Знаешь, я так соскучился

      За диджейским пультом ютятся как минимум пять человек, один из которых с особым пристрастием выбирает мелодию, медленно качаясь в такт музыки. Лента, простирающаяся по всему периметру комнаты, отдаёт синим цветом с сиреневым отливом, создавая клубную атмосферу в общежитии. Рабочий стол длиной во всю стену кишит алкогольными напитками вместо тетрадей и учебников. Соки, газировка и минеральная вода органично смотрятся на фоне домашнего пунша и водки. Ребята с других этажей здания притащили с собой виски и какое-то количество коньяка. В целом, хмельного хватит, чтобы споить все общежитие. Дима со своей свитой живёт на самом последнем этаже, поэтому с вечеринки можно попасть прямиком на крышу, чтобы покурить и душевно поговорить о смысле жизни, как это обычно происходит. Ну, потому что кухня занята пьющими шумными первокурсниками. Вход на чердак Макаров собственноручно открыл, чтобы не пришлось с ребятами не спускаться в зону для курения.       Музыка оглушает, а комнаты, в каждую из которых по сети передаётся музыка из основной, кишат нетрезвыми студентами, дёргающимися под биты и просто радующимися возможностью отдохнуть. Антон курирует музыкой в одной из комнат. Так вышло, что народу в этот вечер пятницы особенно много. Гораздо больше, чем во все предыдущие разы. И это сводит с ума.       Шастун долго залипает на компанию студентов, образовавших круг для танцев. Он наблюдает за Эдом, которой, запрокинув голову, хватает ртом воздух и сверкает клыкастой улыбкой. Мысленное сравнение с вампирёнышем Антону нравится, но что-то его смущает. Выграновский ни разу не подошёл к другу за всю тусовку, не поговорил с ним о привычной ерунде. Пытаясь вспомнить всё с самого начала, Антон ловит себя на мысли, что Эд отдалился после того, как парень немного пофлиртовал с Кузнецовой. Девушка в привычной манере улыбалась, в смущении отводила взгляд, и Шастун посчитал правильным отвесить комплимент. Вернее, несколько.       Ещё Антон пока не сделал ни глотка алкоголя. У него и без того в голове засело существо, вечно шепчущее что-то про чувство вины, безответственность и скотское отношение к людям. Шастун глубоко вдыхает носом и закрывает глаза. И его тут же нехило ошпаривает, словно кипятком из горячего железного чайника. Меньше всего Антон хочет сейчас вспоминать недавнюю смену в клубе, стонущего от удовольствия Арсения и вкус его члена на языке. А следом парализует картина первой встречи после той ночи.       Шастун краснеет и морщится. Потому что ему нравится. Потому что ему стыдно. Он в последний раз кидает взгляд в сторону Эда, но тот не реагирует и продолжает общаться с пьяными подростками, от чего-то громко хохоча. Нет, вы что, Антон не ревнует. Просто его друг решил отдохнуть. Без него.       Парень врывается в комнату главных организаторов сборища и кидается к столу с алкоголем. Ему срочно нужно выпить, чтобы перестать вспоминать и позволять совести сжирать его душу. Антон не задумываясь наливает в стакан водку и, не смешивая её ни с чем, выпивает до дна. Ему прилетает сильный подзатыльник, и Шастун чуть ли не выплёвывает жидкость, однако успевает проглотить и в недоумении обернуться.       — Спятил?! — пытается перекричать музыку Илья Макаров, оттаскивая Антона поближе к диджейской тусовке. — Бессмертный чёрт.       — Привет, братан, — бьёт по плечу друга Журавль и обходит Илью с Антоном, чтобы встать напротив.       — Привет, — слабо кивает Шастун и снова тянется к столу.       — Полегче, алкоголичка. Дай, я сам тебе сделаю, а то мы потом тебя не утащим отсюда, — Илья сжимает плечо Антона и отходит к напиткам, чтобы замешать коктейль. Так он называет виски с колой. Ну а что? Вполне себе студенческий коктейль.       — Ну, рассказывай, ты как? — Дима улыбается и пританцовывает. Он всегда рад видеть Шастуна, но даже при таком раскладе смог подметить бледное лицо друга.       — Нормально всё. Ты как?       — Слышал, тебе точку отдали в студии звукозаписи? — не унимается Дима, пытаясь развязать Антону язык, но тот лишь старается сфокусировать взгляд. В глаза бросается яркий свет от ленты около потолка.       — Да, — с большим усердием кивает Шастун, и ему в руки приземляется стакан с виски и газировкой.       — Тох, чё с тобой? — недоумевает Илья, параллельно оперируя рукой в ноутбуке.       — Хорошо всё, — отмахивается Антон и залпом выпивает виски.       — Больной, — тянет Журавль, дергая Илью за рукав, — ты ему чё дал?       — Вискарь, — довольно улыбается Макаров и кивает под биты.       — Повышаем градус! А Эдюша твой где? Всё время рядом таскался, под ручку с тобой как подружка бегал, а тут его не видно, — оглядывается по сторонам Дима.       — Нам педики здесь не нужны, — хмурится в шутку Макар. Он часто выдавал с серьёзным лицом вещи, которые не имели ничего общего с правдой. Поэтому ему многие верили.       На Илью уставляется пара удивлённых глаз, и он отрывается от выбора музыки. Дима расслабленно хихикает и отходит к столу.       — Он не педик, — вступается Антон и чувствует, как его до этого более менее дружелюбный настрой сменяется агрессией.       — Тох, я шучу. Ты же знаешь, что Эдюша мне как брат. И ты, кстати, тоже. Если бы он был педиком, то разговор строился бы по-другому.       И тут Шастун вспыхивает. Его взгляд мрачнеет, пальцы с силой сжимают пластиковый стаканчик. Антон скрипит зубами и держится изо всех сил, чтобы не выдать Макару гневную тираду. Внутри всё сжимается, в висках парень слышит свой пульс. На скулах проступают жилки от сомкнутых челюстей.       — С тобой чё сегодня? — трясет друга Журавль, делая глоток коньяка. — Какое же дерьмо, — морщится Дима, но продолжает пить.       — Да, выглядишь так, будто хуйца соснул, — смеётся Макар и пихает Шастуна в плечо.       Антон давится виски, успев пожалеть о решении допить свой намешанный Ильёй коктейль. Парень вытирает рот рукавом бомбера и кашляет, получая заботливые постукивания по спине от Ильи и Димы.       — Может, водички? — беспокоится Журавль, но его руку Антон откидывает и ковыляет на выход из комнаты под взволнованные вслед крики друзей.       Нет, это уже слишком. Шастун не вывезет этот учебный год рядом с Арсением. Ещё никогда парню не было настолько стыдно за секс. Если точнее, то никогда. Антон и на утро сбегал, и ставил точку, дав надежду на запятую, и грубил сразу после близости, тут же принимаясь одеваться. И никогда совесть не мучила. А тут — такой вот парадокс.       Антон ненавидит Арсения Сергеевича. Потому что тот посмел появится в его жизни. Посмел заманить в ловушку своими блядскими и до невозможности чистыми голубыми глазами. Посмел пробудить в душе парня сострадание, воззвать к чувству вины. Шастуна не тошнит от преподавателя, как раз наоборот. И это бесит, злит до дрожи.       Парень бежит по коридору в ванную, не замечая перед собой никого, расталкивает людей. Он врывается в комнату и умывается ледяной водой, пытаясь привести себя в чувства. Шутка Ильи сработала на ура. Антона передёрнуло.       — Какой же ты уёбок, Арсений Сергеевич, — бьёт кулаком о раковину и зажмуривается от боли, но лишь тоненько шипит. Антон судорожно трёт лицо сжатыми ладонями и дёргается, когда ощущает чужие руки на своей талии.       Шастун шлёпает себя по щекам пару раз и приходит в себя. Смотрит в зеркало и видит сзади стоящего Эда, который боится сделать лишний шаг.       — Ты меня пугаешь, — отзывается парень, но Антон не прогоняет, поэтому Эд делает шаг ближе, слегка касаясь спины друга.       — Ты не разговариваешь со мной весь вечер, — хрипит Шастун.       — Ты со мной тоже. Я думал, время с Ирой проводишь, — Выграновский обнимает Антона за талию и прижимается к нему всем телом. — Как дела? — горячее дыхание в шею заставляет рассудок Шастуна помутнеть.       — Хорошо, — отвечает Антон и позволяет Эду заключить себя в объятия. Они же просто обнимаются, верно?       — Пиздабол, — мотает головой Эд и обиженно отстраняется, — когда расскажешь?       — Эд, — вздыхает Антон, но не разворачивается к другу, наблюдая за ним через зеркало, — никогда. Потому что ничего не случилось. Ко мне все подходят и доёбывают вопросами. Если я не веду себя как клоун один вечер, ещё не значит, что произошло нечто ужасное. Просто отдыхаю.       Шастун знает, что ему не поверят. Не хочет обманывать Эдика, но тот неопределенно улыбается и пожимает плечами.       — Захочешь поделиться — дай знать. Я рядом, — Выграновский гладит Антона по щеке и добавляет, — но ты долбоёб.       Выграновский говорит это беззлобно, совсем не обижаясь, и выходит, оставляя Шастуна наедине со своими мыслями.       Антон один, и ему не хочется здесь оставаться. Однако он понимает, что сейчас его появление не скрасит вечеринку, возможно, даже испортит полностью.       Чёртов Арсений, мать его, Сергеевич. Его сраные ямочки на щеках, тупой взгляд из-под очков, крепкая спина, которую хорошо видно, пока он свою писанину диктует с доски. Всё это сводит Антона с ума. Щеки алеют, и парень пошатывается над раковиной. Перед глазами плывёт кафель, и Шастун чувствует опьянение в полной мере. Несколько неудачных попыток достать телефон из кармана всё же приводят к желаемой цели. Антон надолго зажмуривается и быстро моргает, чтобы разглядеть экран. Пальцы сами набирают в поиске имя и отчество преподавателя на сайте вуза. Победа. Шастун знает фамилию этого выскочки и уже вовсю ищет аккаунт литератора в «Вконтакте». Бинго.       