Молчание в чате

Через какое-то время Шастун понял, что стало легче. Но к этому он пришел спустя еще пару недель. Попова он просто перестал замечать. Впрочем, тот тоже не замечал его. Больше не было той боли, не было обидных слов. На душе просто ничего не было. Но лучше так, чем дыра, которая напоминала о себе при каждом удобном случае. Антон научился нормально жить. Ощущение незаконченного дела его не отпускало никогда, но жить стало определенно легче. По вечерам за чашкой горячего чая Шастун в тишине наблюдал за тем, как кружились в медленном танце хлопья снега. Это успокаивало. С Позовым он стал часто выходить гулять. В парк, кафе, да куда только они не ходили. Антон жил. Гулять в такую погоду — самое лучшее, что можно придумать. Особенно вечером. Люди спешат домой с работы, на улице уже сумерки, а Антон с Димой неспешно гуляют по очередному скверу, где возьмут как обычно попить что-то горячее, чтобы согреть руки о маленький картонный стаканчик. Они разговаривали обо всем: о работе, о людях, о Воронеже. Тему с Поповым каждый из них обходил стороной. Шастун, как ребенок, часто высовывал язык во время снегопада, чтобы поймать пару снежинок. Позов же смеялся с этого. В галерее у Димы теперь хранилась куча видео со смешным Антоном. Видео, где Антон поскользнулся на первой замерзшей луже и улетел в ближайший сугроб. После этого случая у парня остался огромный синяк на самом интересном месте, посколько упал он на левую ягодицу. Видео, где Шастун валяется в снегу, делая снежного ангела, после которого он отнекивался и говорил, что не заболел, а сам при этом еле сдерживал кашель. Видео, где Антон у себя дома, после снежных игр, промокший насквозь, пытается донести Диме кружку с какао, которую сам же наполнил до края, при этом он идет, высунув язык от усердия, стараясь не разлить содержимое. И это все только за небольшой промежуток. Шастун научился наконец-то заново смеяться.

***

У Арсения с Алёной сегодня было два месяца отношений. Про это помнила только Алёна. Она ждала поздравления, поскольку для девушек очень важно, чтобы их вторая половинка помнила про особые даты. А Арсений сегодня планировал дома смотреть сериал и объедаться пиццей в одиночестве. Весь день его преследовали тревожные мысли о том, что он что-то забыл: то ли день рождения был у кого-то, то ли еще что-то. Он так и не понял. Поэтому, когда наступил очередной холодный ноябрьский вечер и на город опустилась приятная темнота, Арсений принял свой заказ, в котором была огромная теплая пицца и отправился приятно проводить время. Попов уже съел половину своей пепперони, но в дверь вдруг кто-то постучал. «И кого там занесло, я вообще-то тут кайфую один» — подумал Арсений, а затем в одной футболке и трусах отправился открывать дверь. Футболка была чуть ниже ягодиц — все прикрывала, поэтому Попов ничего не стеснялся. На пороге он встретил Некрасову, которая была расстроена. Она оглядела его своими карими глазами и на ее лице отразились капли злости. На Арсения тут же вылилась порция писклявого женского голоса, который явно выражал недовольство: — Попов, ты совсем ахринел?! — девушка переступила порог и начала толкать своими маленькими ладошками Попова. «Так вот что за ощущение было. Блять.» — Арсений наконец понял: — Алён, а какое сегодня число? — робко спросил он, перехватывая ладони Некрасовой. — Какое число?! Два месяца с начала наших отношений! Ты ахринел, я спрашиваю? — Алёна пыталась толкать Попова в грудь, но ее руки крепко держали мужские ладони. На него смотрели аккуратно накрашенные черные глаза, которые выражали огромное недовольство от ситуации. Попов протяжно вздохнул: — Прости? — парень осторожничал и понимал, что проебался. — Прости?! Засунь свое прости себе в задницу, Попов. Да ты козел просто, — сил устраивать истерику у нее уже не было, — Ты вообще любишь меня? — девушка ждала заветные три слова, потому что Попов никогда не произносил их. Попов смотрел в глаза напротив — в них читалось начало истерики, если он неправильно ответит. От него явно ждали определенного ответа. Арсений замялся. — Да, люблю-люблю я, — вышло неуверенно, а в карих глазах вдруг что-то сверкнуло. — Что ты любишь, Арсений? Или кого? Ты можешь внятно донести? — она снова начала гнуть свою линию, добиваясь конкретного ответа. — Я люблю тебя, Алёна, — сказал Попов, а сам понимал, что врет, поэтому надеялся, что довольно внятно произнес то, что хотела услышать девушка. — И я тебя, Арсюш, — Алёна смягчилась и обняла своего партнера. Добилась своего. Арсений неловко обнял в ответ, а сам думал, как убрать девушку из своей квартиры и продолжить свою одинокую вечеринку. Но в итоге произнес: — У меня там пицца стынет, может присоединишься? Мне бы как-то загладить вину, — «Блять, ну что я сказал вообще» — отодвинул от себя девушку. — То есть ты еще и пиццу один тут жрешь. Ой, Попов, пошли. Они вдвоем лежали на кровати, Алёна доедала пиццу, а Арсений делал вид, что смотрит сериал. На самом деле он думал о том, что Некрасова все же не тот человек, которого Попов хотел бы видеть рядом каждый день. Да, она была красивая, но такие скандалы не оправдывают ее. Он не любит ее. Как бы ему не хотелось в это верить, но правду не изменишь. Да, ему нравилось чужое тепло рядом, чужая поддержка, но это не то. Ощущения не те. Все идет как-то не так. Не в том направлении. Вот, почти на тебе лежит твоя «любимая» девушка, которая потихоньку засыпает, тихо зевая, но это не вызывает умиления. Хочется уйти от прикосновений. Уйти из комнаты. Арсений хотел сам с собой отдохнуть, поесть любимую пиццу, а тут она пришла. Не рад он ее визиту. Совсем. Стоит ли продолжать отношения, если они не приносят ему больше радости? Попов думал, пока не услышал все-таки тихое сопение на плече. Он переложил голову девушки на подушку, накрыл одеялом, захватил пустую коробку от пиццы и выключил свет, а сам пошел на кухню. Арсений не понимал. Он все больше думал о том, что такие отношения ему не нужны. Еще он думал, что одному становится все сложнее находиться в этой жизни. Не хватает в жизни одного солнышка, которое сгорело бы даже самой холодной зимой. «С мужиками было проще» — с таким умозаключением Попов отправился в постель. Как только лег, его за талию обхватила тонкая ручка. Было неловко. Но выбора у Арсения не было.

