Часть 8. Ради нас
25 февраля 2024 г., 03:32
За рядом гаражей раздаётся отчаянный рёв, разрезающий поток ветра и эхом проносящийся по всей улице. Мужские хриплые крики привлекают внимание прохожих. Петербуржцы любопытно заглядывают за гаражи, но не видят даже слабых очертаний сквозь опускающийся на город туман. Никто не решается подойти ближе и разнять драку, спеша по своим делам дальше.
Воздух сотрясается от стонов боли и хлёстких ударов. И этого достаточно, чтобы в животе скрутило от страха. Антон хватает Макара за ворот куртки и со всей силы швыряет его спиной в железную дверь гаража. Он заносит кулак над головой и врезается костяшками в подбородок Ильи, шипя от боли из-за плохо рассчитанного удара.
Антон теряет рассудок окончательно. Его глаза застелила пелена гнева и необузданной ярости, руки бешено сжимаются в кулаки и разжимаются, оставляя дорожки пота от скользких пальцев. Шаст настолько тяжело дышит, что его грудь, кажется, вот-вот разорвётся от отчаянного желания избить Макара до полусмерти.
Сплёвывая кровью на замёрзшую от наступающих холодов землю, Илья вытирает рот тыльной стороной ладони и рычит угрожающе слишком, сверкая дикими глазами прямо на Шаста. Попытки наброситься на парня кончаются неудачей: Журавль обхватывает друга поперёк торса и тащит назад, пыхтя и напрягая все группы мышц, чтобы справиться с весом Макара.
— Всё, хватит уже! — кричит Журавль, пытаясь удержать чертыхающегося Илью.
Намного тяжелее пришлось Эду и Егору. Несмотря на небольшую разницу в уровне физической подготовки, они вдвоём не справляются. Выграновский пытается образумить друга: крепко сжимает плечи Антона и обвивает его руками поперек шеи. Егор давит на грудь Шаста, заставляя его скользить подошвой по земле. Антон оказывается почти непосильной ношей. Вырывается, отбегает и скалится злобно, когда снова оказывается в ловушке чужих рук.
— Я тебя сейчас сам ударю, если не успокоишься, блять! — рявкает Эд, крепче сковывая шею Антона.
— Зачем?! Что он тебе сделал? — голос Шаста предательски срывается, когда он кричит в сторону Макара, задыхаясь от хватки.
— Потому что он педик! И ты тоже педик! — Макар пытается вырваться, но получает по голове тяжёлой ладонью от Журавля и затыкается.
— Закрой рот, хуйло! Не смей называть его так! Какая нахуй разница?! Ты понимаешь, чучело, блять, что он потеряет всё?!
— Не потеряет, Антон. Мы не позволим, — Эд шепчет на ухо, успокаивающе гладя по плечу.
Когда Илья собирается съязвить, ему грубо затыкают рот громким шлепком по губам и отбрасывают в сторону гаражей. Взгляд Журавля меняется по щелчку пальцев, когда вдалеке он видит толпу минимум из десяти человек.
— Блять, мужики, — Егор в шоке синхронизируется глазами с Димой, и они подрываются, утаскивая парней подальше от гаражей.
— Идём! — Журавль толкает компанию к узкой тропинке, и они сворачивают за угол, когда друзья Макара приближаются к гаражам.
Долго идут обратно к институту, пытаясь справиться с эмоциями. Но, скорее, не со своими. Позади плетётся хмурая сгорбившаяся фигура, лицо которой закрывает капюшон грязной после драки толстовки. Антон шаркает кроссовками по неровному асфальту и раздражённо пинает попадающиеся на глаза камушки. Недовольное пыхтение слышно отчётливо даже на расстоянии. Спустя несколько мучительных минут ходьбы Эд останавливается резко, а за ним остальные, замерев в ожидании.
— Хватит! Объясни, что было в твоей голове? — складывает руки на груди, а голос, несмотря на злость, всё равно мягко звучит. Ведь Эду с Антоном по-другому нельзя…
— Ничего, — скомканно и грубо отзывается Шаст и жалобно смотрит на парней, замирая, — прости.
Сердце Выграновского не выдерживает, и он поджимает губы, пытаясь скрыть расплывавшуюся до ушей улыбку. Пусть Шаст и выглядит слишком помято, пусть извиняться не умеет вовсе, пусть держит кулаки сжатыми до побелевших костяшек, но когда смотрит так виновато и так тоскливо, Эд готов простить ему всё. Это же Антон.
— Любой на твоем месте поступил бы так же, — осторожно мямлит Егор, пытаясь поддержать Антона, но, кажется, это лишнее. Да и не нужно.
— Ты, главное, предупреди в следующий раз, что собираешься морду Илье набить, а то тяжело такого кабана удержать, — нервно усмехается Дима и достаёт пачку сигарет из кармана куртки. Он закуривает поспешно и выпускает дым почти в лицо Егора, вовремя отвернувшись. — Ой, прости, братан.
— Я не планировал. Само как-то получилось… — Антон виновато трёт затылок и поднимает взгляд только после того, как убеждается: на него не злятся. Обеспокоенно вглядываются в мрачное лицо и осторожно трогают за плечо, сжимая ободряюще. И он внутренне благодарит все высшие силы за таких друзей.
— Ладно, с Ильей разберёмся позже. Ты что делать собираешься? — Дима кашляет от дыма и корчится недовольно, снова затягиваясь сигаретой. — с Арсением, я имею в виду.
— Не знаю, — уныло вздыхает Антон почти шёпотом, опуская голову. Он чувствует себя слишком уязвимым, слишком злым и открытым, особенно сейчас. И вроде минутную слабость скрыть хочет, но от этого ещё тяжелее сдерживаться. — Хочу увидеть его.
— Думаю, ты ему нужен сейчас, — вздыхает Эд и отводит глаза в сторону. Всё ещё любит. Всё ещё больно.
