокоишься, что кто-то еще узнает, что вы встречаетесь? — спрашивает Эл. — Ну, да, — отвечает Уилл, пожимая плечами. — Но не подумает ли он, что это странно, если ему придется прикрывать вас двоих? — говорит она. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Майк. — Ты что-то скрываешь, — медленно произносит Эл. — Если ты будешь продолжать скрываться, это покажется подозрительным. Тебя поймают. — С нами все будет хорошо, — говорит Уилл, и создается впечатление, что он пытается убедить больше себя, чем ее. — Так и будет, — говорит Майк, желая, чтобы рука Уилла лежала между ними, чтобы он мог протянуть руку и схватить ее. — Мы всегда были ближе друг к другу, чем к кому-либо еще. Они, вероятно, подумают именно об этом. — Если ты так думаешь, — говорит Эл, но звучит это не совсем убежденно. После этого разговор затихает. Это не неловкое молчание, но в воздухе висит некое напряжение, которому Майк не может дать названия. Возникает ощущение предчувствия, как будто что-то должно произойти. Но он отмахивается от него, когда они въезжают на парковку. Вероятно, это из-за предположения Эл, что их поймают. Он и Уилл будут осторожны, и крайне маловероятно, что их прикрытие будет подвергнуто сомнению. Он просто параноик. Майку кажется, что школьный день тянется, как только он начинается. На половине занятий у него какой-то экзамен, а обед отстой. Он приходит в кафетерий поздно, поэтому кусок пиццы, который он получает, маленький и сухой. Затем, когда он подходит к столу, единственное свободное место находится на противоположном конце стола от Уилла. Он тихий, ест, не чувствуя вкуса еды. Никто не пытается заставить его присоединиться к разговору, и он не может заставить себя узнать, о чем они говорят. Все, чего он хочет, это пережить этот день, чтобы снова побыть наедине с Уиллом. Ну и что, что все думают, что он хандрит из-за родителей. Честно говоря, приятно иметь оправдание для собственной отстраненности. После обеда остаток дня такой же изнурительный. Еще один раунд тестов, а также задание по еще одной работе, на которую Майку наплевать. К тому времени, как раздается последний звонок, он настолько измотан, что все, о чем он может думать, это как бы вздремнуть перед тем, как встретиться с Уиллом сегодня вечером. — Этот день — отстой, — говорит он, садясь на пассажирское сиденье и пиная свой рюкзак, как будто он как-то виноват в его ужасным дне. — Я думаю, все нормально, — любезно говорит Эл. — Не знаю, — бормочет Уилл, когда они покидают парковку. — Думаю, я согласен с Майком. К тому же на следующей неделе мы получим оценки за промежуточный экзамен. — Вот почему у нас были все эти тесты, да? — стонет Майк. — Мне следовало бы лучше учиться. — Я уверен, что ты хорошо справился, — говорит Уилл. Хотя Майк знает, что он, скорее всего, прав, он все равно ворчит: — Сомневаюсь. — Тебе стоит взбодриться, — раздается голос Эл с заднего сиденья. — Школа закончилась. — Да», — говорит Уилл, протягивая руку, чтобы ткнуть Майка в бедро, и хихикая, когда Майк ловит его запястье и переплетает их пальцы вместе. — Ты разве не взволнован перед сегодняшним концертом? — Конечно, я взволнован, — говорит Майк, чувствуя себя теперь гораздо лучше, держа Уилла за руку. — Я просто устал. — Я тоже, — говорит Уилл, поворачивая в сторону района Майка. — Эта неделя была длинной. — Не могу поверить, что до Дня благодарения еще больше месяца, — вздыхает Эл. — Я скучаю по лету. — Я тоже, — соглашается Майк, потому что, хотя они с Уиллом и не были вместе, он пребывал в блаженном неведении о том, что его семья разваливается. Уилл сжимает руку Майка, видимо, чувствуя его тоску. Майку кажется, что все будет хорошо. Может быть, Уилл был прав. Сейчас все просто сложно, но со временем все успокоится. Когда они добираются до дома Майка, они прощаются. Уилл обещает забрать Майка в восемь и просит его отдохнуть. Хотя именно это Майк и планирует сделать, он