Глубокий поцелуй

      Они засыпали вместе каждую ночь. Эдвард больше не мог существовать без Стида. Ощущать его тепло и прикосновения стало необходимым как воздух. Тич по уши влюбился и осознал это слишком поздно. Раньше он никогда не позволял себе привязываться к людям. Пиратская жизнь слишком опасна, и держать свои чувства в узде было рациональным решением. Эд не понял, в какой момент обычное желание переросло во что-то большее, но сейчас, лёжа на кровати и держа спящего Стида за руки, чувствовал, как буквально задыхается от любви. Рядом с Боннетом его сердце выбивало бешеный ритм на грани возможного.       Эд провёл пальцем по щеке Стида; тот зашевелился во сне и прижался ближе. Тич рвано вздохнул от нахлынувших эмоций и крепко обнял своего возлюбленного, уткнувшись носом в его волосы.       Эдвард никогда не был влюблён настолько сильно. От чувств становилось физически больно, а мозг переставал соображать. Мужчина прикрыл глаза в попытке уснуть, но бешеный пульс отдавался шумом в ушах, а кровь в венах, казалось, вот-вот закипит. А вдруг Стид отвергнет его и исчезнет? Вдруг в очередной заварушке с ним что-то случится? Тич сходил с ума.       — Эд? Ты чего не спишь? — Стид зашевелился, выбираясь из объятий пирата.       — Я разбудил тебя? — обеспокоенно прошептал Эд, взяв ладони мужчины в свои и касаясь их губами.       — Нет, — так же тихо ответил Стид. Это было глупо. Они находились в каюте одни, и в этом не было необходимости.       Лунный свет отражался в тёмных глазах Чёрной Бороды, и Стид был восхищён представшей перед ним картиной: волосы Эда разметались по подушке, а тело прикрывала лишь тонкая ночная рубашка, позаимствованная у самого Стида. Тич был красив, и на его фоне Боннет чувствовал себя бледной мышью. Эд потянулся к его губам, вовлекая в чувственный поцелуй, и Стид почувствовал, как по телу пробежали мурашки до самых кончиков пальцев ног.       — Спи, — прошептал Эд, отстранившись от него.       — Не хочу. — Стид снова поцеловал его.       Шорох волн нарушал тишину ночи. Бескрайний океан бился о борты деревянного судна, раскачивая его, словно огромную колыбель. Вся команда мирно спала, и лишь двое бодрствовали этой ночью, не в силах насытиться друг другом.       — Стид, остановись, иначе мы точно не уснём, — тихий шёпот — и тихий смех в ответ.       Эд был безумно возбуждён его губами, которые с неподдельным интересом изучали его шею, что действительно боялся кончить только от этого.       — Стид… — шумно выдохнул он, кусая губы, чтобы не выпустить стон.       Боннет, одурманенный запахом цветочного мыла и чистой кожи, целовал и кусал плечо Эда, показавшееся из-под сползшей рубахи. Стид так тесно прижимался к Эду под одеялом, что чувствовал, как тот с каждой секундой становился всё твёрже. Стид не мог сдержать своего порыва и потёрся членом о ствол Эдварда сквозь тонкий шёлк, услышав в ответ сладкий стон, который заставил его задохнуться. Боннет застонал, впиваясь зубами в шею Эда.       — Стид, я захочу большего, если ты продолжишь, — практически проскулил Эдвард, толкаясь бёдрами в попытках потереться эрекцией о пах Стида.       — Я хочу. Хочу попробовать с тобой… — прошептал на ухо Боннет, зарываясь пальцами в волосы Тича и тихо постанывая от приятного трения.       Эда словно окатили кипятком. Стид хочет его. Они не заходили дальше откровенных поцелуев даже несмотря на то, что спали каждую ночь в одной кровати. После того случая, когда он позорно обкончался в штаны, Эдвард никак не мог отделаться от ощущения, что перешёл грань. Он боялся спугнуть Стида и обходился лишь поцелуями, сдерживая рвущуюся наружу похоть. Не счесть, сколько раз Тич представлял Боннета голым, представлял, как изучит губами каждый участок его тела даже в самых интимных местах. Мысли о том, что его фантазии могут воплотиться в жизнь, возбуждали настолько, что Эд был не в силах подавить дрожь.       — Хочу тебя. Хочу тебя… — как в бреду повторял Тич, покрывая лицо возлюбленного поцелуями и забираясь руками под его рубаху.       — Эдвард… — выдохнул Стид, ощущая, как его кожа горит от прикосновений, а возбуждение так сильно, что отдаётся болью.       Он не успел заметить, как оказался без рубашки. Эд с жадностью покрывал его шею засосами, будто пытаясь пометить, а дрожащие руки норовили стянуть с него нательное бельё. Стид тихо стонал от предвкушения. Он мало что знал о сексе между мужчинами, но полностью доверял Эдварду. Он хотел его так сильно… Он согласился бы на что угодно, лишь бы стать с ним единым целым, сплестись вместе в огромный комок чувств и наслаждения.       Когда язык Эда прошёлся по соску, Боннет вскрикнул и тут же зажал себе рот ладонью. Тич повторил действие, на этот раз посасывая горошину и заставляя Стида дрожать и мычать от удовольствия в свою ладонь. Стид и не подозревал, что такая бесполезная часть мужского тела может быть настолько чувствительной, но то, что творил сейчас Эдвард, отдавалось томной пульсацией в члене. Эд не прекращал ласки ни на секунду, переключив внимание на живот, покрывая его поцелуями — Стид ощутил мгновенную вспышку смущения. Он подавил желание прикрыться ладонями, наблюдая за Эдвардом, который опускался всё ниже. Стид догадывался для чего, но до последнего не верил, что тот решится на это. Хотя для Эда, наверное, это не впервой. Мысль почему-то казалась дурной и неприятной. Боннет запустил пальцы в тёмные с проседью волосы, сжимая кудри в кулаке и слыша одобрительный стон, чувствуя мягкое, но горячее прикосновение языка к твёрдому члену.       