История о Мышке и Подгорном Короле

Я проснулась во второй раз незадолго до рассвета от холода и сырости. Тут же посмотрела вниз, убедившись, что я все еще человек и не превратилась за ночь в мышь. Видимо, вчера ночью мне приснился кошмар или это была просто случайность… Бильбо спал рядом со мной, накрывшись одеялом по пояс, и кажется, его вообще не беспокоили голые ноги. Мне же было, как минимум, неприятно, а как максимум — все еще хотелось в кусты. Я приподнялась на локте и огляделась, убеждаясь, что весь лагерь, включая гнома у костра, видимо, часового, мирно спит. Торин так и остался лежать на камнях, даже ничего под голову не положил. Одна из пони бродила между спящих гномов и жевала, кажется, чей-то носок. Гэндальфа нигде не было видно, и я подумала, что он отошел туда же, куда так стремлюсь я. Но проходила минута за минутой, а он все не появлялся, а сил терпеть уже не было. Я тихонечко встала, двигаясь так медленно, что даже Бильбо не шелохнулся. Тропинка, ведущая назад, туда, откуда мы прибыли, выглядела крайне недоброжелательно в утренних сумерках и зыбком тумане. Но я отошла настолько далеко, насколько мне позволил страх, липкими щупальцами вцепившийся в сердце. Вокруг стояла такая мертвая тишина, что я буквально кожей чувствовала — должно случиться что-то плохое, просто обязано. Однако я уже шла обратно в лагерь, а плохое затаилось позади… Я вышла из-за поворота и буквально наткнулась на острый колючий взгляд Торина. Он уже распинал нашего часового и теперь ворошил угли в костре, грея ладони. — Куда ты ходила? — наверное, он пытался просверлить во мне дыру, и очень страдал, что не получается. — А тебе скажи… — пробурчала я под нос, усаживаясь на свое место в надежде еще хоть немного поспать. — Я задал тебе вопрос, — металл в его голосе причинял почти физическую боль. Я замерла с холодеющим сердцем, ожидая, что он сейчас встанет и приблизится ко мне, чтобы снова сжать в стальной хватке. Но Торин остался сидеть, сверля меня взглядом. Я же смотрела куда-то в район его воротника, не смея поднять взгляд выше. — Ходила в кусты рассказывать оркам о ваших планах. И кто меня за язык вообще тянет в такие моменты? Не иначе, как врожденная вредность. У Торина разве что пар из ноздрей не пошел после моих слов. Он вскочил и сделал ко мне шаг, но буквально споткнулся об проснувшегося гнома. — Ох… Что ж голова так раскалывается? Не пили же вчера… — это был гном в шапке-ушанке, и он лежал аккурат между мной и рассвирепевшим Торином. — Она пошутила, Торин, — Гэндальф возник сзади, будто из ниоткуда, и я вздрогнула от его голоса. — Неудачно и неуместно пошутила, но отлучалась по веской причине, я прав? — Я даже не знаю, как орки выглядят, — мой взгляд на секунду метнулся к лицу Торина и тут же опустился обратно на воротник, будто я была, и правда, в чем-то виновата. Он пугал своей холодностью и готовностью раздавить меня, если никто не остановит. Я не очень понимала, что им движет, просто потому что вчерашнего рассказа было катастрофически мало, чтобы осознать — эти люди или гномы — не важно — живые и испытывают живые эмоции, которых мне пока не понять. Я слишком привыкла, что просроченная квартплата может быть худшей из бед. И сейчас было странно осознавать, что здесь умирали целые армии живых существ. Что все эти гномы кого-то потеряли. — Глоин, — его окрик разбудил бы и мертвого, — Вставай. Куда девчонка, туда и ты. Глаз с нее не спускать. Понял? Глоин, у которого, наверное, вся жизнь перед глазами пролетела, поднял голову и тупо закивал, не совсем понимая, что ему только что сказали. Его взгляд пошарил по сторонам, остановился на мне и приобрел нотку понимания. Я выдохнула и выругалась. Пара удивленных лиц обратилась ко мне, но было как-то все равно. То ли я проснулась не с той ноги, то ли в той реальности, где я существовала, что-то пошло не так, но я