закатывает глаза, выходя из машины. Эл в это же время открывает свою дверь, и когда Майк идет к своему дому, она занимает его место на переднем сиденье. Когда Майк попадает внутрь, в доме жутко тихо. После быстрого осмотра нижнего этажа он понимает, что он дома один. Он собирается подняться наверх, чтобы лечь, когда его озаряет идея. Он видел фляги в задней части шкафа. Может быть, сегодня та ночь, когда они с Уиллом напьются вместе. Он быстро бежит по кухне, открывает три шкафа и находит три, спрятанных за несколькими рядами кофейных чашек. Он вытаскивает все три, убедившись, что поставил кружки на место, чтобы его не поймали. Затем он бежит вверх по лестнице и запирается в своей комнате. Прежде чем броситься на кровать, он складывает одежду в дорожную сумку и кладет на нее фляги, чтобы не забыть их наполнить. Затем он ложится и закрывает глаза. Сон не приходит так легко, как ему хотелось бы, и как раз в тот момент, когда он начинает засыпать, он слышит споры, доносящиеся снизу. — Неужели они не могут сделать перерыв хотя бы на один день? — фыркает он, натягивая на голову подушку, чтобы заглушить шум. Через несколько минут звуки прекращаются, но Майк слишком взволнован, чтобы попытаться уснуть. Тем не менее, он остается в постели еще десять минут, прежде чем встает и достает «Хоббита» с полки. В конце концов, он увлекается чтением, все больше погружаясь в историю с каждой перевернутой страницей. Проходит час, и запах чего-то готовящегося на кухне доносится до его комнаты. Он также поражен тем, как тихо стало в доме. Очевидно, кто-то там внизу готовит, но ссора затихла, пока он был в другом мире. Он вздыхает, закрывает книгу и встает с кровати. Если честно, ему скучно запираться в своей комнате. Хотя это, конечно, дает ему место вдали от напряжения остального дома, здесь особо нечего делать. Поскольку, судя по звукам, буря уже утихла, он решает, что может рискнуть и спуститься в подвал. Когда он приходит на кухню, его мама сидит рядом с телефоном, закрыв лицо руками. Майк хочет обойти ее стороной, и он почти делает это. Он хочет оставаться в стороне от беспорядка, который творится в его доме. Но он не может. Он все еще несет в себе чувство вины за то, как он отреагировал, когда узнал об их разводе. — Мама? — тихо говорит он, протягивая руку и кладя ее на плечо. Она подпрыгивает от прикосноваения, разворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Ее глаза опухли и покраснели. Тушь течет по ее щекам. Ее помада размазана вокруг ее рта. На мгновение он замирает. Затем он действует, не думая об этом. Он обхватывает ее другую руку и поднимает ее на ноги. Как только она встает, он обнимает ее, крепко сжимая, чтобы побудить ее ответить на его объятие. Через несколько секунд она так и делает. Они остаются так несколько минут, Майк гладит ее по спине, его мама шмыгает носом ему в грудь. Это немного неловко, но только потому, что он не знает, что сказать, чтобы ее утешить. Единственное, что он может предложить, это объятия. — Мне жаль, — говорит она, отталкиваясь от его груди. — Все в порядке, — говорит Майк, бесполезно опуская руки по бокам. — Ты в порядке? — Я буду в порядке, — говорит она, вытирая глаза. Затем она натягивает фальшивую улыбку и говорит: — Сегодня просто было тяжело. — Позволь мне закончить ужин, — предлагает Майк, не успев остановиться. Он просто не знает, что еще сделать, как еще заставить ее почувствовать себя лучше. — Дорогой, тебе не обязательно это делать, — говорит она, выпрямляясь. — Я могу об этом позаботиться. В любом случае, уже почти все готово. —«Ты только что сказала, что сегодня было тяжело, — отвечает он, не заботясь о том, что создает себе работу. — Я сделаю это. Это не так уж и сложно. Фальшивая улыбка трансформируется во что-то более мягкое, во что-то настоящее. Она шепчет: — Я правда не знаю, что бы я делала без тебя, Майкл. — Иди, передохни, — говорит он ей, и его