Глава 15. Тебе нечего бояться
12 февраля 2024 г., 20:22
«Когда ты полностью, безоговорочно доверяешь человеку, то в результате получаешь одно из двух: или человека на всю жизнь, или урок на всю жизнь»
— Девочка... Девочка!
Недавно окликаемая девочка внезапно вздрогнула, выходя из вполне себе ожидаемой прострации.
— А? — девочка подняла свой пустой и потерянный взгляд на воззрившихся на неё, и чего-то явно выжидающих взрослых мужчин. — Что... Что вы сказали?
Коренастый седовласый мужчина снова тяжело вздохнул, потирая отросшую на подбородке щетину, и устало отводя взгляд, остановив его на зеркале гезелла напротив, недоумевающе качая головой.
— Так мы ничего стоящего не добьёмся, — таким же усталым тоном вторил ему светловолосый мужчина, выглядящий значительно моложе своего опытного напарника. — Уже два часа пытаемся, а проку никакого.
— А чего ты хочешь добиться от ребёнка? — кивнул седовласый на замкнувшуюся на стуле девочку, вновь потупившей свой потерянный взгляд в пол. — Тем более, перенёсшей такой... инцидент...
— Ладно-ладно, задам в последний раз, и если ей будет совсем невмоготу, — отпустим, — светловолосый мужчина, с которым она познакомилась всего пару часов назад, облокотился о косяк стола, подавшись к выжидающей этого девочке, вперёд. — Выслушай меня внимательно, Саша. Тебя ведь Сашей зовут, не так ли?
— Да, — впервые за всё последнее время откликнулась напуганная девочка, поднимая на полицейского напряжённый взгляд.
— Понимаешь ли, нам нужно понять, как именно всё произошло и узнать, что ты видела, ведь ты была свидетелем этой потасовки. Понимаешь, что я говорю?
Девочка медленно кивнула.
— Хорошо. Главное, не бойся, я не заставлю тебя заново вспоминать все эти ужасные события и моменты, только задать всего пару вопросов о нападавшем мужчине, так как у него ещё могут быть сообщники.
Девочка резко вздрогнула, и её маленькие и тонкие плечи задрожали сильнее, а к горлу подступил противный ком, затрудняющий дыхание.
— Тише-тише! Это всего лишь предположение! Сейчас ты находишься под нашей интенсивной защитой, тебе ничего, и никто не угрожает! А тот мужчина уже давно мёртв!
Девочка снова сглотнула, усиленно сжимая подол своей большой рубашки своими холодными, как лёд, дрожащими руками. Местами рубашка была заляпана в чужой крови несмотря на то, что являлась маминой, и продолжала пахнуть ей, несмотря на всё произошедшее. А остальную грязную одежду у неё отняли, заставив переодеться в чистую. Все вокруг, впервые за последнее время, обращали на неё максимум внимания и озабоченно и взволнованно бегали, кружились вокруг неё, и когда-то она жаждала этого всей душой, но сейчас ей было всё равно. До небывалого страшно всё равно.
— Не бойся, Саша, ты можешь нам доверять!
Они все так говорят.
— Мы обязательно защитим тебя.
Все без исключения.
Но людям доверять нельзя, уж слишком опасным, слишком смертоносным ей может вновь обойтись эта незамысловатая азартная игра, под названием доверие людям.
— Давай начнём с простого: как давно Владислав Юрьевич был знаком с твоей мамой?
— Господин полицейский, — внезапно спокойно обратилась к нему, перебивая, Саша. — Можно я начну рассказывать всё с самого начала сама, а вы не будете меня перебивать?
Двое напарников обменялись своим общим немым удивлением во взглядах, и лишь молча кивнули, не спеша перебивать намечавшиеся откровения пострадавшей.
Девочка сглотнула, мысленно взмолившись самой себе не выказывать ярких, экспрессивных эмоций, способные испортить её, возможно, убедительный рассказ, в который, поначалу, отказывалась поверить даже она сама.