чувствовала себя неприятно от того, что не смогла сдержать рвущееся ехидство. Наверное, где-то в подсознании, мне хотелось разбить эту угрюмость и вызвать в нем какие-то иные эмоции, но получалось из рук вон плохо. Пока все гномы собирали лагерь, а Гэндальф будил Бильбо, я стояла в стороне. У меня не было ни пожиток, ни хоть каких-то обязанностей. Глоин, упаковав своего пони, встал рядом со мной, источая неловкость. Мысли мои метались во все стороны, пока я буквально не заставила себя остановить их безумный бег. Что мне нужно? Нужно узнать, с кем я путешествую, раз уж так случилось, и выучить их. Это первое. Второе — узнать, куда мы идем и зачем. Третье — найти себе хоть какое-то занятие. Я чувствовала себя неловко и бесполезно, стоя с пустыми руками. К тому времени, как я решилась хоть что-то спросить, все были готовы к выходу и уже оседлали пони. Я гораздо легче забралась в седло, чем накануне, хоть и чувствовала, что все взгляды присутствуюших буквально сверлят меня. Первые несколько часов я честно проспала, снова упав лбом на спину Гэндальфа. А когда выспалась, наконец, оказалось, что погода ничуть не улучшилась. Вот от того-то меня и клонило в сон и хандру. — Не стоит так опрометчиво бросаться словами, — пробормотал Гэндальф, явно обращаясь ко мне. — Меня бесит все происходящее, — я снова выдохнула. — Я ничего не понимаю, никого не знаю, и мне нужно время, чтобы… ну-у-у… представить, что это все реально. — Тебе не хватает холода и урчания в животе? — беззлобно усмехнулся маг. — Мешает понимание того, что это всего лишь игры разума, — в ответ я услышала только насмешливое хмыканье. Молчание наше затянулось, наверное, на несколько десятков минут. Из-за раннего подъема, видимо, молчали все. Бильбо нещадно зевал и то и дело норовил упасть на шею своего пони. Глоин с другой стороны выглядел так, будто спал, немыслимым образом сохраняя ровное положение в седле. — Мне нужно выучить их имена, — ляпнула я, не успев толком осознать. — Я… Я просто представлю, что все это — реальность, и буду в ней жить. Иначе все это сведет меня с ума своей нереальностью. — Ну что же… Гэндальф снова принялся называть гномов, но теперь уже и пересказывая их генеалогию и родственные или иные связи с Торином. А потом заставлял меня все это повторять. Уже через пару часов мозг кипел, будто суп в котле. Я попросила перерыва, а в тот момент как раз подоспел дождь… Стало вдвойне тоскливо, да еще и мокро. Пяти минут не прошло, как вся моя одежда промокла насквозь. Я с радостью приняла от Бильбо одеяло, которым укрывалась ночью, стараясь не думать о том, как и где мы будем вообще спать. Просто надеялась, что даже гномы не настолько вездеходны, чтобы не остановиться в местном отеле… О, как я ошибалась в тот момент. — Гэндальф? — я дождалась ответного мычания и зашептала: — Если мне нельзя знать, куда мы едем, то может, расскажешь в двух словах, что собираемся делать. — Проверить, погиб ли дракон, — невозмутимо ответил маг. — А дракон это такая огромная, дышащая огнем, вонючая крылатая ящерица? — решила я уточнить на тот случай, если здесь это было чем-то иным. — Хе-хе, — борода Глоина затряслась от смеха, — неплохо ты его назвала. — Ты разве не должен доложить Торину, что я о вас спрашиваю? — я улыбнулась, показывая, что просто шучу. — Торин считает, что тринадцать гномов не способны справиться с одной маленькой женщиной. Мне это не по душе, — Глоин, однако, все равно перешел на тон ниже, явно опасаясь, что его услышат. — Вот когда застукаю тебя с орком, непременно доложу. — А почему вы так уверены, что дракон издох? — пока беседа завязалась, надо было вытянуть максимум информации. — Легенда гласит, что, когда древние птицы вернутся в Эребор, правление зверя закончится, — важно и торжественно продекламировал Глоин. — Имеются в виду вороны, а их уже видели, летящими обратно, в наши родные