— Не наоборот? По-моему, Арсений после деканата захочет вернуться домой, в душе смыть с себя весь пиздец этого дня и отключить голову часов так на двадцать, — со смешком предполагает Егор и, пожевав губу, продолжает. — С Добровольским и водочкой. Или текилой, учитывая предпочтения Павла Алексеевича.
— Мне нужно… — шепчет Антон самому себе под нос и оглядывается. — Где ближайшее метро?
— Давай подвезу? Зачем по метро лишний раз шататься? — предлагает Дима и тушит сигарету, но понимает, что его не слушают. Даже не пытаются.
— «Звенигородская» же, — Егор чешет затылок и указывает в сторону метро рядом с их институтом. Неуверенно взглянув на Эда, он решил замолчать. На Выграновском не то что лица нет: ему словно пулю всадили в колено из пистолета двенадцатимиллиметрового калибра. Стоит и смотрит сквозь Шаста, пряча дрожащие руки в карманы. Лицо растерянного Егора сменяется тоской, погружая его глубоко в подсознание, анализировать почву. Но к Эду плечом жмётся плотно, почти переставая стесняться. Тот коротко вздрагивает.
— Тебе до какой? Точно не хочешь на машине?
— Нет, мне некогда. На «проспект Ветеранов», — Антон в голове уже давно выстроил маршрут прямиком до дома Арсения. Просчитал все возможные варианты, выбрал самый короткий путь и выдохнул с облегчением. Сердце колотится в предвкушении, и он, с благодарностью пожав руки парням, скрывается за тяжёлыми дверьми метро.
Эд смотрит вслед удаляющемуся быстрым шагом Шасту, и его сердце ноет слишком болезненно.
Когда уже отпустит?
***
Два часа. Два смертельно долгих и волнительных часа, проведённых на лестничной клетке. Антон сидит на плитке, прислонившись головой к бетонной стене, и курит. Молча, дрожащими пальцами перебирая сигарету, выпускает густой дым из лёгких и ждёт. Смотрит то на лестницу, то на иконку над лифтом, следя за его передвижениям по этажам. Волнение перерастает в неприятные покалывания в области груди, и Шаст закуривает снова. И снова. К дому Арсения он чуть ли не летел, поскальзываясь несколько раз, иногда переходя на бег. Кричал громко на медленные поезда в метро, на толпы идущих с работы людей. Пытался протиснуться сквозь петербуржцев, расталкивая их и извиняясь ради приличия. А теперь сидит здесь, один, на твёрдой плите возле двери, как наказанная собака, потерянный в мыслях. Антон успел накрутить себя сильно, развернуть самые страшные сценарии, некоторые до абсурда. Он снова стучит в квартиру Арса в надежде, что тот просто спит и не слышит. Жмёт кнопку дверного звонка. Тишина. Совсем отчаявшись застать мужчину, Антон продолжает ждать. И спустя бесконечные полчаса он слышит очередные шаги вверх по лестнице. Надежда спит мирным сном, но резко вспархивает, когда взгляд падает на знакомую макушку с угольными, небрежно уложенными прядями. Шаст подрывается на ноги и встречается глазами с уставшим, подавленным лицом Арсения, который от неожиданности встал прямо напротив лестницы, ведущей к квартире. Без колебаний Антон на затёкших дрожащих ногах бросается вниз. Он обвивает руками шею Арсения, крепко обнимает его и прижимает к груди отчаянно, до хруста костей. Так, словно держит самое дорогое, самое важное и нужное. И облегчение накрывает моментально, оковы тяжёлых чувств и не высказанных желаний — обнять, утешить, понять — спадают. На сердце тепло и спокойно, и пальцы Антона вплетаются в невыносимо мягкие пряди, слегка сжимая. Целует с трепетом в макушку и зарывается носом в волосы, чувствуя дрожь Арсения всем телом. — Всё хорошо? — шепчет тепло Антон, целует мужчину в висок и оставляет короткий, но мягкий чмок на лбу. — Неважно, — Арс говорит куда-то в куртку Антона, желая просто насладиться объятиями, от которых легче становится с каждой секундой. И его отпускает постепенно, пока тёплые ладони гладят заботливо по волосам и спине, — зайдёшь ко мне? — Да. Шаст согласно кивает, сжимает руку Арсения и почти тащит нетерпеливо вверх по лестнице. И снова ждёт: когда дверь откроет, пустит в уютный, уже полюбившийся коридор, снимет верхнюю одежду и снова обнимет. Уже жарче, желаннее, чтобы сердце из груди выпрыгнуло при касании. Антон не может утолить жажду объятий. Лезет на Арса с глубоким поцелуем, сплетая их языки и оттягивая на себя успевшие стать родными губы. Ведёт мужчину в спальню спиной, слепо теряется в ответной страсти, вспыхнувшей ярким красным пламенем. Шаст почти спотыкается, хватается за дверной проём, но продолжает вести, не разрывая поцелуй. Осторожно толкает Арса на кровать и снимает кофту. Тут же чувствует чужие руки на торсе, бёдрах, талии, нетерпеливо изучающие изгибы горящего от желания тела. Антон закусывает губу и задирает голову. Слишком хорошо. Арс тянется к ремню на джинсах Антона и спускает их судорожно, принимаясь за белье сразу. Он заворожённо смотрит на уязвимое тело Антона, целует его рядом с пахом и сам стонет в такт тихому всхлипыванию сверху от удовольствия. Арс проводит языком от пульсирующей эрекции Антона к тазобедренной косточке, кусая её с улыбкой. — Блять, да, — Антон стонет и опускает руку на голову мужчины, крепко хватая за волосы. Арс раздевается так быстро, как только позволяет дрожащее от предвкушения и волнения тело. Тянет Антона за руки на себя и падает с ним на мягкий матрас, в который его вот-вот начнут вбивать до потери сознания. Тела плотно прижимаются друг к другу, переплетаются всеми