Часть 5. Эд
2 сентября 2023 г., 05:57
Несколько птиц истошно кричат в открытую форточку общежития и скрываются за горизонтом, разрезая острыми крыльями воздух. Эд курит в окно, наблюдая за ночным пейзажем. Сердце бьётся быстро, словно Выграновский только что пробежал кросс в два километра без права на отдых. Хищные глаза носятся от прохожего к прохожему, ища знакомый силуэт. Пары закончились, но Антон в общаге так и не появился. Эдик медленно затягивается и выпускает никотиновую струю, откидывая голову назад. Пальцы нервно теребят кромку джинсов и сминают её. Шастуна не видно.
Переживания постепенно заковывают Эда в кандалы, не давая думать ни о чём другом. Потушив сигарету о старую пепельницу, которую они с Антоном нашли в подсобке, парень опускается на кровать и втыкает наушники. Считает минуты, поглядывает на настенные часы и продолжает ждать. Выграновский не звонит, не пишет и не контролирует. Знает, что Шастуна раздражает, когда лезут не в своё дело. Даже маленькое сообщение «ты где» пробирает одногруппника до волчьего оскала. Ну а что Эд? Просто соблюдает личные границы. Просто весь вечер на иголках, но уважение сильнее. Просто молча ждёт, что Антон увидит, поймёт, сможет разгадать взгляд, полный тепла и доверия. Эд хочет, чтобы тот почувствовал его заботу, внимание. Выграновского тянет к Антону магнитом. И это убивает изнутри.
Шастуну плевать. И всегда будет плевать на глубину тех эмоций, что к нему испытывает сосед по комнате и по совместительству лучший друг. Эд уверен: он плохой товарищ. Потому что никаких дружеских чувств нет в нём с первого дня знакомства с Антоном. С того момента, как въелся взглядом в дикие тропики напротив.
В дверь настойчиво стучат, и Эд, расслышав удары о деревянную поверхность, вытаскивает наушники и стремительно двигается к проходу наподобие прихожей. Хотя с чего бы Антону стучаться в свою же комнату? Неладно.
— Привет, козёл, — улыбается Позов, когда Эд распахивает перед ним дверь.
— По-озик, — тянет Выграновский и жестом приглашает зайти.
— А Тоха где? — Дима шлёпает к кровати Шастуна и плюхается на неё.
— Работает, — Эд садится возле койки соседа на пол и облокачивается головой о матрас.
— Разве? У него же смена только завтра. Да и поздно уже.
— Да? Ну, тогда без понятия. Возможно, гуляет с Журавлём и Макаром.
— Эти двое только что обокрали меня, поэтому вряд ли, — мотает головой Дима и ложится на покрывало.
Полумрак комнаты озаряют мелькающие разноцветные огоньки гирлянды. За окном редко проносятся машины, нарушая привычную тишину и шёпот ветра. Большая стрелка часов переваливает за полночь. Позов рассматривает самодельный плакат над кроватью Антона и замечает фотографию с собой и Серёжей, тыкая пальцем в нелепый хвостик друга, показывающего палец вверх в камеру.
— Обокрали? — непонимающе изгибает бровь Эд и упирается локтями в кровать.
— Ну, знаешь, они часто берут у нас с Серёгой еду: гречу там, манку, макароны. А я сладкое безумно люблю. Вот и покушаются на мои конфеты.
— В общаге правило одно.
— Жрать даёшь, или окунут в говно, — со смешком кивает Дима, продолжая известную всем студентам их института фразу.
— В точку, — усмехается парень и нервно смотрит на часы.
— Не писал ему? — замечает волнение Позов.
— Нет. Сам же знаешь. Ссорится не хочу.
— А если Тохе помощь нужна?
— Позик, ничего ему не нужно кроме бухла. Вот увидишь: он вернётся, завалится спать, а наутро ещё и наедет за то, что разбудишь раньше полдника.
— Я тебя за эту кличку ненавижу. Откуда вообще у тебя в голове возникло «Позик»? — возмущается Дима глупому коверканию фамилии, но встречается с насмешкой каждый раз и остывает мгновенно.
— Само как-то. Нравится, как ты злишься, Позик, — сюсюкает Выграновский и получает смачный шлепок по затылку.
Не успевают парни заняться шуточной борьбой, как дверь хлопает с таким грохотом, что оба с вытаращенными глазами вздрагивают, медленно поворачиваясь на источник шума. Антон стоит на пороге и тяжело дышит. Слегка вьющиеся волосы растрёпаны, туман в глазах паволокой накрывает радужки, щёки горят алым оттенком, пухлые губы жадно хватают воздух. Шастун оборачивается на ребят и глупо улыбается, отшатываясь к стене.
