Жизнь не в своем теле.

Происходящее вокруг крайне тяжело описать. Кажется, Цзян Чен давно не испытывал такого скрытого ужаса. Ну как «давно»… Он понимал, что подозрения главы Не не останутся в стороне. Но он не рассчитывал, что старейшины Лань поддержат его опасения, связав и заточив несчастного подростка на какое-то время в неизвестном ему же месте — перед «сокрытием», как это назвал сам Миндзюэ, Цзяну закрыли глаза лентой с печатью. Каждый раз, когда он попросту пытался открыть глаза или снять злосчастную ткань, его голову пронзала сильнейшая боль, от которой охотно хотелось лезть на стену и выть. Поэтому пришлось лишь смириться и повиноваться. Это место было… Мягко говоря жутким. Холодно, очень холодно. Нет никакой живности, по типу тех же самых крыс. Лишь пустота и одиночество. Но это хоть не собственный дом, где тебя пытают отбросы Вэнь. Вэнь… И вновь мысли Цзян Чена возвращаются к двум конкретным представителям. Судя по реакции того же Миндзюэ, с ними что-то случилось, раз их имена резко стали на слуху. Нет, ту же Вэнь Цин знали многие, но вот ее младший брат! Так что определенно что-то произошло и на публику, раз об этом узнали даже здесь. — Хоть бы ты была в порядке… — С тяжелым вздохом произнес бывший наследник. — О ком вспоминаешь, Цзян-сюн? — Блять! — От неожиданно появившегося в пустой комнате без звуков голоса Цзян Чена передернуло. Он буквально подпрыгнул, громко звякнув цепями, обернутыми вокруг его ног и рук. Не Хуайсан быстро подбежал к товарищу и положил тому свои руки на плечи. — Хуайсан, етить тебя в зад! Ты… Господи, ты мог хотя бы сказать, что ты здесь?.. Как давно ты вообще здесь находишься? И… Стоп, тебя же вообще в Глубинах не бы- Мм! Чужой рот успешно закрыли ладонями, дабы пленник не закричал еще громче. Что-что, а быть обнаруженным старшим братом Хуайсану не нужно было. Рассерженный Цзян уже принялся облизывать и кусать ладони старшего, как тот вдруг отнял их от чужого лица, лихорадочно вытирая руки об свою одежду. — Цзян-сюн, будешь кричать, то тогда нас обоих сюда посадят!.. Будь тише хоть на время! Я хочу тебя вытащить отсюда, ну же, угомонись! — И только после этих слов обладатель сиреневых глаз перестал брыкаться и пинаться, внимательно выслушивая речь человека напротив. — Все? Отлично… Буду говорить один раз, у нас мало времени. Тонкие пальцы стали разбираться с тяжелыми оковами, как-то их распутывая, а потом… Хуайсан достал один из своих вееров, распахнул его и взмахнул в сторону цепей. Те треснули и разбились в месте удара, освобождая конечности Цзяна. Лицо Ваньиня стоило видеть. Он явно не ожидал, что такое легкое и женственное на вид оружие может быть таким опасным. Не опасней того же Цзыдяня или Бася, но достаточно сильным для самообороны! Какие еще секреты в себе хранил этот на вид скромный и тихий парниша? Хотя, что тут говорить, он как-то пробрался на территорию скрытой базы, не будучи пойманным, нашел это место, вошел сюда через десяток тяжеленных дверей, (он все слышал! Не видел, но слышал! На звук эти чертовы дверь будто сделаны из огромного булыжника!), нашел ключ от конкретно ЕГО темницы и освободил его! Теперь в глазах Цзян Чена младший наследник Не не казался таким уж и хрупким, как раньше. Как он только не замечал его прыткости? Еще во время обучения они вместе выпивали, делали много чего запрещенного, но ни разу не были пойманными. Ваньинь потер ушибленные кисти рук. — Зачем ты- — Зачем я пришел? Очевидно же, чтобы вытащить тебя отсюда и уговорить этих старейшин использовать их технику вместо пытки. Ты же ведь знал, что они собирались тебя тут пытать, чтобы ты сам покаялся в том, что якобы сотрудничал с Вэнями? Нет? Ну, теперь узнал, — Хуайсан устало зевнул, прикрывая веером часть лица, — лучше так, чем на практике. Пошли, нас ждут снаружи. Бывший наследник бросил на старшего нечитаемый взгляд, но последовать все же последовал. Вместе с другом они шли по огромному темному коридору, которому будто бы и не было конца. Стены были достаточно узкими, из-за чего идти вдвоем было трудно, но терпимо. Вокруг ни души. Словно бы это одиночная камера для особо провинившихся. Они шли молча. И вновь мечник захотел прервать эту неловкость. — Слушай… Ты говорил о какой-то технике клана Лань. О чем ты? Хуайсан не обернулся, продолжая идти вперед, но вопрос он явно услышал, ведь темп его шага слегка замедлился. — А ты не знаешь о тайной технике Лань? — Нет? Она же не просто так называется «тайной», с чего бы мне вообще о ней знать? У меня скорее вопрос: А откуда ты о ней знаешь? На этом вопросе Хуайсан остановился. В темноте коридора виднелся лишь его силуэт, трудно было увидеть лицо и, соответственно, его реакцию. Мечник остановился вслед за другом. — Хуайсан? Ты че- И тут его спаситель чуть ли не свалился со смеха, заваливаясь назад, прямо в хватку младшего. Цзян Чен едва успел поймать Не-сюна под руки, когда тот развернулся, утягивая пленника с собой на землю. — Ты! Ты чего творишь?! — Вновь взвыл парень, когда его очередной раз заткнули ладонью. Хуайсана все еще трясло от смеха, но он смог кое-как совладать со своей истерикой, второй ладонью вытирая выступившие от сие вопроса слезы. Все это время Цзян лишь с очевидным непониманием и неким беспокойством смотрел на друга, готовясь в любой момент откачивать его от очередного приступа смеха. — Боже, Цзян-сюн, я никогда не думал, что ты будешь