края. — А если нет, то вы его убьете, — я беспечно махнула рукой. — Но Бильбо-то вам зачем? Он, вроде, не великий воин? Или я ошибаюсь? — я повернулась в его сторону. — Я? Воин? Не-е-ет, я — вор. Точнее я вовсе не вор… Но, — Бильбо обреченно выдохнул. — Вообще-то я, и правда, здесь лишний. — Ты вовсе не лишний, Бильбо Бэггинс. И очень скоро убедишься в этом сам, — пробасил Гэндальф. — Это приключение изменит навсегда вас обоих. Не уверена, что он имел ввиду меня и Бильбо, но переспрашивать не стала. Вместо этого я снова повернулась к Глоину и принялась задавать ему пустые безопасные вопросы, за которых на меня бы точно не стали доносить. Так я узнала, что у него жена и сын, была осчастливлена возможностью рассматривать их портреты и с удивлением заметила, что у жены тоже росла борода… Определенно, в наших реальностях вкусы отличались очень уж сильно. А еще я узнала много всего про местный табак. Пожалуй, даже слишком много. Запоминать, конечно, даже не пыталась, но вежливо кивала и скрывала улыбку, особенно когда к обсуждению присоединились не только Гэндальф и Бильбо, но и прочие гномы, кто ехал поближе к нам. Дождь прекратился только на закате. Я промокла до самых трусов, к вечеру в подступающей прохладе продрогла и хотела только одного — чтобы кто-нибудь скомандовал привал, желательно под крышей. Я точно видела, что сегодня мы уже проезжали мимо какой-то деревни, даже не пополнили припасы, что меня немало удивило. Я списала это на то, что впереди будут еще жилые места… В какой-то момент все пони резко повернули в сторону от тропы, видимо, следуя за Торином. Мы ехали еще долго, пока не оказались снова у скал, не поднялись по еле заметной тропке наверх и не попали на вершину с каменными колоннами и навесами, явно рукотворной работы. — Сторожевая башня Амон Сул, — негромко объявил Гэндальф, обращаясь ко мне. — Почти полпути между Широм и Ривенделлом. — Что за Ривенделл? — я спустилась с лошади и принялась растирать мышцы, которые сегодня болели, казалось, еще больше, чем вчера. Да и холод давал о себе знать, буквально сводя стопы судорогой. — Там живут эльфы и владыка Элронд, — Гэндальф спустился следом и повел лошадь к краю площадки, где уже расседлывали остальных. — Я надеюсь, что мы скоро встретимся с ними. Только не говори Торину. — Считай, что я — могила. В смысле не скажу, конечно, — кажется, Гэндальф и Торин «слегка» не сходились во мнениях касательно этого похода. Я бы не удивилась, если бы рано или поздно между ними вспыхнула-таки ссора. Гномы занялись разгрузкой поклажи, а я не смогла заставить себя сесть в сторону и не мешаться. Пока Гэндальф расседлывал нашего несчастного коня, вынужденного нести всю дорогу двойной груз, я нашла палку покрепче и принялась чистить ему копыта. Удерживать ногу получалось с трудом, животное было для меня великовато. То ли я в этом мире была меньше, то ли здесь все напротив больше… Возле меня тут же образовалась кучка любопытных, которых разогнал Двалин — обладатель чуть менее смурного настроя, чем Торин. После чистки копыт, я попыталась набиться в помощники к Глоину, но он отмахнулся и заявил, что пони откусят мне все руки, пока я буду их чистить. При любой попытке к ним приблизиться, он тут же отбирал у меня все инструменты и отсылал прочь. Бофур, которому я хотела помочь с готовкой, очень стеснительно молчал и мялся, переступая с ноги на ногу, но потом все-таки сказал, что Торин запретил пускать меня к провизии. — Ну хоть к вам можно? Или если дать мне меч, то я всех прямо здесь и зарежу? — я встала перед Фили и Кили, надраивающими мечи. Они синхронно подняли на меня головы, сначала улыбнулись, потом переглянулись и явно задумались. — Да ладно? — Ну… Мы бы с радостью… — начал Кили. — Но Торин не велел… — продолжил Фили. Подавив рвущиеся наружу ругательства, я огляделась по сторонам, выискивая виновника моего