Chasing You

«Противоположность любви — не ненависть. Её противоположность — безразличие». — Роберт Сапольски: «Биология добра и зла» Равномерное и бесконечное цоканье копыт. Вздрагивание и сотрясание экипажа каждый раз, когда он наталкивался на очередную, соотносящуюся с головной болью, колдобиной. Тошнота стягивала неприятными узлами горло и желудок, а мои тревожные мысли не отпускали те странные, из ниоткуда взявшиеся на моей спине вены. Или полосы? Может, галлюцинация? Парейдолия? Мой мозг, действительно, начинает путать грани между явью и продуктами собственного больного воображения? Из-за таких мыслей я начала дышать ещё чаще. — Саша, ты меня слышишь? — К-как... Как ты меня сейчас назвал? — дрожащим голосом поинтересовалась я, поднимая глаза на Сиэля, сидящего напротив. — Я тебя никак не называл, — непонимающе отозвался граф, отвлёкшись от обсуждения с Себастьяном своего гениального плана. Я глубоко вздохнула и, под давлением прикованных ко мне двух внимательных взглядов, потянулась рукой во внешний правый карман, нащупывая там оставленную мной белую таблетку, в следующую минуту поднося её ко рту и проглатывая, надеясь остаться незамеченной за этим необходимым для меня действом. Я первой подорвалась с места, как только экипаж полностью остановился. Снаружи нас уже любезно поджидала компания из трёх слуг-мужчин, одетых в совершенно идентичные фраки смешанных белых и серых цветов. Они же медленно подвели нас к панорамно раскинувшемуся виду пятиэтажного особняка, выполненного в стиле, как я могла посудить на свой дилетантский взгляд, барокко. У входа скопилась толпа с десяток привилегированных господ и дам. У каждого из них проверяли имеющийся особый билетик и, возможно, не "жёлтый",* ведь они же все, как могло показаться, шифруются. Слишком уж лёгкая, тогда, была бы работа для Джека-Потрошителя, если он и мог затесаться где-то здесь между тёмных кустов. Проверяющими по левую сторону от размашистого входа, отстроенного мраморной аркой, представали ещё трое мужчин-слуг, уже в чёрно-белых фраках без пиджаков. По правую же — три девушки, одетые как горничные. «Итого: мы имеем шестеро слуг из мужской части, и трое — из женской. Очевидно, большая их часть должна концентрироваться в женской части, но, из-за чётного количества имеющихся в особняке комнат для прислуги, может создаться ощущение, что женской прислуги в доме, как и мужской, — тоже чётное количество, но это не так». Несколькими часами ранее: — В 1885 году г-Рочестер организовал собственное благотворительное мероприятие, назначенное на двадцать седьмое число в апреле каждого следующего года. Его суть состояла в том, что он забирал с собой по три девушки ежегодно из разных борделей города, — продолжал рассказывать нам Себастьян в полумраке гостиничной комнаты, единственным источником света которой были догорающие свечи одного-единственного торшера. — В том числе из своего, внешне которым руководил совершенно другой человек, которого Рочестер подкупил во имя защиты своей безупречной репутации, — хмыкнул его словам, вдобавок, Сиэль, чуть склоняя голову к правому плечу, при этом медленно и пафосно потягивая ароматный чай из своей чашки из слоновой кости. Аромат чая, который, судя по всему, заваривал своему дражайшему милорду только Себастьян, разошёлся по всей крохотной комнатке. — Но, получается, как и из детских приютов Рочестер извлекал из этого борделя денежную выгоду? — задумчиво нахмурившись, поинтересовалась я. — Определённо. Вот только доказательств насчёт детских приютов мы пока что не имеем, дабы это как-то могло посодействовать нам в дальнейшем расследовании. — Значит, найдём, — маленький граф вновь хитро прищурился, уставившись в одну точку, покуда я уже в пятый раз проверила заряженные патроны в барабане подаренного револьвера. Настоящий момент: «Три года подряд он собирал