Первым подрывается Эд, за ним спохватывается и Дима. Парни берут пьяного друга под локти и доводят до койки, на которую Шастун с мычанием плюхается, недовольно щурясь. Позов спешно помогает снять толстовку с Антона и, кивая своим мыслям, бежит за «Энтеросгелем».
— Ты где был? — шепчет Выграновский и стягивает штаны с соседа, который теряет всякое желание сопротивляться.
Антон не слышит никого. И не хочет. Только ресницы подрагивают и пьяный взгляд изучает силуэт Эда, пытающегося разобраться с одеждой соседа.
— Пил.
— Уже понял. Случилось чего?
И снова пауза. Шастун прикрывает глаза и делает глубокий вдох, пока Эдик переодевает его, натягивая домашние спортивные штаны. Изредка смотрит в сторону друга и терпеливо ждёт ответ.
— Нет, — отрицает парень, почувствовав резкий прилив сил, вскидывает ноги, освобождаясь из рук Эда, и забирается под одеяло.
— Антон, пожалуйста, давай подождём Диму, он принесёт лекарство, — жалобно просит Выграновский, поглаживая спину друга.
— Отвали, — дёргает плечом Шастун и сильнее укутывается, скрываясь от осуждающего взгляда.
Эдик поджимает губы и понимающе отходит. Больно ли ему? Да, определённо. Хочет ли он получить утром порцию агрессии из-за похмелья? Нет, уважьте. Поэтому молча берёт необходимые вещи, выключает гирлянду и, в последний раз взглянув на уже сопящего в подушку Шастуна, скрывается за дверью. Сегодня он будет спать у Димы.
***
Антон молча смотрит на записанную в тетради тему лекции и старается не поднимать голову ни на Эда, ни на Арсения Сергеевича, даже не пытающегося привлечь внимание студента. Это настораживает, но облегчает задачу не замечать литератора. Четыре дня после незапланированной попойки Шастун избегает соседа по комнате: просыпается раньше на пары, покидает общежитие с будильником, звук которого исходит от кровати Эда, на парах садится рядом с Журавлёвым, Макаром или Матвиенко, не появляется в комнате до поздней ночи. Антону стыдно невероятно. Однако извиняться не спешит. Подумаешь, напился. Первый раз, что ли? Эд не пытается вывести друга на разговор, тем более они почти не пересекаются в одном пространстве. А обида растёт и сильным грузом таится на плечах обоих. Ручка отстукивает по парте непонятную мелодию, крутится между длинных пальцев, щёлкает под ними и вырисовывает на полях штрихи. Шастун не сфокусирован на материале. Ему тошно поднимать глаза на Арсения Сергеевича, поэтому он топит себя в омуте бесконечных мыслей, сжирающих трезвое сознание в настоящем. Ребёнок. Семья. Секс. Ребёнок. И по кругу. — Шастун! Строгий звонкий голос прерывает поток воспоминаний и вызволяет Антона за шкирку из болота рефлексии. Студент продолжает разглядывать тетрадку, но реагирует, оказывая честь разъярённому Попову. — Чё? — В глаза мне посмотри, — рычит Попов и подходит прямо к парте, опираясь на неё ладонью. В аудитории стих шёпот, и лишь сердце в груди Шастуна бешено колотится и выдаёт его с потрохами. — Перебьётесь, — ухмыляется парень и откидывается на спинку стула, подло улыбаясь. Арсений Сергеевич присаживается на корточки и кладёт ладонь на чужое колено, слегка сжимая его. Антон вздрагивает и резко отодвигается, но теперь глаза в глаза, как и было задумано. — Ну? — Хватит щёлкать ручкой, мешаешь, — пожимает равнодушно плечами преподаватель и резко направляется к кафедре. Арсений Сергеевич смиряется постепенно с тем, что слушать его группа не намерена, уважение и взаимопонимание царить между ними не будет. А бороться за главенствующую позицию желания нет. У него есть студенты, уважающие просьбы и получающие в ответ должное обожание. Хотя удивительно: ни один не забыл про эссе. Больше беспокоит Антон. После последнего разговора мужчина долго не мог прийти в себя. Снял перстень на пару дней, тёр безымянный палец и расхаживал по квартире так, словно сможет найти ответ где-то в закоулках квартиры. Или у Феди. Да, Арсений успел уже и с котом поговорить. Настолько его гложет глупое поведение Шастуна. Если бы животные умели разговаривать, Федя давно бы в дурку позвонил и сдал хозяина, отправив восвояси. Ручка в ту же секунду перестаёт