Paternus Peripeteia

На следующее утро Йен, как обычно, проснулся пораньше и уже собирался отправиться на пробежку, когда услышал тихое «эй» с дивана. Он обернулся и увидел Мэнди, сидящую на краю дивана, уютно завернутую в плед. — Как спалось? — спросил Йен, поворачиваясь назад и садясь у ее ног на диване: — Знаешь, мы могли бы вытащить диван в кровать. — Я спала нормально, — сказала она, слегка улыбнувшись ему, прежде чем сдвинуться, подтянуть ноги под себя и полностью повернуться к нему лицом. — На самом деле, есть кое-что, о чем я хотела с тобой поговорить, — Йен отложил в сторону телефон и ключи. — Конечно, Мэндс, — мягко сказал он, — что угодно, — Мэнди вздохнула. — Знаешь, — тяжело начала она, — когда я узнала, что беременна, я была в ужасе. Адам уже был куском дерьма, но он держал крышу над моей головой, покупал мне вещи, и иногда он был добр ко мне», — Йен сопротивлялся желанию вдавить ногти в ладонь, но его гнев, должно быть, отразился на его лице, потому что Мэнди покачала головой. — Я знала, что должна уйти, Йен. После всего этого с Кениатой я не была настолько глупой, чтобы совершить эту ошибку снова, но у меня все еще был ребенок, о котором нужно было думать. Я сказала ему, что не готова иметь ребенка, но его семья супер-католики и он не позволил мне сделать аборт, а его характер всё ухудшался, поэтому я некоторое время лежала на дне, пытаясь собрать как можно больше денег, чтобы убраться оттуда, но куда бы я ни пошла, он находил меня. Долгое время она рассматривала свои руки, будто обдумывала свои следующие слова: — Теперь я в безопасности, он не может переезжать между штатами, но я все еще не готова стать мамой. — Тебе не нужно, — твердо сказал ей Йен, — всегда есть усыновление, мы поможем тебе найти хороший дом для ребенка, если ты этого хочешь, — Мэнди выдохнула с легкой усмешкой. — Это то, о чем я хотела спросить тебя, — сказала она, — я не хочу этого ребенка, но вы с Миком теперь женаты, вы счастливы и стабильны, у вас обоих есть солидная работа.. — казалось, что мозг Йена двигался сквозь смолу; Слова Мэнди звучали, но он не мог понять к чему идет суть. — Подожди, что? — он несколько раз потерянно моргнул, но девушка, будто не замечая этого, продолжила. — Послушай, я не давлю на тебя или что-то в этом роде, я просто знаю, как ты относишься к детям, и я знаю, что Микки никогда не был против них, но я подумал, что, может быть, теперь, после всего, сейчас самое время... — Мэнди, — перебил её Йен, его мозг наконец догнал ее, — ты хочешь, чтобы у нас с Микки остался твой ребенок? — она пожала плечами, глядя на него с улыбкой. — Может быть? Я знаю, что ты хочешь быть отцом, и я уверена, что Микки тоже, и нет никого, кому бы я доверяла больше чем вам. Вы будите отличными родителями для этого ребенка. На самом деле, он и сам думал об этом. С тех пор, как они с Микки поженились, Йен пару раз поднимал этот вопрос, но Микки всегда молчал или менял тему. Он не настаивал на этом, но и менять своего мнения не собирался. Семья была для Йена всем, и иметь свою собственную семью казалось естественным, но у Микки была травма, которую он даже не признавал. Ситуация, с которой, как видел Йен, боролся Милкович. Он понимал почему у мужа были сомнения. — Мэнди...— начал Йен, не зная, что ответить. К счастью, Мэнди, его удивительная лучшая подруга, избавила его от неприятностей, положив руку ему на колено. — Просто поговори с Микки, хорошо? — мягко сказала она, — Он упрямый, но я думаю, что когда дело доходит до этого, у него есть чертовски веская причина сомневаться. Йен почувствовал знакомый трепет в животе, чувство, которое он всегда испытывал, когда думал о них, о том, что у них было до того, как все пошло прахом. — Но он придет к этому, если это то, чего вы действительно хотите, поверьте мне. Теперь я должна пойти в душ и начать искать свое собственное место, а ты должен бежать, — она тяжело встала с помощью Йена и притянула его в объятия, позволив ему поцеловать ее в голову, прежде чем отпустить его и направиться в душ.

