Часть 3. Антон
10 августа 2023 г., 02:20
К вечеру погода разбушевалась не на шутку: ветер, отдающий в лицо резкой прохладой, сносит на пути всё, что не держится на земле достаточно крепко. Мелкий частый дождь окропляет зонты петербуржцев, стучит по окнам, крышам и другим поверхностям. Опавшие с деревьев листья мечутся в воздухе, разносятся ветром по тротуарам и дорогам, тут же попадая под колёса машин. Небо заволокло почти чёрными, будто смоль, тучами. Осенний день ощущается до дрожи в теле. Озноб просачивается сквозь куртки, дождевики и тёплые свитера.
По возвращении в общежитие Антон успел триста раз пожалеть о том, что решил надеть джинсовую куртку. Ворвавшись в комнату, Шастун даже не взглянул на Эда, лежащего вверх ногами на кровати и изогнувшего в недоумении бровь. Подойдя к койке, Антон скинул верхнюю одежду, за которой следом полетела мокрая насквозь футболка. Штаны срывает с себя парень с трудом, так как те прилипают к бёдрам и силой держаться на них, цепляясь за любую возможность не оказаться в сушилке.
— Тебя хоть выжимай, — в голос смеётся Выграновский, откладывая в сторону наушники и усаживаясь на кровати удобнее. Эд мельком косится на обтягивающие задницу боксёры Антона. — Давай ещё трусишки сними, тогда можно будет идти показ «Вики Сики» открывать.
— Погода — мрак ебучий, — морщится Антон, подошедший к шкафу и роющийся в нём в поиске домашней одежды.
— Да по тебе видно.
Эдик подрывается к мокрой одежде Шастуна и заботливо принимается развешивать её по батареям в комнате.
— Где тебя носило-то? Пар толком не было, кроме литературы этой, — фыркает Выграновский, голосом ставя акцент на последнем предложении.
— По мелочи закупился в музыкальном магазине. Спасибо, — улыбается Шастун, кидая взгляд на сушащуюся одежду, бережно уложенную Эдом по батареям.
— Не за что. Обзор на покупочки будет? — Эдик трёт ладони и театрально высовывает язык в предвкушении.
Шастун прыскает в ладонь и идёт к кровати, на которую несколько минут назад небрежно кинул целлофановый пакет. Эд сел на свою койку и замер, изучая сосредоточенного Шастуна, переодевшегося в шорты и свободную футболку, повторив за Выграновским.
Комната у парней не совсем обычная. Да, в ней есть привычные для общежитий кровати, стоящие напротив друг друга, письменный стол — даже два, так как Эдик притащил из старой квартиры родителей свой собственный, — серые стены, большой шкаф с несколькими отделениями и пара комодов. Можно сказать, что обустроились они неплохо. Но интерьер дополняла масса различных деталей.
Как-то ребятам было настолько скучно, что они решили разнообразить стены у коек. Купили баллончики для граффити, распечатали кучу фотографий и принялись творить авангардное искусство. Шастун в центр композиции приклеил фото с Журавлем, Макаром и Выграновским, где все четверо ребят держат по банке светлого пива и сидят на втором этаже кровати в комнате Лёши Щербакова и Нурлана Сабурова. Цветными баллончиками Антон соединил остальные снимки, большинство из которых сделаны на плёночный фотоаппарат. Он хранил любые мелочи с первого курса института, так как считал их частичкой души. Эдик свой плакат разрисовал скетчами, набросками эскизов и до жути смешными карикатурами в виде кошек с отсылкой на мультсериал «Гравити Фоллз». Отдельное место занимала фотография в обнимку с Шастуном.