Красноярск. Лето 2004 года
Я никогда не понимала, в чём могла так сильно провиниться. Что перед своей мамой, что перед другими людьми. Знаю только по рассказам бабушки, что моя мама первое время искренне ждала моего рождения с нетерпением и, притом, ждала не одна, а вместе с моим так называемым отцом, которого я никогда в жизни даже не видела и лица его не знала. После вскрытия каких-то ужасных подробностей о его измене, — мама сожгла все имеющиеся в нашей старенькой квартирке фотографии с ним, альбомы, воспоминания; начинала странно истерично кричать на меня при любом неосторожном упоминании отца или что-либо с ним связанного, а я этого искренне не понимала. Правда, вначале мама не была такой истеричной, нервной, злобной, обиженной на жизнь, на отца. На всех. Была заботливой, мягкой и доброй. Моей уютной мамой. А то, во что она начала превращаться по истечению различных фаз, как я узнала, «депрессии», далеко нельзя было назвать моей мамой. Апатия и бесконечные попытки утопить своё безотрадное горе в спирте, затем в ход пошли странные, как я снова узнала самостоятельно, наркотические вещества, или же просто наркотики.
Но, после одного случая... После того ужасного, рокового случая, когда моя собственная мать впервые вступилась за меня, и спасла мне жизнь она в слезах и на коленях пообещала мне, что, впредь, она начнёт исправляться, менять себя к лучшему, заботиться обо мне, как надобно нормальной матери.
Мне же больше не хочется вспоминать тот случай, после которого всё изменилось, одновременно, к лучшему и худшему из всех событий моей и без того безрадостной жизни, — внезапно появился он. Ещё один странный мужчина, в череде всех прошлых многочисленных и отвратительных, просто отвратительность эта была какой-то скрытой и неявной...
По какой-то непонятной мне причине, мама вмиг обманулась его странным обаянием, привлекательной внешностью, вкусно пахнущим, как это называют взрослые, — парфюмом, и дорогим, с виду, бежевого цвета костюмом. Он был настоящим воплощением идеальности, любезности, открытости и "честности". Я так и не смогла понять, что именно напрягло меня в нём с самого начала, но, потом, в тот самый момент, я поняла.
Притворство и фальшь.
Интересные элементы взрослой, неоднозначной жизни, с которыми приходится считаться. Любопытным также был ещё один факт: почему он отличался от них всех, и почему казался опаснее всех остальных маминых ухажёров вместе взятых? Всех до единого я ненавидела и боялась, но, каждый раз смотря на них, я сразу понимала, что именно в них меня пугает. Почему они меня пугают. Они всегда были непостоянные, от них вечно пахло спиртными напитками, потом и похотью, а злость свою они всегда выражали яркой и открытой бранью. На таких можно было взглянуть разок, и сразу же догадаться, о чём они думают и чего хотят; чем в жизни они больше всего огорчены, и почему их так тянет именно к моей маме. В тот самый момент, на подгибающихся от дикого страха ногах, я прильнула к стенке и смотрела, не в силах пошевелиться или что-нибудь сделать. Сильная рука, крепко удерживающая нож, ни разу не дрогнула, а в пустом взгляде его, почти что, стеклянных глаз, не промелькнуло ни одного намёка на какое-либо сомнение. В его глазах больше нельзя было прочесть той некогда бывалой нежности, потому что она была фальшивой с самого начала. До сего рокового момента мама начала ругаться на него из-за того, что осталась обманутой его мошенническим вымогательством её денег, но он даже слушать её не стал, вытащил из кармана своей, в этот раз толстовки, кухонный нож, и пырнул её в живот без тени сомнения.
«Это всё с самого начала было запланировано», — испуганно забилась в голове, словно пташка, мысль, от которой сотрясло ещё больше, а к горлу подкатила неприятная тошнота.
— Тогда, когда он нагнулся к ней... Истекающей... Кровью, о-она, — девочка судорожно перевела дыхание, захлёбываясь в слезах. — Она как-то ударила его, но не рукой... Я-я не помню, не разглядела... Он потерял равновесие и упал, а мама схватила попавшийся под руку нож, на кухне, — всхлипнула, — Упала на пол следом за ним, а потом я увидела его окровавленное тело, выглядывающее из-под стола... Я... — девочке внезапно стало трудно дышать, а в глазах начало рябеть. Она схватилась за грудь и рухнула со стула на холодный кафель допросной.
— Саша! Саша, ты меня слышишь? — донеслись сквозь толстую пелену голоса, но сразу же после этого, она окунулась в беспросветное небытие тёмного царства.