таким смешным, — но улыбка Хуайсана быстро сменилась серьёзным лицом, а рука на его лице лишь сильнее прибила младшего к полу, заставляя полностью лечь. Второй наследник Не очевидно прислушивался. Поняв причину такого беспокойства, Цзян Чен послушно прижался головой к полу, как можно сильнее вжимаясь. — Кто-то смеялся? — Да тебе показалось, успокойся. — А если не показалось? Неужели Лани настолько жестоки, что довели этого беднягу до сумасшествия?.. — Даже если так, то не наше дело. Пошли уже, вон, сменщики идут. Голоса стражников стали отдаляться от тоннеля, оставляя друзей лежать на земле. Выждав время, Хуайсан быстро поднялся, утягивая за собой беглеца. Даже в темноте можно было заметить безумную ошалелость в его глазах. — Слушай внимательно, — начал тараторить старший, — сейчас придут мои ребята, с которыми мы вместе пойдём к Цзэу-цзюню. — К главе Лань?! — Тс, дослушай! Да, к нему! Мы должны убедить его посмотреть твои воспоминания лично, а не отдавать тебя на растерзание моему Дагэ и старейшинам. — Да погоди же ты! — Наконец-то Ваньинь смог вырвать свой рукав из чужой хватки. Хуайсан с недоумением обернулся на резко остановившегося друга. — Чего ждать? Идём, пока есть шанс. Ты же понимаешь, что мой брат не даст тебе выжить? — Понимаю, его мотивация ясна. А вот твоя… — Цзян Чен прищурился, пытаясь как бы запугать собеседника взглядом, словно кошка, что выгнула спину, лишь бы казаться больше и страшнее. — Ты меня вытаскиваешь явно не просто так. Не потому, что мы когда-то пили вместе. Тебе же явно что-то хочется узнать в ответ, не так ли? Все же, ты явно не за просто так получил информацию о том же клане Лань. Чего ты хочешь? Хуайсан молча смотрел на Ваньина. Черные глаза стали словно бездной, затягивающей в себя, черты лица заострились, всегда мелькавшая улыбка пропала, сменяясь расслабленными, опущенными уголками губ, что быстро скрылись за громко распахнутым веером. Сейчас Не оправдывал свою фамилию. Настолько же грозный и пугающий, как свой старший брат. Невольно Цзян Чен стушевался под тяжестью взгляда. Стало холодно. Золотые вышивки и кисточка на веере отсвечивали лезвиями. — Было бы странно не догадаться, что ты поймешь все, Цзян-сюн, — он прищурился, словно какой-то хищник на охоте, — мне правда нужна информация. Но это не сделать тебе хуже, поверь. Тебе все равно придется ее рассказать. — Хочешь сказать, что у меня нет выбора? — Ты и сам знаешь, что у тебя его нет. Либо рассказываешь, чтобы избежать смерти, а тут уже не важно кому: мне или Цзэу-цзюню. Либо гниешь сначала здесь, в темнице, подвергаешься пыткам и умираешь от истощения и сломанного духовного начала. Хотя, тебе уже удалось пережить его полное уничтожение, что удивительно… — Понятно. Ты просто хочешь узнать все тоже самое, что я рассказал твоему дагэ? — Какой ты умничка, Цзян-сюн! — Такая перемена в поведении Хуайсана определенно напрягала. Прямо сейчас здесь стоял маньяк с леденящим голосом и отточенными словами, а теперь перед ним улыбающаяся «дама» ордена. Но долго эта «дама» не продержалась — улыбка старшего растянулась еще сильнее, пугая своим оскалом даже через веер. — И не просто «все». «Все» и даже больше, понимаешь? Быстрым движением веер свернули и приставили кончиком к чужому подбородку, поднимая голову младшего, заставляя смотреть только на себя. — Ты был в плену у Вэней, тебя поймал Вэнь Чжулю на одном из патрулей улиц. Сестру ты успел защитить, а сам попал под раздачу. По словам самой госпожи Цзян, рука Плавящего ядра прошла сквозь тебя. А потом ты возвращаешься с целым ядром, что стало даже сильнее, чем было. Тебе не кажется это странным, Цзян-сюн? Как же ты это объяснишь? Резким движением руки Цзян Чен откинул от себя аксессуар, что успел оставить кровоточащую царапину на подбородке, а после отшатнулся назад, вновь держа дистанцию с парнем напротив. Так вот оно что. Тоже считает его предателем? Ну, тогда он прав, у него действительно нет выбора: его либо убьет старший Не, либо младший Не. А там уже как повезет. Хотя, если он умрет, то сможет забрать тайну своего ядра с собой в могилу! Жаль, что от позора дезертирства и предательства это его не спасет. — Мое ядро действительно было разрушено, — тихим голосом начал Ваньинь, стараясь не смотреть в глаза этому психу, — но мне помогли его восстановить. — Восстановить? Смеешься? Всем известно, что золотое ядро невозможно восстановить! Его разрушение буквально необратимо! — Глухой удар излюбленного украшения «девы» об руку смешался с нервным смехом. Веер раскрыли, начиная обмахивать лицо. — Или, хочешь сказать, что в клане Вэнь нашлись отступники с таким талантом, что… И он замолчал. Рука с веером остановилась, а глаза Хуайсана распахнулись. Он понял то, чего не осознал еще сам Цзян Чен, что с вопросом смотрел на допросчика. Младшему пришлось вновь начать говорить, ведь иначе второй наследник попросту не выходил из транса своих мыслей. — Нет, никто из них не помогал в конкретно этом деле… — Почему-то владельцу Саньду было очень страшно упоминать предательство Вэнь Цин и Вэнь Нина их собственного ордена. Головой он осознавал, что это может помочь им в спасении жизни, ведь они попросту медики, лечащие людей, они не воюют. Вон, спасли самого Цзяна от смерти вследствие травм. Но сердце больно сжималось. Как они? Живые? Ублюдок Чао точно уже узнал виновников побега Вэй Усяня, он бы не оставил это