На прикроватной тумбе Антона — куча книг, справочников и фантиков от конфет «Мишки в лесу», которые парень обожает хомячить ночью. На комоде Шастуна устроился диджейский пульт, которому это укромное местечко выделили намеренно. Письменный стол увешан кучей плакатов, над ним — гирлянда с разноцветными огоньками для атмосферы. Антон любил раскладывать учебные материалы по всей поверхности стола, тогда как у Эдика — почти идеальная чистота, не считая тумбы. Там у него чёрт ногу сломит, и это не шутки. Поди разбери среди хлама, где стоящие вещи, а где — пережитки общества. Антону было настолько грустно смотреть на пустующий стол Эда, что он купил статуэтки «Стражей галактики» и заставил ими половину поверхности. Выграновский тогда долго смеялся и фотографировал эту картину для социальных сетей.
В углу комнаты — две гитары. Эта часть помещения особенно важна Антону и Эду, поэтому любому, кто приходил к ним в гости, в лицо прилетало: «Гитары не трогать!» Даже самым близким людям. Ну, потому что нельзя. Слишком дорого, слишком любимо и ценимо. Антон на первом курсе подарил Эду электрическую малышку, а себе стащил акустическую. Так и поделили. Теперь угол с гитарами — священный.
— Взял тебе новых, — хитро улыбнулся Антон и швырнул в Эдика контейнер с новенькими медиаторами. Открыв коробочку, Выграновский просиял.
Антон уселся на койку и продолжил разбирать пакет.
— Спасибо, Шаст, — шепчет Эд и улыбается искренне, разглядывая в ладони новые медиаторы.
— Ещё я подумал, что нам бы не помешали новые звуковые карты, — Антон вытаскивает из пакета коробки с оборудованием и протягивает Эду, — здесь ещё струны и для твоей, и для моей, — снова вручает другу и вытряхивает из пакета остатки.
— Ну ты и шмоточница, Тох, — удивлённо тянет Эд, разглядывая покупки.
— Нотные тетради, — демонстрирует Антон оставшееся, — обзор окончен.
— Прикол!
Эд помогает Шастуну разложить всё по местам без лишних слов. Какое-то время они внимательно читают инструкцию к звуковым картам и устанавливают их. Время перевалило за девять. Антон пишет что-то в своем блокноте, изредка поглядывая на мрачный пейзаж за окном. Туч уже не видно, на Петербург опустилась ночная мгла, но дождь продолжает мочить окна. Ветер всё ещё бушует, и его завывания слышно в трубах. Выграновский отрывается от наброска новенького эскиза и упирается взглядом в Антона. Тот не реагирует, даже когда начинает замечать боковым зрением изучающие серые сверкающие глаза.
— Чё пишешь?
— Конспект по литературе, — непринуждённо отвечает Шастун.
— Какой конспект? Ты ебанулся? — тут же заливается смехом Эдик, откидываясь назад и ударяясь головой о бетонную стену под звонкое «бля».
— Не хочу потом этим заниматься, — морщится Антон.
Парень и правда ненавидел откладывать дела, которые можно сделать в любую появившуюся свободную минуту. Но не настолько заранее. Возможно, дело в том, что Шастуну стыдно. Постаравшись сохранить спокойствие наедине с преподавателем в пустом кабинете, Антон засунул все эмоции вглубь себя, и теперь они, как ни странно, просятся наружу. И нет, Шастун не хочет чувствовать вину за свой поступок, не хочет искушать себя обычным оральным сексом, не хочет вспоминать холод голубых глаз, надменно пробегающих по аудитории. Антон растопил лёд целиком в тот момент, когда взгляд преподавателя обратился в его сторону. И Шастуну неловко. Он хотел Арсения, отрицать бессмысленно. А раз захотел — сделал без промедления. То, что мужчина оказался преподавателем — это уже не проблема Антона, и он не собирается забивать свою голову существованием Арсения. Для Шастуна произошедшее не более, чем попытка развлечься под чарами виски. Ему всё равно на Арсения Сергеевича. Но не на литературу.
— Псих. Как тебе новый препод вообще? По-моему, его строгость — это блеф, — задумчиво кивает себе Эд, потирая подбородок.
— Обычный, — пожимает плечами Антон. Ручка между пальцев дрожит, и буквы парень выводит кривые, недовольно хмурясь из-за своей оплошности.
— Обычный? — поднимает брови Эдик, а затем подозрительно щурится.