отчуждения. Торин застыл, будто статуя самому себе, в каменной арке на самом краю и что-то усиленно высматривал у подножия башни. Надо было только набраться храбрости, приказать сердцу не покрываться холодной коркой, и подойти к нему. «Не убьет же он меня, в конце концов», — я мысленно пнула себя вперед. Лавировать между гномами на ноющих от усталости ногах оказалось той еще задачкой. Меня пару раз чуть не сшибли с ног, а один раз я сама влетела в эпицентр перепалки о том, как развести костер на мокрых камнях из мокрых палок. Выбравшись из толпы, я слишком шумно и облегченно выдохнула, моментально обратив на себя внимание Торина. — Чего тебе нужно? — он смерил меня тяжелым взглядом и отвернулся, снова высматривая что-то в сгущающихся сумерках. — Может, все-таки дашь мне какое-то поручение? Хоть что-нибудь? Я могу помогать с готовкой… — Еще чего, — отрезал он, и мне даже показалось, что усмехнулся. — Я не дурак, чтобы подпускать тебя к нашей еде. — Тогда дай мне сделать хоть что-нибудь! Я здесь словно прокаженная: нельзя ни к кому приближаться, нельзя ничего спрашивать, нельзя трогать ваши вещи. Может, вы и тарелку после меня выкидываете? — я снова взбеленилась. Обладая воистину языком без костей, я умудрялась раздражаться так же легко, как потом успокаиваться. Но вот когда кто-то начинал со мной пререкаться… — Нет. Ты не притронешься ни к лошадям, ни к припасам. Я все сказал, — в этот раз он даже не повернулся и был удивительно… раздражающе равнодушен. И упрям. — Упертый баран… Мне показалось, что и секунды не пролетело между этими словами и его ладонью, сомкнувшейся на моем запястье. Он навис надо мной широченной скалой, затмив весь обзор… Я напрасно попыталась дернуться прочь и вырвать запястье: руку защемило, словно тисками. Тяжелый запах мокрого меха и дорожной пыли щекотал нос. Он уже хотел что-то сказать, но осекся, когда я подняла на него взгляд. Искривленные яростью черты разгладились почти мгновенно. Что-что, а жалобно смотреть снизу-вверх, приоткрыв рот, я умела… Он отстранился, но руку мою из хватки не выпустил. — У меня нет права на ошибку, — голос был так же спокоен, как и до того. — Я понимаю, что мое появление у Бильбо и потом в лесу было слегка… — начала я, отводя взгляд, но он сжал пальцы сильнее, заставляя снова смотреть на него. — Ничего личного здесь нет, — он почему-то смерил меня взглядом. — Но я не могу рисковать, доверяя кому попало. И мыши мне в отряде без надобности. Мы оставим тебя на границе Ривенделла, эльфы разберутся друг ты или враг. А пару дней без чистки котлов ты уж как-нибудь переживешь. Торин выпустил мое запястье, и я тут же схватилась за него, растирая горящий огнем сустав. Не сказав больше ни слова, он снова вернулся к созерцанию пейзажа, погрузившегося за это время в окончательную черноту. Я постояла еще немного, раздумывая, продолжать ли спор, но пришла к выводу, что рука мне еще нужна. Гномы, кажется, наконец договорились, как следует разводить костер, и уже вовсю трудились над маленьким, еле занимающимся пламенем. Я присела под каменным навесом, рядом с Бильбо, таким же мокрым и грустным, как я сама. Одеяло, наброшенное на плечи, уже давно не грело, как при всем этом не заболеть и не умереть от пневмонии — оставалось загадкой. После Торина остался неприятный осадок, а вот почему — я не понимала. В его плане все было идеально для меня: я больше не буду отсиживать задницу на лошади, таскаясь в компании кучи незнакомых мужчин, без возможности даже помыть руки где-то кроме грязного ручья по дороге и сходить в кусты без сопровождения Глоина. Мне помогут вернуться в мое собственное тело в моей собственной реальности. И я вернусь туда, где самой большой проблемой останется квартплата. Или умру там. В любом случае, у меня хотя бы не будет пневмонии. Но на сердце отчего-то было тоскливо и неприятно. Один за другим гномы