Антон сползает по стене на мокрый от брызг воды пол. Ему сложно удерживать внимание на чём-то кроме телефона с открытой страницей. Ноги сами подкосились, опустив парня вниз. Ощущение, будто Шастун не стакан виски и водки выпил, а попробовал нечто, сбивающее рассудок напрочь. Антон ещё раз бьёт себя по щекам и жмурится. Перед глазами — фотография в профиле преподавателя. Стоит весь из себя, в майке с полностью открытым верхом. Арсений Сергеевич, вам с такими фотокарточками на порно-сайт, а не в «Вконтакте». Однако Антон продолжает рассматривать фигуру Арсения, приближать фото, изучать каждую деталь.       Шастун, не думая, отправляет заявку в друзья. И это отрезвляет его. Парень вскакивает и отшвыривает телефон. Это уже явно перешло все границы. Антон мечется у зеркала и трёт виски. Простите, а что он только что сделал? Залипал на фотографию взрослого мужика и отправил ему заявку в друзья, хотя готов вечно избегать встречи с ним? Прекрасно, дальше что? Шастун издаёт страдальческий стон и кривит губы в гримасе отчаяния. Он поднимает телефон и принимает решение отменить заявку, но в ту же секунду, как парень тянется к экрану, уведомление всплывает и бьёт яркостью по уставшим глазам.       «Пользователь принял вашу заявку в друзья».       — Заебись! — орёт отчаянно Антон на всю ванную. — И что мне с этим делать теперь?       Шастун ставит телефон на авиарежим, а затем полностью его выключает, чтобы не натворить глупостей на пьяную голову. Он снова портит несчастному человеку жизнь, находятся под чарами алкоголя. Снова предвкушает ощущение стыда и большей злости на всех вокруг. Снова чувствует себя уродом.       — Долбоёб, — хмыкает Антон, обращаясь к отражению в зеркале.       — Ты с кем разговариваешь?       Вошедшая в приглушённо освещённую ванную Ира осторожно закрыла за собой дверь и встала рядом с в моменте растерявшемся Антоном. Парень перевёл на неё взгляд и почувствовал, как его сознание постепенно возвращается. Ира осмотрела комнату и поморщилась из-за странного запаха, исходящего от одной из душевых кабин.       — У вас тут будто труп разлагается, — нахмурила брови девушка. — Ты в порядке?       — В полном. Ты что здесь делаешь?       Антон встал боком, чтобы видеть профиль потревожившей его поток мыслей Кузнецовой.       — Да я за Эдом шла, — махнула рукой Ира и повторила позу Шастуна.       — А зачем тебе Эдик?       — Какая разница? Что ты мне допрос устраиваешь? — возмущается девушка и поднимает голову к потолку. Лампочка замигала и помутнела, отчего в ванной комнате стало практически невозможно разглядеть что-то в чётких деталях. Ира на секунду представила себя героем триллера, который спустился в самый мерзкий, потрёпанный временем и сыростью подвал.       — Ну, он мой друг, а ты ни разу с ним не общалась. Поэтому логично, что мне интересно, откуда такое желание, — пожимает плечами Шастун. — Так что хотела? Если тебе Эд нужен, хули ты здесь делаешь?       — Антон, ты бесишь меня своими расспросами, — Ира вытаскивает из кармана коротких шорт сигарету.       — Здесь нельзя курить, — Шастун выхватывает сигарету и засовывает её к себе в джинсы. — Нас, думаю, и без того щадят. Никогда не поверю, что охранники не в курсе того, что здесь происходит.       — Конкретно сегодня на смене охранник, которому Дима алкоголь из магазина пиздил, — усмехается девушка, складывая руки на груди, — он же не идиот. Всегда подбирает день, в который шансы быть пойманным примерно тридцать процентов из ста.       — Да. Я удивлён, что ни один хуй ещё на шум не пожаловался руководству, — улыбается Антон, на которого нахлынули воспоминания. — Хотя когда-то мы с ребятами за шкирку поймали на лестнице Крида, который как раз направлялся на балкон, чтобы оповестить ментов о шуме и заодно сообщить руководству. А теперь этот полуфабрикат с нами тусит без угрызения совести.       Ира смеётся и подходит к Антону ближе, обдавая дыханием затылок парня.       — Может, ты всё-таки поможешь мне? Где Эд?       — Не скажу? — риторически изгибает бровь Шастун, нахально скалясь.       — Пожалуйста, Антон. Он мне нужен, — отчеканивает девушка, которая еле сдерживает порыв злости.       — Не думаю.       Антон готов продолжать эту перепалку. Во-первых, он слишком уважает Эда, чтобы подпускать к нему кого-то без его позволения. Во-вторых, интересно же. С чего вдруг Кузнецовой друг Антона понадобился?       Размышления Шастуна прерывает касание чужих губ к его собственным. Ира требовательно сминает нижнюю Антона, пытаясь протолкнуть язык внутрь. Её руки опускаются на шею парня, но тот перехватывает их и отстраняется.       — Зачем?       Почему? Нахуя? Какого хуя? Для чего? Слишком много вопросов, но ни одного ответа.       Шастун был бы не против секса без обязательств сейчас, но он ощущает внутренний барьер, который появился из ниоткуда.       — Просто забыться хочу. Как мы раньше делали.       — Я против. Найди кого-нибудь другого для драматичного секса.       — Ты разве не соскучился? Помнишь, как мы с тобой на первом курсе…       — Замолчи.       Антон злится. Его личное пространство нагло нарушили, не постучавшись в закрытую на семь замков дверь комфорта.       — Я хочу тебя поцеловать.       — А я тебя нет.       — Врёшь.       — Ир, серьёзно, уйди. Я не хочу ничего с тобой.       — Врёшь.       Нет, Антон не представлял другого человека на месте Кузнецовой, вы что. Потому что Арсений более нежный, аккуратный. Ира терзает его губы в страстном поцелуе, углубляя с каждым касанием. Литератор же целовал с опаской, словно Антона нельзя трогать, а затем, получив отдачу, не оставлял без внимания ни единый участок в горячем рту Шастуна.       Хватит. Какая Ира? Нахуй она здесь вообще? Какой, блять, Арсений Сергеевич? О чём он вообще думает? Прочь из головы, вы оба.       Антон пытается оттолкнуть девушку от себя силой, но его прерывает знакомый голос.       — Тох, ну серьёзно, ты здесь будешь весь вечер торчать? — слышится скрип двери.       «Господи, слава Богу, что ты появился именно сейчас, Эд».       Выграновский замирает около стены и ошарашено смотрит на картину, представшую перед ним: Ира, покрасневшая до кончиков пальцев, практически сидит на бёдрах стоящего рядом Антона, явно не получающего удовольствия от манипуляций Кузнецовой. Он отодвигает девушку на противоположный край кафеля и отходит к Эду.       — Я вам помешал? — издевательски спрашивает парень, осуждающе глядя на Шастуна. — Это вот так ты от проблемок отвлекаешься? — Выграновский прекрасно помнит прошлый год и все связи Антона с Кузнецовой до мельчайших деталей. И эти подробности заставили Эда возненавидеть тандем этой странной парочки. Он не позволит Шастуну лечить душевные раны через Кузнецову. Это не по-мужски. И по-детски. Про Иру Выграновский вообще не хочет что-либо говорить.       — Ничего не было, — мотает головой Антон, кладя руки на плечи Выграновского.       Опять всё из-за вас, ебучий Арсений Сергеевич. Причём он здесь? Без понятия — он во всех недавних бедах с головой Шастуна виноват.       — Эд…       Ира соскальзывает с поверхности и подходит к парням.       — Мне-то какая разница? Трахайтесь где хотите, но не при всех же.       Эдик явно расстроен. Нет, его голос звучит спокойно, лицо расслабленно, но по глазам видно всё: они у него предатели, любое состояние выдадут.       — Да не собирался я с ней спать, — кричит Антон, ударяя себя ладонью по лбу, — не нужна она мне.       Странно, что Шастун даже не подумал о том, как его слова могут обидно прозвучать для Иры, поэтому, опомнившись, он кидает на неё короткий взгляд. На удивление, девушке плевать.       — Это правда, — быстро кивает Кузнецова, — он оттолкнул меня.       — Хули ты лезешь? — возмущается Антон. Его порядком заколебала эта ситуация. Слишком много нервотрепки за последнюю неделю.       — Эд, — не унимается Ира и хватает парня за руку, но тот одёргивает её и вновь пялится на Шастуна, который всем видом показывает виновнице торжества, что ей лучше убраться как можно скорее, иначе — пусть пеняет на себя.       Кузнецова виновато поджимает губы и спешит удалиться. Ей стыдно, по-настоящему. Как минимум — за поцелуй, который Антон всячески отвергал, напрямую говорил, что он не хочет ни секса, ни близости, вообще ничего. Ещё и перед Эдиком неловко. Скорее, даже жуть как обидно за то, что он увидел Иру в таком положении. Теперь это неважно. Она будет прятать глаза ещё как минимум месяц. Ужасно.       — Антон, честно скажи, ты еблан? — срывается Эд, когда за Кузнецовой хлопает дверь.       — Я ничего не сделал, можешь успокоиться.       — Да мне похуй на твою Иру. Можешь объяснить, что с тобой в последнее время происходит? Вернее, не так. Ты объяснишь мне, что случилось. Потому что за этим говном уже нет желания следить. Побуду твоим личным психологом, лишь бы тебе полегчало. Выкладывай.       — Эд, хватит лезть мне в душу, — повышает голос Антон и пытается уйти, но чужая рука перегораживает ему путь. — Пусти. Не доставай меня.       — Мы с тобой достаточно дружим, чтобы я мог увидеть перемены в твоём состоянии. И знаю, что если ты доверишься, то станет легче. Пожалуйста, Шаст, — умоляет Выграновский, разворачивая друга корпусом к себе. — Я помочь хочу.       — Да что вы заладили. «Что с тобой, что с тобой». Нормально всё со мной, — фыркает Антон и убирается из ванной, оставляя Эда в одиночестве.       Ему хочется убраться отсюда подальше. Все эти попытки оголить душу Антона ему надоели. Он хочет прийти в комнату, лечь на кровать, завернуться в кокон из одеяла и не включать телефон ближайшие четыре года обучения.       И в этом тоже вы виноваты, Арсений Сергеевич.