по трое девушек, а значит, их максимальное количество на данный момент должно составлять нечётное количество — равняться девяти. Тогда, это означает, что Джулия Робинсон была незапланированным элементом в мошеннической карьере Рочестера? Поэтому её и убили?» Я снизошла с небес на землю как раз тогда, когда чья-то маленькая ручонка навязчиво и больно ткнула меня в плечо. От этого я вздрогнула. — Сейчас не время выпадать из реальности. Но я надеюсь, что причиной этому было то, что ты тщательно обдумывала план наших действий, — проговорила маленькая черноволосая напасть, приблизившись ко мне достаточно близко, дабы до лишних ушей не долетело. — Вот прямо сейчас этим и занимаюсь, многоуважаемый-с. Отвлекли от такой важной мысли! — с нервной улыбочкой на устах процедила я, не прекращая таращиться изнутри на раскинувшиеся во всей красе роскошные хоромы. — Ты и правда раньше никогда не была на балу... — скорее подтвердил, нежели спросил, юный Фантомхайв, искоса поглядывая на меня. — Себастьян, проследи, чтобы она ничего нам не испортила, а я пока осмотрюсь. — Конечно, милорд, — спокойно отозвался Себастьян, мигом обхватив мою руку за локоть без всяких стеснений. — Это точно обязательно? — нахмурилась я, — А как потом этот мелюзга будет выкручиваться без сопровождающего, в лице тебя? — Можете не переживать за юного господина, — ответил Себастьян, покуда один из уголков его губ пополз вверх: "лучше переживай за себя", — только так можно было интерпретировать этот скромный невербальный посыл. — Среди приглашённых есть помощник. — Так и думала. Всё хотелось услышать это непосредственно от зачинщика вечеринки, вот только жаль: он уже слился. На миг я замолкла, осмотрев окружающее пространство, битком заполненное людьми высшего класса. «Судя по плану здания: через две комнаты направо можно выйти к чёрному выходу, выходящему на цветочный сад, а через гостиничную комнату в служебную, где, в основное время, ошивается практически вся прислуга, за исключением сегодняшнего дня. Чёрный выход в служебном помещении выходит на аллею, находящейся рядом с проезжей частью просёлочной дороги. А вот выход на террасу, находящийся на другом конце особняка, — на лес. Фактически, вся прислуга находится либо здесь, либо на подъездной аллее, если, конечно, я кого-то не упустила». Всё время размышлений я не переставала анализировать происходящее вокруг, в том числе людей, окружающих меня. Создавалось ощущение, будто это не укрылось и от моего сопровождающего. А в голове, в самый последний момент перед встречей, вспыхивали кадры из воспоминаний: «У очередной жертвы были целиком вырезаны мозг и матка, кроме последней. У той была вырезана только матка, и на каждом теле порезы в области паха, груди и глаз, оставлены так, будто убийца наносил их левой рукой». — Господин Киллиан Рочестер? — осторожно окликнул Себастьян развернувшегося к нам спиной хозяина. Так называемый г-Рочестер, наконец-то, обернулся в нашу сторону, обращая на нас своё должное внимание. Я узнала его сразу же, и внутри меня что-то слегка пошевелилось от страха, надеясь, что он, всё-таки, не успел заметить мою, тогда, излишне примечательную персону и, в том числе, запомнить лицо, которое могла описать ему покойная Джулия, с которой я впервые познакомилась в этом сумасшедшем времени. Мелкие, вызывающие ассоциацию с крысиными, серо-зелёные глаза внимательно впились, сначала в лицо Себастьяна, а затем в моё. На один момент его глаза поползли вниз, а затем, почти незаметно, вновь взметнулись к лицам обратившихся к нему гостей. «Немудрено, что у него женской прислуги больше, чем мужской, и что контингент их составляют одни лишь молоденькие девушки. Таких извращенцев, как ты, я видывала больше десяток раз, и теперь могу разоблачить их по одному взгляду». — Я сопровождающий моей госпожи, Мэри Антуанетты