конечностями, и любой захотел бы открыть форточку, лишь бы пустить хотя бы лёгкий холодный ветерок, разбавив пожар трущейся друг о друга кожи. Антон отстаёт от губ Арса, убедившись, что достаточно искусал и исцеловал их, спускается к шее и вонзается в тонкую бледную кожу зубами. Он бродит ладонями по всему телу мужчины, сжимая почти всё, что чувствует кончиками пальцев. Ведёт языком к ключице и целует снова, кусая, не в силах сдержаться. Задыхаясь от удовольствия, Арс выгибает спину и прислоняется бёдрами к тазу Антона. В его взгляде читается чистая мольба, руки неосознанно тянутся к их членам. Арсений почти скулит, когда распределяет смазку по всей длине и сжимает их вместе, резко ведя рукой вниз, а затем медленно вверх. — Боже, не могу… — Антон шипит сквозь стиснутые зубы и прерывисто дышит, хватаясь пальцами за простынь. Он еле держится, чтобы не кончить прямо сейчас. Получается с трудом. Но всё равно терпит. Арс ослабляет хватку на членах, понимая, что сам уже на грани. Его стоны смешиваются с тяжелым дыханием Антона, и он набирает воздуха в легкие, лишь бы выдержать натиск напряжения. Арсений распахнул глаза и ахнул от неожиданности, когда Антона резко перевернул его на живот. Он быстро приподнимается на локтях и встаёт раком, оглядываясь вопросительно через плечо на Шаста. Ему кивают одобрительно. Тот смотрит по-хищнически возбуждённо, облизывая губы и приближаясь. Проводит рукой между ягодиц Арса и целует в поясницу, оставляя два пальца на тугом колечке мышц. Антон снова разглядывает тело мужчины и кривит улыбку просто от картин в своей голове: как он грубо берёт Арса сзади и доводит его до грани бешеным ритмом, заставляя скулить и просить большего. От похотливых мыслей в животе ещё теплее становится, узел крепнет и больнее давит на пах, заставляя Антона хрипло простонать. — Антон, умоляю, — Арс нетерпеливо ерзает на коленях, трется задом о руку Антона, пытаясь привлечь его внимание. Он уже потерялся в своих желаниях, и потребность в Антоне нарастала всё больше и больше. Без колебаний Шаст хватает смазку и льёт себе на руку и на анус Арсения. Он медленно погружает пальцы в мужчину и оставляет мягкий поцелуй на его ягодице, начиная медленно растягивать тугие мышцы. — Так нормально? — Да, Шаст, да, — удаётся выдавить Арсению сквозь прерывистые вдохи, пока его тело трясётся от нужды и чужих пальцев. Чувствует, как Антон разводит их ножницами, и хнычет, отползая на коленях к изголовью кровати, но его крепко хватают за бедра. — Стой, немного ещё, — шепчет заботливо Антон, целуя бедро Арсения и проводя тёплой ладонью по его члену. — Антон, не могу, давай уже, — Арс мечется на кровати, его колени разъезжаются в разные стороны на простынях от невозможности вынести тяжесть внизу живота. Шаст со вздохом вынимает пальцы, переползает на другую сторону и встаёт позади Арсения, замечая его дрожь и волны мурашек на пояснице. Антон гладит пальцами промежность Арса и дразнит гладкой головкой члена, нажимая мягко на вход, но не входя, пока его просить не начнут. Хотя бы чуть-чуть. — Изверг. Пожалуйста, просто трахни меня, это невозможно, — умоляющие стоны Арсения разносятся эхом по всей спальне, выдавая накал и жажду чужих прикосновений. Такой открытый и честный. И это слишком возбуждает. Антон задерживает дыхание и проталкивает влажный пульсирующий член в Арса, медленно растягивая его и заполняя. Он выпускает воздух из лёгких и дышит загнанно, когда давление на члене усиливается и его плотно сжимают. — Издеваешься, — Антон шипит сквозь сжатые плотно, почти до скрежета зубы и сминает пальцами ягодицы Арса, царапая ногтями его кожу Арс издаёт сдавленный стон, пытаясь не потерять сознание от удовольствия, пронизывающее электризованными волнами его всего, вплоть до кончиков пальцев, плотно хватающих подушку. Каждый участок тела Арсения горит жаром, словно вот-вот расплавится, пока он принимает в себя жаждущие и нетерпеливые толчки Антона. — Нравится? — Шаст спрашивает с издёвкой, закусывая губу. Сдерживает стоны всеми силами, сосредотачиваясь лишь на узости Арса, которая вот-вот сведёт его с ума от желания. У Арса в горле пересохло, он даже ответить ничего не может. Лишь кивает энергично, словно умоляет Антона закрыть рот и просто взять его грубее, но сдерживается. Хочет растянуть этот кошмар, натягивающий его тело, словно струну на колки. Антон крепко обхватывает бёдра Арса и дёргает на себя, врезаясь в него с каждым толчком сильнее и быстрее. От переизбытка удовольствия не замечает, как натягивает Арсения резко и чересчур грубо на член. Голова Шаста откидывается назад, когда он глотает открытым ртом оставшийся кислород в комнате. Антон глубже входит в Арсения, хрипло постанывая с наслаждением и слабой улыбкой. Проводит руками по талии мужчины, заставляя его прогнуться сильнее. Арсения трясёт от происходящего. Он раскалён до предела, задыхаясь хрипло с каждым движением бёдер Антона. Ещё немного, и Арс потеряет сознание. Пропадает в ощущениях, не дающих расслабиться ни на секунду. И всё, что остаётся, — контролировать себя и разъезжающиеся в стороны колени. — Не сдерживайся, — почти рычит Шаст и легонько шлёпает Арсения по ягодице, заставляя его расслабиться. И тут же получает в ответ долгий сдавленный стон, почти музыка для ушей. Арс тянется рукой к ноющему члену и двигает по нему кольцом из пальцев