издавать противные звуки на всю аудиторию, и преподаватель мысленно ликует. Эд наблюдает за картиной без энтузиазма. Скорее, с долей подозрения. Поведение Антона резко изменилось, и это не особо радует. Их дружба сходит на нет, а загоны оголяются и предстают нагими во всей красе. Выграновский продолжает рассматривать Антона и сидящего рядом Журавля, шепчущего, видимо, анекдоты другу на ухо. Иначе хули он так лыбится? Раздражает. «Точно что-то скрываешь, чёрт». За подобной трапезой в кругу подозрений проходит пара. Антон не проронил ни слова, не отвёл взгляда от парты, и как только прозвучали слова об окончании занятия, вскочил с места и бросился вон из аудитории. Выграновский поймал себя на мысли, что устал видеть Антона таким. Саморазрушение убивает, и Эд моментально принимает решение. Устроить за Шастуном слежку — не лучшая идея как минимум по двум причинам: во-первых, если Антон схватит его за задницу в процессе шпионажа, то Эд, мягко говоря, получит «двойку в бороду», а во-вторых, есть риск, что после этой выходки друг съедет. Контроль — враг Антона Шастуна. Всё окружение парня осведомлено об этом. Но идей получше в моменте не появилось. Слежка? В принципе, плевать, главное — не попасться. А если схватят, то на ходу придумает отговорку. Парень чертыхается и вихрем покидает аудиторию вслед за Шастуном, но от него и след простыл. Пара последняя и у группы, и у преподавателя, поэтому Арсений Сергеевич догоняет ребят и запирает кабинет, направляясь к лестнице. Эдик не осознаёт, как начинает преследовать затылок Попова, следуя за ним по пятам. Что-то подсказывает, что это верный путь и всё он правильно делает. Антона застаёт уже курящего рядом с забором. Очень нервно и короткими затяжками парень проводит каждодневный ритуал и высматривает Арсения среди толпы, покидающей стены университета. Сигарета в руках подрагивает, крупные капли опускаются на чёрную куртку, скатываясь к асфальту. Чёлка намокла, и Шастун с раздражением отодвигает её, опасаясь, что не заметит причину своих бедствий. Не только Эд сегодня принял спонтанное решение. Синхронизация произошла. Не обращая внимания на дождь, Арсений Сергеевич по пути накидывает пальто и быстрым шагом направляется к парковке. В суете не замечает, как за ним бегут, громко дыша через рот и хлюпая кроссовками по лужам. Мужчина ловко забирается в машину и уже собирается завести её, как дверь транспорта бесцеремонно открывают и над салоном склоняется совсем мокрый и промерзший Шастун. Глаза преподавателя широко распахиваются, а руки со всей силы обхватывают руль. Студент выглядит ошеломлённым собственным поведением. Ага. Допустим. — Арсений Сергеевич, можно? — с надеждой просит Антон, но ответа не получает несколько секунд. Понимает, что наглеет, шокирует. Но томительно ждёт. — Залезай скорее, — отмирает Арсений и наблюдает за устраивающимся на кресле Антоном. В это время Эд бежит к своей машине и заводит её со скоростью света, чтобы в любой момент сорваться за преподавателем и Антоном. Адреналин пересиливает обиду за скрытность и ревность, колющую где-то под рёбрами. Но Арсений Сергеевич стоит на месте, и у Эда колотится сердце. Что у них там происходит? Ни черта не видно. Антон тяжело дышит, его веки дрожат под мокрой, сползающей на лоб чёлкой. Руки играют с перстнями на пальцах, а нога трясётся. — Что ты хочешь? — нарушает тишину Арсений. Усталость от выходок студента даёт о себе знать. Но любопытство берёт верх. Он сходит с ума. Особенно от чувств, которые ярким пламенем жгут сердце. — Почему вы переспали со мной? Вопрос в лоб. Антон хочет разобраться. Антон чувствует себя странно. Антон, наверное, запутался. У Попова в голове проносится обречённое «опять». А за ним «не опять, а снова, Арсюша. Терпи, ты же мужик». — Хотел, — осторожно тянет Арсений и не понимает причину, по которой им с Шастуном приходится возвращаться в очередной раз к одной и той же теме. — Я думал, что ясно выразился. Тогда ещё. — В таком случае обсудим один момент. За что вы так со своей семьёй? Ладно меня обманули, заставили думать о себе сутки напролёт. Но