Жизнь не в своем теле.

Цзян Чен очнулся в холодном поту в просторной кровати в покоях в Гусу. Рядом посапывал Вэй Усянь, лежавший на Ванцзи. — Пиздец, я такой сон увидел! — Заорал Цзян, тем самым разбудив обоих голубей, вызывая у них тем самым тихий приступ гнева.-- Ты там бабой был, а у Второго Нефрита руки и глаза не было, прикинь! — Ну и чушь тебе снится, а… Ладно бы порнуха, но это, серьёзно? — Ага, ты там ещё чёт с дудкой ходил, мертвецов надудивал, а потом Пристань сгорела! — Да скорее мы Гусу сожжем, чем Пристань подпалится! — Кстати, об этом, -- неожиданно роизнес Ванцзи, — Гусу и правда сегодня сжигают. Устраивают похоронный хоровод. — Ебать вашу бабушку, в честь чего такой праздник жизни? — Дяде настоебало все здесь и он с поддержкой Сиченя решил сжечь это место. — Тогда мы с радостью поддержим! Лань Чжань, айда сжигать!!! Так дружная троица пошла на поиски прекрасного спирта, что так замечательно горит. Его они разливали везде, в том числе и в себя. Вскоре к ним присоединиося Цзысюань, а с ним и Хуайсан, Вэнь Нин, Вэнь Чао! Последний особенно усердно подпаливал дома! Вскоре все Облачные Глубины горели, а адепты вместе со сторейшинами и приглашенными учениками держались за руки, водя хоровод вокруг пепелища. На огонь сбежались титаны, что грели свои пятки, а вместе с ними прибежал и Леви Аккерман — любовник дяди Жени. Вместе с ним он убежал бухать чай до состояния инвалидности. Сичень, последовав примеру своего дядюшки, отправился выплясывать танцы вместе с женщинами из Весеннего Дворца, которых специально привёл Мэн Яо. Усянь с Ванцзи в это время уселись на Бичень *кто насадился, а кто встал на лезвие* и отправились покорять вселенные, став в них разными людьми — Добби и Гарри Поттером. Цзян Чен ахуел от такого исхода жизни и с открытым ртом откинулся, погребенный пеплом. — Сань Лан, что это за пиздец в человеческом мире? Титаны? Серьёзно? — Да, гэгэ, я согласен. Ещё до полной картины не хватает каких-то андройдов… И тут с Небес падает Ева-1, а с ней и стул с взрывчатым Синдзи. Он падает прямо на остатки Гусу, подрывая титанов и оставшихся людей. — Ну пиздец. — Это кто уронил? — Походу Цзюнь У снова ебу дал… Пойдём ему мозги вправим? — С тобой хоть на край света, гэгэ! Так Хуаляни на радужном облачке в форме пони улетели отвешивать лютых пиздюлей Цзюнь У, а вместе с этим уговаривать деда Мэя прописать тому китайским тапочком промеж ребер. И только одна Вэнь Цин, что приехала позже назначенного времени, стояла недовольная и выжившая. -- Блять, мне ещё этих всех пидорасов склеивать. И с этими словами Золотые руки пошла собирать по частям всех этих долбаебов, с чем ей успешно помогала Наташа, и успешно мешал Ци Жун, охотно поджирающий останки. В это время умирающий со смеху Ши Цинсюань чуть не подавился рыбой, пока все это писал. — Хэ Сюн, смешно же, почему ты не смеешься?! — Знаешь, я не удивлён, что ты брат одного из Опухолей. Ты также хуево пишешь людям судьбы. — Да ладно тебе, просто нужно признать мой сценарный талант! Я, конечно, не бог литературы, но написать шедевр, ик, тоже могу! Пьяный Цинсюань отрубился, упав лицом прямо на только что написанный бред сивой кобылы. Вытянул это недоразумение из-под божества, Хэ Сюань поспешно сжёг свиток прямо в своих руках, тяжело вздыхая и беря в руки новую бумагу и кисть. — Что ж, тогда судьбу этих людей буду писать я… Цзян Чен в ужасе проснулся, поняв, что ему вновь из-за стресса приснился какой-то бред. Он тяжело дышал, кое-как осознавая, что очнулся. — Господин Цзян? Вы проснулись? Поторопитесь, переговоры с главой Не и старейшинами Лань вот-вот начнутся. Вам должны вынести приговор, — нежный голос Мэн Яо звучал откуда-то из-за стены, чутка успокаивая Ваньиня от его безумных мыслей. — Да… Да, я уже встал, спасибо. Так и начался его новый день и новый ад.