 ℳ

Позже в тот же день Дебби и Фрэнни навестили Мэнди, к большому удивлению последней. Сейчас, немного поговорив, они все сели на диван, а маленькая Френни спросила, кто она. — Это твоя тетя Мэнди, дорогая, — сказала Дебби, — она сестра твоего дяди Микки и лучшая подруга дяди Йена, — Фрэнни посмотрела на Йена, нахмурив брови. — Я думал, что дядя Микки — твой лучший друг, — Йен мягко посмеялся, усаживая девочку к себе на колени. — Он мой муж, — сказал он ей, — тетя Мэнди — мой лучший друг, но дядя Микки мой самый лучший друг. Он мой человек, — Мэнди фальшиво шокированно прикрыла рот рукой, глядя на далекий взгляд в глазах други, и они с Дебби рассмеялись, когда Микки вошел в комнату, вручив им обоим пиво, с Йену передал свое. — Ты гребаный неженка, Галлагер, — сказал он с улыбкой, наклоняясь, чтобы поцеловать мужа. — Ээ,— Фрэнни взвизгнула, раздвинув дядюшек, когда Микки усмехнулся: — Дядя Микки, это отвратительно!

 

ℳ

Остаток дня прошел примерно так же; Дебби и Фрэнни общаются Мэнди, и обе женщины дразнят Микки по поводу его вновь обретенного домашнего очага. Йен, однако, не мог выбросить из головы свой разговор с Мэнди. Она хотела подарить им своего ребенка, хотела, чтобы они его воспитывали, чтобы они были его родителями... — Эй, космический кадет, — сказал Микки позже той ночью, когда они вдвоем лежали в постели, — ты в порядке? Ты был вне разговоров весь день. Йен перевернулся и увидел, что Микки смотрит на него, нахмурив брови. Он покачал головой: — Я в порядке, Мик, просто думаю о том, что сказала Мэнди, — Микки слегка сдвинулся, так чтобы он приподнялся на локте, повторяя позу Йена. — Что она сказала? — рыжеволосый на это промолчал, обдумывая как лучше приподнести это. Наконец, спустя долгих пять минут, он собрался с силами, и по морщинке на лбу Микки он понял, что его муж уже начинал волноваться: — Она, э-э, она сказала, что не хочет оставлять ребенка, и я предложил помочь ей найти семью, чтобы усыновить его, но она, э-э, она хотела сначала спросить - на всякий случай - она хотела знать, можем ли мы - потому что она думала, может быть... — пытался бессвязным образом объяснить Йен, все больше паникуя, понимая что Микки, вероятно, уже злится на то, как он тормозит. — Давай, красный, выплюнь это, — и, конечно же, когда Йен заставил себя поднять глаза на Микки, его муж внимательно наблюдал за ним, настороженно, почти готовясь к тому, что Йен скажет дальше, точно так же, как в доме Кева и Ви шесть месяцев назад. — Она хотела спросить нас, усыновим ли мы ее ребенка, — сказал Йен в конце концов, — я сказал, что поговорю с тобой об этом, — Микки на мгновение замолчал, и Йен услышал, как он перевернулся на спину и вздохнул. — Мы уже говорили об этом, Йен, — сказал он тихим голосом, глядя в потолок, и сердце Йена разрывалось, от того что он знал, что не может вести этот разговор лицом к лицу, — мы оба знаем, что я был бы дерьмовым отцом. — Не знаю, — просто ответил Йен, глядя на Микки, который все еще избегал его взгляда, — почему ты так думаешь? — Знаешь почему, — огрызнулся Микки, садясь, когда Йен делал то же самое, — Терри был не совсем хорошим образцом для подражания. — Фрэнк тоже, — напомнил ему Йен, — и я знаю, что это не то же самое, но ты лучше своего отца, Мик, тот факт, что ты сейчас здесь со мной, доказывает это, — Микки посмотрел на свои колени, его большой палец скользнул по губе в нервном тике, которого Йен давно не видел. — Он все еще во мне, чувак, даже если я буду бороться с этим, он все равно будет частью меня, — Йен протянул руку и положил ее на дрожащее колено Микки. — Я знаю, — мягко сказал