***

      Арсений возвращается домой под вечер. Он устал от занятий и неопределённости, возникшей бездонной ямой между ним и второкурсником. Даже успокаивающий чай с ромашкой не помогает. Поэтому мужчина пробует план Б. Старое доброе средство от всех болезней, в том числе и душевных.       Арсений спешит к холодильнику и наполняет бокал до краев красным полусладким. Опустившись с вином на диван, преподаватель включает телевизор и пытается отвлечься на него. Через минуту Попов понимает, что это невозможно. Произошедшее оставило сильный отпечаток, повлёкший за собой рефлексию в одинокой квартире. На коленях слышится шуршание, и Арсений тепло улыбается появившемуся из ниоткуда чёрному комочку, скромно привлекающему его внимание. Федя всегда чувствует настроение хозяина и стремится улучшить его хотя бы своим неистовым озорством. Он играет с Арсением, носится по квартире и заставляет мужчину ловить его, чтобы не нашкодил и не поломал ничего.       Попов бережно гладит котёнка, делает несколько глотков из бокала и откидывается на спинку дивана. Ему бы поспать хотя бы немного, но как тут уснёшь?       Антон. И мужчина постоянно мыслями возвращается к студенту, не отдавая отчёт своим действиям. Он сам себя закопал в тот день, когда решил попробовать спонтанный секс. Круто получилось, ничего не скажешь. Арсений представил, что могло быть, если бы они с Антоном попробовали зайти дальше. Хотелось бы.       И вот здесь Попов себя останавливает. К рассудку возвращаемся, пожалуйста. Слишком бурные идеи на ночь глядя, молодой человек. Возьмите себя в руки — так нельзя. Он старался не смотреть на Шастуна целую пару, и у него получилось. Жаль, что это была разовая акция, скорее всего. Арсений же сорвётся.       Телефон на столике вспыхивает уведомлением, и литератор нехотя тянется к нему, придерживая рукой недовольного Федю, сопящего на коленях.       — Что за хрень?       Попов моргает несколько раз, надеясь, что ему не кажется. Заявка в друзья от Антона. Класс, а как теперь быть? Арсений долго сверлит взглядом уведомление и открывает страницу студента. Фотографий почти нет, кроме одной, на аватарке.       — Разумеется, ты выбрал именно это, — по-доброму усмехается Арсений, приближая снимок.       Шастун с оголённым торсом стоит у диджейского пульта в каком-то клубе. Непослушные, слегка вьющиеся пряди прикрывают глаза, широкая томная улыбка тянет Арсения прикоснуться к губами Антона незамедлительно. Его взгляд опущен, на руках проступают вены, и Попов закрывает глаза.       — Как же угораздило, дебила, — корит себя Арсений, но заявку принимает. — Написать ему? — спрашивает мужчина у Феди, который смотрит на хозяина как на идиота, впиваясь коготками в его колени. — Какой ты злой! — шипит Арсений и начинает гладить котенка, откладывая телефон. — Ладно, ты прав. Перебьётся.       Но долго без мобильного Арсений просидеть не смог. Он с опаской смотрит на звонящий рядом телефон и облегченно вздыхает, когда видит знакомые инициалы.       — Сейчас полночь. Я тут жёстко расслабляюсь. Но у тебя, видимо, что-то срочное, поэтому выкладывай, — Арсений допивает вино и отставляет от себя бокал, увлекаясь игрой с котом, который принялся хватать мужчину за руку.       — Сень, у нас ЧП! — орёт Добровольский в трубку, понимая, что сейчас не лучшее время для звонков, но ситуацию нужно решать незамедлительно.       — Что такое? — Арсений кривится от формы имени, но не возникает, давая Павлу Алексеевичу высказаться.       — Нам с Лясей срочно нужно уехать на день в другой город. Я нашёл преподавателей, который смогут провести пары вместо меня, но есть одна большая проблема.       — Так.       — Мы уезжаем в десять утра, Роберта оставить не с кем. Сень, правда, я буду у тебя в долгу, но мне очень нужна помощь.       — Паш, спокойно. Объясни до конца.       — Я могу завезти его в вуз и оставить до конца дня с тобой? Вечером, как приеду, сразу заберу. Клянусь, он будет тихим, мы уже с ним поговорили на эту тему.       — Без проблем.       — Правда?!       — Конечно. Я тебе отказывал в помощи когда-нибудь? Единственная проблема — пропуск. Роберта просто так не пустят на территорию института.       — Пропуск я уже попросил до понедельника оформить, всё будет хорошо с этим.       — Отлично. Тогда в понедельник приводи. Я твоего сына обожаю, сам знаешь.       — Сень, ты — моё спасение! Обожаю тебя! Спасибо огромное!       — Не за что. Спокойной ночи. И не называй меня Сеней!       Арсений смеётся и сбрасывает звонок. Что ж, видимо, теперь на нём два ребёнка — Антон и сын Добровольского. Веселого понедельника, Арсень Сергеич. Хорошо, что нет пар со вторым курсом. Почему-то преподаватель переживает из-за того, что Шастун может увидеть его с Робертом. Причины пока непонятны.       Или понятны, но их старательно обходят стороной.