Розенберг, — Себастьян Михаэлис. Вы отправляли моей госпоже пригласительный билет, пока она занималась делами унаследованной ей кампании, по производству ювелирных изделий и украшений, — в спокойном и, казалось бы, правдоподобном вежливом и дружелюбном тоне выдал Себастьян. «Имечко как у английской Королевы. Интересно, что эти двое сделали с настоящей Мэри Розенберг?» — Вот, значит, как? Тогда, добро пожаловать на мой бал, моя дорогая Мэри, — внезапно, расплылся в какой-то широкой и удовлетворительной улыбке, Рочестер, двумя руками обхватив мою правую руку, которую я даже по своей собственной воле протянуть ему не успела, и смачно поцеловал тыльную её сторону. Всё внутри меня буквально перевернулось с ног на голову от омерзительного отвращения. Но, одновременно с этим, я заметила, что свои золотые часы, с инициалами кампании супруга Розенберг, он носит на правой руке. — Мои огромные Вам благодарности, Киллиан, — проговорила я с благодарными и грустными нотками, делая книксен, судя по детальной инструкции Себастьяна, — Мой муж был хорошо знаком с Вами, и Вы даже какое-то время помогали ему с делами его кампании. Каждый раз он упоминал о Вас, как о надёжном, хорошем друге и как о преданному своему делу человеке. Всё бы могло весьма радужно сложиться на дальнейшее будущее, — пробормотала я, горестно вздыхая, и слегка подрагивая всем телом, тем самым создавая вид, будто сейчас заплачу. — Мои глубочайшие соболезнования, Мэри, — с таким же нарочито горестным видом проговорил он, на секунду отводя взгляд и ненатурально изображая грусть и глубокое сочувствие, — Я также, как и Вы, скорблю по нему каждый божий день, и всё ещё сильно жалею, что, в тот день, из-за своих дел не удалось прийти на похороны. Уильяму Розенбергу не повезло оказаться не в том месте, не в то время... «Так и поверила тебе, лживая тварь. Это ведь ты его и убил, инсценировав несчастный случай», — подумала я про себя, пытаясь сдержать внутреннюю волну холодного гнева. Вслух же сказала: — Даже не знаю, как Вас отблагодарить, только лишь могу ухватиться за шанс, который Вы мне так любезно предоставили, и насладиться этим вечером сполна! — Так и поступите, моя дорогая! Мне сейчас нужно встретить ещё одних, только что прибывших гостей. Чуть позже обсудим с Вами все детали контракта. Не скучайте! — протараторил он напоследок, стремительно удаляясь в направлении подъездной аллеи. Вслед за ним протянулась толпа навязчивых гостей, каждый из которых жаждал заполучить его внимание. — А вы очень даже неплохая актриса, миссис Розенберг. Услышав, что Себастьян обращается ко мне, я косо глянула в его сторону и криво усмехнулась: — Кто бы говорил, мой дорогой "сопровождающий", — я ненавязчиво выставила локоть, пытаясь шутливо дотянуться до его плеча, но смутилась, из-за чего кончик моего локтя так и повис в воздухе, — А если серьёзно, Себастьян, то, неужели, я должна продолжать торчать здесь с тобой до того момента, пока не соберутся все многоуважаемые гости и этот толстяк не объявит первый вальс? Или чё-то там ещё, что предписано в этикетах ваших баллов. — Я вам больше скажу — первый вальс вам придётся танцевать именно со мной, — плутовски улыбаясь, заключил он. — И это кто так решил? Твой дражайший господин? — недовольно скрестив руки на груди, я развернулась вполоборота, пытаясь высмотреть за своей спиной главного зачинщика всей этой непутёвой заварушки с балом. Никого и ничего не найдя, я, наконец, развернулась полностью и решительным шагом дошла до банкетного стола, выискивая кое-что невероятно нужное мне сейчас, дабы усмирить нервно дёргающийся глаз. «И с каких пор я стала такой эмоциональной? Всегда держала свои эмоции и чувства в узде, не позволяя выходит им наружу всем на лицезрение, но, в последнее время, всё назло идёт не так, как я того хочу...» — с этими мыслями, мне на радость, вдруг, попался