дело на самотек. Но ведь Золотые руки была важнейшей частью клана, без которой они попросту умрут от тех же болезней. Убить ее — убить орден. Да только этот идиот может попросту наплевать на это! У него же отобрали любимую игрушку! Усянь… Вэнь Цин… Даже шицзе не знала о том, что Ваньинь ПОКА ЧТО в порядке. Ему так хотелось с ней поговорить, вновь попробовать суп из корней лотоса. Вновь, прямо как в детстве. Втроем. — Дева Вэнь и ее брат помогли мне и Вэй Усяню сбежать из плена. Уже в пути Усянь рассказал о том, что есть способ восстановить золотое ядро из осколков. Для этого нужно обратиться к великой Баошань Саньжень. — Погоди, к той самой, что?.. — Да, той самой легендарной жительнице священной горы, про которую говорят, что она является небожительницей, — глаза Хуайсана расширились до состояния блюдец, а его рот никак не закрывался от шока. Что-что, а про Баошань Саньжень все еще ходило много слухов — все ее ученики стали выдающимися людьми. Ну как «все». Те, кто ушел с горы, показав себя. Остальных никто и никогда не видел. Так что перешептываний и легенд с ее именем ходило много. И что Баошань — снизошедший бог войны, что устал от небесного порядка, пожелав жить обычным человеком, что учитель собиралась и создала свой собственный орден, что она когда-то была одной из Ланей… В общем, небылиц много. Сам Ваньинь сначала понять не мог, что Вэй Усянь имеет связь с таким выдающимся человеком, — так вот. Мать Вэй Усяня — Цансэ Саньжэнь — была ученицей Баошань Саньжэнь. Она сошла с горы в собственное путешествие и больше никогда не возвращалась назад. Но сыну сказала, что он сможет в любой момент прийти, если с ним случится какая-то беда, просто нужно назвать свое имя. И рассказала, где же эта небожительница живет. — И вы… — Хуайсан принялся вновь обмахиваться, едва ли сдерживаясь, чтобы не начать вытягивать из Цзяна информацию путем тряски. Как же ему было невтерпёж! — И мы отправились на ту гору. Я с завязанными глазами прошел на эту гору и… — Стой, а почему с завязанными? Цзян Чен вздохнул, но продолжил: — Чтобы не узнала. По глазам нас было бы очень легко отличить. В конце концов даже мой отец говорил, что Усянь — копия своей матери. Особенно глаза. Вот мы и пытались скрыть, — Ваньинь прокашлялся, — я продолжу. После этого я встретил ее: она задала мне вопросы о том, кто я, зачем пришел. В общем то, к чему я был готов. А потом я ничего не помню. — Что значит «не помню»?! — Хуайсан готов был реветь. Хотя, кажется, гораздо более охотно он бы сейчас разорвал Цзяна за такую беспечность. — Ну, вот так. Я очнулся уже запертый в шкафу вместе с Вэнь Цин в том домике, в котором мы остановились… И не смотри на меня так, боже, я сам не знаю, как там оказался! Что ты там себе надумал, извращенец сраный?! — Да так, ничего! Просто случайно очнулся запертый в одном шкафу с самой завидной женщиной клана Вэнь. Еще и покраснел, как локва. — Ничего я не покраснел! Несчастный наследник Цзян всеми силами закрывал свое лицо, хотя и понимал, что в темноте его лицо скорее всего с трудом было видно. Но слова Хуайсана о «локве» сильно его задели, заставляя стушеваться, как последнему мальчишке. — Ох, Цзян-сюн, далеко тебе до этой воинственной дамы. Раз ты краснеешь от одного упоминания, что же дальше будет? — Подобно какой-то свахе, старший выдохнул, обмахиваясь веером. И как ему угораздило подружиться с таким неженкой? Но достаточно быстро второгодник успокоился. Сейчас его интересовала совершенно другая часть рассказа. Либо Цзян Чен был слишком наивен, либо глуп, либо все сразу, ведь любому человеку очевидно, что невозможно восстановить золотое ядро из осколков. Значит, была проведена какая-то операция. А вот какая. К сожалению, узнать у самого Ваньина это не станет возможным. Остались еще вещи для допроса, которые Хуйасан достаточно быстро задал: — Если вы были в шкафу, то где был Вэнь Нин? — Вэнь Нин? — Едва слышно переспросил мечник таким голосом, словно бы и никогда не слышал такого имени, что безусловно вызвало раздражение у наследника Не. Тот крепче сжал свой веер, прикрывая половину лица. — Да, младший брат Вэнь Цин. — Он спрятался в другом месте. Нас, естественно, обнаружили, поэтому пришлось импровизировать. На тот момент информация о дезертирстве брата с сестрой не было известно, поэтому их и не задержали. В последний раз мы виделись уже где-то два-три дня назад и больше не связывались. — Погоди-погоди, хочешь сказать, что они вернулись назад?! Цзян устало кивнул, соглашаясь с бурной реакцией друга, а после продолжил: — Да, я сам этому не рад. Им нужно было вернуться с нами, но они отправились назад… Сам понять причины не могу. Надеются на пощаду от подонка? Или что? Хотят скрыться? Или… — Мне кажется, что они хотят найти Вэй-сюна, а потом сбежать с ним. Повисла гробовая тишина. Спасти, да? Но где спасать? Где искать? Идти в огонь ради такого — верное самоубийство. Значит, были какие-то другие цели. Но какие? Почему они никому не сказали? наконец-то пауза прервалась легким касанием руки Хуайсана за чужую кисть. — Или же они захотели спасти жителей Илина. У них там много родственников и в целом близких людей. Вэнь Нин много рассказывал о дедушке Мэе, что учил его гадать по звездам. — А вы, вижу, близки с Вэнь Нином? Ай! Хватка на кисти стала крепче, а голос второгодника еще более веселым. — Также, как и ты с Вэнь Цин! Дальше они шли молча.