лицо краснеет. Он просто пытается быть хорошим сыном. Он не думает, что заслуживает похвалы. — Я позову тебя, когда закончу, ладно? — Хорошо, — говорит она, целуя его в щеку, прежде чем уйти, по-видимому, направляясь в свою комнату. Внутренне Майк стонет. Он не хотел этой ответственности. Но им все равно нужно есть. Всем им. Он почти уверен, что Нэнси заперлась в своей спальне, поэтому он собирается заставить ее спуститься сюда. Что-то беспокоит его в ее явном отсутствии аппетита. Когда он идет на кухню, он рад видеть, что его мама начала что-то простое. На плите варится паста, а в кастрюле томится соус. На самом деле, делать больше ничего не нужно, кроме как подавать еду, поэтому он расставляет пять тарелок, включая одну для своего отца, хотя он почти уверен, что Тед не присоединится к ним, и идет наверх, чтобы позвать свою маму и сестер. Ужин — почти обычное дело. Майк заставляет себя вести разговор, задавая Холли и Нэнси вопросы, чтобы поддержать разговор. Ситуация становится немного напряженной, когда Тед заходит в комнату, чтобы взять свою тарелку, но он уходит, почти сразу, и все возобновляется. Затем, когда их тарелки чисты — тарелки всех — Карен благодарит Майка и собирает их посуду, чтобы помыть ее. К тому времени, как Майк возвращается в свою комнату, он измотан. Конечно, он рад, что смог привнести чувство нормальности в вечер, но это отняло у него много сил. Его нервы на пределе, и он чувствует, что разваливается по швам. Он уверен, что почувствует себя лучше, когда увидит Уилла. Он смотрит на будильник — почти восемь. До появления Уилла осталось совсем немного времени. Майк расстроен, что ему не удалось поспать и смотрит на свою дорожную сумку, надеясь, что у него есть все необходимое. Или, если нет, он всегда может снова надеть одежду Уилла. Он видит фляги, которые нужно быстро наполнить. Отверстия маленькие, и если бы они с Уиллом не улизнули на представление, о котором их родители не знают, он думает, что просто взял бы одну из бутылок. Но он уже играет в опасную игру. Лучше всего, если он минимизирует потенциальный ущерб. Поэтому он садится на пол и старательно наполняет маленькие металлические сосуды. Когда все три бутылки полны и спрятаны в сумке, Майк смотрит на бутылку перед собой. В его голове звучит коварный голосок, который он пытается игнорировать. Он говорит ему, что сделать глоток — всего лишь глоток — до того, как Уилл придет сюда, будет нормально. Что он даже этого заслуживает. Сегодня вечером он был опорой своей семьи. Он более чем заслужил немного выпивки. «Нет», — говорит он себе, хватая крышку с пола и держа ее в руке. Его пальцы лениво скользят по ребрам стекла. — «Я не хочу этого». Но он хочет. Он этого хочет. И вот почему, взглянув на часы и сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он подносит бутылку к губам. Он собирается выпить немного, но после первого глотка делает еще один. Потом еще один. Потом он ставит бутылку на пол и закручивает крышку так туго, как только может, его грудь горит. Когда он заталкивает бутылку обратно в укромное место, Уилл сигналит ему с подъездной дорожки. Как раз вовремя. Майк закидывает сумку на плечо и выбегает из комнаты, рывком закрывая за собой дверь. Неудивительно, что он избегает всех, спускаясь по лестнице, перепрыгивая по двое за раз. К тому времени, как он достигает прихожей, спиртное грозит подействовать. — Уилл здесь! Я ухожу! — кричит он, не обращаясь ни к кому конкретно. Затем он выходит за дверь, легкая улыбка озаряет его лицо. К тому времени, как Майк добирается до машины Уилла, водка еще не успела окончательно подействовать, хотя Майк уверен, что она уже на горизонте. Он распахивает пассажирскую дверь и забирается внутрь, бросая свою спортивную сумку на заднее сиденье. Затем он поворачивается лицом к Уиллу. — От тебя пахнет, — говорит Уилл, наклоняясь ближе и демонстративно принюхиваясь к воздуху вокруг себя. — Ты