— Ну, думаю, он просто хочет порядка. Так у всех преподов. Просто у него лучше получается страх внушать. Он же не зверь какой-нибудь, ей-богу, Эд, — повышает тон парень, когда конспект снова дополняют плывущие строчки.
— Не бесись, ты очень нервный в последнюю неделю, — обиженно лепечет Эдик и отползает к стене, опираясь о неё спиной.
— Извини. Плохо сплю.
— Проехали. Я просто начну следить за твоим режимом, как мамка, — скалится Эд и в секунду получает в лицо подушкой. — Эй!
— Из тебя получилась бы очень сексуальная мамочка с наколками и отменными буферами. Хоть порнуху начинай снимать, — улыбается Антон, всё же отвлекаясь от конспекта.
Ему почему-то очень хотелось сделать всё аккуратно, по красоте. Чтобы каждая буковка располагалась чётко на строке. Парень действительно старается. И такое у него впервые. Антон не понимает, почему ему важно одобрение Арсения Сергеевича. Красиво пишет он сейчас не ради себя, а ради похвалы от строгого преподавателя, стреляющего своими до невозможности красивыми глазами.
Так, мысли. Стоп. Не туда катимся.
— Спасибо, — по-девчачьи пропевает Эд и обхватывает ладошками грудную клетку. — Так что насчёт Арсения Сергеевича?
— Арсений Сергеевич — дешёвый понторез, который на деле — обычный тюфяк. Я уверен, что у него даже семьи нет. С таким характером далеко не уедешь. Ему бы всю жизнь в институтах всякую парашу вещать, потому что ничего другого не умеет.
— Жестоко как-то, — слегка грустно поднимает плечами Эдик.
— Как есть. Думаю, он слишком самовлюблённый. Что это был за перфоманс вообще? Ни вдохнуть, ни пошевелиться.
— Ты буквально минуту назад говорил, что он обычный, а сейчас в дерьме его купаешь, — Эд усмехается.
— Да пошёл он на хуй. Сменим тему.
Антон ещё около часа слушает о каникулах Эда, неудачной практике и новом месте работы. Вот только половина сказанного другом вылетает из второго уха со свистом. Шастун пытается сконцентрироваться и на разговоре, и на конспекте, в котором теперь нарочно писал нечитаемым почерком. Он зол.
А стоило только подумать о чёртовых голубых глазах.
говнюка чертёнка.
шикарной задницы Арсения.
— Журавль тусовку собирает. Нас звал вроде, — прерывает размышления парня Эд, отставляя кофе в сторону, чтобы сохранить его хотя бы на час сверху.
— Погнали! — просиял Антон.
Парни часто компанией собирались в комнате Димы Журавлёва, чтобы выпить пива, послушать, у кого какие новости, немного постебаться и насладиться музыкой, которую ребята пишут время от времени. Иногда Журавль — так его прозвали друзья, потому что «Дима» звучит не так весело, — организовывал вечеринки. Они под запретом, но каким-то образом никого ещё ни разу не поймали. Дима занимает для данного сомнительного, на первый взгляд, мероприятия весь этаж, в том числе и ванную комнату. Антон чувствует атмосферу университетских вечеринок до кончиков пальцев — он их просто обожает.
Но именно сейчас не может выразить искреннюю радость. Ему отчего-то грустно, даже тяжело. Не мог же Арсений Сергеевич такой отпечаток оставить своей парой несчастной? Или это страх быть пойманным? Но их шайку не ловили весь прошлый год за чем-то подобным. Или дело в том, что Шастун просто хочет побыть в тишине и подумать? Однако Антон всё же докапывается до истины: ему противно от себя. После последнего раза, когда парень выпивал и пытался тусоваться, он отсосал в туалете своему преподавателю, который стонал от любых манипуляций губами и блуждающих по всему телу рук, что так ласково оглаживали каждый участок его горящей кожи.
Антон трясет головой под любопытным взглядом Эда. Не будет же он всю оставшуюся жизнь бегать и прятаться от своих травм. Это — как раз тот случай, когда решение проблемы нельзя откладывать.