левый официант с подносом увеселительных напитков, которые он предлагал и раздавал всем собравшимся в помещении гостям. Проходя мимо меня, рыжеволосый официант нацепил на себя рабочую услужливую улыбку, притормаживая рядом с очередной "богатой" гостьей. Не успела я и подумать, как моя рука сама схватила прозрачный бокал с игристым шампанским и, без всякой задней мысли и лишних переживаний о чьём-либо мнении, я залпом опустошила бокал, продолжая удерживать его в руке, когда официант уже отошёл и переключился на других гостей. Ароматная жидкость приятно обожгла гортань, затем, растекаясь по пищеводу и всему телу с такой же приятной теплотой, мигом взбадривая и ускоряя кровоток, судя по телесным ощущениям. Кровь мигом прилила к щекам, и они наверняка из-за этого сделались пунцовыми, а в помещении было уже не так неприятно душно и неуютно, несмотря на то что тепло в теле только начало нарастать. Почувствовав зуд между лопаток, я обернулась в сторону неприятного цепкого взгляда, и столкнулась с холодными, словно лёд замёрзшего Байкала зимой, синими глазами. В глазах графа плескалось очень много смешанных эмоций, но самую яркую из них заметить было трудно разве что слепому: "только попробуй здесь напиться, Суворова, и я самолично сдам тебя Рочестеру". ”Ничего не пить и не есть на балу сомнительного г-Рочестера, который и так числиться на первом месте в списке наших подозреваемых!” — вот как гласил наказ Сиэлюшки, который, в своей сути, был рациональным, но сейчас мне было как-то абсолютно всё равно, избегая всё той же обсценной лексики. Мало того, графу тем более не нужна была нажрав... кхм, пьяная в хлам приманка, которая смогла бы только натворить ещё больше бед, которые его ненаглядный дворецкий уже не в силах был бы расхлёбывать. «Потом, Саша, всё потом. После всей этой галиматьи ты сможешь дать себе волю просто-напросто расслабиться...» Я сдержала импульсивный порыв показать мальчишке неприличный жест. Только медленно развернулась, всё ещё ощущая на себе пристальный взгляд некой разозлённой персоны, и поставила опустошённый бокал на край банкетного стола. Когда развернулась: резко вздрогнула, и отскочила в сторону от возвышающегося надо мной Себастьяна, уставившегося на меня сверху вниз. С моих губ снова чуть ли не сорвались многочисленные нецензурные слова, но Себастьян быстро приложил указательный палец к моему рту, а другой рукой, не глядя, удерживал что-то хрупкое и лёгкое двумя пальцами. Несложно было догадаться, чем эта хрупкая вещь являлась, вот только меня волновала только одна мысль: как долго он уже здесь стоит? Заметив мою взвинченность от своего появления, Себастьян снова слегка издевательски ухмыльнулся. — Ты что, смерти моей хочешь?! — Если бы хотел, то, поверьте, милая госпожа, не стал бы помогать вам, а уж тем более сопровождать и гарантировать свою защиту на этом цветастом балу, как вы выразились ранее. Я шумно выдохнула, чувствуя его дыхание на своей щеке. Слишком уж близко он склонился надо мной, при этом, будто специально выжидая, когда доведёт меня до ручки. — Можешь не утруждаться, как и не утруждался никто до тебя. Если бы я не умела себя защитить, я бы здесь перед тобой не стояла. А сейчас у меня только одна просьба: отвали, будь добр, — проговорила я всё это, как ни странно, беспристрастно, даже без намёка на гнев. Только тело с каждым разом продолжало выдавать всё более и более странную реакцию на весь этот пафосный сумбур. — Что ж, тогда вы, будьте добры, впредь следовать приказу юного господина. Сейчас не время и не место, а вы демонстрировали себя как ответственную персону, — без осуждающего подтекста в его словах, конечно же, не обошлось. — Говоришь точь-в-точь как мой начальник, — проворчала я, ощущая мимолётную тоску. Заглянув за широкую спину Себастьяна, я вновь заметила Сиэля с уставшим выражением