Глубокий поцелуй

      Стид стоял перед зеркалом в своей гардеробной. С усердием поправляя нашейный платок, так, чтобы скрыть следы прошедшей ночи. Вся шея и грудь Боннета были покрыты алыми пятнами. Это жутко смущало. Воспоминания о произошедшем будоражили, но в то же время заставляли щёки и уши гореть. Стид никогда не испытывал ничего подобного. Та страсть, что Эдвард разжигал внутри него, ощущалась так несвойственно и непривычно. Боннет всё ещё стыдился своих эротических желаний. Его пугали эти эмоции, но ещё больше пугало то, что он, кажется, очень привязался к своему сокапитану. Вчера в порыве страсти Стид признался ему в любви. Да, Эдвард тоже сказал это, но ведь он не всерьёз? Стид считал, что со стороны Эда это было не более чем игрой. Тич был красив и знаменит в пиратских кругах, наверняка у него не было проблем с поиском партнёров. Скольким он признавался в любви? Эта мысль больно кольнула в груди.       «Капитаны хорошо повеселились ночью», — Стид сделал вид, что не слышал этой фразы, проходя мимо своей команды. Он и подумать не мог, что их слышали. Хотя он вчера явно потерял контроль. Воспоминания о прикосновениях Эда запустили рой мурашек по телу, а мысли о его губах там, внизу… Да, возможно, Стид был несколько громче, чем ему хотелось бы. Но он даже не представлял, что удовольствие может быть настолько сильным.       Весь день Стид то и дело ловил на себе любопытствующие взгляды, а Люциус, что находился всегда рядом, бестактно пытался выведать интимные подробности. Боннет делал вид, что не понимает, о чём он так заговорчески спрашивает. Стид был крайне смущён такому вниманию. А ещё Эдвард… Он просто пожирал его взглядом и следовал по пятам, и Боннет не знал, как на это реагировать. Он держал дистанцию, показательно даже не разговаривая с Эдом, будто бы это должно было аннулировать воспоминания команды об услышанном. И слухи в таком случае обязательно утихнут. К сожалению Боннета, это вызывало лишь повод для новой волны шепотков. Казалось, Эда это вовсе не волновало. Попутно решая «рабочие» вопросы, Тич продолжал искать возможность оказаться ближе к возлюбленному, а тот в свою очередь старался его избегать.       Стид скрылся от экипажа под предлогом ревизии. Пересчитывать запасы продовольствия было бессмысленно — корабль через два дня прибудет к острову для их пополнения — но повод улизнуть с палубы был нужен. Он был готов к близости с Эдом, но не был готов, что этот факт станет всеобщим достоянием. Хотя, возможно, команда и так что-то подозревала, когда они с Эдвардом днями и ночами пропадали в капитанской каюте наедине. Но аристократичная натура Боннета не принимала такой расклад. Там, откуда он родом, не было принято выставлять свою личную жизнь напоказ, тем более было абсолютным табу распространяться о интимной супружеской жизни. А что уж говорить о сексе вне брака, тем более с мужчиной? О таком даже просто подумать постыдно! Но Стид не мог противиться своим чувствам. Его отчаянно тянуло к Эду душой и телом. Он хотел проводить дни напролет в его объятиях, окружённый его запахом. Возможно, Стид стал извращенцем, потому что, погружённый в свои мысли, он не сразу обнаружил, что крайне возбуждён. Воспоминания о запахе волос и кожи Эдварда, о его ночных ласках сделали своё дело. Ситуация была крайне комичной. Боннет со стояком в штанах пересчитывал остатки апельсинов — картина маслом. Зайди сейчас кто-то в подсобку, его бы неправильно поняли. И кто-то зашёл…