— Шаст, — Антон не замечает, как его плечи аккуратно сжимают крепкие руки. Эдик обеспокоено мечется глазами по лицу Шастуна, который почему-то чувствует себя неловко в эту секунду, — у тебя точно всё хорошо? Ты правда стал очень часто зависать, — Эд поглаживает мышцы шеи, слегка мнёт и массирует. Антон прикрывает глаза и позволяет другу прикасаться к себе.
— Мгм, — кивает парень и опускает голову, когда руки Выграновского, завидев зелёный свет, начинают бережно зарываться в волнистые волосы и оттягивать их назад. Антон чуть ли не мурчать начинает, когда Эд массирует затылок.
И навязчивые мысли об Арсении Сергеевиче исчезают мгновенно. Эд словно отмахивает их от Шастуна, вводя того в обезоруживающее положение. Выграновский продолжает массаж, пока не слышит тихое сопение. Антон уснул. Значит, можно спокойно работать дальше и не беспокоиться за состояние друга. Эдик переживает, и вечеринка у Журавля, на которой Шастун по-любому выпьет, развяжет Антону язык и поможет узнать правду.
Эд заканчивает работу к восьми, и только когда он убеждается, что ничего не забыл убрать, будит Шастуна, и они отправляются в общежитие. Дорога занимает около часа, но парни тратят это время на отдых: молчат, сопят друг другу в плечо в вагоне метро, не нарушают покой, витающий между ними. Уже в комнате подбирают себе одежду для вечеринки. Антон накидывает белоснежный бомбер поверх чёрной футболки под цвет джинсов и не забывает про самое любимое — перстни. У парня их много, поэтому каждый пальчик имеет свое собственное украшение. Выбор Эда падает на серую рубашку и тёмные брюки.
— Она под цвет твоих глаз прямо, кайф, — подмечает с улыбкой Шастун, готовый к выходу, но терпеливо ожидающий друга, пока тот закончит со сборами. Гирлянда, которую парни включили для атмосферы, переливается на ткани рубашки Эда разными цветами, и это выглядит слишком красиво, отчего Шастун практически входит в транс от залипания на чужую фигуру.
— Жополиз, — хихикает Выграновский, но лёгкий румянец на щеках выдаёт смущение. Эд поправляет ворот рубашки и поворачивается к Антону. — Я готов.
— Во, — демонстрирует палец вверх Шастун, — идём.
Антон беспокоится. Антона душит бессознательная тревога. Антон встретится со своими демонами лицом к лицу.
В голове всплывают томно сверкающие под софитами голубые глаза, заигрывают с Антоном.
И Шастун теряет землю под ногами.
Он не готов.
***
Неделя для Антона тянется чуть больше, чем вечность. Погода не радует, настроение спряталось в самый пыльный угол университетской библиотеки, ещё и знакомство с новыми дисциплинами провалилось по всем фронтам. Помимо нудящих преподавателей по предметам обязательной части, в арсенале которых кроме скучных нотаций и попыток запугать жёсткими методами нет абсолютно ничего, нервы треплют профильники своим излюбленным девизом «да здравствует тирания!» Антон обречённо стонет от количества заданной домашней работы. Ему давят на виски навязчивые мысли о том, чтобы начать прогуливать, но к концу семестра ситуация превратиться в уровень «hard». И тут уже избегание не поможет. Сегодня Шастун надеется отдохнуть от бесконечной учебы. Расписание вызывает облегчение, а впереди — долгожданные выходные. Антон, наконец, сможет немного поработать или просто полежать на кровати, поглядеть в потолок, ознакомиться с новинками кино. Но когда глаза бегло проходятся по расписанию, парень едва телефон не роняет на бортик тротуара. Как он мог забыть про литературу?! Антон нервно сглатывает и принимает суровую реальность: нет, сегодня не будет легче. Как раз наоборот. Ему Арсений Сергеевич всыпет по первое число. Коленки непроизвольно начинают трястись, руки подрагивать. — Конспекты, мать твою. Так быстро Шастун