***

— Глава, пожалуйста, Вам нужно набраться сил, съешьте хоть что-то, — никак не умолкал обеспокоенный женский голос. Лекарь битый час упрашивала Цзэу-цзюня притронуться к пище, которую она принесла. Так было уже несколько дней: с тех пор как Ванцзи напал на него и старейшину Циженя. Словно бы с дядей умер он сам, лишь помутневшие глаза смотрели в пустоту. За это время он заметно исхудал, мешки под глазами стали все темнее, а кожа почти прозрачной. На него было трудно смотреть. Все эти дни Сичень не разговаривал. Он вообще особо не подавал признаков жизни. Лишь иногда дотрагивался до своей шеи, что-то шепча, а потом вновь принимался пялиться в одну точку. Это пугало всех. Стало ещё хуже, когда к главе пришли старейшины с вопросом о наказании Второго Нефрита. Ими был вынесен неутешительный вердикт: девяносто два удара кнутом. Они и так смягчили наказание, ссылаясь на болезнь Ванцзи. Это максимум, что они могли сделать. Первый Нефрит ничего не сказал, лишь кивнув головой. В тот вечер из его палаты слышались тихие всхлипы, а к утро следующего дня опухшие покрасневшие глаза было трудно не заметить. Но никто не смел указывать на это и без того уставшему Ланю. Все же, наказание ему придется провести самому, самолично отвести брата туда, где его и без того покалеченную от болезни спину исполосуют ударами, от которых тот будет восстанавливаться многие месяцы, а то и года. Кое-как старший собрался с силами. Нужно хотя бы брату не показывать, насколько было плохо все на самом деле. Ему впервые помогали с расчесыванием и укладкой волос — все попросту валилось из рук, настолько те дрожали. Обеспокоенные состоянием своего главы слуги стали убеждать позвать лекарей, передать право на проведение наказания кому-то другому. Все понимали, насколько трудно давалось Сиченю подобное решение о фактическом вреде своему младшему. Но тот стоял на своем, подтверждая свой титул Первого Нефрита. Он не отступит. Если ему суждено так сделать, то он не передаст свою ответственность больше никому. Сбор продолжили дальше. Теперь Глава стоял у окна, оглядываясь на деревья. Впервые окружение казалось таким… пустым? Безжизненным, лишенным красок, мертвым. Никто не смел нарушать правила ордена, лишний раз пикнуть боялись, как и наказания. И как только Хуань мог радоваться этому месту? Неужели дядя и правда приносил так много тепла и уюта в то, что Сичень теперь даже домом не мог назвать? Ах. Его руки сжались, а по спине прошелся холод. Он управляет этим орденом, он — глава Лань, а не просто адепт, живущий здесь. У него есть шансы исправить и разнообразить то, что казалось таким серым, разукрасить эту пустоту, отстроить себе новый дом, возродить из пепла ту красу, что была раньше и… Какая красивая бабочка сидит на его руке! Такие тонкие крылья, словно бы их с легкостью разорвал сам воздух, вот настолько прозрачные! Легкий оттенок голубого на пару с белым напоминал о собственной расцветке клана. Ему всегда было интересно, почему именно белый с голубым. Белый ведь всегда был траурным цветом! И, будучи маленьким и любопытным ребенком, он спросил это у дяди. На что тот дал неутешительный ответ. Тогда Лань Хуань впервые узнал, что зачастую все, кого могли любить Лани из главной ветви, быстро погибали — никто не жил долго, как и их мать с отцом. Им тяжело любить. Поэтому они поминают всех, кого у них отняли, молятся, а голубым цветом подчеркивают свое желание прожить с любимыми людьми хоть как-то подольше. Любовь до гроба. Как же романтично. Бабочка расправила крылья, словно укладываясь спать на напряженной ладони Хуаня. Тот невольно улыбнулся. Интересно, успокаивал бы ли его дядя? Тук-тук. Бабочка вместе с Сиченем встрепенулись. Что-что, а гостей никто не ждал. Или он настолько долго стоял, что пропустил время сбора? Нет, тогда бы его попросту окликнули бы, может, зашли, но не… — Кто… Но не успел тот и договорить, как мужчину прервал чужой мягкий голос. Дверь отворилась, открываю сиреневому взору человека с мягкой улыбкой и хитрым прищуром, что даже сейчас не скрывали. Сзади гостя стоял молодой господин Цзян, отчего Нефрит слегка опешил. — Цзэу-цзюнь, у нас к вам срочные новости и вопросы. Не могли бы вы нам помочь? Это дело только к Вам, — Хуайсан раскрыл веер, перегораживая собой путь к отступлению. Он прикрыл дверные ставни, когда как второй вторженец в личные покои накладывал на всю комнату купол тишины. Глаз Хуаня невольно дернулся. — Как я понимаю, у меня нет права отказаться? — На это ему быстро и как-то даже весело кивнули. — Понял. Тогда вы сначала ответите на пару моих вопросов, а потом я вас выслушаю, хорошо? Конечно же ему не отказали. Сичень вновь повернулся лицом к окну. Бабочки уже не было. Какая жалость. — Имеет ли смысл повиноваться тому, что делает вас несчастным? Такой вопрос слегка удивил посетителей главы. Они переглянулись, никто не осмеливался ответить первым. Но, наконец-то собравшись с духом, решив больше не молчать, как когда-то сделал Усянь, Цзян Чен слегка вышел вперед. — Существуют моральные правила, которым мы должны подчиняться, чтобы мир не погрузился в полный хаос: не убивать, не красть, уважать друг друга. Но ведь есть. правила, — как бы наследник не пытался не намекать на «Стену послушания», у него не получилось, — которые откровенно бессмысленны! Они многих делают несчастными, подавляют их натуру, таланты. И. Если главу Лань так интересует этот вопрос, то его явно гложет что-то? Все понимали, что это «что-то» связано с Ванцзи. Пусть его имя и не упоминалось в их диалоге, но все очевидно понимали это. Фигура Сиченя слегка вздрогнула, сильнее цепляясь руками в оправу окна. Пусть юноши этого и не видели, но Хуань прикусил свою губу, набирая воздуха в легкие. — Да. И этот «что-то» сейчас в цзинши. Я… Я не знаю, как должен поступить, — Хуань тяжело вздохнул, опуская голову, — хотя я скорее попросту не могу поступить так, как должен. Не могу навредить тому последнему, кто у меня остался… Ванцзи правда заслуживает наказания, он совершил убийство, он. Тонкая, словно фарфоровая, рука легла поверх бинтов на шее. За ними скрывались ярко-алые синяки, которые все