Знаешь, я так соскучился

      Тёмно-синее небо приобретает светлые оттенки, но их тут же перекрывают тучи. Солнце забывает дорогу в мрачный Петербург и уходит в противоположном направлении. Ветерок не суровый, но заставляет кутаться в верхнюю одежду, холодя прозябшие кости. В четыре утра немноголюдно. Оно и на руку. Никто не видит повеселевшую пьяную компанию курящих юношей. Эд, смеясь, затягивается сигаретой и выдыхает дым в лицо Журавлю. Тот в шутку изображает пассивного курильщика. Рядом плетётся Егор, широко улыбаясь и украдкой поглядывая на Эдика.       В общий чат Дима пишет часто, но предложение прогуляться по ночному Петербургу поступает впервые. Выграновский соглашается без промедлений и собирается, даже не стараясь соблюдать тишину. Антон проснётся? И пусть, всё равно Эд не спит по его вине. Закинув на плечо рюкзак, парень, даже не взглянув на время, покидает общежитие, не планируя возвращаться как минимум следующие пару дней.       На авантюру согласились лишь Егор и Эдик — самые рефлексирующие по ночам ребята. На удивление, сейчас они чувствуют себя комфортно рядом с Журавлём. Плевать, что не общались особо до этого. Знакомиться с Кридом заново — интересное чувство. Эд с Димой — словно родители, которые вывели ребёнка погулять. Ну или Журавль заменяет няньку обоим.       — Всё-таки пронести вермут в термосе — отличная идея, — подмечает Егор, делая глоток.       — Ага, — игриво скалится Эдик. Ждёт своей очереди, чтобы выпить. Ненароком касается пальцев Егора, когда берёт термос. Не замечает, как тот моментально краснеет. Наверное, от алкоголя.       — А чё Тоха не вышел? Спит, что ли? — тянет Дима, пиная камень в сторону парней. Начинается импровизированный футбол.       — Да пошёл он на хуй, — морщится Эд и передает термос хозяину.       — Ого. Поругались, что ли?       Выразив крайнее удивление, Дима отпивает из термоса. Зная, как эти двое друг над другом трясутся, парню сложно переварить вспышку агрессии со стороны Выграновского. Любопытство убивает изнутри.       — Не хочу об этом.       Эд подносит дрожащими пальцами сигарету к обветренным губам и, выждав паузу, затягивается под обеспокоенным взглядом идущего вплотную Крида.       — Помиритесь ещё, знаю вас, — машет рукой Журавль и убегает вперёд за камнем, который успел отшвырнуть на приличное расстояние.       — Вряд ли. Первый я не подойду.       Дима гоняет по влажному асфальту теперь уже пустую банку. До рассвета ещё далеко, развлекаться как-то надо. На контрасте с веселящимся Журавлём за спиной маячат две высокие фигуры. Молчат. Ноздри втягивают холодный воздух, глаза прикрываются под напором ночи. Егор держится на расстоянии, но оглядывается постоянно. Беспокоится, но виду не подает. Дима угоняет банку далеко вперёд, вызывая насмешливые улыбки.       — Чем бы дитя ни тешилось, — нервно смеётся Егор. И снова разворачивается.       — Ты чё хочешь? — щурится Эд. Даже затылком чувствовать взгляд может. А тут — нагло в лицо.       — Сигарету можно?       — Так бы и сказал.       Закуривают дальше в тишине. Несмотря на неловкость, Эд ощущает лёгкость в сердце. Ни мысли о ненавистном Шастуне. Даже допускает одну стороннюю: у Крида глаза выразительные. Голубые такие, добрые, сразу видно. Не таят непреодолимых джунглей, в которых запутаться — два пальца об асфальт. Невинные и чистые, как небо. Невольно приближается к парню, хочет узнать, послушать.       — Сильно переживаешь из-за Антона? — прошла целая вечность, прежде чем Егор осмелел заговорить. Особенно о чужих волнениях. Но что-то подначивает.       — Тохи? Нет, заебал меня. Послан далеко и надолго, — отмахивается Выграновский, оборачиваясь на парня. Тот глаза под ноги опускает.       — Ладно.       — Ещё что-то хочешь спросить?       — Нет, извини.       — За что?       Эдик подзывает Диму, и они сворачивают на Рузовскую улицу. Допивают вермут, обсуждают предстоящие пары и планы на перерывы между ними. Договариваются сходить в кофейню.       — До встречи, — машет Журавль и вприпрыжку добирается до угла, скрываясь за поворотом.       Егор с Эдом остаются вдвоём. Находят ближайшую лавочку и садятся в гробовой тишине. Слушают щебетание птиц, наслаждаются приближающимся утром.       — Не пойду в общагу, — фыркает Эд.       Сидят по разным краям. Но Крид нарушает личное пространство и врывается бесцеремонно. Касается коленной чашечкой ноги Выграновского, приготавливаясь слушать.       — Почему?       — Антон, — вяло тянет Эдик и откидывается на спинку лавочки, раздвигая расслабленные ноги ещё шире. Прикасается без стеснения. Егор сглатывает.       — Хочешь поговорить об этом? — голос дрожит.       — Ты чё, психолог?       — Нет, — комкается, взгляд направляет на играющие друг с другом пальцы, начинает трясти ногой.       — Егор, — одёргивает Эд.       — Да?       Выграновский смотрит на поднимающееся вверх колено одногруппника и вздыхает с улыбкой. Егор прослеживает за действиями и шлёпает себя ладонью по ляжке.       — Прости.       — Слышь, не хочешь прогулять?       — Куда пойдём?       — На работу ко мне.       — Татушки бить? — Крид усмехается, позже осознав свой прокол.       — Откуда знаешь? — щурится Эдик, но выглядит спокойным.       — Продолжим общаться вопросами? На твой инстраграм подписан.       Егор врёт. И Выграновский чувствует его напряжение, но виду не подает. Начинает светлеть, а в салоне нужно быть через два часа.       — Ну так что?       — Погнали, — жмёт плечами Крид. Рад предложению. Скрывает трепет.       Удаляются так же быстро, как и пришли. Солнце прячется за лохматыми тучами, но его свет медленно протискивается, озаряя до этого ночное небо.       В Петербурге утро.