***

      Неделя у Арсения Сергеевича началась с череды неудач: пролитый на светлую рубашку кофе, забытые дома задания и материалы для студентов, опоздание, столкновение с ректором и неприятный разговор о пунктуальности. Ещё и очки оставил в квартире. Единственное, что спасает Арсения, — молчание третьекурсников, которые внимательно слушают преподавателя. И Попов ловит себя на мысли, что эта группа — его отдушина. Они вместе с первого курса, и студенты изначально показали себя с хорошей стороны: не перечат попусту, спокойно обсуждают возникающие вопросы, не перебивают и уважительно относятся к литератору. Арсений Сергеевич часто прощает им невыполненные задания. Как уже говорилось, мужчина не любит сближаться со своими студентами, но этих ребят знает наизусть. Он способен распознать настроение каждого, как и причину забытых конспектов. И всегда относится с пониманием. Пару раз Арсений Сергеевич подмечал, что эти молодые дарования стали ему слишком близки. Никогда не забывали про его день рождения, всегда дарили что-то ценное на память. Им даже как-то удалось вытащить Попова прогуляться по дворцовой площади всем вместе.       Арсений увлечённо что-то рассказывает у доски, поглядывая в сторону группы: Руслан, очень загруженный своими мыслями, пытается делать вид заинтересованного человека; Андрей нервно дёргает ногой и поджимает губы; Катя вырисовывает какие-то узоры в блокноте, но держит ухо востро.       — Ладно, — сдаётся литератор, понимая, что самые сконцентрированные до этого студенты расклеились, — давайте по-другому поступим.       Арсений видит усталость в глазах любимых детей. Он всё прекрасно понимает: третий курс, тяжёлая практика, нет сил ни на что. К тому же Попов в курсе, что состав преподавателей в этом году у группы — клубок змей. И даже морщится, вспоминая их лица.       Ну не может он своих детей мучить. Как бы ни пытался строить из себя хладнокровного тирана.       — Я…       Арсений договорить не успевает и заикается, потому что в дверь раздаётся тихий стук откуда-то снизу. Студенты тут же реагируют и поворачивают головы на звук, а Попов проговаривает громкое: «Войдите!» Дверь отворяется, и на пороге стоит смущённый и запыхавшийся Добровольский, весь красный от беготни. Роберт, который, видимо, и постучал, не смотрит ни на Арсения, ни на ребят. Он неловко переминается с ноги на ногу и теребит низ кофты с персонажами из мультфильмов.       — Привет, надеюсь, ты помнишь про наш уговор? — с надеждой в голосе вопрошает Павел Алексеевич и входит в аудиторию. Роберт проходит следом и поднимает большие заинтересованные глаза на студентов. Те начинают улыбаться и махать, чтобы малыш расслабился. И это работает. Роберт успокаивается, но толика стеснения его не отпускает.       — Конечно, Паш, беги. Я присмотрю, — пожимает руку Арсений.       — Сень, я тебя обожаю!       Студенты тихо хихикают на форму имени литератора, понимая, что Добровольскому прилетит, но Арсений, на удивление, не реагирует.       — Приезжай вечером, отметим твою поездку, — улыбается Попов, и тут же ловит напускные возмущенные возгласы ребят. — Ну что вы, я вообще не пью! — взмахивает руками Арсений и смеётся.       — Ты давай без глупостей тут, — грозится Павел Алексеевич, — но я заеду. Спасибо! Роберт, вернусь за тобой вечером. Арсения Сергеевича слушаться, понял?       Роберт кивает и провожает выбегающего из кабинета отца встревоженным взглядом.       — Пока, ребят!       «До свидания» — слышится со всех концов аудитории. Дверь хлопает, и Арсений тут же подхватывает Роба на руки.       — Как ты вырос! — удивляется преподаватель, и сын Добровольского тепло улыбается. — Ребят, я сегодня в роли няньки, да и вы подустали. Отпущу вас за пятнадцать минут до конца пары, а то сейчас рано, мне руководство по голове настучит за такое, поэтому вы можете своими делами заниматься. Или на парте поспать. Как хотите. На дом ничего на задаю, отдохните хотя бы здесь.       — Спасибо, Арсений Сергеевич! — с облегчением выдыхает Руслан и бьётся головой о парту, приготавливаясь ко сну. Арсений подавляет нервный смешок и идёт с Робертом на руках в подсобку. Остальные студенты отпускают себя и начинают копошиться в вещах. Кто-то устраивается на парте, следуя примеру Руслана.       Они любят Арсения Сергеевича за понимание. А он их — за уважение.       Это не Шастун, который опаздывает на пару, приносит криво написанный конспект и всё занятие отвлекает его своим присутствием и желанием ответить. Арсений знает, что тот просто издевается над ним. Спасибо, что задание выполнил. Хоть что-то.       — Будешь чай с конфетами? «Мишки в лесу», вроде любишь, — Арсений предлагает ребёнку сладкое, и тот радостно кивает, усаживаясь поудобнее на стуле в подсобке.       Литератор разогревает чайник и ставит на стол миску с угощениями.       — Сейчас, подожди минутку.       Арсений Сергеевич тянется за коробками конфет, подаренными преподавательским составом на разные праздники, и возвращается обратно в аудиторию, расставляя всё сладкое на парте.       — Угощайтесь! Мозг лучше от шоколада работает. Чай кто-то будет?       Группа тут же подрывается с места. Кто-то скромно берёт из коробки конфеты, кто-то рискует обнять Арсения Сергеевича за то, что он у них просто есть. И Попову так тепло на душе, что все утренние неудачи меркнут на фоне этой атмосферы семейности. Он любит свою работу. Любит своих детей. Любит дарить им тепло.       Пара заканчивается через полчаса. Арсений, как и обещал, отпускает студентов пораньше, а сам старается больше времени уделять Роберту, чтобы тому не было скучно. Во время остальных занятий литератор включает мальчику мультфильмы на своём телефоне. Роберт послушный, молчаливый, не отвлекает от работы и старается вести себя прилежно по наказу родителей. Арсений чувствует облегчение. Хороший день, согревающий изнутри. Пары спокойно проходят, его студенты слушают, не перебивают, Роберт не проказничает. Всё идёт слишком хорошо.       Арсений Сергеевич отпускает последнюю группу и идёт за ребенком в подсобку, который увлеченно смотрит «Моану».       — Роберт, собирайся, нам пора домой! Будем играть и досматривать твой мультик!       На часах — пять вечера. На улице — мелкий дождь, небо заволокло сумрачными тучами, и такая хмурая погода будет стоять ещё долго. Что поделать, Санкт-Петербург и осень. Арсений помогает ребенку одеться, укутывает его в свой шарф, посчитав, что куртки с воротом недостаточно. Роберт не раздражается, только сипит в шарф и хватается за крепкую руку преподавателя, пока тот запирает дверь.       У Арсения внутри резко рождается тревога.

***

      — Дай ещё одну, молю, — Макаров просит у Антона вторую по счёту сигарету, и тот без возражений протягивает пачку.       — Бери сколько нужно.       — Спасибо, братан, — усмехается добродушно Илья, а потом достаёт сигарету ещё и для Димы.       — Реально, спасибо! Я свои как раз посеял, — раздосадованно восклицает Журавль, поджигая кончик сигареты не с первой попытки из-за дождя. — Ты так рано съебался с тусовки, мы подумали, что сказали тебе что-то не то.       — Да. Ты не обижаешься? — волнуется Макаров, пихая Шастуна в плечо.       — На что? Нет конечно. Просто плохо себя почувствовал, — пытается отмазать себя Антон, понимая, что в этот момент не выглядит достаточно искренним.       — Упс, — улыбается Илья, — это, видимо, мой недококтейль постарался. Ты в следующий раз не пугай так!       — Да, а то вдруг мы подумаем, что ты где-то на унитазе сдох, и всё, катка всрата, — смеётся в голос Дима, и его настроение подхватывает даже Шастун.       — Ты бы меня даже проверить не пришёл, козел!       — Я? — искренне удивляется Журавль под вопли Ильи. — Да я вообще за тебя душу продам!       — Ну-ну!       Друзья стоят в отведённом для курения месте напротив парковки. Территория института достаточно большая, чтобы уместить порядка ста человек возле забора. На парнях толстовки с капюшонами, поэтому они — единственные, кто не укрывается от ливня зонтом.       Антон засовывает руку в карман чёрного худи и пытается сдуть вьющуюся чёлку со лба. Илья помогает, но Шастун в его сторону уже не смотрит. Взгляд цепляется за высокую статную фигуру в чёрном пальто, покидающую двери института. Антон не может оторваться от рассматривания профиля Арсения Сергеевича, его чуть обтягивающих брюк с кожаным, туго затянутым ремнем, чёрной водолазки, которую литератор сменил перед выходом, и…       Ребёнок?       Антон чертыхается и глубоко затягивается с широко распахнутыми глазами. Друзей парень уже не слышит. Только смотрит на приближающегося к воротам преподавателя, который лепечет о чём-то с мальчиком, неумело хватающимся за крупную ладонь Арсения Сергеевича.       У Шастуна внутри что-то ощутимо надламывается и в тот же момент закипает. Он не понимает, что сейчас ощутимее: агрессия, обида или боль? Парень тушит сигарету, бросая окурок в лужу. И просто начинает идти следом. Никакие крики Журавля и Макара его не останавливают. Шастун сам не понимает, что делает. Он просто следует за Арсением, доверяя своим чувствам. Плевать, что они негативные. Плевать, что он готов разорваться от них. Плевать, что Антон хочет убиться головой об стену из-за эмоций.       