никак не проходили, настолько сильная в тот момент была хватка у Ванцзи. — Но он был безумен, так? Вы это хотели сказать? — Все же подал голос Не Хуайсан, прикрываясь веером. В ответ ему лишь кивнули. — Тогда мы можем у него самого спросить, считает ли он себя достойным наказания, разве не так? — Тогда ударами кнута он не отделается, господин Не. А-Чжань всегда был таким. Если натворил что-то, то всегда наказывал сам себя. Сам себя?.. В ужасе Лань развернулся в сторону двери. На его лице читался животный страх, который тут же обескуражил нежданных гостей. Неужели что-то должно случиться? Но, как только фраза Первого Нефрита повторилась в голове юньмэнца, того сразу осенило, откуда взялась паника. — Твою ж! Где его цзинши?! Ну уж нет, наказать самому себя Ваньинь не позволит. Он обещал сделать Вэй Ина счастливым. Дверь покоев быстро отварилась, а из нее залпом вылетели двое мужчин, буквально игнорируя всех встречающихся на пути людей. Бегущий вслед Хуайсан, что явно не поспевал за своими боевыми товарищами, успел лишь крикнуть: «Срочно лекаря в цзинши!». Теперь все стояли на ушах. Ноги Сиченя сами вели его в нужную сторону. Перед глазами стояла картинка последней встречи с братом, когда его глаза переполняла жгучая ненависть, разъедающая сердце старшего из Нефритов изнутри. Словно бы перед ним тогда был не его любимый младший брат, а самый настоящий демон, желавший отмщения. — Ванцзи! — Дверь цзинши распахнулась, вызволяя весь тот мертветский холод, что копился здесь все время. в центре комнаты на одной из балок весело тело Лань Ванцзи. Он совсем недавно выбил из-под своих ног табурет, с помощью которой обвил ленту вокруг треклятой балки. Интересно, он использовал налобную ленту? И как она его только выдержала? Но на это не было времени. Застывшие Хуань и Хуайсан ничего не смогли сделать, их словно парализовало от ужаса. Особенно первого. Но лязг Шоюэ, что Цзян насильно вытащил из ножен его хозяина, сразу вывел всех из ступора — Ваньинь перерезал ленту. Он не знал, что сделать что-то такое будет сложно. Защитные заклинания Гусу распространялись даже на эти треклятые ленты, что защищали от ударов. Как жаль, что от повешения они нихерашеньки не защищали! Пришлось применить духовную энергию, причиняя себе тем самым боль. Меридианы все еще ныли. Бессознательное тело упало прямо в руки старшего. Хуань быстро положил висельника на землю, переливая тому свою духовную энергию. Лишь бы не умер. Лишь бы не бросил опять. Он не переживет одиночество, только не здесь и не сейчас. — Ванцзи... А-Чжань, брат, пожалуйста! — Пурпурные глаза стали поблескивать от слез. Глава, как бы позорно это не было признавать, готов был разрыдаться прямо сейчас, даже несмотря на присутствующих заклинателей рядом. Ваньинь опустился рядом с ним, помогая циркулировать нестабильную ци Второго Нефрита и распределять ее по меридианам. Для них словно прошла вечность. — Лекари, сюда, сюда! — Хуайсан издалека увидел бегущую группку уже столь знакомых заклинателей, которых он сразу же привел к умирающему. О последующей истерике Сиченя, его слезах и о том, как он умолял брата выжить, никто никогда не расскажет. Даже не заикнется. Как и о том, что Второй Нефрит почти успешно лишил себя жизни с помощью священной ленты.

***

Откачивали несчастного сразу двое: Второй господин Не оказался знатоком не только весенних романов с обрезанными рукавами в главной роли, но и в успокаивающих настойках тоже имел вполне себе обширный опыт. За какие-то минуты он из ничего в кабинете Лань Сиченя смог заварить поистине восхитительный напиток, что лишь своим запахом помог старшему перестать трястись. Хуайсан лично поил его с чашки, словно бы ему уже приходилось такое делать. «Наверное, жизнь с Не Миндзюэ действительно трудна», — пронеслось в голове владельца Саньду. Хотя такой опыт вполне мог себе появиться из-за тесного общения с Вэнь Нином. Помощник великой целительницы как-никак. Сам Ваньинь сейчас лишь сверлил сердитым взглядом сложенную на столе белую ленту, которую они зачем-то прихватили с собой. Лишь от ее присутствия в комнате было так себе. Наказание, естественно, перенесли. Состояние Второго Нефрита оказалось хуже, чем могло быть: пусть внешне его усталость выдавал лишь пустой взгляд и темные круги под глазами, изнутри этот идиот стал разрушать себя. Или же это были последствия болезни, так внезапно исчезнувшей после убийства Лань Циженя. Что-что, а никто не хотел признавать, что оно поспособствовало выздоровлению. Это неправильно. Все, что сейчас происходит, неправильно. Этого не должно было происходить. Внутри сердца Цзян Чена словно бы догорал мощный пожар. Слишком много произошло, отчего он уже попросту перестал воспринимать все происходящее как что-то в край ужасное. У него осталось лишь чувство пустоты, быстро пожирающее все хорошие воспоминания и события минувших дней. Словно бы и не было спасения брата, словно бы он и не встретил ту, что заставила его сердце биться сильнее и сильнее. Его выели изнутри, не оставив ничего. Перед глазами появляется еще одна чашка успокаивающего чая, насильно всунутая Хуайсаном прямо в руки. Ее содержимое выпили залпом, даже не обращая внимания на температуру. Даже это не вызывало никаких чувств. Может, это то состояние, которое когда-то постигают все? Размышления прервал тихий голос Хуайсана. — Я понимаю, что сейчас ужасная ситуация для обсуждения нашего плана, но нам уже нужно что-то делать. Чем сильнее мы задержимся, тем хуже будет исход этой войны, глава Лань. — Вы ответили на мой вопрос, так что я жду то, ради чего вы пришли ко мне, — он даже не поднял голову, говоря этого. Сиреневые глаза сверлили цветную жидкость, стараясь игнорировать собственный взгляд в отражении. Слишком тихо. — Я хочу предложить вам лично посмотреть воспоминания главы Цзян, — на этих словах Ваньинь невольно дрогнул, чтобы исправить знакомого. Но воспоминания о том, что он теперь и правда глава, а еще единственный представитель своего клана, помимо сестры, больно ударили в виски, заставляя стушеваться над несчастной пиалой еще сильнее. На такое предложение лицо Нефрита в удивлении