***

      — Шастун, можешь на перерыв выйти.       Мозг Антона не включается с самого утра. Не спалось с момента, как Эд покинул общажную комнату. Почувствовав укол вины, Антон просидел ночь в попытках осилить «Преступление и наказание», но буквы расплывались на каждой строчке. А теперь парень совсем сошёл с ума. Тени мерещатся, слух обостряется, чувствительность к запахам. Резкая смена ориентира органов чувств на объекты сводит с ума, и Шастун укутывается в толстовку, прячась в капюшоне. Не такие важные пары сегодня, прогулять позволительно. Тем более он же не абы где, а на работе. Однако сконцентрироваться не получается.       Студия звукозаписи у них небольшая, но уютная. Антон любит без повода заходить к ребятам на работу и общаться, наблюдать, разгружать голову. Ворует начос у заместителя руководителя, смеётся в голос с Макаром, который называет студию вторым домом, находясь в ней сутками напролёт. С командой обсуждают маленькие проекты, сводят звук и помогают основному составу звукорежиссеров. Отдушина Антона — здесь.       Но не сегодня. Несмотря на недосып и пёстрые наборы запахов и звуков, Шастун думает об одном. Не о кроватке с тёплым одеялом, защищающим от осенней непогоды; не о горячем чае с ромашкой, согревающим каждую клеточку организма; не о Макаре, которого почему-то сегодня не наблюдается. Антон зациклился на Арсении. Очень сильно. И эта фиксация всплывает впервые за весь его опыт общения с людьми.       Сколько себя помнит, ни разу парни не нравились. Даже в порно старался не смотреть на них. Любой контакт со своим полом приносил дискомфорт. Когда к Антону пытались приклеиться парни, он с яростью отталкивал и слал на весёлые буквы (не из загадки про «а, и, б»). Именно это пугает. Почему Шастун так легко принял Арсения Сергеевича в плен объятий? Почему захотел сделать приятно, забыв о себе? Раньше не было подобного даже в теории. Мерзко и интересно одновременно.       Прерывают бред сумасшедшего внезапно. На стул рядом падает суровый паренёк, поправляя диджейский пульт. Антон даже внимания не обращает. Чувствует лишь резкий запах крепкого аромата с нотками ванили и табака. Нехотя вылезает из-под капюшона и медленно поворачивает голову вбок.       — Привет? — поднимает бровь Шастун, изучая собеседника.       — Привет! Думал, спишь. Не хотел разбудить, — парень улыбнулся и принялся раскладывать вещи в коморке, где приходится ютиться с Антоном.       — А Макар где? — очень вежливо. Молодец, Шастун. Садись, пятёрка — твёрдая.       — Просил подменить. Руслан, — массивная рука, обтянутая косухой, протягивается к Антону, и её жмут без промедлений. Раз Илья вынужден был искать замену, значит, человек достойный.       — Антон.       — Знаю, — подмигивает и вешает куртку на крючок, поправляя горло водолазки.       — Откуда? — хороший вопрос.       — Учимся же вместе на одном направлении. Третий курс. Ты второй, вот и не замечаешь. Я часто вижу вас, а Макара так вообще каждый день в институте. Закорешились.       — Понял, — кивает Антон, а сам пытается вспомнить, в какой момент его лучший друг перестал рассказывать про новые знакомства.       Но долго отвлекаться на Руслана, мечущегося рядом, и Макара не получается. Снова изучающие голубые глаза. Снова путаница в сердце. Снова оглядывается в прошлое и цокает показательно. Сколько можно? Почему бы не оставить в покое бедную головушку бедного Антошеньки? Устал он.       — Ты загруженный настолько, что я ощущаю на расстоянии твои мысли, — сдаётся Руслан и оборачивает корпусом к сидящему рядом Антону. Невозможно работать, пока тебе почти на ухо сопят сдавленно. Как определил? Без понятия — Руслан не знает. Просто чувствует напряжение откуда-то справа.       — Извиниться? — насмехается Антон, отвернувшись в другую сторону.       — Нет, поделиться. Что тебя гнетёт?       — Ой, отъебись, пожалуйста. Что ты прицепился? Сказал бы, я отсяду. Какие проблемы? — Шастун закатывает глаза и откидывается на спинку стула.       — Заметь: я вообще слова против не сказал. Ты сразу злишься. Очевидно, защищаешься. А зря, ведь я не собираюсь копаться в твоей голове и пытаться помочь, — Руслан делает глоток чёрного кофе и чувствует затылком яростный взгляд. — Обычно, когда не с кем поговорить, а близкие не понимают ход твоих мыслей, проще высказаться незнакомцу.       — Очень мило с твоей стороны, но после разговора ты уже не будешь считаться незнакомцем. Ещё и в вузе одном учимся, — ворчит Антон. Поделиться хочет. Уже нет сил держать в себе это дерьмо, но по-другому никак. Проще побыть сильным ещё какое-то время вместо обсуждения за спиной его секрета с незнакомыми людьми.       — От чего бежишь? — Руслан усмехается и утыкается в ноутбук, нагло подвинув локоть Шастун к краю стола.       — Ебать тебя не должно.       — Грубо. Но как скажешь, — жмёт плечами и открывает презентацию, изучая внимательно.       