давно не бегал. Особенно по лестницам. Он опоздает, но придёт хотя бы не с пустыми руками, потому что, зная одногруппников, за конспекты садились только Позов и Оксана. Антон подозревает, что гневная тирада Арсения Сергеевича на прошлой паре не принесла должного эффекта и группа благополучно забьёт большой и толстый. Мысленно похвалив себя за отсутствие безответственности, Шастун ускоряет шаг, понимая, что опаздывает на семь минут. Арсений Сергеевич чувствует себя неважно на протяжении недели. Ему физически тяжело жить с мыслями о студенте. Нервно перебирая бумажки на столе, Арсений дёргает ногой и смотрит на часы. Мужчина хочет увидеть Антона. Поэтому волнуется. Но имеет ли преподаватель право на подобные желания? Вопрос остаётся нерешённым. Арсений старательно избегает ответа на него, протаптывая миллион дорожек вокруг очевидного — нет, не имеет. Через минуту раздается стук в дверь, и в аудитории появляются второкурсники. Арсений удерживает себя от жалких попыток осмотреть учащихся. К горлу подходит ком, глаза бегают по документам, но Попов не может разобрать написанного. У него, кажется, жар. Мужчина чувствует панику всем телом, но сидит молча. От студентов слышится едва различимое «здравствуйте», и Арсений набирается мужества. Он подрывается с кафедры и встаёт посередине аудитории, рассматривая учащихся. Разумеется, сначала взглядом ищет Шастуна. Теребит края синей рубашки, засовывает руки в карманы брюк, опускает их на ремень, и так по кругу. Не найдя желаемого человека, Арсений несколько разочарованно, но облегчённо выдыхает. — Добрый день. Рад видеть вас снова. Как успехи с заданием? По аудитории проносится волна одобрящих возгласов. Арсений слегка улыбается. Спасибо, что хотя бы способность обучать у него не забрали вместе со здравым рассудком. — Есть такие, у кого не готовы конспекты? Там по теории литературы совсем немного было. Я говорил в учебнике посмотреть. Лицо держать нужно. Арсений Сергеевич терпеть не может лень и разгильдяйство, поэтому мягкий взор обманчиво добрых голубых глаз меняется на суровый взгляд. Но ему, если честно, так плевать на происходящее. Попов хочет очутиться дома, в тёплой кроватке, а не трястись от вида Шастуна. Или от мыслей о нём. Вверх поднимаются руки. И не одна, не две и не три. Больше половины. Нет, что вы, Арсений не тиран. Пока дело не касается уважения. — Возникли трудности? — пытается не сорваться Арсений Сергеевич. Молчание. То, которое Попов выучил за годы преподавания наизусть. — Так и скажите: нам не нужна нормальная оценка в зачётке по литературе, поэтому мы благополучно закрыли глаза на предупреждения. Молодцы, ребята. И всё же, Шастун, какого дьявола ты соизволил сегодня прогулять пару? Будет какая-то уважительная причина, или ты просто решил меня послать? — Арсений Сергеевич, извините, — подаёт голос Ира Кузнецова, поднимаясь со своего места, — мы с ребятами обещаем, что такого больше не повториться, — девушка прекрасно понимает, что её попытка спасти ситуацию выглядит жалко. Она-то всё сделала. Но одногруппников не хочет бросать. У Арсения в голове красной строкой пробегает фраза: «На что ты, блять, надеешься?» Сколько раз преподаватель слышал эту фразу за последние годы? Около ста? — Сядь, — оскалился Арсений Сергеевич, и Ира, поняв, что попытка — всё же пытка, выполнила его просьбу, получив неодобрительный взгляд Оксаны. — Во-первых, не говори за всех. «Спасибо» тебе за это не скажут. Во-вторых, не нужно со мной играться, — Арсений складывает руки на груди, — в-третьих, в следующий раз, когда вы решите обмануть, хотя бы придумайте легенду. Арсений трёт переносицу. — К следующей паре эссе на триста пятьдесят слов. Темы вышлю персонально на почту