они здесь причём? — говорит Антон тихо, пока в ноздри бьёт приятный аромат одеколона мужчины, знатно кружа голову. — Семья? — видимо, Арсений всё-таки поехал крышей. Он выпадал из реальности на какое-то время? О чём вообще речь? — Да блять, что вы за человек?! — вспыхивает Шастун и пронзает недоумевающего преподавателя глазами, в которых абсолютно точно в эту секунду плещется яд. — Хватит притворяться. Я не бредил, когда видел вас несколько дней назад с сыном. И кольцо это на безымянном пальце. Не слепой же… — Шастун, — облегчённо, но с раздражением выдыхает преподаватель. Чувствовать на себе полный отвращения взгляд — пытка, поэтому резко становится серьёзным. — Ты дурак? Сначала говоришь, что мы забываем о прошедшей ночи. Потом избегаешь. А в конце выкидываешь фокус с ревностью. Еле кольцо очистил, кстати, — ворчит Попов. — Нет у меня семьи. Антон моргает пару раз очень медленно, пытаясь переварить информацию. Извиниться или ударить? Что делать? Он правда ошибся? — А ребёнок? — Даже если бы Роберт, сын Павла Алексеевича, был моим, это личное. Жены тоже нет. Надеюсь, на твои вопросы ответил. Тебя не должна волновать жизнь чужих людей. В салоне душно, и Шастун оттягивает ворот толстовки, смотрит уже не хищником, а кроликом из-под вьющихся волос. Натыкается на заботливый до дрожи в костях взгляд Арсения Сергеевича. Он не злится? Попов опускает ладонь на плечо студента и слегка треплет его. — Ну чего ты? — от ласкового тона колени подгибаются. Хочется укутаться в пальто Арсения, словно гусеница в кокон перед тем, как стать бабочкой, и не вылезать ближайшие мгновения. Рука Антона непроизвольно опускается на колено. Он тянется вперёд и утыкается носом в шею Попова, отчего тот напрягается всем телом. — Вы не чужой мне, Арсений Сергеевич, — причитает на себя Шастун. — Да что ты? — смеётся Арсений, но не двигается. Боится спугнуть. — Давайте поедем, иначе я умру со стыда прямо здесь. Вам придётся думать, куда спрятать труп. — Куда хочешь? — продолжает улыбаться Арсений Сергеевич и заводит машину. Голый участок шеи вновь опаляется холодом и ноет без прикосновений. — Без разницы. Просто давайте уедем. Арсений понятливо кивает и трогается. Чувствует на себе заинтересованный взгляд, очерчивающий скулу, край подбородка, нос. Однако неловкость не ощущается, лишь трепет в районе живота, не дающий расслабленно выдохнуть ни на минуту. Антон запускает руку в волосы и шарится между прядей, слегка разделяя и просушивая их. Выглядит как фырчащий ежик, и Арсений Сергеевич невольно улыбается, краем глаза замечая эту картину. — Замёрз? — Нет, просто мокро, — морщится Шастун и откидывается на спинку кресла. — А вы? Отрицательно мотает головой и обращает взгляд на дорогу. Уже темнеет, поэтому вести машину нужно особенно аккуратно, чтобы не напороться на столб в темноте и стремительно сгущающемся тумане. Арсений не знает, почему везёт студента именно к своему дому, но тому, видимо, абсолютно всё равно: Шастун прикрыл глаза некоторое время назад, опустил руку на колено преподавателя, как тот сегодня в аудитории для привлечения внимания, и смиренно засопел. Не находя себе места, Эд преследует автомобиль Попова. Правильно ли он делает? Разумеется, нет. Вынужденная ли это мера? Да, определённо. Выграновский не пропускает ни один поворот, держится ровно, на расстоянии десяти метров от нужного объекта. Следопыт недоделанный. У Эда настроение стремительно упало, когда он заметил Антона, усаживающегося в машину литератора. Пожалуйста, пусть это будет не то, о чём думает. Парень искренне хочет ошибаться. Шерлок из него, кстати, дерьмовый. Фары гаснут посреди небольшого двора, омрачая очертания дома. Арсений глушит машину и оборачивается на спящего Антона. Улыбается, словно увидел кота: приоткрытые пухлые губы, подрагивающие во сне веки, изредка шмыгающий нос и судорожное дыхание. А рука, покорно лежащая на коленке Попова, сжимает её так, словно Арсений вот-вот улизнёт. Но он лишь бережно проводит ладонью по тёплой щеке и снова треплет за плечо, вытаскивая Антона из объятий сновидений. — Приехали, — шепчет