***

Шастун начал чаще писать стихи, которые иногда думал переделать в песни. Получалось криво. Но такой способ излияния мыслей ему определённо подходил. Ему нравилось сидеть часами, придумывая рифмы, потому что так он словно вместе с этим разбирал мысли в своей голове по полочкам. Да и никто не будет отрицать, что стихи — это красиво. За несколько дней у него появилось еще одно нечто: «Сколько бы я не пытался забыть тебя, все тщетно. Могу лишь отложить в далекий ящик все мысли про тебя, а после все это будет безответно. Словно маленький щеночек — я иду на поводу. И мой девиз рядом с тобой — это «если ты уйдешь, то я точно скоро пропаду». Пропаду опять на пару недель. Скоро за рекорд по не выходу из дома мне вручат медаль, В то время как ты за рулем нажимаешь только правую педаль, Чтобы поскорее уехать. Уехать, оставив меня у разбитого корыта, Для починки которого у меня слишком мало жизненного опыта И вот ты снова где-то пропадаешь, А я снова пытаюсь тебя отыскать. Ты ведущий, я — ведомый. В любое время можешь ты меня позвать, И я снова буду тут, ты только позови. Мое сердечко без тебя уж больше не стучит Прошу, пожалуйста, будь добр, верни от сердца моего ключи…» Этим стихом Антон описывал свое состояние после их с Арсением близости. До сих пор ему было тяжело вспоминать этот случай. Сколько бы он не пытался разобраться в ситуации, ничего хорошего в этой ситуации он не находит. Чувство использованности не отпускало. Ему было так хорошо в моменте, а потом он просто ушел, даже ничего не сказав. Лучше бы это все-таки был сон, а если не сон, то дурная фантазия. Диме, который думал, что его друг смог отпустить всю ситуацию, Шастун не говорил, что иногда опять копается в своей голове, не говорил, что заново срывает пластыри с едва заживших ран и не говорил про стихи. Антон не хотел посвящать Позова в это, потому что считал, что ничего особенного в этом нет. Просто он занимается творчеством. «Ну да, есть там обращения к определенному человеку, но ведь это просто стихи, что такого-то?» — думал Шастун. Но в какой-то момент начал понимать, что таким образом восполняет потребность в общении с Поповым. Стихи он эти, наверное, не увидит, но мысленно Антон хотел бы ответа. Часто его стихи просто обрывались немым вопросом, на который он один, скорее всего, не найдет ответа. Но спрашивать он ни у кого не планировал. Но в какой-то момент пришло ощущение, что стихов стало недостаточно. Хотелось еще больше выговориться. Даже может самому Попову. Но посылать ему свои творения Антон не хотел. Шастун долго думал насчет того, что же ему делать. Как преодолеть эти границы, он не понимал. Но точно понял, что хочет общаться с ним. Ему не хватает его. Потребность в общении с Арсением только росла, подкидывая идеи своего исполнения.