вытянулось, а его взгляд с чая перешел на человека с веером. — Вы хоть представляете, что предлагаете?.. Нет, это опасно, это- — Мой брат хотел пытать главу Цзян и казнить его при удобном случае. А ваши старейшины это поддержали, отказавшись от просмотра воспоминаний пленника, полагаясь на силу физического допроса. Вы считаете это нормальным? — По открытому от шока рту Хуайсан понял, что дела крайне плохи. — Погодите, вы что- — Я не принимал такого решения... Мне вообще не сообщили о задержании главы Цзян. — Тс, так и знал! Все без Вас и решили! — с громким хлопком Хуайсан закрыл веер, прикладывая его кончик к своему лбу. — Извините, глава Лань, но они Вас вообще хоть во что-то ставят? Понимаю, что Вы были не в лучшем состоянии для обсуждения столь серьезного вопроса, но Вы же тоже управляете Орденом наравне со старейшинами! То есть спросить о наказании они спросили, а о том, что делать с предположительным предателем на территории Гусу — нет?! Я поражаюсь, честное слово! Хуань лишь немного нахмурился, смотря на взорвавшегося речью второго молодого господина. Он не мог с ним не согласиться, потому что данная ситуация правда ни в какие ворота не лезла. Любой предатель на их территории, пусть даже один, мог стоить смерти всех в этом месте. Но с другой стороны, это его люди, которых он всех любит и уважает… И, наверное, поэтому, он все же должен согласиться с возмущениями Хуайсана. Как раз из-за любви к своему ордену. — Господин Не, попрошу успокоиться. Ваши претензии обоснованы, но вы не совсем понимаете устройство нашего ордена. Глава никогда не был важным в принятии решений. Совет старейшин и его решения всегда ценились выше, чем кто-либо. Мое единственное слово «нет» против их «да» ничего не будет значить, понимаете? Это лишь формальная должность, с помощью которой курируются какие-то моменты. Но большей властью обладают именно старейшины. Меня слушали лишь из-за… из-за дяди. Кажется, эти слова дались мужчине с особым трудом. Ему даже не получилось побыть на похоронах дяди. Циженя похоронили в тот же день, что сам Сичень был без сознания. Они не стали дожидаться, чтобы его прямой родственник хотя бы очнулся. Такая жестокость крайне характерна для этого совета. Ребята «старой» закалки. Вспоминать о произошедшем все еще было трудно и больно. — Тогда Вы понимаете, насколько странное и необдуманное решение выбрали, так? Цзян Чен вполне может оказаться полезным для войск, будучи когда-то пленным Вэней. Он уже знаком с их внутренней структурой, имеет пару связей с... — Господин Не, для чего вы так яростно рветесь защитить главу Цзян? Никогда не замечал за вами такого заступничества еще во времена вашей учебы в Облачных Глубинах. Повисла неловкая тишина. Хуайсан застыл с открытым ртом, но вскоре его лицо искривилось в другой, более жестокой эмоции. Глаза опасно сверкали, брови слегка нахмурились, нижнюю часть лица прикрыли распахнутым в момент веером. В этот момент Хуайсан так сильно напоминал своего старшего брата, отчего Лань Сичень невольно напрягся. Что-что, а иметь дело с Не Миндзюэ всегда было опасно из-за его взрывного характера. — Мне есть, что терять, Лань Сичень. Так же, как и твоему брату, Цзян Чену и остальным людям. Вы не пользуетесь тем, что у вас есть. А это в свою очередь может стоить очень дорого, Вам так не кажется? — Голос избавился от притворной мягкости, сменившись непоколебимой стойкостью и колкостью, словно бы тут стоял какой-то двойник Хуайсана с более жестоким характером. Но его слова были правдивы: всем есть, что терять. Пусть даже это было сказано очень грубо. — Я понял, можете не переживать, я не отказываюсь от вашей с главой Цзян идеей. Просто мне нужно понимать мотив ваших действий, не так ли? — Именно для этого мы и предлагаем посмотреть мои воспоминания, чтобы таких вопросов больше не возникало. Как бы опасно это не было, — наконец-то включился Ваньинь, ставя пиалу с остывшим напитком на столик. А ведь забавно, что Цзян сидел спиной к этим двумя, но все равно спиной даже чувствовал всю накаленность ситуации. Парень встал, разворачиваясь лицом к собеседникам. — Я… Хорошо, я постараюсь сделать все, что смогу. В следующие мгновения Лань Сичень и Цзян Чен сели друг напротив друга. Хуайсану же доверили особый артефакт, что всегда был с Хуанем — нефритовую подвеску, похожую на старые нефритовые жетоны Облачных Глубин. В нее нужно было влить частичку духовной ци, если вдруг что-то пойдет не так, и мужчины не смогут очнуться из омута воспоминаний. Нежные, но при этом столь холодные руки дотронулись до более грубых. Почему-то Ваньинь представлял себе ладони Нефрита более жесткими и какими-то более большими. Удивительно, но они оказались лишь чуть длиннее его собственных. По телу стал разливаться словно бы холодный поток энергии, поступающий от рук прямо к голове, окутывая сознание пеленой. Что было дальше, Ваньинь так и не смог вспомнить. Он проснулся от яркого света подвески, что сейчас висела над ним и Сиченем. Последний сидел с закрытыми глазами, но по его щекам текли слезы, а брови свелись вместе, образовывая морщинку между собой. Неужели его воспоминания настолько травмирующие? — Спасибо, что доверили свое сознание, глава Цзян, — хриплый голос едва прозвучал. Когда сиреневые глаза открылись, через них можно было увидеть всю печаль и сострадание их владельца. Невольно Цзян положил свою руку ему не голову, как бы успокаивая и поглаживая, как когда-то это делала сестра. — Я готов на многое, лишь бы мы смогли добиться цели. И давайте без титулов? Просто Цзян Чен, мы все равно не на публике, да и главой я себя считать не могу, — как-то смущенно произнес тот, отворачиваясь от собеседника. Ступор от действий Цзяна сменился легким смешком все еще слегка неустойчивого голоса. — Хорошо, как скажешь. Но главой ты являешься, что бы ты не думал. Нежная улыбка просияла на болезненно бледном лице, заставляя щуриться, настолько она была яркой. Идиллию прервал щелчок веера. — Вы закончили свои нежности? Теперь мы можем обсудить план действий? — Ах, да, конечно! Начинайте! — Нежный румянец на щеках Нефрита не скрылся от точного взора Хуайсана.