Попов, когда два растерянных глаза принимаются бегать по салону. — Идём ко мне? Но Шастун медлит. Смотрит долго, томно. Гладит уже горячей ладонью колено преподавателя. Облизывает губы и дрожит, словно его поместили в морозильную камеру. Резко возникшие у Арсения Сергеевича переживания передались и на студента. У Арсения ожидающий взгляд и полная желания вздымающаяся грудь. Непонятно, что в этот момент щёлкает у обоих. Единственное, что ясно, — безумие уже витает в салоне дорогой иномарки и пеленает их в пьянящие голову чувства. Антон сдаётся, ждать не может. Тянется к желанным сухим губам Арсения. Сминает нижнюю очень скромно, по-детски, словно ни разу не прикасался к ней до этого. Пытается распробовать каждый сантиметр желанных губ, пока его окутывают чужие. Целуют Шастуна нежно, мягко, словно боятся. И это то, чего не хватало Антону. То, что таилось в душе до сегодняшнего дня. Отстраняются нехотя, словно видят друг друга в последний раз. — Да, погнали, — запоздало кивает Шастун и выскакивает из машины, пытаясь продышаться и освободиться от паволоки желания. Не замечают появившийся из ниоткуда незнакомый автомобиль. Заходят в подъезд молча, не обращая внимания на скрежет колес об асфальт. Эд глазам своим поверить не может. Сердце болезненно ноет, стучит с таким грохотом, словно молоток о дерево. Антон и Арсений Сергеевич? Не рассказал, козёл. И Выграновский думает, что ранит сильнее: новая увлечённость друга или его скрытность? Хочется вырвать руль, сломать стёкла и вдавить педаль газа до упора. Нет, Эд отказывается принимать этот бред. Со всей силы бьёт в бардачок и бешено разворачивает машину. Ему больно. Настолько, что кричать нет сил. Даже не видит дорогу. И далеко не из-за тумана и ночной мглы. Мечтает собрать вещи, съехать из их с Антоном общей комнаты и больше никогда не видеть это проклятое лицо, к которому хочется тянуться и касаться раз за разом. Предатель, лжец. А Макару и Журавлю, наверное, рассказал первым делом. Ненависть бьёт ключом, и Эд подчиняется её воле. — Чай? Кофе? — Арсений спешно разувается и проходит вглубь квартиры, параллельно убирая хаотично разбросанные фантики и бумажки. Антон раздевается следом и озирается по сторонам. Квартира преподавателя сразу привлекла его: мрачновато, но с изыском — по минимуму мебели, в то же время куча интересных деталей; комфортно и уютно — всё как Шастуну нравится. Ловит себя на забавной мысли. Ему бы, наверное, хотелось жить рядом с Арсением, лежать у него под боком. Глядя на преподавателя, метящегося по углам комнаты, Антон улыбается, подходит на цыпочках и обнимает торс со спины крепко, утыкается носом в загривок и вдыхает аромат. — Кофе, если можно, Арсений Сергеевич, — отстраняется, но тянет смущённого преподавателя за руку в кухню. Невидимый румянец украшает щёки мужчины, но он послушно направляется следом. — С молоком? — Да, — довольно кивает Шастун и садится на стул, пока Арсений хлопочет у плиты. — Уютно у вас тут. Не то что в общежитии. — Настолько всё плохо? — усмехается Попов, но сквозь очки внимательно следит за туркой. — Не особо. Нам с Эдом нравится. Есть у этого места какая-то своя атмосфера. Когда ходите обменивать гречку на макароны, молоко на газировку. Один раз пришлось отдать самое сокровенное за куриную грудку, — взмахивает негодующе руками Антон и смеётся. — Самое сокровенное — это, по твоему мнению, что? — искренне интересуется преподаватель, чуть не обжигаясь о плиту. Шастун всё это время внимательно следил, поэтому успел перехватить запястье Арсения. — Осторожнее, — заботливо корит он и целует чужой палец, слегка всасывая. Мужчина с возмущением отстраняется и прижимает запястье к груди, провожая Шастуна взглядом. — Я с тобой с ума сейчас сойду, паршивец! — Как будто вы против, — хихикает Антон и снова опускается на стул. Ему начинает нравиться игра, затеянная случайным образом. Их прерывает протяжное мяуканье, и Шастун дёргается от неожиданности. Федя бесцеремонно врывается в кухню, чтобы выпросить свой законный кусок курицы. Вальяжно подходит к ногам Антона и начинает обнюхивать. — Ахуеть! У