вверх и вниз, загоняя себя в больший капкан полного экстаза. Он несколько раз дёргает свой член, ускоряя движения, и кончает в кулак с протяжным стоном, теряя голову окончательно. Арсений забывает обо всём в ту же секунду. Ощущает лишь бешеные толчки Антона внутри и разливающийся по всему телу оргазм. Довольная ухмылка сверкает на губах Антона, когда он видит разомлевшего и расплавившегося на простынях Арса. С трудом и неохотой вытаскивает из него член и доводит себя до края следом, изливаясь с тяжёлыми вздохами на спину мужчины. — Блять. Арсений оборачивается через плечо и облизывает губы, наблюдая за корчившимся от оргазма Антоном. Слабость накрывает с головой, и Арс слабо приподнимает уголки губ, пока следит за Шастом. Зрелище слишком возбуждающее, приятное. Заметив любопытный взгляд, Антон смеётся тихо и хватает с тумбочки пачку салфеток, слишком вовремя оказавшуюся рядом. Вытирает пах и руку, решив не тревожить еле дышащего Арсения и помочь ему немного, очистив от остатков общего оргазма. Салфетками проводит по всей влажной коже Арсения, отбрасывая их в сторону на пол. — Иди ко мне уже, — бурчит Арсений и поднимает руки, выпрашивая объятия. Слишком скучал. Слишком хотел увидеть. Хочет спрятаться от внешнего мира в тёплых руках Антона. — Иду, — немного приведя в порядок простыни, Антон заползает под одеяло и тянет Арсения за запястье на себя. Тот закатывает глаза и забирается следом, прижимаясь к боку Шаста и оставляя маленькую дорожку из поцелуев на его плечах. Антон чуть ли не мурчит от мурашек, пробежавших по шее от поцелуев мужчины. Сгребает Арса под себя, закидывает ногу на его бёдра и обнимает за шею так крепко, как только может. Отпустить боится. Держится за него как за единственную причину жить. — Арс, можно задать вопрос? — Да, — слишком неуверенно и скомканно отвечает Арсений, поднимая голову. Смотрит взволнованными полуприкрытыми глазами на Антона и ждёт с таким видом, словно его на каторгу отправляют. — Что у директора сказали? Уволят? Вопрос прямо в лоб. Но лучше, чем блуждать вокруг да около, растягивая волнение и неловкую паузу до предела. Однако Арсу с его неподготовленностью к выпадам Антона идея явно не понравилась. Хмурит брови и губы поджимает от нервозности. Арс садится на кровати и неосознанно потирает виски, продолжая молчать. Его сердце сжимается, будто жгутами перетягивают каждую выпирающую вену на теле, каждую артерию, не давая крови поступать в желудочки и предсердия. Иссыхает от страха. — Арс, не молчи. Скажи прямо. Антон знает, что давит. Знает, что боится сам услышать ответ. Но хочет узнать сразу, даже если исход не в положительную полярность. Особенно судя по внутренней борьбе Арсения. Только вопрос — с чем? И это пугает сильнее. — Я думал о нас, — неуверенность в голосе Арса заставляет в момент побледневшего Антона съёжится и сесть рядом. Он затаивает дыхание и сглатывает. — И понял, что был не прав с самого начала. Нарушил субординацию, пытался добиться от тебя какого-то ответа, послал к чёрту все принципы педагога и играл с тобой в эти игры за внимание. — Какие игры? Всё не так было, — Антон качает головой, но жалобный взгляд Арсения заставляет его замолчать. — Моя вина в неспособности контролировать собственные чувства. Как окрылённый идиот смотрел на тебя, мечтал тайно хотя бы о поцелуе. Плевать, просто подержать за руку хотел. А потом потерялся, — Арс стучит себя по лбу и качает головой, — и всё. К чертям покатилась моя работа. Ты ведь даже не понимал, как влияешь на меня. — Арс, мне тоже непросто было. — Верю, ни в чем тебя не виню. Но когда ты отказался попробовать, я с катушек слетел, как мальчишка шестнадцатилетний с бурлящими гормонами. Не знаю, что на меня нашло в тот день, но прийти пьяным в институт — верх идиотизма, — Арсений вздыхает горько и отводит взгляд к окну, пытаясь собрать мысли в кучу и не звучать как вышедший из ума. Виновато поджав губы, Антон не нашёл сил даже взгляд поднять. Смотрит вниз, будто его отчитывают, не шевелясь и не отвечая ничего. Молчание Арса ощущается грудой камней на плечах, которые в итоге не выдерживают давления. Мягкое, очень тихое, но такое искреннее и виноватое «прости» вылетает из уст Антона, и он тянет руку к Арсению. Переплетает их пальцы, сжимает потную ладонь и поднимает глаза, переборов стыд. — Ты ни при чём. Это было моим решением — глупым, незрелым и скотским, — Арс смотрит на замок из рук и о чём-то долго думает. Так долго, что мандраж Антона ощущается даже на расстоянии. — Может, плохая идея. Полез в дерьмо, теперь расхлёбывать. — Что ты имеешь в виду? — глаза Антона расширяются от страха и ужаса, грозясь заслезиться от досады. Успел себя накрутить ровно за секунду. Рекорд, Шастун. И если бы Антон мог себя сейчас ударить как следует, он бы так и поступил. — Моя безответственность и отсутствие рациональности в моменты, когда я видел тебя, почти привели к увольнению. Спасибо Павлу Алексеевичу, который заступился в деканате за мой не совсем работающий мозг, — Арсений откидывается на подушку и трёт лицо руками от усталости. — Тебя не уволили, — кивает сам себе Шаст и непонимающе хмурится, — тогда в чём проблема? — В том, что я чуть не остался без работы из-за глупости и слабости. И я понимаю, что дальше не смогу по-другому, даже после выговора от деканата. Продолжу вести себя как мразь, — Арс приподнимается