пьян? — Пока нет, — говорит Майк, подавляя желание схватить Уилла и притянуть к себе для поцелуя. — У меня в сумке есть фляжки. — Но ты выпил. Это не вопрос. — Ты злишься на меня? — спрашивает Майк, когда Уилл выезжает с подъездной дорожки. — Конечно, нет, — говорит Уилл, бросая на него косой взгляд, пока он переключает передачи. — Я просто завидую. — Можешь выпить, прежде чем мы зайдем, — предлагает Майк, чувствуя, как в его конечностях разливается чувство невесомости. — Я планирую это сделать, — говорит ему Уилл, протягивая руку, чтобы включить радио, прежде чем взять Майка за руку. Остальная часть поездки проходит в относительной тишине. Взгляд Уилла остается прикованным к дороге, в то время как Майк не отрывается от своего парня на сиденье рядом. Когда машина останавливается, Майк почти забывает, куда они едут. — Где водка? — спрашивает Уилл, отпуская руку Майка и разворачиваясь на своем месте. — В сумке, — отвечает Майк, сгибая пальцы и скучая по прикосновениям Уилла. — Где-то там. — Полезное замечание, — усмехается Уилл. Звук молнии на спортивной сумке бьет по ушам, но он не смотрит на то, что делает Уилл. Он слишком сосредоточен на заднице Уилла. Джинсы, которые он носит, с таким же успехом могли бы быть нарисованы. Соблазненная изгибом, рука Майка движется прежде, чем его мозг регистрирует то, что он делает. — Майк! — взвизгивает Уилл, наклоняясь вперед, когда рука Майка опускается на его зад. — Какого черта? Ты только что шлепнул меня? — Полагаю, что так и было, — говорит Майк и хихикает. Боже, у Уилла сейчас смешное лицо, ему нравится, как оно краснеет, как нахмурены его брови. — Там нужно вести себя прилично, — отвечает Уилл, продолжая поиски фляги. — Я веду себя прилично, — говорит Майк, отрывая взгляд от ягодиц своего парня и глядя на толпу людей, идущих в The Hideout. Там больше народу, чем когда-либо, когда они с Уиллом там зависали. — Что со всеми этими людьми? — Не знаю, — говорит Уилл, вытаскивая фляжку из сумки Майка и устраиваясь на переднем сиденье. — Полагаю, они довольно популярны. — Почему же я о них не слышал? — Ты слушаешь только те миксы, которые я включаю, — отвечает Уилл, откупоривая фляжку и делая глоток. Он шипит и кашляет, как только глотает. — Боже, это ужасно. — Я слушаю не только то, что ты включаешь, — дуется Майк, не признавая отвращения Уилла к алкоголю. — Я имею в виду, что это просто какая-то группа из Индианаполиса. Сомневаюсь, что их крутят по радио, — говорит Уилл, морщась и делая еще один глоток. — Я больше не могу пить это, не запивая чем-нибудь. — Мы можем просто выпить, когда вернемся к тебе домой, — говорит Майк, выхватывая флягу у Уилла и поднося ее к губам. — Как ты можешь это делать? — смеется Уилл, когда Майк пьет. — Это как спирт! — Откуда ты знаешь, какой на вкус медицинский спирт? — парирует Майк, сунув флягу обратно в руки Уилла. — Допивай. Осталось совсем немного. — Ты плохо на меня влияешь, ты знаешь это? — бормочет Уилл, послушно допивая остатки спиртного. Он закручивает крышку, прежде чем повернуться, чтобы сунуть ее обратно в сумку Майка, говоря: — Нам, наверное, пора идти внутрь. Концерт скоро начнется. — Здесь темно, — говорит Майк, глядя на Уилла и надеясь, что тот сможет догадаться, чего хочет Майк, без того, чтобы ему пришлось это говорить. — Так и есть, — говорит Уилл, встречаясь взглядом с Майком. — Очень проницательное наблюдение. — Уилл, — Майк определенно не хнычет. — А, ты хочешь поцелуя, — говорит Уилл, ухмыляясь и наклоняясь. — Просто быстрый поцелуй. А потом нам нужно будет зайти внутрь. — Хорошо, — говорит Майк, позволяя их губам соединиться. Уилл почти сразу же отстраняется, оглядывая парковку. — Ладно, пойдем внутрь. Майк решает не ввязываться в спор. Возможно, если бы Уилл все еще был в машине, он бы попытался, но сейчас он идет к входу. Майк быстро отстегивает ремень безопасности и бежит за ним. — Ты только что бросил