вас кот! А я думал, что вы совсем бездушный, — искренне и с улыбкой удивляется студент и без раздумий чешет котёнка за ухом, урча вместе с Федей. — Не матерись, — смеётся Попов и собирается угостить кота мясом, но засматривается. Антон домашний, тёплый, гладит окольцованными пальцами чёрную шёрстку и во весь рот улыбается, словно до этого никогда не видел животных. Самое интересное — Феде нравятся поглаживания Шастуна, он ластится к руке и, кажется, забывает об угощении вовсе. Забавно, ведь раньше кот не подпускал никого, кроме Арсения. И то, даже хозяин принимал долго. А Антона сразу принял. — Предатель, — хмурится Попов и кладёт кусок курицы в миску. — Ты — предатель, Фёдор. Котёнок кидается на мясо и принимается жадно терзать его зубами. — Ой, тебя будто не кормят, — закатывает глаза Арсений. Шастун гогочет во весь голос, не оставляя преподавателю ни единого шанса на злость, поэтому он складывает руки на груди и испепеляет взглядом этот бродячий цирк. — Что?! — Арсений Сергеевич, — сквозь смех произносит Антон, но заливается в новом приступе, — вот вообще не удивлён, что у вас даже кот попал под раздачу. — В каком смысле? — Фёдор! Его зовут Фёдор! — И что? — Умоляю, не говорите, что в честь Достоевского, — всплёскивает руками Антон и еле успокаивается, но когда Арсений смотрит жалобно и поджимает губы, снова заводится. — Да, именно так. Отвали, Шастун. Ждёт терпеливо, когда студент прекратит издеваться, и доделывает кофе. По заказу же Вашего Величества. — Самое сокровенное — это сладкое, — внезапно продолжает предыдущую тему разговора Антон. — Что-то определённое? — Ну, наверное… Арсений отрывается от своего занятия и спешит открыть шкафчик. На стол опускается стеклянная гравированная миска, до краёв наполненная конфетами. — Я сладкое не особо люблю, но студенты дарят, а передаривать жалко, старались всё-таки, выбирали. Вот и смакую постепенно. — Вы кто вообще такой? Как сладкое можно не любить? — удивляется студент, роясь в миске. — «Мишки в лесу!» — радостно вскрикивает Антон, порядком пугая варящего кофе преподавателя. — Обожаю их! — Забирай все, — улыбается Арсений и ставит рядом с парнем ароматный напиток, усаживаясь рядом. — Правда можно? — Шастун сияет и начинает сгребать конфеты в рюкзак. Дают — бери. Чего добру пропадать? — Спасибо вам, Арсений Сергеевич. — На здоровье. Молчание приятно отзывается в ушах. Пьёт кофе Антон с большим удовольствием, поглядывает в голубую бездну напротив и думает о чём-то своем. Счастливом немного. Арсений постукивает подушечками пальцев по столу и наслаждается чаем. Хотя, дело, наверное, даже и не в чае больше. Ему просто хорошо. И Антон тихо соглашается. — Можно задать вопрос? — Конечно. Только без литературы, пожалуйста. Преподаватель усмехается, но переживает. Чужое волнение передаётся и на студента, допивающего кофе уже с опаской. — Ты часто думаешь о том, что произошло в тот день между нами? Антон давится кофе, словно его спросили теорию из матанализа. А он гуманитарий, на секундочку. — В каком смысле? — Я часто начал вспоминать клуб. И ловить себя на странных мыслях. — Например? — Шастун отставляет кружку и накрывает руку преподавателя, словно это поможет избавиться от нахлынувших эмоций. Но касания лишь усиливают эффект. — Например… Голос Арсения жалобно дрожит, словно он предугадывает весь диалог наперед. Взрослый человек мнётся как ребёнок перед студентом. А с виду кажется неприступной крепостью. И в такие моменты от себя тошнит: дал слабину, показал эмоцию, дал ощутить свой страх. Но крупица надежды разрастается в сердце. В висках начинает пульсировать, когда Шастун целует в костяшку. — Продолжайте. Я хочу вас выслушать. — Что, если я влюблён? Чувствую себя отвратительно. Не могу перестать винить себя в произошедшем. А ты словно издеваешься, подливаешь масло в огонь. И я запутался. — Я тоже, — вздыхает Антон совсем тяжело. — Всё это кажется очень неправильным, понимаешь? У меня давно ничего не было, и я просто измотан, — трёт переносицу мужчина, ощущая на запястье короткие поцелуи. — Знаю, Арсений Сергеевич, — кивает