он, — Фрэнк и Моника тоже во мне, — Микки напрягся. Йен знал, что это вытянет из него больше слов, Микки ненавидел слышать, как Йен сравнивает себя со своей матерью: — Черт возьми, я уже делал несколько вещей, которые были классическими для Моники, но это не делает меня дерьмовым человеком, не так ли? — Нет, — твердо сказал Микки, — но... — Никаких но! — Настаивал Йен: — Послушай, дело в том, что мы похожи на наших родителей, от этого никуда не деться, но ты доказал, что можешь быть хорошим дядей для Фрэнни и Фреда, хорошим зятем для Липа, Дебби, Карла и Лиама. Мик, ты не твой отец, не больше, чем я моя мама. Ты любишь свою семью, ты любишь меня, так сильно, это все, что тебе нужно. Микки замолчал. И хотя Йен знал, что один разговор не избавит его от неуверенности, но надеялся, что это послужит началом. Затем большой палец Микки вернулся к губам, и его глаза снова блуждали. — Это еще не все, не так ли? — мягко спросил Йен, сжимая колено Микки, чтобы вернуть его на землю. — Микки. Он посмотрел на него, но тут же снова отвел взгляд. — Я уже был плохим отцом, — это было едва слышное бормотание, но Йену удалось услышать это. Одна вещь, о которой Йен никогда не говорил, которая лежала грузом в его сердце, но он не осмеливался поговорить о ней с Микки и раскопать всю эту боль. Когда-то они уже были родителями. Иногда казалось, что это была другая жизнь, а иногда это было похоже на вчерашний день. Иногда Йен чувствовал это, особенно в последнее время, глядя на Липа с Фредди; эта необузданная боль снова обнять Евгения, прижать к себе или пощекотать, поцеловать его мягкие волосы, снова стать его отцом. Светлана никогда не говорила ему об этом, но он знал, что они с Микки чувствовали это так же сильно, как и он; Йен был отцом Евгения, как и он. Он любил этого ребенка и дорожил каждым моментом, проведенным со своей маленькой семьей, но для Микки все было по-другому. — Эй, — мягко сказал он, проведя большим пальцем по колену мужа, хотя на этот раз он не был уверен, стоит заземлять Микки или себя, — все в порядке... — Это не так, Йен! — Микки покачал головой, раздраженно проведя рукой по волосам: — Я не знал, что делать с ребенком, черт возьми, я даже не хотел его. Йен, я относился к нему и Свете как к дерьму, и все потому, что я был слишком тупым, чтобы смотреть правде в глаза, — это был первый раз, когда он упомянул Светлану по имени с тех пор, как в последний раз видел ее, когда она навещала его в тюрьме. Йе почувствовал боль в животе - у него тоже были вещи, которые он хотел забыть. — Микки, ты был... — Меня изнасиловали, я знаю, — это был первый раз, когда он сказал это, его голос дрогнул от этого слова, и он отказался смотреть на парня. Йен, смотря на это, не мог решить, хочет ли он расплакаться или обнять мужа и никогда не отпускать. — Это не то, что я собирался сказать, — мягко сказал он, успокаивающе проведя большим пальцем по колену. — Но вот что случилось, — неохотно сказал Микки, — Терри позвал Свету, чтобы она исправила меня. Я не хотел этого, и я не хотел ребенка. Как будто он должен был выдавить из себя слова, и когда он это сделал, напряжение поминутно спало с его плеч. Он знал, что будет носить это вечно, но он годами откладывал это в сторону, притворяясь, что этого не произошло, и Йен делал то же самое. Но это произошло, и хотя Микки мог притворяться снаружи, что все хорошо, теперь это мешало им двигаться вперед, и Йен знал, что они этого не сделают, пока Микки не заставил себя справиться с этим. Спустя долгих пару минут в тишине Микки поднял глаза и, наконец, встретился взглядом с Йеном. — Этот ребенок