меня, — жалуется Майк, едва не спотыкаясь о собственные ноги, когда догоняет Уилла. — Тебе не потребовалось много времени, чтобы догнать меня, — говорит Уилл, едва сдерживая смех. — Как скажешь, — говорит Майк, пока они идут остаток пути до двери. Пока они стоят в, надо признать, короткой очереди, Майк покачивается на месте, засовывая руки в карманы, чтобы не хвататься за Уилла. До него доходит, что, может быть, просто, может быть, так много пить было не лучшей идеей. Затем он смеется — теперь уже слишком поздно. — Над чем ты смеешься? — спрашивает Уилл, доставая свой кошелек, когда они подходят к человеку у двери. — Ничего, — отвечает Майк, все еще ухмыляясь. — Я просто очень рад увидеть группу. — Чудила, — бормочет Уилл, и на его лице появляется добрая улыбка. — Но я твой лучший друг, — напоминает ему Майк. — Да, — говорит Уилл, делая еще один шаг вперед. — Так и есть. Еще через минуту они у двери. Уилл протягивает две пятидолларовые купюры, а вышибала достает перманентный маркер, чтобы нарисовать два больших «X» на тыльной стороне их ладоней. Майк смотрит на свою метку, пока они входят в заведение. Hideout переполнен. Потные тела натыкаются друг на друга на танцполе, пока из музыкального автомата в углу играет песня, которую Майк не узнает. Даже если бы он знал песню, это не имело бы значения, гул толпы почти перебивает музыку. — Ух ты, — говорит Уилл, морща нос от запаха дешевого пива, витающего в воздухе. — Я никогда не видел, чтобы здесь было так оживленно. — Да, ну, мы всегда приходим посмотреть на эту дерьмовую группу из Форт-Уэйна, — замечает Майк, когда они приближаются к толпе людей; его ботинки прилипли к полу, а засохший алкоголь, по-видимому, никогда не убирали после концертов. — Я думал, тебе нравится Puckered Skull, — говорит Уилл, останавливаясь на краю толпы. — Нет, мне просто нравится проводить с тобой время, — отвечает Майк, хватая Уилла за запястье и дергая его вперед. — Пошли. Держу пари, мы сможем попасть в первый ряд. — Майк! — восклицает Уилл, пока они пробираются сквозь толпу других посетителей, большинство из которых кажутся такими же пьяными, как и Майк. Майк проталкивается сквозь всех, не обращая внимания на оскорбления, которые сыпятся в их сторону. Его хватка на запястье Уилле крепче, чем ближе они подходят к возвышению, которое служит сценой. К тому времени, как он проталкивается вперед локтями, Уилл смеется. — Что смешного? — спрашивает Майк, когда они останавливаются. — Ничего», — говорит Уилл, ухмыляясь так широко, что Майку кажется, будто у него болят щеки. Он немного дико качает головой. — Мне кажется, я чувствую алкоголь. — Да? — говорит Майк, копируя выражение лица Уилла. — Я тоже. — Конечно, — говорит Уилл, когда его кто-то толкает в сторону. — Отпусти меня. — О, конечно, — говорит Майк, все еще улыбаясь, и отпускает своего парня. Все попытки продолжить разговор пресекаются, так как шум в баре становится громче. Прибывает все больше людей, и кто-то поднимается на сцену, чтобы повозиться с оборудованием. Затем, после того как он спрыгивает вниз, музыка из музыкального автомата выключается. Вся толпа начинает аплодировать, и, хотя Майк не уверен почему, он присоединяется к ним. Каким-то образом толпа становится еще громче, когда на сцену выходят четверо мужчин, которые не намного старше Майка. У всех у них длинные непослушные волосы, и одеты они так, что напоминают Майку Corroded Coffin. По какой-то причине это вдохновляет его болеть еще сильнее, и он кричит так громко, что не понимает названия их группы. Без дальнейших церемоний они начинают играть. Звучат тяжелые гитары и глубокий бас, и Майк чувствует прилив сил. И, хотя он знает, что танцевать ни хрена не умеет, он понимает, что двигается вместе с толпой. Уилл, стоящий рядом с ним, тоже двигается. Майк оглядывается, видит, как огни сцены отражаются в глазах Уилла, и то, с каким пристальным вниманием он наблюдает за