Шастун, полностью разделяя эмоции преподавателя, но что-то внутри выстраивается непреодолимой стеной и мешает подойти, обнять крепко, успокоить. — Я не считаю себя геем. — Не понимаю. — Тут и не нужно ничего понимать. Я говорю как есть. Пауза затягивается, и Арсений вынимает руку из ладони студента, сжимая в кулак, будто уничтожая любые намёки на жалкие прикосновения Антона. — Продолжаешь издеваться надо мной. Скажи, что я делаю не так? Ты же сам пришёл ко мне. Зачем? — Хотел увидеть вас, поцеловать, провести время вместе, — объясняется Шастун, накидывая рюкзак на плечи. — Но не думаю, что готов к отношениям с мужчиной. Простите. — Почему тебе сложно признаться? — закипает Арсений, теряя терпение. — Не понял, — Антон поднимается из-за стола и встречается с грозным лицом напротив. — Боишься быть осмеянным друзьями? Открою секрет всемирного масштаба: если близкие люди осуждают тебя за вещи, которые ты не выбрал, они автоматически показывают своё нутро. Страх не внушает уважения, лишь порождает трусость. Ты отрекаешься от себя ради одобрения. Что лучше — потерять себя в попытке заслужить чужое уважение или потерять людей, которым ты не нужен? — О чём речь? — морщится Шастун на тираду Арсения и прорывается в коридор, стараясь держать себя в руках. — Признайся, мужчины же привлекают тебя не меньше, чем женщины. Самому себе хотя бы. — Арсений Сергеевич, послушайте, — Антон быстро прыгает в кроссовки и опускает руки на плечи литератора, вышедшего за ним в коридор, — я не гей. И никогда им не был. Произошедшее между нами — первый опыт. Я сейчас ни в чём не уверен. И думать, наверное, тоже не особо об этом хочу. Простите. Давайте поговорим позже. Арсений хочет что-то серьёзное ответить, но его останавливают. — До встречи. И спокойной ночи, — шепчет парень, глотая желание прикоснуться губами к совсем расстроенному Попову, держится из последних сил. — И форточку закройте. Ветер сильный будет. Замёрзнете. Дверью Антон хлопает негромко намеренно, демонстрируя сожаление о сказанных словах, но хозяин квартиры уже не реагирует. Он устал метаться и чувствовать себя последней тряпкой. Плакать мужчина не хочет. Только швырнуть что-нибудь стеклянное в стену. Ярость или обида сильнее — непонятно пока. Решение сходить в магазин за алкоголем приходит сразу. Поэтому Арсений без раздумий накидывает пальто и выходит на улицу в одних шортах и короткой майке. Он успел переодеться в домашнюю одежду, пока Шастун изучал квартиру. Закуривает так же спонтанно, спешит избавиться от пустоты внутри, заполнить никотином щели. Жар в груди не даёт почувствовать прохладу от моросящего дождя. Арсений добирается до магазина за считанные минуты. Сразу движется к стеллажу с крепким алкоголем, поглядывая на наручные часы. Вроде успевает до закрытия. Выбирает тщательно, разглядывает бирки, а у самого — мысли о желании разбить весь этот алкоголь к чёртовой матери и закричать на весь магазин, чтобы распугать всех продавщиц и остаться одному. Попов сверлит взглядом бутылку коньяка. Из транса его выводят мягкими похлопываниями по спине. — Добрый вечер, Арсений Сергеевич. Преподаватель оборачивается и застывает. Этого ещё не хватало. Руслан приветливо машет, и Арсений кивает в ответ. — Здравствуй, Руслан. Давай сразу договоримся. — Конечно. Люди взрослые, всё понимаем. — Не расскажешь? — Не расскажу, — улыбается студент и хватает бутылку водки с соседней полки, — если разрешите составить вам компанию на этот вечер. Тяжёлая неделя, одному не хочется. — Ты же понимаешь, что я твой преподаватель? — вскидывает бровями Попов, но улыбается уже широко. — Только в стенах института! Ну, Арсений Сергеевич, — складывает руки Руслан и умоляет своими щенячьими глазами. Забыл, видимо, что с Арсением даже чёрт не возьмётся спорить. — Нет, Руслан. Прости, но это слишком. — Может, позволите хотя бы проводить вас до дома? — студент скомканно оценивает одежду литератора: шорты, майка, пальто и вишенка на тортике — тапки с Йодой. — Благодарю за предложение, но это лишнее. Арсений общается с Русланом всё то время, что они стоят у кассы. Расходятся