***

В целом план был немного странным, но вполне реализуемым. Хуайсан предложил послать двух шпионов от Гусу и Цинхэ в Илин, чтобы начать там переворот. — Армия Вэней и без того достаточно полна разладов, а, если мы их еще и принципиально усилим, то какая власть устоит с разрозненной боевой силой? Нам нужно разрушать их изнутри. — Ты предлагаешь устроить гражданскую войну? — Слегка недоверчиво произнес Сичень. Фактически, это имело смысл. Если весь народ вместе с войсками обернется против правителя, то его никакой Вэнь Чжулю не спасет, что уж говорить про его сыновей-недотеп, что лишь поджигать и умеют. В голове невольно всплыл Вэнь Сюй, от которого Сиченю едва получилось скрыться. — Не то чтобы, но вроде этого. Для этого народу надо дать понимание, что они тоже могут что-то делать, а военным дать понять, что их хозяин не такой уж и сильный соперник. — Но почему именно Илин? Он не то, чтобы является военным центром или что-то такое, так почему именно он? — Сичень смотрел на лежащую перед ним карту, стараясь понять логику выбора второго господина. На этот раз в разговор вступил самый младший. — В Илине авторитетом является Вэнь Цин и ее младший брат. Они уже помогли нам сбежать, причем целых два раза, так что на них можно рассчитывать. — Вы уверены, что они все еще являются авторитетом? Для Вэней предательство — это смертный грех. Их могли уже казнить или отстранить от смотровой башни. Глаз Цзяна дернулся. Нет, они не могли умереть, никак не могли! Тот же посыл сейчас передавал взгляд мужчины с веером, что теперь слишком активно им взмахивал. — Нет, они живы и находятся в Илине. Это точно, — как-то нервно произнес Не, отворачиваясь от стола с картой. — У вас так много полезной информации, господин Не. — Просто у вас ее слишком мало! Ваньинь громко ударил по столу, стрельнув в каждого из участников злобным взглядом. — Мы пришли сюда план военного переворота обсуждать, а не сраться друг с другом. Вам уже не по десять лет, чтобы друг на друга кидаться едкими словечками. От нашего решения и проработки плана зависят тысячи жизней, поэтому, пожалуйста, соберитесь, откиньте все свои неприязни и начните работать уже! — Пусть особо голос парень не поднимал, но его вот-вот готовящуюся взорваться едким матом речь поняли. Хуайсан вздохнул, усаживаясь обратно. — Нам нужно будет подослать двух шпионов, как я уже говорил ранее. И, желательно, тех, кого знают Вэнь Нин и Вэнь Цин. Поэтому одним из шпионов будешь ты, Цзян-сюн. — Я?.. Погоди, мы не- — Но что вы будете делать с его внешностью? Уверен, уже все Вэни знают, что Цзян Чен пропал, а его портреты уже были замечены в некоторых регионах, — задумчиво пробубнил Сичень. На его вопрос ответом стала загадочная ухмылка Хуайсана, который простым движением руки вытащил талисман из своего рукава. Он поджег его духовным пламенем, дабы активировать, как его внешность сразу изменилась на внешность дагэ. — Вот так! — Писклявый голос с телом Миндзюэ заставил парней нервно хихикнуть. — Внешность будет такой, пока талисман питается духовной ци. Единственный минус — тембр голоса. Но в нашем случае его можно не менять, так как не все знают настоящий голос Цзян-сюна. — Это, конечно, чудесно, но откуда у тебя подобная вещь? — На самом деле, Ваньинь уже не удивлялся подобным вещам в арсенале своего друга. Нет, серьезно! Может, у него там уже и оружие массового поражения есть, о котором никто не знает?! А ведь во время их совместного обучения Хуайсан ничего подобного даже не показывал! Скрытый гений? Или, быть может, он… — Не поверишь, но эту приблуду изобрел Вэй-сюн, — спокойно ответил тот, снимая с себя талисман. Бумага в руке оказалась слегка подгорелой, но воспользоваться во второй раз ей все еще можно было. Вот так, многоразовый талисман! Очень даже удобно! — Погоди, ты серьезно?.. Но когда он только успел? И зачем вообще?! Ох, сколько же вопросов сейчас беспокоило эту маленькую голову! Зачем его брату нужен талисман перевоплощения, пользовался ли он им когда-то, а если пользовался, то зачем? Вдруг он обманывал их всю жизнь? Хотя, это маловероятно. А этот Хуайсан лишь бросил загадочный взгляд из-за своего веера, явно не намереваясь отвечать! Хотя, это вполне ожидаемо. Кто будет рассказывать прямо перед главой ордена, в котором ты учился, что вместо тебя зачет писал твой друг-раздолбай, который для тебя целый талисман придумал взамен на алкоголь? Может быть Усянь и рассказал, но сам второй господин Не еще таким даром нахальства не обладал. Их гляделки прервал Сичень, что поднял вверх ладонь, прося тем самым дать ему тишины и внимания. — Прошу, успокойтесь. Сейчас не важно, для чего этот талисман был создан. Он нам очень даже пригодиться. Как я понял, эта вещь многоразовая, верно? Тогда нужно примерно рассчитать количество использований на одну единицу, примерное время пребывание в Илине и… — Именно за этим мы и пришли к вам. Мы не можем это сделать, пока не узнаем, кто будет вторым шпионом, — спокойно произнес Хуайсан. Он тяжело выдохнул, намереваясь задать вопрос, ответ на который он, к сожалению, скорее всего знал, — можете ли вы кого-нибудь посоветовать? Сколько за этот день глаза Сиченя превращались в блюдечка? Раз десять так точно. Чего-чего, а такой прямой наглости и вопроса о шпионах Гусу он явно не ожидал. Нет, на войне все средства хороши и вообще лучше объединиться всем