Несглаженные углы

***

      У нас с тобой ничего не получится

Знаю заранее, давай не будем мучаться

Снова что-то чувствую и это обманчиво

Боюсь начинать, ведь не умею заканчивать

«Ток» — zhanulka

      Дельты — нечто среднее между альфой и омегой, но потомство не способны ни зачать, ни родить. Дельты были созданы эволюцией с целью существования того, кто защитит омегу в моменты; когда альфа добывает пищу, когда альфа и омега придаются гону и течке и не могут следить за потомством, это делает дельта; когда омега не в состоянии удовлетворить альфу, таким занимается дельта; когда омега и альфа ссорятся, их примирением занимается дельта.       Дельты были нужны давно, когда люди были вынуждены пахать в поле вручную и охотиться. Пахли они средне: не слишком сладко, не слишком остро, чем-то нейтральным, таким, что могло удовлетворить и альфу, и омегу.       Проще говоря, дельты были созданы только с целью вечного служения.       Не более того.       В современном мире дельты, с точки зрения эволюции, не нужны от слова совсем, потому с каждым годом их рождается меньше и меньше.       А Мише не повезло войти в число этого «меньше».       Он с детства выучился с ядом и отчаянием ненавидеть себя за вторичный пол: постоянно слышал, как родители за стенкой обсуждали его, а отец постоянно заявлял: «Не знаю, что нам делать с этим недоальфой!».       «Недоальфа».       Отец всегда упоминал именно часть альфы, никогда не затрагивал омежью. Наверное, потому что всегда мечтал о нормальном сыне-альфе, каким родился Лёша. Тот даже не представлял, насколько ему повезло родиться обычным.       Это Миша вынужден существовать дефектным.       Он, вопреки присущему большинству дельтам нраву, не мог похвастаться покладистым нравом. По крайней мере, он не проявлялся во время общения с отцом. Тому вечно приходилось доказывать способность быть достойным человеком. В общении с приятелями всё было намного проще: Балу, будучи гаммой, главенствовать не спешил, не принуждал подчиняться и относился как к равному; Поручик, пусть и был альфой, но оставался излишне далёким от установления иерархии в группе, он просто наблюдал за всем издалека, но отдал борозды своеобразного правления Мише. Он гордился тем, что являлся эдаким лидером, что его слушали, что его считали нормальным.       Друзья не видели в нём ошибку природы.       И это было прекрасно.       А потом в жизни случился Андрей Князев.       Он был не совсем типичным альфой, больше напоминал гамму или даже омегу, но никак не альфу коим и являлся. Он не старался доминировать, но любил пошло шутить и рисовать иллюстрации к своим мерзким стихам. Миша почему-то зацепился за него, сблизился с ним и сам не заметил, как начал во многих вопросах прогибаться.       Глаза на это открыл Балу, случайно и неожиданно, когда сказал:       — Ты такой смирный с ним, Миха.       И это царапнуло по самолюбию. Мише от себя сделалось мерзко — он клялся, что никогда пресмыкаться не перед альфой, не перед омегой не будет, а тут он нарушил всё из-за того, кто даже не желал полного подчинения. А чего Андрей, вообще, желал? Наверное, только писать, рисовать и смотреть на омег в коротких шортах и юбках.       В любом случае, та фраза Балу становится катализатором для того, чтобы Миша начал пытаться искоренить в себе любые «омежьи» части. Он начал пшикаться едким одеколоном, висеть на турниках (ещё до того, как за это начали петушить) и нарываться на драки, чтобы все, чёрт их возьми, видели перед собой не жалкого, бесхребетного дельту, а хотя бы доходячного альфу. Наверное, потому он начал быковать и на Андрея в попытках взять на себя лидерство.       На это Андрей реагировал вяло, будто знал, что в любом случае останется главным, сколько бы Миша не щетинился. Того это заводило ещё больше, пусть Андрей никогда вслух о главенстве не говорил, будто ему, правда, было всё равно.       Завидовать близким людям — плохо и некрасиво, но совладать с эмоциями Миша был не в состоянии. Он видел, как Андрей, имея лучший вторичный пол, никак его не использовал и даже не думал, что кто-то был готов отдать всё, чтобы быть альфой.       В слепой погоне за последним желанием Миша взялся за наркотики, которые, по слухам, убивали всё самое «нежное» в организме. Потом зависимость подкрепилась и тем кайфом, ласково подаренном героином, будто умевшим слышать.       Миша бы и не думал бросать, если бы однажды не понял, что стоять член у него перестал, и не услышал всё от того же Балу, что запах сделался совсем нежным, будто у настоящей омеги. Паникой тогда треснуло знатно, но не настолько, чтобы окончательно бросить и попытаться жалко выползти в ремиссию хотя бы на полгода.       Толчком к решению бросит стал Андрей, которому не составило труда скрутить Мишу в бараний рог, хотя раньше они могли по полчаса биться на равных. В тот унизительный момент Миша осознал, что он потерял всю силу и, действительно, сделался похожим на омегу. Нет, омег он не ненавидел, любил и считал их сексуальными, но быть один из них не желал. Потому, лёжа мордой в пол, Миша попросил Андрея помочь найти клинику на реабилитацию.       Андрей тогда тяжело вздохнул, ласково потрепал по волосам и пообещал всё устроить. И ведь не соврал — тряхнул связями, и уже через неделю Миша был определён в какую-то хорошую наркологичку, где его приковали к кровати, чтобы дать «переломаться». Клиника, на удивление, отличалась качеством (или это Андрей настолько запарился?), потому у Миши была отдельная каморка, где ничего, кроме койки и окна, не имелось.       Ломало не по-детски, выворачивало так, что не кричать не удавалось. Нет, из горла вырывался не крик, а звериный вой, а что-то внутри било по сердцу и мозгу одновременно, потому в перерывах между рёвом Миша почему-то звал Андрея и умолял его вернуться и хотя бы через дверь рядом посидеть, поговорить и утешить.       А с чего это «почему-то»?       Сущность, да и сам разум хотели видеть рядом Андрея, потому что любили и считали его безопасным. Он, пусть и был альфой, в навязанном соперничестве не указывал на пол, боролся на равных и всегда по-своему поддерживал.       Эдакий идеальный альфа, который далёк от норм общества.       Правда, как раз именно из-за чёртового мнения общества, считавшего, будто дельта в отношениях с альфой становился омегой, Миша и молчал о своих чувствах, глушил их и с болью, ненавистью и завистью смотрел на то, как Андрей флиртовал с омегами.       Возможно, если бы не страх — Миша лежал бы в объятиях Андрея, а не на пропитанной потом и мочой койке в наркологичке.

***