Антон, до это сидевший отвёрнутый в другую сторону и бухтевший себе под нос, резко встрепенулся. Ещё несколько раз проверив, что ему не кажется, пробежавшись глазами по файлу, студент приходит к ожидаемому выводу. Никто из преподавателей больше не делает такие простецкие презентации на бирюзовом фоне. И картинки подобраны слишком оригинально для человека, пытающегося откупиться от детей своими глубокими познаниями.       — У тебя ведёт Арсений Сергеевич? — даже голос подобрел. И Руслан сощурился. Тоже заметил.       — Да. Художественную мировую культуру.       — И как тебе?       — Сложновато. Вообще не знаток этих ваших искусств.       — Да я не про дисциплину! — Шастун думает, что не слишком очевидно намекает. Но слово — не воробей. — Арсений Сергеевич тебе как? Тоже тиран и деспот?       — Нет, — удивляется Руслан и натыкается на шокированный взгляд Антона, явно недоумевающего и требующего объяснений, — но в начале планку задал. Одного парня из группы нокаутировал незачётом автоматом, бегал по пересдачам потом. Сейчас иначе. С первого же дня поняли, что шутки с ним плохи. Вести себя стали нормально. Мы уважаем Арсения, а он нас. Классный мужик, ещё и красивый до одури.       — Арсения? Чё? — морщится Шастун, но в глубине души обижается. Доверительные отношения, значит? Может быть добрым, но явно не с их группой? И вообще, какого чёрта этот тип в ублюдской водолазке смеет его Арсения Сергеевича оценивать?       Секунду, «его?» С каких пор?       — Ага. Арсения. За год добились тёплых взаимоотношений с ним. Теперь самый любимый за все годы обучения. Не завидуй, в другом повезёт, — смеётся Руслан. Заметил, что задел. Вот и издевается нарочно. Не просто же так студента швыряет в разные стороны и его настроение за считанные секунды меняется. Догадывается. Но прямым текстом об истинном отношении к Арсению Сергеевичу не говорит.       — Пф, да нахуй нужен ваш Попов? Любимчики они, — закатывает глаза Антон и снова кутается в капюшон худи. Достал его этот Руслан. Наглый и высокомерный. Пусть убьётся головой об стену вместе со своим Арсением Сергеевичем. Подумаешь, он к ним по-доброму. Подумаешь, друг Макара явно скрывает что-то. Подумаешь, называет его «Арсений».       — Не с той ноги встал, что ли? Злишься на пустом месте. Я только пришёл.       — Да отвали ты.       Антон вытаскивает из кармана телефон и проверяет оповещения. Утром Эд в комнате даже не появился, чтобы учебники забрать. Набирает знакомый номер, но в трубке длинные гудки, и никто не собирается прерывать их. Шастун досадно цокает и заходит на страницу друга (ли?) в ВК. «В сети». Вскипает и пишет сообщение, которое читают и тут же выходят из приложения.       — Замечательно, спасибо.       В голосе нет злости, лишь обида и разочарование в самом себе. Неужели настолько он Эду противен?

09:31 Антон Шастун Могу прийти к тебе на работу после четырех?

      Молчание Шастун ненавидит всем сердцем. Самая мерзкая манипуляция. Особенно во время ссор. После игнорирования резко отпадает желание продолжать общение с человеком. Но с Эдом иначе. Его Антон как друга очень любит, пусть и ведёт себя отвратительно.       — Что опять у тебя? — Руслан, кажется, уже не удивлён ничему. За время его присутствия в студии Антон успел повздыхать раз двести, покричать на телефон и на него самого, пожевать бутерброд, поворчать на всех вокруг. И это всё — за полчаса. Так что парень не удивляется. Скорее, чувствует себя мамкой подростка, застрявшего в пубертате.       — Хули ты пристал?       — Эдуард Выграновский… — парень внаглую, не скрывая, пялится в чужой телефон и читает имя пользователя. Его стукают ладонью по лбу.       — Любопытной Варваре, слышал поговорку?       — Ну зачем же так сильно? — Руслан трёт место удара и смеётся. — Это подружка твоя? С которой ты всегда таскаешься. Татуированная куколка.       — Эд. Лучший друг, — поправляет Антон с волчьим оскалом. Пусть только попробует про Эдика что-то вякнуть, как любят делать. В морду получит сразу. Рука сжимает кулак и готовится к внезапному наращению.       — Что-то вас в последнее время не видно вместе.       — Я смотрю, ты наблюдательный. Шпионишь? Хотя, стой, можешь не отвечать. Мне без разницы. Просто не смей говорить что-то про Эда, иначе, клянусь, я ударю тебя прямо здесь.       — Полегче, сосунок. Сижу, молчу. Расслабься. Вы поругались, что ли? — другу Ильи вообще плевать, если честно. Нарывается.       — Нет.       — Вижу. Ладно, просто поговори с ним. Ты, смотрю, парень вспыльчивый. Но, уверяю, диалог во время недопониманий — замечательная вещь.       — Спасибо за непрошеный совет! — всплескивает руками Шастун и, не обращая внимания на Руслана, садится работать.       И всё-таки — что за взаимоотношения у этого типа с Арсением?       И почему Антона так волнует этот вопрос?