группой, и что-то щемит у него в груди. Он так влюблен в Уилла. — Я люблю тебя, — говорит Майк, но его голос тонет в музыке и криках. — Что? — кричит Уилл, отрывая взгляд от шоу. — Ничего, — кричит Майк в ответ, осознав, что он только что сказал. Но он не может найти в себе силы смущаться из-за этого. Это правда. Он любит Уилла и знает это уже давно. Но он понимает, что сейчас, вероятно, не самое лучшее время, чтобы объявить об этих чувствах. Вместо этого он позволяет себе потеряться в музыке. Это что-то среднее между роком и металлом, и он не может насытиться ею. Он понимает, почему эта группа привлекла так много людей в Хокинс. Они хороши — настолько хороши, что ему хочется найти стойку с мерчем и купить кассету, прежде чем они уйдут. Песня за песней, толпа наполняется энергией. Майка захватывает это зрелище, его захватывает то, как люди натыкаются на него, как Уилл продолжает приближаться. Он не хочет, чтобы это заканчивалось. Возвращение к обыденности за пределами этого бара звучит как проклятие. К сожалению, всем хорошим вещам приходит конец. Группа объявляет свою последнюю песню, благодаря всех за то, что они пришли, прежде чем начать громкую, басовую композицию. Майк впитывает каждую секунду, доходя до того, что хватает Уилла за руку и сжимает ее, отпуская прежде, чем кто-либо успевает понять, что он делает. Когда группа заканчивает свою песню, они сходят со сцены, исчезая через заднюю дверь с инструментами в руках. Толпа расходится, некоторые из них уходят совсем, другие направляются в бар, чтобы выпить. Майк остается на месте, поглядывая на Уилла в поисках подсказки. — Мне кажется, я больше не чувствую алкоголя, — говорит Уилл, засовывая руки в карманы. К его лбу прилипла прядь волос от пота. — Мы можем вернуться ко мне домой. Если только ты не хочешь потусоваться здесь некоторое время. — Нет, я хочу побыть с тобой наедине, — говорит Майк, ухмыляясь как идиот. — Ты все еще пьян? — смеется Уилл, пробираясь сквозь толпу и махая Майку рукой, чтобы тот следовал за ним. — Нет, — говорит Майк. Затем он морщит нос. Его губы все еще немного покалывают. — На самом деле… Может быть. — Смешно, — говорит Уилл, качая головой. — Эй, я не за рулем, — напоминает ему Майк. — И слава богу, — отвечает Уилл, придерживая входную дверь открытой для Майка. — Что это должно значить? — спрашивает Майк, разворачиваясь и отступая назад, чтобы иметь возможность поддерживать зрительный контакт. — Ничего, — говорит Уилл. Затем, когда Майк почти спотыкается, он бросается вперед, хватаясь за его локти, чтобы не дать ему упасть. — Будь осторожен. Майк смеется, тянется к талии Уилла, делая вид, что пытается удержать равновесие. — Ты убережешь меня. Уилл вздыхает, опуская руки и отбрасывает пальцы Майка. Майк делает вид, что ему не больно. — Я могу сделать не так уж много. — Как скажешь, — дуется Майк, засовывая руки в карманы. — Драматично, — говорит Уилл, доставая ключ от машины из кармана куртки. Майк решает держать рот закрытым. Когда они подходят к машине, Майк обходит капот и ждет с пассажирской стороны. Затем, как только они оба оказываются в относительном уединении салона, Майк говорит: — Я так хотел поцеловать тебя там. — Я тоже хотел тебя поцеловать, — признается Уилл, глядя на Майка с застенчивой улыбкой на лице. — Нам следует отправиться туда, где мы сможем это сделать. — Ну, я собирался отвезти нас обратно к себе, — говорит Уилл, заводя машину. — Но это так далеко», — жалуется Майк, откидывая голову на сиденье. — А если кто-то не спит? — Ты будешь громко кричать, пока я тебя целую? — шутит Уилл, ухмыляясь Майку, пока выезжает с парковки. — А что, если я хочу сделать больше, чем просто поцеловать тебя? — возражает Майк, протягивая руку, чтобы оторвать одну из рук Уилла от руля и переплести их пальцы. — Майк, — говорит Уилл, наполовину предостерегая, наполовину умоляя. Это заводит Майка. Он наклоняется, целуя Уилла в