Кажется, Стид закричал, потому что Эд оторвался от своего дела и зажал Стиду рот, с испугом прислушиваясь к ночной тишине.       — Нам нужно постараться быть тише, — после долгой паузы произнёс Эд, убирая руку от лица мужчины и улыбнувшись.       Стид кивнул и поёрзал на простынях, чувствуя, как с собственной эрекции течет на живот.       — Я столько всего хочу с тобой сделать, — прошептал Тич, шумно сглатывая и жадно изучая возлюбленного взглядом.       Боннет тихо застонал, потянув руки к Эду. Тот коснулся его губ нежным поцелуем, взяв его ладонь в свою и снова укладывая на свои волосы.       — Я так люблю, когда ты меня здесь трогаешь, — прошептал в ему губы Эдвард, ощущая, как чужие пальцы снова сжали волосы. Стид восхищённо выдохнул.       Тич опустился ниже, слизал капли предэякулята с молочной кожи, а затем поцеловал сочащуюся головку, от чего Боннет снова крепко зажал себе рот, пытаясь заглушить крик. Эд прошёлся губами по всему стволу, вызывая у Стида дрожь. Он слышал, как его возлюбленный пытается безуспешно сдерживать свои стоны, и чувствовал, что Боннет уже на грани. Он был настолько возбуждён, что, казалось, кончит от прикосновений одних лишь губ.       Эд обвёл языком побагровевшую головку и пропустил её в рот, посасывая и лаская языком дырочку уретры, мыча от нахлынувшего возбуждения.       — Боже, Эд! — закричал мужчина, сжимая в ладонях волосы пирата и проталкивая член глубже в чужой рот, чувствуя, как удовольствие копится тяжестью внизу живота, готовое взорваться в любой момент.       Тич тихо застонал, насаживаясь на член сильнее, чувствуя, как головка упирается в горло. Он был настолько возбуждён, что мог кончить только лишь от ощущения того, как член Стида заставляет давиться слюной, как растягивает губы, как истекает горячей солоноватой смазкой прямо на язык. Эдвард шумно вздохнул, пытаясь унять эмоции, и прикрыл глаза, плавно двигая головой.       Стид чувствовал, что его тело содрогается, будто в агонии. Он никогда не испытывал таких ярких ощущений. Никто и никогда не касался его губами ниже пояса, и Стид не мог даже представить, насколько это невероятно. Всё тело будто превратилось в оголённый нерв. Во рту Эда было так приятно, что хотелось кричать, но он опасался перебудить экипаж. Стид метался на кровати, сминая под собой простыню и кусая до боли губы. Ему казалось, что он не переживёт этих эмоций. Удовольствие было так сильно, что Стиду стало страшно: вдруг его сердце не выдержит таких сильных чувств?       Пошло причмокивая, Эд насаживался на твёрдый член, заглатывая его всё глубже. Он тёрся пахом о простыни, чувствуя, что долго не продержится. Эд хотел кончить вместе. Он хотел чувствовать вкус удовольствия Стида у себя во рту, утопая в оргазме.       — Пожалуйста, Эд… Я больше не выдержу, — бормотал Стид, сбиваясь на стоны и оттягивая Тича за волосы от члена. Эд недовольно замычал, вырываясь и припадая губами к яичкам, вылизывал их и посасывал, вбирал в рот по очереди.       — Эд! Эд, я сейчас… Я испачкаю тебя, — задыхаясь, шептал он, дрожа от нестерпимого удовольствия и сдерживаясь из последних сил.       Тич был на грани. То, как Стид стонал, как извивался, приближало Эдварда к оргазму. Он снова насадился на член ртом, быстро двигая головой и доводя Боннета до исступления.       Стид кричал так, что должен был сорвать голос. Перед глазами всё плыло от удовольствия, а оргазм обрушился огромной волной, заставив задохнуться. Мозг Стида отключился, осталось лишь ощущение, как удовольствие сводит судорогой каждую частичку тела, наполняя её теплом.       Эд слизал каждую молочную каплю, наслаждаясь вкусом возлюбленного и вытягивая из него последние ослабленные стоны перед тем как отстраниться. Обнажённый и задыхающийся от удовольствия Стид был самым потрясающим зрелищем, что ему доводилось видеть. Эд навис над ним, обхватывая ладонью свой истекающий член и ритмично надрачивая его.       — Прости, Стид… — простонал Эд, прикрывая глаза от удовольствия и с хриплым рычанием изливаясь Боннету на живот.       Всё ещё утопая в послеоргазменной неге, Стид наблюдал за Эдом, не успев понять, за что тот извиняется. Боннет почувствовал, как по его животу растекается тёплое семя. Это не вызвало отвращения, но разбудило любопытство. Какой у Эда вкус? Он наблюдал за тем, как лицо Эдварда исказилось от удовольствия, а рука продолжала двигаться по стволу, выдаивая последние капли на молочную кожу. Стид провёл пальцами по своему животу, собирая сперму, и слизал. Вкус был терпким и резким.       Эд не смог сдержать стона от представшей перед ним картины. Едва Боннет успел распробовать новый вкус, как его руку отдёрнули, а губ мягко коснулись поцелуем.       — Я так сильно люблю тебя, — прошептал Тич.       Чёрная Борода не говорил о своих чувствах, никогда не признавался в любви — тем более дважды. Стид Боннет стал одним большим исключением в его жизни.       — Я тоже тебя люблю…