быстро, не обременяя друг друга. Однако студент смотрит вслед преподавателю ещё некоторое время. Картина, конечно, очень комичная, ведь мужчина, полуголый, с бутылкой коньяка в руке даже не обращает внимания на дождь и выглядывающих в окна бабушек, причитающих на невоспитанное молодое поколение. Но Арсений вразвалочку плетётся по тёмной улице и скрывается за первым поворотом, несмотря на возгласы, обращённые к нему. И даже перед Русланом не стыдно. Попов осведомлён, что выглядит нелепо, но это — меньшее, что волнует. Душа трещит на осколки сильнее с каждой секундой. И никаким куском одежды не скроешься.***
Антон возвращается в общежитие уже глубокой ночью. Собственно, ничего нового. Все привыкли. Аккуратно открывает дверь и, не обращая внимания на читающего Эда, садится на кровать, скидывая рюкзак. Голова трещит, конечности ноют. Покалывает везде — даже в щеках. Тревога не раз посещала Шастуна, но чтобы задерживаться в гостях так долго — впервые. И самое страшное для Антона сейчас — признать, что Арсений Сергеевич прав во всём. Но эти мысли парень выкидывает из головы моментально и старается не возвращаться к ним снова. Не может такого быть. Бред. Антон — гей? Хуйня полная. Но вспоминаются забавно лежащие тёмные пряди на сосредоточенно сморщенном лбу, по-доброму блестящие голубые глаза, вкус чужих губ и тёплые прикосновения. Антон хочет забыть сегодняшний диалог с Арсением и уткнуться ему в бок, заснув в крепких объятиях. Неважно, что Шастун чувствует к преподавателю. Он просто рад находиться рядом. А что конкретно значат его желание — второстепенно. Парень бьёт себя по щекам, разгоняя жар по телу, и вглядывается в тёмную фигуру Эдика. Даже не поздоровался, засранец. — Что читаешь? — спрашивает Антон, присаживаясь на край соседней кровати. В ответ — лишь холодный взгляд, прожигающий дыру в Шастуне. Эд двигается, позволяя соседу сесть удобнее, но не отвечает. — Ну чего ты? — По-моему, не я избегаю тебя почти неделю. — Да, об этом, кстати, — виновато мямлит Антон, но его перебивают выставленной вперёд рукой. — Не надо. Мне всё равно. Веди себя как хочешь. Скрывайся, храни секреты, бегай. Но не смей называть меня другом после этого дерьма. — Эд, ты чего, братан? — ошарашено смотрит Антон, пододвигаясь ближе. — Да какой я тебе братан, Тох? Вечно твою жопу подтираю от говна, а в ответ получаю агрессию на пустом месте. Что бы я ни делал — всё тебе не так. Спрашиваешь, что читаю? — не унимается Выграновский, с силой захлопывая книгу. — «Преступление и наказание», твой любимый Арсений Сергеевич просил изучить. Чё, забыл? — Эд, не неси хуйню. Я правда тебя ценю. И что значит «любимый»? — психует Антон, закрывая лицо руками от усталости. — Правда не припоминаешь? Удивительно. Думал, вы сблизились достаточно, чтобы он скидывал тебе готовую домашку к паре. — Да с чего ты это взял, Эд?! Почему вообще злишься на меня? Слушай, мне жаль, что я неделю вёл себя как кусок дебила, но мне правда жаль. — Да пошёл ты, Тох. Серьёзно. Отъебись от меня, — Выграновский пихает соседа в бедро и отползает к стене, разворачиваясь к ней лицом. — Любит он. В жопу себе засунь эту любовь. — Отлично. Захочешь поговорить — тоже будешь послан далеко и надолго. Истеричка проклятая. Эдик пропускает слова мимо ушей и зажмуривается от злости. Сейчас главное — не врезать Антону. Ему всё-таки нравится эта смазливая мордашка. Выграновский себе не простит активную агрессию, поэтому терпеливо впивается в ладонь ногтями и укутывается одеялом с головой. Завтра выходной. Антон долго не может уснуть, смотрит в потолок и вырисовывает в голове образ Арсения Сергеевича. Такого гостеприимного, по-своему строгого и согревающего, словно пуховое одеяло, даже в сильный мороз. Арсений жестокий: сварил ужасно вкусный кофе, сгрёб в охапку любимые конфеты в рюкзак Шастуну, а потом ошарашил и ввёл в ступор. Сложно принимать решения и размышлять о произошедшем и не произошедшем. Засыпает уже под утро с мыслями о вечернем разговоре, терзающем душу острыми когтями, не щадя на глубокие царапины. Да, Антону стыдно. Да, он снова всё испортил.