лица, но только оно уже было направлено не в мою сторону, а в сторону того самого китайца-содержателя-борделя. Кажется, его зовут Лао. Обе настолько разношёрстные персоны трепались о чём-то и обменивались любезностями с хозяином сего особняка, прямо как мы с Себастьяном пару минут назад. Внезапно, г-Рочестер громко обратился к окружающей его толпе, представляясь для тех, кому ещё не успел представиться, далее типично призывая наслаждаться всем сие чудесным мероприятием, а после столь торжественных слов громогласно объявил о начале вальса через пять минут, убедительно прося господ поскорее подыскать себе прекрасную даму в лице пары на предстоящий танец. К подобному меня готовили и предупреждали заранее, и я же самолично на это подписалась, словно на некую специфическую форму смертного приговора. Хватило всего пары секунд, чтобы взять себя в руки и не показывать рвущуюся наружу растерянность. Сохранность холодного ума в таких ситуациях очень помогала и, хорошо проанализировав нынешнюю ситуацию, сразу стало очевидно, что предсказание Себастьяна о нашем первом с ним вальсе вот-вот сбудется на глазах. За какие-то жалкие пять минут нормальную пару не сыщешь, если здесь вообще такие есть, поэтому пришлось тяжело вздохнуть и смириться, приняв ситуацию такой, какая она есть. Себастьян не без усмешки отметил мою удрученность. — Вы настолько меня ненавидите? Я сдержанно улыбнулась, холодно замечая: — Не в этом дело, Себастьян. Конечно, за всё моё пребывание здесь ты успел хорошенько так подпортить мои планы и сыграть на своём, так что повод у меня есть. Все остальные твои шалости и перечислять не стоит, — займёт бесконечность. Не успела я и опомниться, как объявили начало вальса, и по залу заструилась живая мелодичная классическая музыка, словно мёд для ушей, особенно если сравнивать её с "музыкой" 21-го века. Себастьян галантно подал мне, как даме, ладонь, и вот я уже как несколько минут напряжённо уставилась глазами в пол, не выпуская из внимания свои ноги и ноги Себастьяна, пытаясь уследить и не совершить ошибку, попадая точно в такт играющей музыке. — То есть, вам было бы предпочтительнее остаться на обочине жизни, в том старом и вонючем трактире, услужливая мужчинам нелестного вида. А как только вашего жалования стало бы вам не хватать, или если бы начальник и ваши так называемые коллеги продолжили бы над вами глумиться, а они бы продолжили, то и вашей ничтожной подработки стало бы не хватать, и что тогда? — Что? — впервые за весь танец я негодующе подняла на него свой нахмуренный взгляд. — Что ты, блин, несёшь? И что тогда? Себастьян нарочито жалостливо вздохнул и посмотрел на меня раздражающе снисходительно, словно я была непонятливым маленьким ребёнком. — Тогда, моя милая госпожа, в следующий раз, я бы увидел вас в работницах Лао, когда мы с господином пришли бы получать от него новую информацию по делу. Мои глаза расширились, и я, переключив всё своё внимание на этого плута, забыла про контролирование ног, и чуть было не оступилась, подвернув ногу и запутавшись в подолах своего многослойного платья. — Тише, осторожнее! — воскликнул Себастьян, ловко и вовремя перехватив меня за талию, вновь слегка нависая над моим телом, даже немного соприкасаясь своим, что уже переходило всевозможные рамки, — Прошу прощения, миледи, не думал, что вас настолько впечатлят мои слова. Мы вновь быстро сорганизовались, обратно вливаясь в кружащиеся ряды танцующих, как ни в чём ни бывало, только ощутимый осадочек остался. Я продолжала буравить его взглядом, не произнося ни слова и, при этом, всё ещё умудряясь следить за ногами и своими движениями. — Просто, зная, что ваше кредо по жизни: "горькая правда лучше сладкой лжи", я не преминул напомнить вам о суровости реалий жизни. — И это ты так плавно подвёл к тому, что, вот, такая ужасная я, должна быть благодарна