на локтях и смотрит на серьёзное лицо Антона с нежностью и смирением, — потому что чувствам не получается не поддаваться. Единственный способ сохранить что-то навсегда — потерять это. — Хватит говорить цитатами из сериалов, я не понимаю! — Антон нервно всплескивает руками и сжимает одеяло. Он поворачивается к окну, пытаясь скрыть дрожащие губы. — Если без лжи, то наши отношения нарушают принципы университетского устава, вводят меня в ступор, и я переживаю чаще. Это сказывается на моём общем состоянии. Становлюсь ебучим моральным уродом. А мне это несвойственно, — холодно добавляет Арс, разочаровываясь в самом себе. Влюблённость в студента ему кажется самой непростительной ошибкой. — Это неправда, — грубо рявкает Шастун, хватая Арса за руку крепко. — Что за бред про университетский устав? Тебе кто это сказал? В деканате мозги промыли? — Не груби. — Я не грублю. Просто ты раздражаешь. Никогда не слышал ни о каком уставе и принципах преподавания в университетах. Здесь все взрослые и самостоятельные — и студенты, и педагоги. Или это твои нелепые отмазки? Захотел избавиться от меня, а смелости прямо сказать не хватило? — хрипит Шастун, повышая голос до предела. Чувствует, как раздирают мышечные волокна в груди, ломая рёбра и добираясь до сердца цепкими когтями. — Разумеется, а ты как думал? Я же совсем еблан! Ждал твоего ответа долго, чтобы в итоге бросить! — Арс садится обратно и повышает голос в ответ. Адекватный разговор перерастает в коллапс смешанных и накопленных эмоций. Обоих распирает от потока нахлынувших чувств, но сдерживаться не собираются. — Долго?! Для тебя пара недель — это долго, блять? — Даже если закрыть глаза на время, вспомни своё поведение. Не ублюдок ли? — Ты решил мне старые обиды вспоминать, да, Арс? — Старые?! Пара недель — и уже старые? — передразнивает язвительно Арсений, не готовый отступать. Хмурит брови, сводя плотно к переносице, и смотрит орлом, ожидая дальнейшего нападения с готовностью наброситься. — Какая же ты язва бываешь. Самому не тошно? — Антон яростно скидывает с бёдер одеяло и ищет глазами бельё, поднимая его с пола и натягивая как можно быстрее, чтобы не вести этот диалог дальше. — Ты первый сорвался на меня из-за устава, — понижает голос Арс и в панике наблюдает за Шастуном, одевающегося второпях. — Куда уходишь? — Нет никакого устава, Арс! — Антон хватается за голову от слов Арсения, посчитав их бредом сумасшедшего. — Ты его выдумал, чтобы бросить меня! А знаешь почему? Потому что ты трус ебучий! — Подожди, — у Арсения всё плывет перед глазами, когда Антон натягивает штаны. Во лбу чувствует жар, разливающийся по всему телу неприятным покалыванием. Звон в ушах смешивается с пыхтением Шастуна, и Арс вот-вот сознание потеряет от страха. Хватает сопротивляющегося Антона за локоть и тащит на себя через силу. — Не уходи. — Арс, ты меня бесишь. Очень сильно бесишь, — раздражённо прорычал Антон, но поддался хватке Арсения и сел на край кровати, услышав громкий вздох облегчения. — К чему была твоя патетика? Нахуя?! — Я ни слова про расставание не сказал! — кричит отчаянно Арс, изо всех сил стараясь сдержать грозившие пролиться слёзы от беспомощности и страха потерять Антона. — Просто поделился чувствами. Мне тяжело после разговора в деканате, не буду скрывать. Я теперь во всём сомневаюсь. — Арс, ещё раз: нахуя слова о том, как тебе нелегко со мной? — в голосе Антона слышатся ноты осуждения, даже злости, но смотрит в глаза спокойнее, серьёзнее. — Подумал в моменте, что это лучшее решение для нас обоих. Понял, что не смогу без тебя, и потерялся в мыслях, не зная, как правильнее поступить. Звучит смешно, учитывая, сколько мы знакомы, да? — Арсений отпускает локоть Антона и садится на противоположный край кровати, обречённо опуская голову. Чёртовы слёзы всё же успевают скатиться по щеке. — Я идиот. — Нет, перестань, — тяжело вздохнув, Антон ползёт на коленях по матрасу к Арсению и кладёт руки на плечи мужчины, ласково сжимая их. — Просто спустили на землю. Ты преподаватель, нужно как-то контролировать эмоции. Но это не должно мешать нам быть вместе, ладно? И уставы выдумывать никакие не нужно. Арсений кивает медленно и неуверенно, но поднимает взгляд стеклянных голубых глаз на Антона, двигаясь к нему ближе. Его обнимают крепко, обхватывают руками защитно и целуют в лоб с заботой и пониманием. Гнев, кипящий в обоих, постепенно стихает, сменяясь долгожданным теплом объятий, которых сцепившиеся тела жаждали как никогда раньше. — Арс, прости, что накричал. Я знаю, ты напуган. Мне нужно было понять. — Прощаю. И ты прости, — Арсений прячет лицо в изгибе шеи Антона и целует его в ключицу, теряясь в знакомом запахе, необходимом, как воздух. — Я на твоей стороне, ладно? Не отталкивай только, — длинные окольцованные пальцы вновь запускаются в волосы Арса, нежно оттягивая их. Шастун крепче жмётся к мужчине, гладя другой рукой по спине и целуя в темноволосую макушку. — Договорились, — шепчет Арсений и покрывает поцелуями шею Антона, облизывая кончиком языка плечи и все выпирающие косточки рядом. Чувствует дрожь Шаста и кусает у ключицы. — Не наигрался? — усмехается Антон, пытаясь делать глубокие вдохи. Мурашки покрывают всё тело, и Шаст вновь укладывает Арсения на подушки, впиваясь в его изголодавшиеся губы поцелуем. И они снова растворяются друг в друге сквозь жалобные стоны и тяжёлое дыхание, наполняющие комнату.***