***

      Жужжание машинки перебивает нервный шёпот Егора, отвадившегося помочь разобрать часть эскизов. Мечется по помещению, раскладывает что-то, и Эдик не может сдержать улыбки, которую не видно из-под маски, закрывающей лицо. Сравнивает Крида с Антоном, который, переступая порог студии, сразу разваливается на диване и сметает всё сладкое, которое только попадается под руку. Иногда подходит, в шутку щекочет Эда, облизывает ухо и в голос смеётся, когда риски получить машинкой в глаз увеличиваются в секунду. Затем Шастун пишет что-то, учит, и у Эдика даже получается расслабиться на час-другой. Вернее, в мечтах. Потому что Антон склоняется над почти готовыми татуировками и оценивает работу. Всегда хвалит.       Улыбка у Эда исчезает. Скучает по непоседе-Шастуну. По другу, который всегда был рядом. Не то что сейчас. С Егором тоже по-своему комфортно. Сразу спросил, чем может помочь. Разбирает эскизы по папочкам, старается ходить бесшумно. Иногда подходит к автомату за порцией кофе, прогоняя сонливость. Из-за спины периодически выглядывает и заинтересованно приоткрывает рот, но в смущении удаляется, когда на него оборачиваются. Громко смеётся в каморке, а, выходя, делает вид, словно ничего не происходит. Контраст этих двоих убивает. Возможно, связано с тем, что Эд почти ничего не знает о Егоре, но доверился без промедлений. Что-то же это должно значить?       Размышления расплываются от хлопка дверью. Клиент вздрагивает, и Эд отключает машинку, оборачиваясь на звук. Глаза удивлённо округляются.       — Ты чё здесь делаешь?       Антон мнётся у порога, но внутрь проходит только после жеста со стороны Выграновского. На диван не прыгает, извинительно смотрит в глаза клиенту и встаёт напротив друга, в ожидании замерившего.       — На сообщение не ответил, — понимает, что глупая претензия, ведь сам часто так делает.       — Будто ты отвечаешь, когда я пишу, — не понимает предъявы.       — Да. Но молчать во время ссор — отвратительно. Поговорим?       — У меня клиент.       — Я подожду.       Заканчивает Эд через час. За всё это время Шастун не произнёс ни слова. Держал в руках телефон и что-то печатал, почёсывая затылок. Наверное, задание делал к паре. Егора тоже не видно. Отошёл в соседний зал по просьбе Эдика и пропал. Клиент остаётся доволен, слушает рекомендации по уходу за татуировкой и удаляется, оплатив наличными. Выграновский сияет. Садится на диван рядом с Антоном и откидывается на спинку, прикрывая глаза.       — Что он набил? — скромно интересуется Шастун, который впервые решил не оценивать работу друга. Чувство вины сильнее любопытства.       — Обложку последнего альбома «The Offspring».       — Вау, — выдыхает Антон. Одна из любимых групп. Ужасное совпадение — не в то время, не в том месте.       — Я сфотографировал. В профиле посмотришь. Что хотел?       Шастун мешкает ещё пару мгновений, но разворачивается к Эду корпусом, виновато закусывая губу. Смотрит молящими глазами. Даже у ребёнка конфету выпросить сможет.       — Прости. За поведение моё, за грубость. За то, что не ценил твою заботу. Я еблан, признаю.       — Антон Андреевич Шастун просит прощения? Я, кажется, преисполнился, — смеётся Эдик, но в их беседу вклинивается постороннее «извините».       Парни одновременно смотрят на Крида, принёсшего альбомы для Эда. Взгляд у него хищный, не такой, как у Арсения, но тоже говорящий. Антону неуютно стало, спрятаться захотелось, но кто он такой, чтобы упустить возможность показать превосходство.       — Ты что тут делаешь? — хмурится Шастун.       — Могу спросить тебя о том же.       — Воу, брейк, — нервно улыбается Эд и подходит к Егору, забирая из рук альбомы, — спасибо, братан.       — Мне уйти? — кивает в сторону перекошенного лица Антона, и Эдик заливисто ржёт.       — Нет, можешь подождать нас. Вместе пойдём.       Егор послушно кивает и садится за стол в противоположном углу студии, утыкаясь в телефон. Слишком уважает Эда, чтобы подслушивать.       — О чём мы?       — Блять, Эд, я скучаю, заебал, — закатывает глаза Антон на усевшегося рядом друга. Ещё и лыбится. Козёл.       — Мы с тобой не общались всего один день. Слабовата выдержка, — треплет Шастуна за плечо, и напряжение, кажется, совсем покидает помещение.       — Я не про это. Давно скучаю. Вел себя как кретин, шухерился, бегал, огрызался. Будто ты не родной совсем. А ты ведь мне как брат, Эд. Просто есть вещи, которые мне хотелось бы оставить втайне от посторонних глаз, даже если они твои. Но обещаю, что перестану грубить и пытаться оттолкнуть. Я попробую сам во всём разобраться. Ты по-прежнему мой друг. И я люблю тебя, да, жопа ты, — толкается, замечая хитрющую улыбку со стороны Эда. Фыркает и встаёт с дивана.       — Хорошо. Я тебе верю. Но если начнёшь заниматься саморазрушением из-за невозможности поделиться — лицо начищу, — Выграновский жмёт протянутую руку и обнимает по-своему, по-родному. Успевает протиснуться носом в тёплую толстовку и прочувствовать каждое прикосновение Антона к спине.       — Даже не подумаю сопротивляться. Ты прав. И всегда был.       Улыбаются друг другу. Выпутываются из объятий и смотрят в сторону Крида, наблюдающего за развернувшейся драмой из угла студии.       — А этот здесь каким боком?       — Забудь. Классный паренёк оказался, — Эд подзывает Крида. — Мы собираемся в Cofix, пойдёшь?       — Спрашиваешь!       Егор подбегает и помогает Эду собраться. Антон всё же протягивает руку, и её жмут уверенно, крепко, без выпендрёжа. Пока Выграновский складывает инструменты в коробочку, его настигают недавние воспоминания. И боль возвращается. Но принимает решение: спрашивать о поцелуе и об Арсении Сергеевиче не будет. Очень хочет, до скрежета в зубах. Одёргивает самого себя. Не его дело. Лезть не будет — Антон попросил.       Хочет, но не будет. Потому что верен дружбе, пусть и высосанной из пальца. Эд скучал тоже и не собирался расставаться с Антоном из-за чувств, которых не оценят. Которые не нужны. Зато плечо его нужно. И сам Эд нужен ужасно, раз Шастун сам припёрся извиняться. Они как братья, которые в любом случае помирятся, ведь роднее никого уже никогда не будет. И это главное.