***

Осень только подходила к завершению, а на улице уже лежали кучи снега. С одной стороны хорошо, что старый год, который оказался весьма болезненным за последние несколько месяцев, заканчивается, а с другой стороны, не хотелось отпускать всю эту ситуацию, потому что она еще точно не кончилась. Последним вечером ноября Антона посетила интересная мысль — «Если Арсений с ним не захочет говорить, то может ему просто написать письмо? Голубиная почта в его стиле должна быть». И Шастун реально задумался над этим. Это ведь хорошая идея. Антон понял — «Надо пробовать». Такой способ выговориться ему реально подходил. Сидит себе дома, спокойно пишет о том, что скопилось у него на душе, а потом просто отдает это письмо в конверте. Звучит легко. В переписке Антон бы не решился написать, не говоря уже о разговоре в жизни. Он бы не выдержал взглядов Попова, а еще, скорее всего, ему бы не дали до конца выговориться, а вечно перебивали и переубеждали. Этого не хотелось. Текст отлично подходит, поскольку Арсений сам прочитает, сам подумает и сам, если захочет, ответит. Тем же вечером Шастун нашел чистые листы бумаги и решил, что писать будет вручную. На бумаге Антон изложил все, что думает, упомянул свое состояние и то, что хочет исправить. Парень был взволнован, поэтому за раз смог все написать. Антон был рад, что решился на это, а еще надеялся, что Арсений еще не забыл вообще про него. Шастун волновался, что Попову это вообще не надо, что он уже счастлив с Алёной и лишний друг ему уже не нужен. Но Антон все же решился идти до конца. Если взял дело, то нужно довести его до конца. «Осталось только подложить как-то это Арсу. Или лучше отдать?» «Если отдам лично, то каковы шансы, что он не порвет конверт прямо при мне?» «Ну, а если я положу в его пальто, то каковы шансы, что Алёна не увидит это?» Шастун пришел к выводу, что все же отдаст лично. Теперь осталось как-то написать Попову об этом. В чате никто не общался уже больше двух месяцев. Переписка про стакан была последней. Было неловко. Антон писал и стирал текст множество раз. Все же рискнул: «Давай завтра после работы встретимся, мне нужно передать тебе кое-что» Только Шастун отошел от своего шока, как ему пришло сообщение. Стало тепло от того, что на экране высветилось родное «Арс», но стало страшно открывать это сообщение. Арс: — Что-то важное? — Я разве что-то оставлял у тебя? «Блять, ну он не хочет явно.» Шастун ответил: «Не знаю насколько для тебя это важно, увидишь. Я просто передам и разойдемся» — и скрестил пальцы за спиной за то, что тот согласится. Ответ не заставил себя ждать: Арс: — Ок. «Как развернуто, спасибо» — подумал Шаст, но все же понял, что это лучше, чем вообще никак. Заснуть было тяжело. Шастун придумывал все возможные исходы их встречи. Всего лишь пару минут, а Антон так извелся. После бессонной ночи мысли так же не покидали его. Весь рабочий день провел в мандраже. За день они не общались, но вечером, когда Шастун курил к нему подошел Арсений. Антон уже чуть не поперхнулся дымом. Как же это неожиданно. Как же это непривычно. Попов, чье лицо освещалось светом вывески ресторана, недоверчиво смотрел на Антона. Шастун молча смотрел на него и не верил сначала своим глазам, но затем просто высунул конверт из потайного кармана в куртке и протянул Арсению. Тот, недоумевая, принял в руки белый конверт. Повертел его в руках, осматривая. Текст просвечивался, поэтому Попов сказал: — Здесь текст.? — в голубых глазах океан был спокойный, приятного оттенка. Антон вдруг по-настоящему улыбнулся, потому что ситуация выглядела крайне нелепо: — Да, текст, — хихикая, подтвердил он. Попов принял волну настроения и слабо улыбнулся: — Мне сейчас читать? А Антон залипал. Он не видел эту чёртову улыбку больше двух месяцев. Будто вечность вообще прошла. Если сейчас кто-то посмотрит ему в глаза, то подумает, что он принимает что-то нелегальное. Поскольку зрачки, наверняка, настолько расширены, что затмили большую часть радужки. — Нет, нет, конечно, — быстро сказал Шастун. Арсений мало что понимал, но нелепо улыбался: — И ответ мне тебе надо будет прислать? Шастун пожал плечами, все еще думая, что это сон: — Да как хочешь, Арс, но желательно да, — неловко ответил он. — Ну тогда пока? — начал Арсений, при этом пытаясь рассмотреть текст через слой бумаги. Антон поплыл: — Пока. — кое-как произнес он. Арсений еще переглянулся с ним и пошел к своей машине. Антон так и стоял. Улыбка до сих пор оставалась на его лице. Он это сделал. Это радовало. Арсений был по-прежнему красив. Шастун понял, что никого он не разлюбил. Бедное сердце стучит так быстро, что кажется будто оно вот-вот остановится. Теперь осталось дождаться ответа. Только никто не знал, что это будет настолько трудно.

***

Антон успел уже дойти до дома, даже сходить в душ, а ответа все не было. Это настораживало. «Ну, может занят он еще» — успокаивал себя Шастун, а потом понял, что сейчас перемешивает чай ручкой. Ручкой, которая осталась лежать на столе, где Антон недавно писал стихи. Шастун нервничал. Определенно. Чай не успокаивал, а Антон уже сто раз успел пожалеть. Вдруг все, что он думал по поводу его отношения ко нему, сбудется? И Шастун тогда останется глупым ребенком в глазах Арсения. В итоге он вырубился на кровати, когда только коснулся мягкой подушки. Антон настолько измотался, что просто моментально отключился. Успел только подумать, что завтра ответ точно должен быть. Заснул он с безответным вопросом: «Что же ответит Арсений?»