— Ещё по шоту? Скромно спрашивает охмелевший Егор, подзывает бармена лёгким движением руки и указывает на опустошенные рюмки. Хитрые глаза сверкают сквозь льющееся неоновое освещение бара, отдающее сине-фиолетовым цветом на одежде и коже посетителей. Егор сидит за стойкой, подперев рукой пылающую от алкоголя щеку, и смотрит с расплывшейся до ушей улыбкой на татуированный профиль. Музыка бьёт по ушам приятной волной, раздающейся в груди долгой гудящей вибрацией. — Давай, — согласно кивает Эд, уже принимая у бармена партию новых шотов. — Разве мы не по одному? — Расслабься, я угощаю, — мягкая пьяная улыбка Егора встречает тёплый взгляд Выграновского. Оплата проходит, и они пьют залпом, искоса следя друг за другом. — Первый, — усмехается Эд, облизывая губы и разворачиваясь к парню корпусом. — Что, невкусно? — он удивлённо смеётся, когда Егор корчится и хватается за горло. — Переборщил немного, — кривится в недовольной ухмылке Крид и прочищает горло, кашляя в кулак и возвращая внимание к Эду. Проведя рукой по вспотевшей шее, Эд стреляет в Егора серыми, точно дымчатый вечерний туман, глазами. Смущение Крида забавит на пьяную голову. Здраво мыслить почти не получается: что-то тянет к парню и останавливает одновременно. Всё становится на свои места, когда образ Антона всплывает нетрезвой галлюцинацией, заставляет отвернуться и в себя прийти. — Ты себя хорошо чувствуешь? — взволнованный голос Егора не спутаешь ни с чем: всегда заботливый, внимательный, чуткий. Не обижается на вспыльчивость и носится за Эдом даже на драки за почти незнакомого парня. Только дурак не увидит очевидного. Трясущаяся рука расплывается в слезящихся от яркого освещения глазах, взгляд не фокусируется. Лишь тёплое прикосновение к колену чувствуется оголённой кожей сквозь дырку на джинсах. Эд скалится и закусывает губу, молча кивая. Не скрывает, что нравится такое внимание, такой трепет рядом с Егором. Но всё не то. — Посмотри на меня, — просит тревожно Егор и осторожно обхватывает ладонями лицо Эда, заставляя его заглянуть в обеспокоенные глаза. — Всё хорошо, — кивает Выграновский, внезапно придя в себя. Егор слишком близко. Настолько, что можно дотянуться губами до лица напротив. Горячее, пахнущее спиртным дыхание смешивается, с ума сводит моментально. И если бы в Эде было бы на миллилитр больше алкоголя, он бы подался навстречу. Но не сейчас. Нехотя отстраняется от прикосновений и ругает себя за мрачные игры подсознания. Нельзя так поступать, просто нельзя. Но Эд хочет до треска в костях обнять в ответ и просто слиться с Егором в одно целое, лишь бы не страдать больше. В Криде отчётливо лекарство видит. Уверен, что исцелит, поможет, руку над пропастью протянет. Только Эд сам выбираться из ямы не хочет. — Как думаешь, — начинает Егор заплетающимся языком, — что с Сергеевичем будет? Эд сжимает челюсть и сглатывает. Тянется за шотом и вливает в себя, умоляя мысленно не срываться хотя бы при посторонних в баре. Придёт в общагу, стены поколотит, и дело с концом. При Егоре лицо держать нужно. И Эд с треском проваливается в своём же испытании. — Вообще без разницы, — шипит он, случайно показывая открытое раздражение. И понимает, что притворяться смысла больше нет. — Надеюсь, уволят к хуям. — Почему он тебе не нравится? Меня Сергеевич в первый же день с пары выгнал, но мне он кажется прикольным дядей, — слишком аккуратно спрашивает Егор, ещё и за барной стойкой. Выграновский вздыхает, осознав посыл вопроса. Он знает. Егор всё знает. — Сам догадался? — хмыкает Эд и переводит медленно ядовитый взгляд на парня, водя пальцами по рюмке. — Не пришлось. У тебя на лице всё написано, — Егор неловко смеётся и тут же замолкает. — Так почему? Личная история? — Ты слишком осмелел, или мне кажется? — с предупреждением, но улыбкой спрашивает Эд и выпивает ещё один шот. Сил оправдываться или огрызаться почти не осталось. Защищаться от Егора не хочет, но открывать душу — идея сомнительная. — Алкоголь, — закатывает глаза Егор и вздыхает. — Я не заставляю. Интересно было, за что ты так мужика ненавидишь. — Ты прав, личная история, — признаётся Эд, со вздохом разворачиваясь к Егору всем телом. Держать в себе это говно невозможно. Начинаются метания между «расскажи, станет легче» и «не рассказывай, не твой секрет». Егор кивает, удивлённый честным ответом, но не реагирует больше. Он отводит глаза и что-то обдумывает, продолжая анализировать тщательно, сопоставляя каждую деталь. Усмехается горько своим же мыслям и возвращает взгляд к расстроенному лицу Эда, сглатывая. — Как давно? — Что? — Они спят. Эду будто сердце безжалостно выдрали и даже не извинились за это. Настолько адски больно слышать эти два чёртовых слова из уст другого человека. Разбиться головой об камень хочет. Или просто убить кого-то прямо сейчас. — Без понятия, — фыркает Выграновский, но тоску в глазах не может скрыть ничем. — Злишься, потому что Антона любишь? Егор сам понимает, что разошёлся. Спасибо, алкоголь! Но он хочет подтвердить каждую свою мысль, чтобы сложить пазл и расстроиться ещё больше. Мазохизм не практикует, но ложных надежд строить не хочет. Глядя на Эда, всё сразу понятно. Он кулаки сжимает крепко и долбит себя легонько по коленкам, хмурясь. — Как понял? — По взгляду, — тихо отвечает Егор и качает головой, — надеялся, что