каждому, чтобы не было возможности списать. Буду проверять на антиплагиат. Не принесёте — два за экзамен автоматом. — Какого хуя? — возмущается Егор и тут же получает подзатыльник от сидящего рядом Макарова. У Арсения заканчивается терпение. Он уже ненавидит этот день. Ещё и Антона нет. Истязатель проклятый. «Я не против взаимодействовать, но отъебитесь и забудьте всё, что было. И вообще, это не я сосал Вам в туалете. У Вас галлюцинации, Арсений Сергеевич». Мужчина сжимает руку в кулак. Он чувствует себя преданным и обманутым. Всю неделю Арсений пытается игнорировать мысли о своей ничтожности. Он всегда страдал от излишней доверчивости и попыток заслужить любовь. То, что происходит сейчас — за гранью его самодостоинства. Вот так просто взять и унизиться перед студентом? Опуститься перед мальчишкой, который и жизни толком не видел? Прекрасно, Арсений. В следующий раз поплачь из-за шестнадцатилетки, дно пробей. — Вышел. Для тебя пара закончилась. Егор собирается фыркнуть, но Макар что-то шепчет ему на ухо, и тот выбегает из аудитории молча, оставив дверь открытой нараспашку. — Я, может, неясно выразился на прошлой паре? Вы куда пришли? Зачем ваши родители отдают последние деньги на образование, лишь бы их дитятко довольно было? Если до вас не доходит по-хорошему, будет по-плохому. Эссе пишут все. Не приносит хоть один из группы — автоматом два каждому без исключений. И мне будет плевать на ваши слёзы, уговоры и «простите-извините». Я не потерплю маленьких детей, которым штанишки всё ещё пятую точку натирают. Возьмите уже ответственность за своё образование, за лень, за будущее. И начинайте шевелиться, — Арсений повышает тон на каждом слове и чувствует, как начинает перебарщивать, но злость резко прилила к голове, и он уже не может остановиться, — или отдайте своё место тем, кто действительно хочет чего-то добиться, а не желает просидеть всю жизнь на шее у родителей, свесив ножки, а потом на их же деньги покупать алкоголь литрами, напиваться до беспамятства и творить безрассудство. В открытую дверь легонько стучат, и Арсений резко поворачивает голову. Антон стоит на пороге совсем растерянный. Ему слишком неприятно стало от последнего предложения преподавателя. Словно это была явная отсылка к ситуации, произошедшей между ними. Шастун мнётся под пристальным взглядом Арсения, но собирается с силами и переступает через порог аудитории. Его тут же обдаёт холодом. Но виновата в этом аура Арсения Сергеевича. Тот стреляет своими молниями и ждёт. — Здравствуйте, извините за опоздание, Арсений Сергеевич. Я на полпути заметил, что не взял конспекты, поэтому пришлось возвращаться, — Антон спокойно разъясняет причину опоздания и даже не боится, что его выставят за дверь. Ему же спокойнее: никто не будет давить своим присутствием и забирать желание учиться. А ещё Арсений Сергеевич совершил преступление. Откуда этот козёл знает, что Антону нравятся ароматы с нотками мускуса, кофе и миндаля? Парня почти в сторону ведёт от удовольствия. — Конспекты покажи, — просит Арсений, на удивление, спокойным голосом. Но лицо уставшее, измученное. И Антону жаль его. И стыдно за группу. Шастун поспешно вытаскивает тетрадь из рюкзака и протягивает литератору. Арсений перехватывает её, слегка касаясь руки Антона. Их обоих словно током бьёт, и они отшатываются друг от друга на приличное расстояние. Парень сам не понял своей реакции. Он почесал затылок и облокотился на край парты, принявшись рассматривать кольцо на безымянном пальце Арсения Сергеевича. Антон почему-то почувствовал укол в грудной клетке. — Не понимаю, что написано. В начале хорошо начал, дальше — хоть медику показывай, — пытается скрыть улыбку Арсений, понимая, что Шастун сделал это