олицетворял один из худших дней в твоей жизни, — мягко сказал ему Йен, все еще избегая произносить имя Евгения. Он всегда следовал примеру Микки в этом вопросе. — И я знаю, что ты не чувствовал связи с ним, и это нормально. Никто не ожидал, что ты это сделаешь, — Микки отрицательно покачал головой, и Йен почти слышал мысли мужа, прокручивая их разговор снова и снова. — Я должен был быть лучше... Я должен был просто забить на это... Я должен был быть отцом... — Микки, — твердо сказал Йен, возвращая его к реальности, — я знаю, что ты чувствуешь себя виноватым, и я понимаю это, но ты не можешь винить себя за то, что с ним случилось, хорошо? Ты был поставлен в невозможную ситуацию, и ты был просто ребенком. Взгляд Микки ожесточился, но Йен знал, что это было направлено не на него. Он знал, что был резок, но он также знал, что Микки нужен факт ситуации, чтобы справиться со своими чувствами. Ему нужно было знать то, что было реальным, то, за что он мог держаться, и, возможно, теперь, почти десять лет спустя, он мог это услышать. — Меня не волнует, что тебе было семнадцать, — сказал он, зная, что Микки вот-вот прервет его, — ты был еще ребенком, Мик, тебе не следовало иметь с этим дело так рано. — Но я это сделал, — сказал ему Микки, — у меня был ребенок, и я едва держал его, Йен, я не чувствовал связи с этим ребенком, пока он не ушел, а потом... — он замолчал, теряясь в словах. — Ты пошел его искать, — Микки снова отрицательно покачал головой и сжал простынь в руке. — Нет, тебя. Я беспокоился о тебе, а не о нем. Но когда я понял, что с ним все в порядке, я почувствовал облегчение. Я знал, что Светлана не собирается меня убивать, потому что с ее ребенком все в порядке... — Это другое, — настаивал Йен, — Микки, ты беспокоился о ребенке, которого ты был вынужден иметь с женщиной, которую ты ненавидел. Сейчас это будет ребенок со мной, с кем-то, кого ты любишь. Все будет по-другому, ты знаешь это. После этого Микки молчал, его взгляд был прикован к руке Йена, которая все еще лежала на его колене. — Ты действительно хочешь завести со мной ребенка?» — сказал он тихим голосом и то, как Микки отказывался смотреть на него, как его плечи были сгорблены, неловко ковыряя ногти, кувалдой ударило по его сердцу: — Со всем моим багажом и дерьмом? — Да, Мик, — серьезно прошептал Йен, — больше всего на свете. Я знаю тебя, и я знаю, что ты будешь потрясающим отцом, если позволишь себе это. Я люблю тебя, всего тебя, и я знаю, что наш ребенок тоже будет любить тебя, также как и ты его. Микки посмотрел на него, и трещина, которая появилась в сердце Йена, стала расширятся. Он смотрел на Йена с такой неприкрытой нерешительностью, как будто буквально держал в руках свою надежду. Он все еще был настороже, вероятно, всегда, но Йен давно не видел его таким уязвимым. — Ты действительно думаешь, что мы справимся? Ты действительно думаешь, что я справлюсь с этим, после всего, через что я прошел, всего, чем я являюсь? У Йена было искушение протянуть руку вперед и взять Микки за руки, но он был как стекло, сам этот момент был как стекло. Он этого не сделал, но он, не колеблясь, вложил всю свою любовь в свои следующие слова. — Я знаю, что мы можем, — Микки прервал взгляд, на мгновение вернувшись к коленям и медленно дыша, снова посмотрел на мужа — Можем ли мы подумать об этом? — спросил он, будто говоря - Я почти готов, просто дайте мне еще немного времени. Я знаю, что ты хочешь этого, и я думаю, что я тоже, просто дай мне немного больше времени. — Конечно, Мик, — мягко сказал Йен, — давай ляжем спать и вернемся к этому, хорошо? У нас ещё много времени.