ошибаюсь. — Надеялся? — нет, для Эда это не новость, но слышать от обычно скрытного и мнущегося Крида подобные фразы не по себе — становится даже волнительно. — Неважно, — Егор машет рукой и возвращается к другой теме, пользуясь нетрезвостью Эда. — Если любишь, почему хочешь видеть его страдания? — Не понимаю, — Эд морщит нос и поднимает бровь, пытаясь расшифровать слова Егора. А потом резко понимает, расстроенно смотрит в пол и чешет затылок, избегая зрительного контакта. — Арсений не сделает его счастливым. Или я хочу так думать. — Не видишь его ни с кем, кроме себя, поэтому злишься, — кивает Егор со знанием дела. Эд отсылку понимает, виновато смотрит на парня и корит себя. — Я хороший друг. — Безусловно. — Я не буду портить всё своими чувствами, — Эд качает головой и опирается о барную стойку локтями, следя за посетителями в попытке отвлечься. — А ты пробовал раньше? Ну, поговорить о … — Нет, — перебивает резко Егора, — нет, конечно нет. Намёки пытался давать, но толк от них сейчас? Уже слишком поздно. Что он вообще в Сергеевиче нашёл? Откровенный ублюдок, душный и слишком серьёзный. Антон от него голову теряет, как будто в казино миллион вытащил. Эд ворчит возмущённо, но тихий смех Егора успокаивает на секунду. Просто потому, что так легче: делиться и быть понятым без лишних слов. — Ну ты определённо интереснее, — без сарказма отмечает Егор и чувствует лёгкий румянец на щеках, — для меня. С тобой лёгкость ощущается, но в то же время глубина есть, в которую нырнуть тянет. И хочется изучать постоянно. Руки так и тянутся, как к запретному плоду, но одёргиваешь себя, повторяя «не трогай, не твоё». Любые комплименты, сделанные Эду до этого, меркнут мгновенно. С блеском в глазах слушает пьяное откровение Егора и улыбается как придурок. Хочет молча прислониться к губам, зацеловать до смерти, но это нечестно. По отношению к Егору, по отношению к самому себе. Самообман — вещь хитрая и опасная. Но слова эти отпечатываются на подкорке сознания ярким следом. Когда Эд вообще слышал подобное в своей жизни? Никогда, наверное? — Ладно, идём в общагу. Я недавно фильм нашёл интересный, старенький очень. Но посмотреть не с кем. Составишь компанию? — спрашивает Выграновский с надеждой и теплом, уже начиная раскладывать бумажник и ключи по карманам. — Разумеется, — улыбается Егор и следует за Эдом из бара. Наконец хотя бы один спокойный вечер в приятной компании, где слушают, принимают и ценят.***
Следующий учебный день начинается для Антона с тревожности. Прощается с Арсом в машине, горячо целует в губы и выскакивает на парковку. Он бежит в вуз, пытаясь промелькнуть незамеченным под чужими любопытными взглядами. Когда добирается до главного входа, мандраж сильнее охватывает. Не хочет идти на пары совсем, только развернуться и убежать подальше. Топчется у забора и, увидев вдалеке Эда с Егором, спешит им навстречу. Без лишних вопросов и разговоров втроём заходят на территорию института. И все опасаются одного — Макар. — Как думаете, придёт? — нарушает молчание Егор, когда маленькая компания поднимается на второй этаж, нервно оглядываясь по сторонам. — Надеюсь, нет, — шепчет под нос Антон и ускоряет шаг, летя впереди всех. Кабинет уже в поле зрения, но вместо того чтобы остановиться и перевести дух, Шаст начинает бежать. Сердце от адреналина и страха колотится бешено в груди, ноги подкашиваются, и всё внутри замирает, когда в аудитории за последней партой видит знакомое лицо. Мрачное и безликое. — Он здесь, — хрипит Антон, сужая глаза. — Пусть только попробует рыпнуться. Я его напополам сломаю. — Спокойно, я не буду вас разнимать снова. Мне хватило, — Эд даёт слабый подзатыльник Антону и проходит в кабинет вместе с Егором, бесстрашно опускаясь через ряд от Макара за последнюю парту. Антон выслеживает бегающими от шалящих нервов глазами Журавля и кидает рюкзак на его парту, садясь рядом. — Ты как? Я нам тут поляну накрыл, — спрашивает Дима и улыбается приветливо, будто ничего не было. Неудачная попытка расслабить от Журавля, но Антон благодарен даже за это. — Он к тебе подходил? — шепчет на ухо Антон, оборачиваясь на Илью. В ответ получает холодный взгляд. — Ему плевать? Сидит с Матвиенко, будто ничего не было. — Нет, молча зашёл и сел один из первых. А Матвиенко не знает ничего, поэтому рядом сидит. Позов-то в курсе. Но ему с Катюхой больше нравится, — с усмешкой отмечает Журавль и пихает Антона в плечо, заставляя обратить внимание на парочку за третьей партой. — Ага, ладно, в туалет. Нервы Шаста накалены до предела. Несмотря на спокойную обстановку, в груди всё горит и пульсирует. Он скрыть переживания не может. Бежит в уборную, как норматив по физкультуре. Дверью хлопает громко, включает кран с напором холодной воды и умывает лицо, яростно потирая щёки. Успокоиться не может. Когда дверь в общий туалет открывается, неприятный комок нервов из живота поднимается на новый уровнь, застревая в глотке. Антон выключает кран и в зеркале видит Макара. Возникает потребность размазать его лицо по кафелю, но сдерживается в который раз. — Нехило ты меня вчера, — улыбается Илья истерично и проводит пальцами по рассечённой брови и разбитой губе. На челюсти красуется яркий синий след, выглядывающий из-под пластыря. — А на тебе и ссадины не осталось. Нечестно как-то. — Забыл, что в живот мне бил? Вчера крови из носа