плечо. В тусклом свете он видит, как румянец покрывает щеки его парня. — Я серьезно. — Сомневаюсь, что кто-то есть у озера Влюбленных, — говорит Уилл, глядя в зеркало заднего вида на удаляющийся силуэт The Hideout. — Большинство людей больше туда не ходят после… — Тогда нам следует отправиться к озеру Влюбленных, — говорит Майк. Затем, подстегиваемый последними остатками алкоголя, которые еще шевелились в его организме, он добавляет: — Мой влюбленный. — О боже, Майк. Заткнись, — говорит Уилл, но его голос не звучит слишком расстроенным. По дороге они в основном молчат. В машине чувствуется какая-то энергия. Как будто они оба знают, что что-то должно произойти. Что-то большее, чем просто трение друг о друга или торопливая дрочка. Майк украдкой поглядывает на Уилла всю дорогу. Его пальцы барабанят по рулю, и время от времени Майк ловит его взгляд назад. Повинуясь импульсу, он наклоняется и целует Уилла в щеку. — Мы почти на месте, Майк, — говорит Уилл, нерешительно отталкивая его локтем. — Держи себя в руках. Майк театрально стонет, откидываясь на спинку сиденья. Однако он крепко держит Уилла за руку. У него слишком кружится голова, чтобы отпустить ее, даже если он притворяется. К тому времени, как Уилл припарковывает машину у озера, Майк не может усидеть на месте. Он отпускает руку Уилла и отстегивает ремень безопасности. Затем он оказывается на Уилле, обхватывает его щеки ладонями и крепко прижимает их губы друг к другу. Уилл отвечает, но его руки проскальзывают между плечами Майка и пряжкой ремня безопасности. — Подожди, — говорит Уилл в губы Майка, отталкивая его. — Подожди, дай мне… Майк отстраняется, освобождая Уилла с легкостью, которую он никогда не сможет повторить. Как только ремень возвращается обратно на место, Уилл наклоняется к Майку. Он целует его с таким же пылом, как Майк только что. Майк не может остановить тихий звук, который вырывается у него изо рта. Руки. Руки Уилла повсюду. Он проводит ими по шее Майка. Он сжимает плечи Майка, позволяет кончикам пальцев танцевать по рукам. Они останавливаются на бедрах Майка, тепло от его ладоней просачивается сквозь ткань. Оно пульсирует вверх, оседая в животе Майка, его член просыпается от близости. Больше всего Майку хотелось бы, чтобы они были в кровати, чтобы у них было больше места. Он хочет… Боже, он хочет. Здесь недостаточно места, чтобы сделать все, что он хочет сделать. Хотя для кое-чего есть место. — Давай я тебе отсосу, — говорит Майк, черпая уверенность из остатков алкоголя. — Я… — начинает Уилл, его глаза блуждают по лицу Майка, словно он ищет любой признак того, что Майк не совсем уверен. Он не находит никаких колебаний, поэтому говорит: — Ладно. — Ладно? — повторяет Майк, и на его лице расплывается широкая улыбка. — Да, — говорит Уилл, снова целуя Майка в губы. — Да. Но я тоже хочу отсосать у тебя. — После, — Майк уже тянется к штанам Уилла. Там уже выпуклость, просто от этого небольшого поцелуя. — Ты твердый? — Наполовину, — признается Уилл, помогая Майку расстегнуть ремень. Когда Майк не отвечает, он бормочет: — Что? Это довольно горячо. — Довольно горячо? — переспрашивает Майк, расстегивая молнию на джинсах Уилла. — Ладно, очень горячо, — говорит Уилл. — Я тоже так думаю, — говорит Майк, целуя Уилла и одновременно засовывая руку ему в трусы. — Бл… дерьмо, Майк, — стонет Уилл в рот Майку. — Нравится? — говорит Майк, прижимаясь губами к уголку рта Уилла. — Ммм, — мычит Уилл. Его бедра резко поднимаются. Он хватается за бицепс Майка. — Ощущения действительно приятные. Майк улыбается в их поцелуй, прежде чем провести языком по нижней губе Уилла. Ему разрешают войти, поскольку он продолжает размеренное движение руки. В салоне раздается череда тихих звуков, и Майк не уверен, кто их издает. Что-то в том, что их могут поймать, заводит Майка. Логически он знает, что их не поймают — Уилл прав, сюда больше никто не ездит — но сама идея? Майк так