***

      Следующего дня Антон ожидал с трепетом в грудной клетке. Идёт на пары в приподнятом настроении, тащится за Эдом по длинному коридору и вспоминает теорию музыки. Преподаватель по этой дисциплине не требовательный и очень добродушный мужчина преклонного возраста, но это ничуть не смущает. В наушниках — «IOWA», о чём Шастун, конечно, не говорит никому. Ну, потому что это потаённый уголок в сердце. И пусть над ним будут смеяться парни, свой секретик он не выдаст даже под дулом пистолета. Обоссытся от страха, но не выдаст.       Занятие летит быстро, разбирают нотную грамоту и пытаются вникнуть. Но у преподавателя настроение очень уж приятное. И Антон понимает его, варится в том же котле. Эд что-то пытается писать, но сосед по парте вечно дёргает за локоть и показывает смешные картинки в телефоне, отчего Выграновский впадает в истерику и шлёт ноты куда подальше. Устраивается на плече Шастуна, и они смеются в унисон. Егор сидит впереди один, думает о чём-то. Замечают это парни практически сразу и предлагают пододвинуть стул к парте. Вот, пожалуйста, три товарища. Сидят, смеются, мешают пару вести.       Далее по расписанию — физическая культура. Которую компания парней во главе с Макаром благополучно прогуливает. Антон, Эд и Егор идут позади других ребят. Гуляют по дворцовой площади, фотографируются на плёночный фотоаппарат Журавля. Для прикольной, по мнению Антона, позы Егор встаёт в присед с Эдом, сидящем сверху. Тот еле держится за шею и хватается за любую возможность усидеть как можно дольше на плечах. Шастун в голос смеётся и, кажется, чувствует себя по-настоящему счастливым. Надолго ли?       На литературу приходят вовремя, даже немного заранее. И Антон впервые за день чувствует дрожь в теле. Предвкушение или страх — пока не понял. Но ощущения приятные. Ждёт встречи. Хочет увидеть. Как бы ни пытался освободить голову, всегда возвращался к чёртовой синеве во взгляде. Позволяет сесть Эду с Егором, сам падает рядом с Макаром. Потому что Журавль решил благополучно прогулять из-за несделанного задания. Пара началась минут десять назад, но Арсения Сергеевича не видно. И тут Антон напрягается. На ухо лепечет Илья, перебрасывающийся глупыми фразами с Позовым и Матвиенко. Смех раздражает и выводит из себя. Веселиться Шастун больше не хочет. Хищником выискивает Арсения с предпоследней парты и не слушает никого.       Дверь громко отворяется нараспашку. И группа замирает в оцепенении. В аудиторию врывается растерянный Арсений Сергеевич. Рубашка застёгнута лишь на три пуговицы, рукава по локоть закатаны, волосы растрёпаны, лежат больше набок. Откидывает портфель на стол и зачёсывает пряди назад. Слегка поправляет ворот рубашки, спускает манжеты и прикладывается к жвачке. Взгляд в пустоту. Гробовое молчание — даже одногруппники не шепчутся. Арсений упирается ладонями в стол и разглядывает присутствующих.       — Позов, раздай листы А4 каждому.       Язык заплетается, глаза слезятся, а вести пару нужно. Дима послушно подбегает к кафедре и торопливо кладёт на парты по два листа. Попов медленно опускается на стул и трёт глаза.       Антон в ужасе.       — Простите, у меня нет ручки, — подаёт голос Матвиенко, но на него даже не смотрят.       — Решай эту проблему самостоятельно, — машет рукой Арсений Сергеевич и открывает ноутбук.       Антон пододвигает листок ближе. Антон всё ещё в ужасе.       Арсений выглядит очень по-блядски. У Шастуна, кажется, в коленях стрельнуло и отдало в бёдра. Краснеет в ту же секунду, пытается сдвинуть ноги во внезапно ставших тесными штанах. Ручку начинает грызть отчаянно. Патокой смотрит на вырез из расстёгнутых пуговиц, небрежно лежащие пряди. Хочет коснуться. Из транса выводят слова Позова:       — Отвечаю, перегаром несёт на всю аудиторию, — шепчет быстро Эду.       — Не распространяйся, — резко реагирует Антон и дёргает за рукав Позова с соседней парты.       — А с хуя ли нет? Он ведёт себя как выблядок, — хмурится Макар.       Непонятно, что происходит сейчас в голове у Шастуна, но он впервые смотрит на Илью настолько сурово, что тот невольно ёжится и замолкает.       — А реально, почему бы не сдать? Какая нам разница? Меньше тирании! — возмущается Егор и получает сильный тычок в грудь от Эда.       — Если кто-то доложит на Сергеевича, подкараулю за гаражами по пути домой и устрою самый весёлый вечер, — скалится Шастун очень недобро.       — Попробуй тронь Позова, — шикает Серёжа и высовывается из-за спины друга, — я тебе кабину снесу.       — Допиздишься, хвостатый. Нахуй мне не нужен твой Дима. Пусть пиздит меньше, — угрожает Антон. Смотрит грозно, сужая ядовито-зелёные глаза. Губы складывает в ровную линию, слегка опуская уголки нижней вниз. Брови сводит к переносице. Угрожает. Готовится к атаке.       