насмотрелся, хватит с тебя, — ухмыляется Шаст, пытаясь скрыть панику. — Давай начистоту: ты же поиграешься с ним и бросишь, как обычно. А мы дружим много лет. Откуда такие незрелые решения? Макар подходит вплотную, но Антона не трогает. Наклоняется к раковине, чтобы руки помыть, и продолжает держать зрительный контакт. В этот момент Шаст хочет лишь пнуть Илью и уйти обратно в аудиторию, но раз они решили наедине выяснять отношения, то он отступать не станет. — С каких пор тебя волнуют мои отношения? — А с каких пор ты под мужика подстилаешься? — Заткнись, — грозно предупреждает Антон и сжимает кулаки по швам брюк, пока ноздри выпускают горячий воздух от подступающей злости. — Ты же помнишь, что у меня родственники в деканате, да? — мурлычет Макар, и в этот момент тщательно отстроенный мир Шастуна рушится. Антон с животной яростью хватает Илью за воротник рубашки и отшвыривает к стене, прижимая его к холодной плитке за шею. — Ты не посмеешь. — Думаешь? Приятно, что ты считаешь меня хорошим человеком, — Макар смеётся, задыхаясь, но Антон руку с горла не убирает, наоборот, сжимает крепче. — Вот тебе и дружба. А сам про братьев затирал, когда я тебя из говна прошлым летом вытащил. — Хочу забыть как страшный сон. И рожу твою теперь только разукрасить тянет, — язвит Антон и отталкивается от Ильи, наблюдая, как тот задыхается. — Вдумайся: променять меня на мужика, которого пару месяцев знаешь. — Никто тебя не бросал и не предавал. А вот ты показал, какой «друг» на самом деле. Ты меня за чувства наказываешь? Которые тебя не касаются даже? Илья хмурится от резкого тона Антона, но приходит в себя, когда в зеркале замечает красные следы на шее. Взгляд мгновенно холодеет. — Я хотел спокойно обсудить твою внезапную вспышку долбоебизма, наставить на правильный путь и мозг промыть от всякого дерьма. Но теперь просто ставлю условие: либо ты приходишь в себя и забываешь про Арсения, либо в деканате постараются и ты уже никогда его не увидишь. И на работу его никто не возьмёт после рекомендации, а я над ней, поверь, постараюсь. Голос Ильи чёткий, отчеканивает каждую буковку, раздаваясь в ушах Антона как приговор в суде. Он не слышит, как Макар выходит из туалета. Потерянно сползает по стене на пол и обнимает колени, не зная как поступить. Антон с ума сходит по щелчку пальцев. Не замечает, как пара начинается. Затем — как проходит половина занятия. Сидит на полу в туалете, рычит на входящих, прогоняя, и молча пытается осмыслить происходящее. Отказаться от Арсения ради его же будущего? Да Шаст лучше бы сто драк с Ильёй пережил, чем пошёл на такие жертвы. Арсения он отдавать не хочет. Совсем никак. Но Макар никогда не блефует. Если предупреждает — значит, есть о чём. Деканат послушает, у Арсения выговор. С работы выкинут сразу. Потерянный в мыслях Антон пешком идёт до общежития, глядя под ноги. Рюкзак с вещами оставил в аудитории, отказавшись возвращаться в эту помойку к Макару и его дружкам. Телефон там же, но Антону он, кажется, совсем не нужен. В тишине бредёт по мокрому от дождя асфальту и думает. Думает, думает, думает. Пытается что-то решить, план разработать, чтобы на меньшие жертвы пойти. Но возвращается в их с Эдом комнату ни с чем. — Только не Арса, — шепчет неверяще Антон и зарывается лицом в толстовку, падая на кровать. Дрожит от холода и ужасной реальности, которая кажется слишком близкой, будто потрогать может. — Ублюдок, за что? В голове у Антона перестает укладываться что-либо вообще. Он Макара не просто ненавидит, он убить его готов. Прямо сейчас. Только вот сил подняться даже в ванную нет. Лежит на кровати, обнимая свои длинные ноги и глядя в пустоту. В голове лишь одна фраза красной строчкой бежит, делая больнее с каждой секундой: «Либо ты приходишь в себя и забываешь про Арсения, либо в деканате постараются и ты уже никогда его не увидишь». Шаст не слышит, как возвращается Эд вместе с Егором. Не слышит, как они садятся на корточки перед его кроватью и с сочувствием смотрят. Не слышит, как его телефон кладут на тумбочку, а рюкзак на спинку стула вешают. Пустота. Ему пытаются говорить что-то, спросить или поддержать, но Антон отключился совсем, словно на глубину океана опустился без акваланга. И ассоциации с водой убивают точным выстрелом в лоб: глаза Арсения. Под вечер становится хуже. Звон в ушах не прекращается, поиски возможных выходов увенчиваются провалом. Антону проще себя уничтожить, чем иметь риск никогда больше не увидеть Арсения. Тяжело, тошно и очень больно, но пусть он хотя бы со стороны будет смотреть на Арса без возможности прикоснуться, пусть он работу любимую сохранит. А Шаст переживет. Это же просто интрижка, верно? С горечью и дрожащей нижней губой берёт телефон в руки под внимательными взглядами Егора и Эда, которые всё это время сидели на другой кровати и тихо перешёптывались о своем. Шаст набирает сообщение и, подержав долгие секунды палец над экраном, нажимает теперь ненавистное и режущее «отправить», блокируя номер телефона Арса следом. Отбрасывает гневно мобильный в стену и почти вырывает под сочувствующие взгляды парней дверцу шкафчика. Антон хватает спрятанную бутылку водки и пьёт, надеясь потеряться навсегда в этом обманчивом, затягивающем омуте.23:28 Антон Шастун Арс, я не готов. Мне это не нужно. Не звони больше, пожалуйста. Не усложняй мне жизнь. И забудь обо всём.