специально. Антон про себя усмехается и ликует. Получил, старый пердун? — Умничка. Главную мысль хорошо выделил. Я бы другую взял, но ты аргументировал убедительно. Пять. Чего-чего? Вот это уже не по плану. Антон изумлённо уставился на преподавателя и приоткрыл рот. Арсений Сергеевич безразлично протягивает обратно тетрадь, предварительно написав в ней что-то красной ручкой. Шастун почти бежит в конец аудитории и садится за одинокую последнюю парту. Эду сегодня выпал единственный шанс набить татуировку парню, который готов отдать за неё не меньше пятидесяти тысяч. И опыт интересный, и зарплата хорошая. Антон даже завидует другу, который пропустил сегодняшнее цирковое представление от великого иллюзиониста Арсения Сергеевича. Создает иллюзию адекватности. Преподаватель сам не замечает, как начинает спокойно вести пару. Его отпустило очень резко. Появление Шастуна — бальзам на душу, пусть и кратковременный. Арсений Сергеевич злится, но какое-то неистовое тепло перебивает негативные чувства, и он расслабляется. Ощущает себя увереннее. Арсений понимает, что с Шастуном придется нелёгко. Понимает, что мальчишка гадит ему нарочно. Понимает, что Антон его на дух не переносит. А это значит одно: он Шастуну небезразличен. И неважно, в плохом или хорошем ключе. Арсений без боя не сдастся чарам этого бесстрашного***
Антон пыхтит от негодования, глядя в свою тетрадь по литературе. Пара прошла довольно интересно. Арсений Сергеевич вёл себя так, будто ничего не случилось до появления Шастуна. Они перешли к произведениям отечественной литературе после того, как уделили теории ещё какое-то время. Самое, на взгляд Антона, цепляющее в Арсении — он и правда умеет завлекать в свою дисциплину, и Шастун даже готов взять слова о том, что мужчина вещает парашу, обратно, но гордость побеждает и тянет вниз свою чашу балансирующих до этого весов. Однако некоторое наблюдение парня вводит его в ступор: Арсений Сергеевич ни разу не взглянул на него с начала пары. Даже тогда, когда Антон тянул руку, чтобы ответить. Это слегка напрягает и даже обижает. Хотя, ему-то какая разница? Ну и пусть! Подумаешь, внимания не обращает. Подумаешь, обручальное кольцо на пальце. Шастун болтает ногами, сидя в высоком кресле, и трёт ладонями джинсы. — А дальше чё было? Эд сидит в кресле напротив и убирает рабочее место, приводя его в должный вид. Клиент ушёл буквально только что, столкнувшись с Антоном, который после пар бросился в салон к другу, чтобы высказаться ему о сегодняшнем занятии. Выграновский закончил с уборкой и сел в позу лотоса на кресле, приготовившись слушать. — Он спокойно попросил у меня конспекты. И поставил «отлично». А до конца пары ни намёка не было на агрессию. Егор, правда, разозлился на него очень сильно. — Заслужил, — усмехается Эд. — Я, правда, не совсем понимаю, почему его так переклинило. Эдик пожимает плечами и делает глоток латте, который Шастун принёс парню, чтобы тот хотя бы немного расслабился. Потому что Эд любит кофе с сиропом. — Смотри, — Антон протягивает другу тетрадь. Выграновский смотрит на пометку, выведенную красными чернилами. «Даже не пытайся. Отлично». — И чё это значит? — поднимает бровь Эдик и возвращает конспект Шастуну. — Чтоб я знал, — вздыхает Антон. Он догадывается, к чему написана эта провокационная фраза, но не хочет просвещать Эда в свой недавний косяк. Учитывая, что Шастун не привык распространяться о личной жизни, а тут — явно не тот случай, когда можно собраться за чашечкой кофе и обсудить события прошедших дней. Антон так же мысленно отмечает, что не хочет доставлять проблем Арсению Сергеевичу. Нет, Эду он верит, без сомнений. Но рисковать не хочет. Слишком беспокоиться за сохранность девственной