тверд, что не может трезво смотреть на вещи. Уилл отрывается от поцелуя через несколько минут. Он откидывает голову назад на сиденье, издавая дикий звук, который Майк не слышал до сих пор. Он задается вопросом, какие еще звуки он может вытянуть из Уилла. Он уверен, что у него есть шанс исследовать эту мысль. Продолжая дрочить Уиллу, Майк наклоняется вперед, чтобы поцеловать его в шею. Он медлителен, снисходителен. Поцелуи, которые он оставляет, мокрые, и он борется с каждым порывом прижаться и пососать кожу. Засос на его шее все еще не полностью исчез, последнее, что им нужно, это чтобы у них обоих были видимые любовные укусы — даже если Уилл тоже хочет себе один. Он отодвигает ткань рубашки Уилла в сторону, обнажая его ключицу. Майк оставляет там поцелуй. Потом еще один. Потом еще один для пущего эффекта. — Майк, — выдохает Уилл, руки сжимаются на плечах Майка. — Пожалуйста. — Ладно, — говорит Майк, замечая, как Уилл вздрагивает, когда его дыхание касается влажной кожи. Майк сползает вниз, нависая над сиднием, так что он оказывается на одной линии с членом Уилла. В лунном свете трудно разглядеть, но кончик блестит от предэякуляции. Рот Майка наполняется слюной, и он поддается импульсу наклониться вперед и лизнуть его. — Боже мой, — шипит Уилл, приподнимая бедра в погоне за прикосновением. Майк усмехается, прежде чем снова провести языком по головке, позволяя горькой, соленой жидкости распространиться по его вкусовым рецепторам. После еще одного экспериментального облизывания Майк закрывает рот вокруг кончика и сосет. Это приносит ему сдавленный звук и еще несколько дюймов члена Уилла на его языке. Майк берет еще немного, столько, сколько может, не давясь. Затем он поднимает голову, прежде чем опуститься. На этот раз головка члена Уилла ударяется о заднюю часть его горла, и он кашляет, отстраняясь и вытирая рот. — Извини, — говорит Майк, его голос звучит немного хрипло. Он прочищает горло, прежде чем посмотреть на Уилла со слезами на глазах. — Я… — Не извиняйся, — говорит Уилл, наклоняясь, чтобы заправить прядь волос Майка за ухо. — Это было потрясающе. — Хочешь, чтобы я продолжил? — Да, — отвечает Уилл так быстро, что Майк смеется. — Не смейся надо мной. — Извини, — снова говорит Майк, прежде чем прижаться губами к члену. В попытке не задохнуться Майк обхватывает рукой основание. Он двигает ею в такт покачиваниям головы, задавая себе ровный темп. Когда руки Уилла зарываются в его волосы, Майк довольно мычит. Когда Майк делает Уиллу лучший минет, который он знает, Уилл стонет и ругается. Он слегка дергает Майка за волосы, когда Майк пробует вращать языком на подъеме. Он произносит имя Майка, как молитву. С каждым движением головы Майк обнаруживает, что ему нравится вес члена во рту. Ему нравится скольжение его по языку. Ему нравится, что Уилл разваливается над ним из-за того, что он делает. Он теряется в этом. Звуки, издаваемые Уиллом, создают фон, который не сравнится ни с какими другими звуками, которые он когда-либо слышал. Он наслаждается концертом, ощущением рук Уилла в своих волосах, ощущением того, что он так влюблен, что чувствует себя глупо. Член Уилла дергается, и Майк чувствует что-то теплое и соленое — предэякулят. Он собирается заставить Уилла кончить. Он собирается заставить Уилла кончить одним лишь своим ртом. Уилл кончит ему в рот. — Майк, — настойчиво говорит Уилл, дергая Майка за волосы. Это заставляет Майка стонать. Это заставляет его член болеть. Уилл еще сильнее тянет пряди в кулаке. — Майк. Майк поддаётся, подтягиваясь и говоря: — Ты можешь кончить мне в рот, всё в порядке. Затем его мозг начинает соображать. Уилл в панике, широко раскрыв глаза, отпускает Майка и начинает возиться со своими джинсами. Вокруг ярко. Так чертовски ярко. Майк ищет источник. Когда он видит его, его глаза привыкают к свету фонарика, и та же паника, что охватывает Уилла, вонзает в него свои когти. Хоппер.