Но Серёжа отстаёт быстро. Знает, что за Шастуном и Журавль, и Макар стоят. Да и сам может так ударить, что поедешь в больницу откисать месяца на три. Не боится только Эда, который ладит со всеми.       — Позов, — зовёт Антон, и на него обращают внимание сразу же, — ты же умный парень. Мы с тобой давно общаемся. И я тебя ценю. Но если тронешь Арсения Сергеевича, я забуду о том, что ты мой друг, клянусь.       — Не знаю, на кой хуй тебе Сергеевич, но сдавать не буду. Только ради тебя.       Беседу прерывает молчание. Именно оно в уши въелось, заставив поднять головы на преподавателя. Тот выжидающе смотрит, ждёт, когда все ровно усядутся, и со страдальческим выражением лица диктует с ноутбука. Устал успокаивать. Не хотят по-хорошему — значит, «ура» деспотическому режиму.       — Эссе. Двести пятьдесят слов, не меньше. Тема: «Почему люди идут на поводу у страха?» Прикрепите литературными примерами.       Отчеканивает старательно, чтобы не выдать обезвоживания. Арсений устремляет взгляд на Антона, когда озвучивает тему, и тот сразу всё понимает.        Им не нужно говорить, чтобы оповестить друг друга о чем-либо.       Шастун читает в глазах преподавателя всё: разочарование, усталость, гнев, обиду. Этого достаточно, чтобы сжать руку в кулак и мысленно ударить себя по лицу.       — Достоевского на следующей паре рассмотрим.       Покидает кабинет быстрым шагом. Шастун провожает взволнованно, но приступает писать. Кажется, у него проблемы с этой темой. В конце занятия Позов собрал листы и положил на учительский стол.       Арсений Сергеевич до конца пары так и не появился.

***

      Наглость — второе имя Антона. Именно поэтому он топчет порог недавно изученной квартиры. Еле вспомнил, как доехать до Арсения Сергеевича, особенно в ночи. До конца дня Шастун ходил в раздумьях, с кучей вопросов, все решениях которых свелись к одному — Арсений не в порядке. Сработало как свисток для дрессированной собаки. Антон вернулся в общежитие, где на его кровати уже расположился Егор, взял необходимые вещи, предупредил Эда, что будет поздно и, пожав руки обоим, удалился вслед за Журавлёвым. Единственный, у кого есть и права, и машина. Едут долго, Шастун путается в поворотах, и им приходится несколько раз менять направление. Но Дима не сердится, послушно выполняет просьбы. Если уж Шастун просит о помощи, значит, действительно важно.       Антон отправляет Журавля домой, обещая, что вызовет такси на обратном пути. Уверяет: ждать не нужно. И вот он здесь. Решается нажать на звонок. Трель раздражает барабанную перепонку, но студента не останавливает омерзительная мелодия. Вжимает сильнее, когда проходит тридцать секунд. Если Арсения нет дома, то Шастун знатно провалился. По всем фронтам. Надежда умирает последней, поэтому ждёт. Руки опускает в карманы джинсов и перекатывается с ноги на ногу.       Не успевает опомниться, как открывают. Арсений выглядит не лучше, чем утром. Но хотя бы ошарашенным, с долей эмоций. Сонно трёт глаза и устало откидывается на дверной косяк. Взгляд понурый, но заинтересованный. Сразу видно: хочет вопросы задать, но губы поджимает и молчит.       Шастун тоже замирает, словно пойманный птенец в лапках кошки. Волнистую чёлку сдувает со лба, в куртку покрепче кутается. Сам не знает, чего ждёт. Приехал, потому что беспокоился. Увидеть хотел. Ощутить не под вниманием посторонних глаз тепло.       — Здравствуйте, — неловко здоровается и приглашает войти.       Арсений в белой майке и спортивных штанах, обтягивающих стройные ноги. Шастун невольно сглатывает и провожает преподавателя взглядом в спальню. В квартире холодно, окна нараспашку открыты. Видимо, выветривает запах перегара. И Антон даже знать не хочет, что здесь творится. Волнует лишь Арсений. Ковыляет в комнату и тут же сталкивается с недовольным лицом, повёрнутым от окна в его сторону.       — Что хочешь? Достоевского не понимаешь? — горько усмехается Попов. Его уже ничего не удивляет. Ни то, как Антон нашёл дорогу до него, ни то, что парень вообще решил приехать без приглашения, ни то, что над ним, вероятнее всего, снова будут издеваться.       — Фёдора Михайловича как раз понимаю. А вас — нет, — вздыхает Шастун и облокачивается о дверной проём. Дышит тяжело и дрожит, пытаясь спрятать руки в плисовую кофту. Арсений Сергеевич стоит напротив, в другой части комнаты, у балкона. Смотрят выжидающе друг на друга. — Зачем так издеваетесь над собой?       — А тебе надо мной? Антон, скажи, пожалуйста, с каких пор ты возомнил себя центром земли и решил, что имеешь право лезть в мои дела? Не в первый раз, кстати, — ближе Арсений не подходит. Руки на груди складывает, ведь кроме майки сверху ничего нет.       — Это и моё дело тоже, Арсений Сергеевич, — ого, а что так уверенно, Шастун? Страх, видимо, совсем потерял.       — Ты мне никто.       — Зато вы для меня много значите. И я волнуюсь за ваше состояние, — Антон рискует сделать пару шагов вперёд, но мужчина отходит и упирается тазом в подоконник. — Поделитесь со мной болью.       — Шастун, домой. Немедленно, — рычит литератор, обороняясь, — не хватало ещё, чтобы студенты со мной откровенничали.       — Но я не просто ваш студент.       — Антон, проясняю: у нас с тобой всё. Ничего не было и не будет. Ты сам этого хотел. Просил. Уходи и больше не появляйся здесь. Имей уважение не лезть и не заявляться ночью ко мне домой. Разговор окончен. Выход показать?       — А сейчас что? — закусывает губу Антон, подходя ближе. И вот он уже в паре шагов от преподавателя, которому никуда не спрятаться.       — Что?       — Вы сказали: ничего не было и не будет. А сейчас тогда что происходит?       — Антон Шастун, ты больной? Нет, серьёзно, сколько можно?       — Арсений, — приближается вплотную, укладывает ладони на оголенные плечи и чувствует, как горят, — прости. Я правда волнуюсь.       — К чёрту тебя, — мужчина эти слова уже шепчет в губы напротив, глаза прикрывает.       — За ручки возьмёмся, вместе пойдём, да? — Антон сминает кожу легонько, лбом прислоняется к Попову, обнимает за шею. — Без тебя никуда.

IOWA — Одно и то же

      — Ты врёшь мне. Постоянно. И потом тоже уйдёшь.       — Нет, — горячо уверяет Шастун и смотрит прямо: глаза в глаза. — Я скучал.       Прикасается невесомо к губам, кончиком языка проводит и обхватывает верхнюю, чувствуя привкус спиртного. Но не смущается. Арсений расслабляет тело и отпускает себя. Кладёт руки на талию и отвечает на поцелуй. Губы Антона мнёт и кусает напористо, распыляясь сильнее с каждым движением.       Шастун прижимает к себе ближе. Зарывается пальцами в волосы, вдавливается максимально. Воздух жадно хватает в секунду перерыва и снова примыкает к желанным губам. Тянет за руку на кровать. Укладывает почти распавшееся на атомы тело Арсения на простыни, нависает сверху. Антон смотрит долго, пронзает взглядом. Видит синеву напротив, изучает. Чувствует сердцебиение отчётливо. И доверие полное.       — Блядство, Арсений, — Шастун целует возле уха, прикусывает тонкую кожу, зализывает, — хочу сделать это. Ужасно хочу, — проходит губами по скуле, шее, подбородку. Носом проводит по челюсти и хнычет в подушку. На ласки отзываются мычанием и тяжёлыми вздохами. Ногтями впиваются в лопатки под слоем одежды.       — Ты будешь жалеть, — Попов сопротивляется слабо. Только для вида. — Я не могу.       — Боже, — вздыхает Антон, чувствуя тесные джинсы, позорно прикрывающие возбуждение, — не получается остановиться, — спускается мокрыми поцелуями к груди. Тянется, чтобы снять майку.       — Я не думаю, что это хорошая идея, — но Арсений снимает её самостоятельно. Приподнимается на локтях, весь красный и жаждущий.       Понимают все без дальнейших слов. Они лишние. Гадать не нужно: между ними всё сложно. Но давать заднюю не хотят.       Поэтому Арсений сам притягивает Шастуна за шею и впивается в искусанные губы. Антон отвечает, проталкивает язык в рот партнёру, изучает каждый сантиметр. Руками блуждает по оголённому торсу, гладит, успокаивает. Спускается губами к соску. Обхватывает, широко лижет, получает в ответ сдавленный выдох. Антон не задерживается долго на острых ласках, идёт дальше. Дорожка из лёгких поцелуев тянется по прессу, обрывается у кромки спортивных штанов.       — Снимай их, — шепчет сбивчиво Арсений и ловит ртом воздух.       Антон срывает лишнюю ткань и с мужчины, и с себя следом. Оба в белье, и это самое откровенное, на что мог решиться Шастун. Открытый и честный. Арсений наблюдает заворожённо, приоткрывает рот и вымученно откидывает голову назад. Хочет Антона.       Шастун возвращается к разнеженному мужчине и выцеловывает непозволительно мокро внутреннюю сторону бёдер, чмокает в коленную чашечку и устраивается между ног Попова. Спускает бельё и утыкается носом в паховую область, не прекращая краснеть.       — Блять. Как будто в первый раз, — томно шипит Антон и чувствует, как во вьющиеся пряди запускают руку. — Как же ты приятно пахнешь, Арсений.       Мужчине тяжело удаётся дышать. Кажется, что в лёгких резко закончилось место для кислорода. Успокаивающе чешет затылок Антону, ждёт терпеливо — самому тяжело.       Шастун смотрит ещё раз в глаза, намекает. И Арсений понимает. Достаёт дрожащей рукой из тумбочки смазку и протягивает парню. Антон принимает и лижет головку напряжённого члена. Обхватывает губами, медленно всасывает. Помнит, как Арсению нравится, ещё с прошлого раза. Заглатывает глубже и слышит первый стон, сменяющий мычание. Насаживается до предела, ласкает языком уретру и пускает вибрацию по всему члену. Слюной смачивает по всей длине и снова утыкается головкой в нёбо.       — Сука, как же хорошо, — Арсения не слышно даже. Собственный стон перебивает любые попытки слов выбраться. Изгибается в позвоночнике и закусывает руку, сжимает пальцы в волосах.       Антон чувствует, как член во рту дёргается и сильнее твердеет. Останавливает тактильные пытки. Слышит разочарованный гул, но на поводу не идёт. Льёт обильно смазку на пальцы, разогревает указательным и средним. Шастун смазывает анус и погружает первый палец с опаской. Главное — уверенность. Но переживает ощутимо сильно. Арсений руками держится за плечи, смотрит спокойно, и парень начинает вводить глубже, наблюдая за реакцией.       — Знаешь, не мог сказать долго, — Антон целует коротко в уголок губ и возвращается к игре в гляделки. Глаза с теплотой впитывают расслабленные мышцы на лице Попова. Шастун улыбается. — У тебя глаза такие красивые, — чувствуя, что первый палец входит без проблем, подключает второй, и Арсения подкидывает, зубы стискиваются, но боль испаряется, когда на тебя смотрят с таким вожделением. — Как океан. Бушующий и пугающий. Я бы вечно смотрел в них. И ты сам, — Антону тяжело держать себя в руках, хочет слиться в одно целое с партнёром как можно скорее, — сам очень красивый, Арсений.       — Зови меня «Арс».       Когда третий палец присоединяется и Антон чувствует, что этого достаточно, его одолевает паника.       — Я буду аккуратен. Но если станет больно, пожалуйста, скажи.       — Скажу, — кивает Арсений и позволяет Шастуну взять ноги под коленями, раздвинув их шире.       Антон смазывает член долго, внимательно, чтобы сухих участков не оставалось. И Арса смазывает обильно. Нависает сверху и тормозит. В голове гудит от возбуждения, парень дрожит и переводит дух. Для него это слишком.       — Блять, — чертыхается Шастун и приставляет головку пульсирующего члена к колечку из мышц, — какой же пиздец.       — Эй, — окликает Арсений, и под его взглядом, доверчивым и успокаивающим, хочется умереть, — всё будет хорошо.       — Да, — шёпотом.       Антон входит, плавно толкнувшись бедрами, и застывает. Под ним — горячее тело Арсения, и это сводит с ума. Часто дышит, входя до конца. Слушает тяжёлые всхлипы, ждёт долго. Арсений гладит по спине, показывая, что готов идти дальше. Ему не больно. И тут же впивается ногтями в кожу на лопатках, когда Шастун начинает осторожно двигаться. Опыта с парнями у него не было, но попадает точно в цель. Стимулирует простату размашистыми толчками, но держит себя в руках. Арсений стонет, не стесняясь громкости голоса. Ему до звёздочек перед глазами хорошо. Вокруг плывёт, он ничего перед собой не видит, кроме измученных зелёных глаз. Шастун бьёт в простату снова и снова, у Арса терпение кончается. Скулит гортанно, зажмуривается. В позвоночнике прогибается.       — Арс, — стонет в такт Шастун и ускоряет темп.       — Антон, — зачем-то шепчет Арсений и цепляется за спину сильнее.       Рука Антона опускается на член Арса и двигает в такт толчкам. Вбивается в тело быстро. В глазах — искры, и Шастун не думает, что выдержит долго. Его член болезненно ноет. Арс сжимает его сильно, и это проблема: сил не остаётся, чтобы сковывать оргазм. Но Антон терпит. Стонет в унисон с Арсением, опускает голову и утыкается носом в шею. Мочит слюной, кусает от безысходности и дрочит Арсу напористее, резко.       — Чёрт, Антон, — вскрикивает мужчина и изливается в кулак партнёра, громко выстанывая его имя. Антон замедляется, хочет выйти, чтобы покончить с этой пыткой, но его останавливают: — можешь в меня. Прошу.       И Антона ведёт мгновенно. Чувствует себя дикарём, который впервые за долгое время увидел пищу. В момент кончает в Арса, не подавляя полные желания выдохи. В глазах темно. Ощущает, как его гладят, на ухо что-то шепчут. В себя приходит через несколько минут.       — Не помню, когда в последний раз мне было так хорошо. Никогда, наверное, — улыбается Арсений и обнимает за широкие плечи.       Его руку берут в ладонь, и пальцы переплетаются. Антон, вспотевший и изнеможенный, ложится рядом с Арсом и закидывает на него ногу, прижимая сплетённые в замок руки к груди.       — Слышишь, как бьётся? — почему-то тихо говорит.       — Слышу, — отвечают тем же тоном.       — При виде тебя всегда так. С самого начала, Арс, — пробует на вкус новую форму имени, наслаждается и мурчит от удовольствия. Прекрасное чувство.       Лежат, прижимаясь друг к другу, долго. Пока не засыпают в обнимку. И это будет самая спокойная за последнее время ночь. Для обоих.