вместе против одного врага и все такое, но чтобы так! Нет, в Гусу особо не было шпионов, ведь правила запрещали подобную деятельность, но у них были связи с другими кланами, которые предоставляли такие услуги. Одним из таких оказался человек по имени… — Мэн Яо. Он хорошо ладит со всеми, так что проблем с ним точно не будет. Тем более, он служит с вашим братом, господин Не, так что в его способностях вы, наверняка, удостоверились. Вы просто ждали моего подтверждения, что он работает на несколько кланов сразу, да? Тяжелы вздох Хуасана стал ответом. Да, именно это он и ждал. Кажется, эта кандидатура ему ой как не нравилась, что можно было понять. Ему вообще мало кто нравится, что уже успел понять Лань Сичень. — Хорошо. Если пойдет он, то операция будет рассчитана где-то на месяц, может, три максимум. Талисманов у нас сейчас есть примерно на один месяц, в крайнем случае я подошлю кого-нибудь из клана Ланьлин Цзинь. — Ланлин Цзинь?! — В один голос произнесли главы, смотря на того то с ужасом, то с откровенной злостью. — Эти богатеи первые же сдались Цишань Вэнь, а ты хочешь, чтобы они нам помогали?! Ты в своем уме вообще, Хуайсан?! Да этот Гуаншань за девушек хоть свою страну продаст, с какого перепугу он нам помогать будет! — Все же Цзян Чен взорвался яростью. Что-что, а этот клан он терпеть не мог. Мало того, что из-за павлина пострадал Вэй Усянь, а также их шицзе, так еще и сам Цзинь Гуаншань был крайне мерзким человеком. Самый настоящий бабник, что признал из всех своих детей лишь одного. Причин ненавидеть его было на самом деле гораздо больше. Но опять таинственный взгляд из-за веера ввел в ступор. — А с чего ты взял, что это именно Гуаншань? — сквозь веер не было видно, но было слышно улыбку. — Ты хочешь сказать, что. На стол из мешочка цянкунь вытащили Саньду. Цзян Чен не верящими глазами смотрел на свое собственное оружие, что когда-то у него попросту отобрали. — Цзинь Цзысюань согласился помочь нам, а вместе с ним тайно выразила поддержку и мадам Цзинь. Они уже отправили часть своих войск в тыл, попутно освобождая деревни. Так что в крайнем случае они смогут нам помочь еще и здесь. Держать свое оружие после стольких месяцев разлуки было приятно. Он не знал, что его меч хранился в Ланьлине, иначе бы забрал его еще раньше. Видимо, шицзе позаботилась о том, чтобы Вэни не смогли забрать Саньду себе в качестве трофея. Невольно встал вопрос: «А где сейчас Яньли, если в Ланьлине стоит смотровая башня и военные лагеря Вэнь?». Это почувствовал сам Хуайсан, на что поспешно ответил: — Дева Цзян сейчас в безопасности. Мы перевезли ее в Мэйшань Юй, госпожа Цзинь обеспечила там хорошую защиту, так что можешь не волноваться. Сам Цзысюань выделил ей лучших войнов, а также сказал, что ты жив. Скажешь ему спасибо потом. Удивительно, но на этот раз Цзян Чен не взорвался злобной тирадой на тему золотого павлина. Он лишь молча повесил меч на пояс, хмуро сверля карту взглядом. Сичень наконец-то смог вставить свои пять копеек. — Итак, раз уж мы разобрались, кто поедет в Илин, нам нужно будет вывезти Цзян Чена и Мэн Яо из Глубин, чтобы этого не заметили старейшины. Получается, что самым удобным днем ставится… — День наказания Лань Ванцзи. А именно завтра. Атмосфера в комнате накалилась. На этом собрание было завершено.

***

Ваньинь не знал, как он угадал время пробуждения Второго Нефрита. Не знал и то, что при его виде сердце так сильно заполонит ненависть и обида. Он очнулся лишь тогда, когда звон от сильной пощечины разлетелся по палате больного, приводя в чувства ударившего. На бледной коже остался яркий след, а руку Ваньвиня саднило. Будто правда камень ударил. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил, да? Ты чуть не оставил Сиченя одного, ты чуть не оставил Вэй Усяня одного. Чем ты блять думал? Скажи мне, а?! Если бы он вернулся, а твое никчемное тело гнило бы в земле, скажи мне! Ты хоть представляешь, что ты чуть не натворил?! Ты обещал, обещал сделать моего брата счастливым, обещал! Обещал защищать его и быть рядом! Так какого черта что ты, что твой брат так легко отказываетесь от своих желаний в угоду ебучим пиздостраданиям?! Что бы я ему сказал, если бы ты умер? А ты представляешь, что он мог сделать с собой?! Почему Усянь, даже будучи в чертовом плену у Вэнь Чао, будучи лишенным чести, способности нормально передвигаться, все равно продолжал жить и старался как можно скорее выбраться, чтобы встретить тебя, червя недоделанного?! Это так ты его любишь, да?! — Цзян кричал, кричал и не переставал смотреть в глаз Лань Чжаня, что не смел сказать ни слова. Эта чертова покорность так сильно раздражала. Ваньинь взял старшего за грудки, заставляя того хоть как-то перемениться в лице. — Если из-за тебя и твоих дебильных поступков он когда-то будет плакать, если из-за тебя он лишиться счастья, то я тебя лично отправлю на съедение лютым мертвецам и разрушу захоронение Лань Циженя, ты меня понял? Так что посмей оплошать хоть еще один раз, посмей сдохнуть от своего наказания. Я тебя из-под земли достану и убью снова, пусть даже мне придется воспользоваться темным искусством. Прорычав все это в лицо только недавно очнувшемуся Ванцзи, Цзян Чен отпустил его и скрылся из помещения где-то в коридоре. За все это время в ответ на агрессию Ваньиня ничего не сказали. Лишь после его ухода по бледной щеке прокатилась слеза.