потихоньку стягивались к разгорающемуся костру. В конце концов пришел даже Торин, снова устроившись в самом, казалось бы, неудобном месте. Какая-то у него была тяга к камням… Может, спина болела, и врач велел на жестком спать? Кажется, сидеть в тишине было неловко всем, и мало-помалу разошелся разговор, где уже никто не обращал внимание на мое присутствие. Торина попросили рассказать о встрече с каким-то Даином и остальными. В его речи было больше имен, чем я могла осмыслить и переварить, а потому вскоре потеряла нить перечисления родственников и состояния их здоровья. Глоин заметил, что скучает по жене. Фили и Кили выразили желание тоже однажды жениться, при этом очень жалобно посмотрев на дядю. Я рассудила, что тут вопрос идет о престолонаследии, раз уж Торин король. Бифур что-то постоянно вставлял на неизвестном мне языке. Кажется, я одна его не понимала, а глухой Оин не слышал. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне интересно их слушать. Непонятно, но интересно. Они искренне радовались, узнавая в рассказах Торина ближнего, злились, стоило только упомянуть каких-нибудь троллей, и открыто смеялись. Как только разговор зашел о самом походе и рассуждениях о главной их проблеме — непонятной карте — как настроение у всех испортилось. У гномов была эта самая карта, был ключ, но не было двери, чтобы открыть. — Если мы не сможем разгадать загадку, весь поход будет бесполезен, — выразил Торин, кажется, общую мысль. — Двери Эребора навсегда будут закрыты для нас. Все замолчали и нахохлились воробьями, уставившись в огонь. Вдалеке громыхнул раскат грома, и отчаянье накатило на этих веселых ребят, будто тучи на ясные небеса. Как у двери Эребора Новой выросла трава… Я ли не твоя стрела, Я ль тебе не тетива? Все уставились на меня, и я тут же прекратила петь, смутившись и коря себя за глупый поступок. Это было неуместно, глупо, и хорошо, если все просто забудут, а не посмеются. — Продолжай, прошу, — ласковый голос Балина заставил вздрогнуть от неожиданности и только сильнее потупить глаза. — Вообще-то она не так начинается, — тихо пробормотала я. — Что? Что она сказала?! — заорал Оин, втыкая в ухо трубу. — Сказала, что сейчас споет! — проорал ему прямо в инструмент Фили и, повернувшись ко мне, добавил уже нормальным тоном: — Ты же споешь? Отказываться было уже неудобно. Нечего было начинать, если не готова петь на публику. Но меньше всего в своей жизни я контролирую свой чертов язык. Я тяжело вздохнула, еще немного помедлила, набираясь смелости, и начала с самого начала… По лазоревой степи Ходит месяц молодой, С белой гривой до копыт, С позолоченной уздой. Я пела тихо, уставившись в одну единственную точку на небосводе, чтобы случайный взгляд на кого-нибудь не сбил меня с мысли. И все равно запнулась, увидев улетающего в небо конька из дымного облака. Взгляд метнулся в сторону, туда, где Гэндальф ухмылялся, дымя трубкой. Монистовый звон Роханских стремян — Ветрами рожден И ливнями прян. Я меняла слова песни, подбирая под этот мир. По крайней мере, я надеялась, что угадываю правильно. С Эребором прокатило. Из кувшина через край Льется в небо молоко; Я перевела взгляд на сидящего рядом Фили только из желания произвести пущий эффект. Спи, мой милый, засыпай, Завтра ехать далеко. Судя по тому, что он забыл трубку, не донеся ее до рта, сработало на отлично. Голос мой набирал силу, и было уже не так страшно петь перед ними. По крайней мере, слова ложились легко и без музыки, а гномы сидели так тихо, будто боялись дышать. Рассвета искал — Ушел невредим, Меня целовал Не ты ли один? Я обратила взгляд на Кили по другую руку от меня, и тот смутился, быстро опустив взгляд. Но я уже поняла, что их так тронуло, и где моя песня должна прозвучать особенно сильно и надрывно, обращенной к небу, полному звезд. Как у двери Эребора — Новой выросла трава; Я ли не твоя