Арсений, не обращая внимания на курящих студентов, проходит несколько метров, что сильно дальше от ворот, и усаживает Роберта на заднее сиденье машины. Попов ещё утром вытащил детское кресло из багажника. Когда-то Павел Алексеевич оставил его другу на всякий случай. И вот, настал тот день, когда паранойя и щедрость Добровольского сыграли на руку.       — Удобно? — спрашивает Арсений, с особой любовью потрепав Роберта по волосам.       — Да!       Мужчина захлопывает дверь, но не успевает сесть за руль. К нему подлетает Антон и снимает капюшон. Попов, не готовый ко встрече с любимым студентом, растерялся и сделал несколько шагов назад. Сердце бешено колотится и грозится выпрыгнуть из грудной клетки, разорвать кожные покровы, переломать рёбра. Дыхание Арсения сбивается, и литератор пытается выровнять его, чтобы не потерять сознание от нехватки воздуха.       Антон холодно стреляет ядовитыми зелёными глазами и кривит губы в раздражённой ухмылке. Брови хмурит и вмиг жалеет обо всём, что сделал: о той ночи, о пьяном представлении губ Арсения на своих в ванной, об отправленной заявке, о никому не нужной симпатии.       Хотя какая симпатия?       Антону же поебать.       Ему просто стыдно, вот и всё.       — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — скалится Шастун.       — Здравствуй, Антон, — чуть ли не шепчет Арсений, но пытается держать планку. И дистанцию. — Чем могу помочь?       Парень делает ещё несколько шагов вперёд и встаёт вплотную к литератору. Антон выше, но сейчас чувствует себя крохотным, запуганным зверьком. По типу тушканчика.       — Вот так, значит, Арсений Сергеевич? — намеренно выделяет имя и отчество преподавателя Шастун, словно издеваясь.       — Что? — у Арсения в глазах — полное непонимание происходящего и шок.       — Прикольно придумали. Спите со студентами, а у самих ребенок растёт. А жена знает, чем вы занимаетесь в свободное от работы время?       — Чего?!       — Колечко-то какое модное, аж с печаткой, — Шастун агрессивно хватает правую руку литератора. Арсения током прошибает и почти откидывает на приличное расстояние, но Антон держит крепко. — Красивое, ничего не скажешь. Жаль, придётся снять, когда ваша ненаглядная узнает.       — О чём ты говоришь, Шастун? — хмурится Арсений, ошарашено глядя на разъярённого парня. Тот явно не в порядке, и Попов искренне пытается вникнуть в ситуацию, но у него не получается. Он просто не понимает, что от него хотят, почему Антон так зол и какого чёрта его никто не предупредил о нападении?       — Браво, Арсений Сергеевич. Вы умеете включать идиота, когда это нужно. Может, на актёрское стоило поступать? — Шастуна уже не остановить. Накипело и просится наружу. Ему больно. Очень. — Надеюсь, не только со мной так развлекались, а то будет обидно узнать, что мне одному такой аттракцион достался.       — Антон, во-первых: не смей общаться так со своим преподавателем, а во-вторых…       — Во-первых, во-вторых, в-третьих, в-десятых. Блять, прекратите мне свои условия ставить, — кричит Антон, привлекая к себе внимание некоторых курящих студентов. — Вы совсем не выкупаете?       — Да что…       — Что-что? Ничего, Арсений Сергеевич. Удачи в браке, — Антон яростно срывает кольцо с пальца Арсения, совсем теряясь в агрессии, заполняющей всё тело, текущей по сосудам, словно кровь. — Катитесь на хуй.       Шастун швыряет кольцо в ближайшую лужу с размаху и, кинув терзающий изнутри взгляд на литератора, резко подрывается и уходит. Быстрый шаг придаёт хоть какую-то уверенность, но внутри у парня сжимаются все органы. Он утирает рукавом толстовки подступившие от злости слезинки и спешит скрыться за поворотом.       Арсений в ступоре. Он ищет взглядом любимую печатку и брезгливо морщится, когда вытаскивает её из лужи. Смотрит на кольцо долго, замечая грязь в прорезях рисунка, и только в этот момент Арсений Сергеевич начинает осознавать суть сказанных Антоном слов. И его трясет.       — Дядя Арсений, — Роберт неумело жмёт на кнопку у дверцы машины, открывая окно, — а мы когда поедем?       Попов закусывает нижнюю губу и прячет кольцо в карман, садясь за водительское кресло. Мужчина понимает, что его всю дорогу будет трясти, поэтому пытается хотя бы немного отвлечься.       — Извини, Роберт. Сейчас поедем. Кушать хочешь?       Какой же пиздец творится сейчас у Арсения в голове.