такому прекрасному тебе! Не твоему господину, нет! Твой нарциссизм по размерам лидирует в гонке с заносчивостью Сиэля, и это видно кристально ясно! — Ну, что вы, я просто пытался быть доброжелателен с вами, Александра, — я вздрогнула, когда он внезапно снова обратился ко мне по моему настоящему имени, — А ещё: я вас веду, расслабьтесь вы уже наконец. Если вы забыли упомянутый на нашем уроке момент, где я объяснял вам, что, во время вальса партнёры смотрят не под ноги, а друг на друга, то вы невнимательно меня слушали, — серьёзно произнёс Себастьян прямо над моим ухом, в следующий же момент бесцеремонно коснувшись моего подбородка, тем самым поворачивая мою голову к себе, заставляя смотреть именно на него. — Что ты себе позволяешь? — тихо процедила я в ответ сквозь зубы, в это же время поймав себя на мимолётной мысли, что мне это понравилось. Понравилось, когда он коснулся меня. Подобная мысль смутила и взбесила ещё больше, как будто бы собственная гордость готовилась признаться, что его ханжеские манипуляции действительно сработали на мне. — Признайтесь, вам ведь понравилось, — посмотрев на меня исподлобья каким-то загадочным взглядом, сказал Себастьян. — Что понравилось? — Не притворяйтесь дурочкой, Александра, вам это не к лицу. Вы всё ясно и прекрасно поняли. — Слушай, всезнающий психолог, — холодно продолжила я, сглатывая, — Если ты считаешь, что человеческими чувствами можно вертеть так, как ты того пожелаешь, ты — ошибаешься, — злобно процедила я, уверенно и прямо смотря в его карие глаза, в которых плясали пугающие меня чёртики, пока внутри возрастала волна холодного гнева, — Больше всего на свете я ненавижу аморальных уродов с манией величия и раздутым комплексом Бога, которые верят в незыблемость того, что они без последствий могут вертеть людьми так, как им это заблагорассудится. Это омерзительно, — процедила я уже с отвращением, — Если ты, грёбаный психопат, рассчитываешь на то, что, тоже самое можешь провернуть и со мной, как и со всеми окружающими тебя людьми... Весь момент моего эмоционального и искреннего распаления об омерзительности и безнравственности его манипулятивной натуры, Себастьян смотрел на меня со всё тем же непоколебимым спокойствием, терпеливо выжидая, когда же я закончу эту лавину оскорблений в его сторону, чтобы он тоже смог, наконец, заговорить. В общем, я ожидала от него чего-угодно: ответа в его привычной, насмешливой манере, высокомерного взгляда, чванства, укоризны, но он сделал то, чего я вообще предсказать не могла. Он, без всяких слов, нарушил все существующие и несуществующие границы моего личного пространства, соприкоснувшись со мной губами в поцелуе. Эмоции моментально подвели меня, и я оторопела, не сумев ни шевельнуться, ни что-нибудь предпринять. Моей щеки коснулась его тёплая ладонь, слегка поглаживая большим пальцем, и доходя до моего подбородка. Его горячий язык проскользнул внутрь, невзирая на ненадёжное препятствие в виде моих губ. Теперь наши языки соприкоснулись, а я приподняла рефлекторно опустившиеся в неге, веки. Глаза тут же расширились, а руки, наконец-то, подчинились недовольным сигналам голоса разума, и я оттолкнула от себя Себастьяна, прерывая наш дикий поцелуй. Я ощутила подступающий страх, когда перед собой увидела его раскрытый глаз, радужка которого искрилась багряным свечением. Со зрачком тоже дела обстояли странные, но я это, казалось бы, уже где-то видела... Я отмахнулась от суеверных и нелогичных объяснений ситуации, списывая это на галлюцинацию на почве хронического стресса и недосыпа. Но меня сейчас волновала не эта мелочь. К моим щекам мгновенно прилила кровь, я рассеянным взглядом уставилась сквозь Себастьяна. Мы стояли, неподвижно смотря друг на друга, как раз тогда, когда музыка стихла, вальс был окончен, и нас поглотил бесконечный громкий гомон людских голосов.