стрела, Я ль тебе не тетива? Кто-то, кажется, попытался высморкаться, и его ощутимо пнули. Я выдержала небольшую паузу, мурлыча незатейливую мелодию. А затем обратила взгляд на Торина: Ты — сердце огня, Ты — песня знамен, Покинешь меня, Горами пленен…* Он смотрел на меня абсолютно нечитаемым взглядом и даже не моргал. Тут я поняла, что дальше песню переделать сложнее, а заканчивается она и вовсе как-то неоднозначно, и замолкла. — Дальше как-то не вспомнить… — неловко попыталась я себя оправдать. Тишина затягивалась. Я ковыряла пальцем песок меж камней. — Ты не против, если я потом запишу ее с твоих слов? — первым подал голос Балин, все такой же мягкий и учтивый. — Да, конечно, — я закивала, упорно гипнотизируя камни под ногами и пытаясь скрыть неловкость. И зачем я только начала это? — Ты очень хорошо поешь, — подал голос Кили, но стоило мне поднять на него взгляд, как он тут же отвернулся и глянул на дядю, сидящего с самым смурным видом. Что меня уже не удивляло. Даже если бы я перед ним сплясала и разделась, он был бы недоволен. Мало-помалу, гномы снова затарахтели между собой, размышляя, что нельзя терять надежду и отчаиваться, что моя песня дала им сил… Что приводило меня в замешательство, потому что и песня была не моя и пела я ее не слишком-то хорошо. Но, наверное, для них это было настолько важно, что даже такая нелепая попытка поддержки воспринималась, как нечто знаменательное. Я уже почти успокоилась, что все прошло без последствий для меня, как Торин поднялся со своего места, подошел ко мне… тут мое сердце замерло, и я уставилась на него, буквально замерев от страха. Он взял меня за плечо, не так грубо, как в прошлый раз, но все равно ощутимо, и заставил встать, потащив за собой в темноту, к самым колоннам и дальше, остановившись лишь на тропе, ведущей вниз, откуда нас не было видно. — Не через меня, так через племянников? — он снова навис надо мной, угрожающе сжимая плечо. — Хватит делать мне больно, — я попыталась вырваться и даже несколько раз хлопнула его по руке, разозлившись от безвыходности ситуации, но толку от этого было мало, он будто и не заметил моих стараний. — Они молоды и глупы. Думаешь, если ты пропоешь им ласковые слова и пару раз посветишь… прелестями… — весьма угрожающе начал он. — Сиськами! В прошлый раз тебе легче далось это слово, — я все еще пыталась отодрать от себя его руку, глядя ему куда-то в бороду, не в силах взглянуть в глаза. — Можешь не стараться, тебе их не соблазнить и не смутить. Прекрати эти нелепые… попытки, — он перехватил вторую мою руку, пытающуюся разжать его пальцы. Я замерла и напрягла все мышцы, пытаясь вырвать из его хватки свои руки без лишних трепыханий. Он усмехнулся и резко отпустил меня, заставив плюхнуться назад, больно ударившись задницей о землю. — Ау! Я ничего подобного и не замышляла. Это всего лишь песня. Переделанная под вашу историю. И сценические приемы, чтобы усилить эффект, — я нахмурилась, сверля его взглядом, но поднялась, отряхивая с одежды комья сырой земли. — А ты мог бы поблагодарить за то, что я подняла их… этот… дух! — Хватит и того, что ты смущаешь их одним своим присутствием, — он пренебрежительно ухмыльнулся и развернулся обратно к лагерю, видимо, считая, что разговор закончен. Я уже собралась остаться и дождаться, пока он уйдет, чтобы хорошенько перемыть ему кости, но Торин ни на секунду не собирался оставлять меня без присмотра. — Пошли, и не смей отставать. Я так понимаю, у нас много болтунов, желающих рассказать все о походе, к которому ты не имеешь никакого отношения. — Ты такой… — забубнила я и тут же замолкла. — Какой? — насмешливо поинтересовался Торин. — Я помолчу. Чувство самосохранения у меня еще осталось, — я поплелась следом, кутаясь в свое одеяло и стараясь не смотреть никуда, кроме земли под ногами. Спереди усмехнулись, куда доброжелательнее, чем до того.