***

      Эд весь день не мог отделаться от мысли, что Стид его избегает. Тич понимал, что за время их совместного времяпрепровождения дел накопилось много. Они довольно долго отлынивали от обязанностей сокапитанов корабля. Но всё же, Боннет будто нарочно держался на расстоянии.       Эдвард поторопился. Случилось то, чего он больше всего боялся: он переступил черту раньше, чем Стид был готов. И Тич хотел похоронить себя заживо или же утопиться, что было сподручнее. Меньше всего он хотел оттолкнуть Стида. Безусловно, он до боли в яйцах хотел Боннета. Он не испытывал такую необузданную страсть раньше никогда. Но ещё сильнее Тич хотел заполучить его душу, и если бы это значило никогда не прикасаться к Стиду, то он бы согласился. Он так отчаянно желал, чтобы его любовь была взаимной и так глупо всё сломал своей блядской похотью. Но ведь Стид сам попросил прикоснуться к нему…       Мысли пожирали Эдварда изнутри, и от отчаяния в уголках глаз выступили слёзы. Он быстро утёр глаза, сделав вид, что его слепит солнце. Рядом ужом вился Люциус, но Стида с ним не было. Как-то быстро он исчез из поля зрения. Занятый самоистязанием, он укреплял канаты и не заметил, как его возлюбленный скрылся.       — Любовная ссора? — мелодично, в своей манере протянул Люциус, усаживаясь на бочку рядом.       — Где Стид? — игнорируя вопрос, спросил Тич.       — Сбежал от тебя, я полагаю. Тебе нужна моя помощь, капитан. Я профи в любовных делах.       Люциус сделал неприятный акцент на обращении «капитан», и Тич уловил в этом явную издёвку, и не будь он так занят мыслями о любимом человеке, то явно преподал бы писарю урок, который тот запомнил бы на всю жизнь.       Раздав пару команд экипажу, Тич скрылся. Его слишком напрягало то, что Боннет избегает его и будто боится. Засыпая вчера в объятиях любимого, он представлял, что теперь всё будет иначе, что теперь их отношения станут явными и это уже будет не просто флирт. Они признались друг другу в любви и стали близки в постели. Эд, как малолетняя влюблённая девка, грезил о том, как они будут держаться за руки, не скрываясь, целоваться и осыпать друг друга словами любви до конца своих дней. Но на деле всё перевернулось вверх дном. Наверное, где-то на задворках сознания Тич знал, что так и будет. Зная натуру и воспитание Боннета он понимал, что всё будет непросто, особенно если учесть тот факт, что Эд его первый мужчина.       Стид обнаружился в подсобке. На корабле, в общем-то, было не так много мест, где можно было бы скрыться, поэтому Эдвард нашёл его быстро. Мимолётное ликование сменилось тревогой. Тич не знал, с чего начать разговор, да и о чём говорить? Стид, словно беззащитная овечка, застигнутая серым волком, вжался в бочки позади себя, смотря на него полными отчаяния глазами. Тич на секунду замешкался.       — Стид, что случилось?       — Ничего, — как-то слишком быстро ответил он, искривив губы в натянутой улыбке.       Эд подошёл ближе, замечая, как Стид сильнее вжался в бочки с провизией. Он протянул руку, желая прикоснуться к своему возлюбленному. Он ведь мог его коснуться? Он делал это ранее, обнимал и целовал Стида. Но в этот раз Боннет вздрогнул, а взгляд его стал ещё более испуганным. Эд отдёрнул руку, почувствовав укол боли под рёбрами. Он прерывисто вздохнул, опустив взгляд, лишь бы не видеть глаз напротив и наткнулся на возбуждение Боннета, что гордо топорщило его штаны. Тич пришел в ещё большее замешательство.       — Что между нами происходит?       — Я не… Это сложный вопрос, — ответил Боннет, опуская ладони на свой пах в попытке прикрыться.       — Скажи, что я сделал не так?       Стид слышал отчаяние в голосе Эдварда, и это осело неприятным комом в горле. Он делает больно своему любимому. Да, именно любимому. Потому что, как бы Стид ни противился своим чувствам, он осознавал, что то, что он чувствует к Эду, это не просто страсть и не простое желание постичь новые ощущения. Былое возбуждение схлынуло, оставив после себя грязное чувство стыда. Боннет закрыл лицо ладонями, чтобы скрыть слёзы, которые против воли выступили в уголках глаз. Взрослый плачущий мужчина — жалкое зрелище.       — Прости меня, Эд.       — За что? Скажи мне, где я оступился?       Тич не знал, что может впасть в ещё большее замешательство, но он смог. Стид плакал, и Эдвард не понимал, что он сделал не так. Он обнял Боннета, прижав его крепче к себе и пытаясь успокоить. Плач постепенно стал переходить в истерику.       — Прости меня, Эд. Мне так стыдно. Я не должен… Но я не могу.       Капли бесконтрольно лились по щекам, и Боннет едва ли успевал утирать их кружевными манжетами на рукавах. Он не знал, как объяснить свои чувства. Стыд, любовь и страх перемешивались в нём яростной бурей, которая выплёскивалась наружу, топила его хлёсткими волнами, утягивала на дно, заставляя захлёбываться в слезах.       — Всё хорошо, Стид. Прости меня, если я что-то сделал не так.       Боннет отпрянул от Тича, напоследок утерев раскрасневшиеся щёки. Он прерывисто вздыхал, пытаясь успокоиться, а из-за вновь подступающих слёз картинка мылилась. Стид понимал, как жалко и уродливо он сейчас выглядит, но ничего не мог с собой поделать.       — Я люблю тебя, Эд. И это так сложно для меня, — наконец-то смог сформулировать Боннет. Возможно, это не совсем то, что он хотел сказать. В его голове роились мысли о том, что, возможно, для Эдварда эти отношения не так серьёзны, как для него, о том, что он не может унять стыд от осознания того, что его греховный опыт с мужчиной стал общеизвестным, о том, что Стид боится быть отвергнутым, о том, что он никогда не испытывал таких сильных чувств и эмоций. Ему страшно.       — Я тоже тебя люблю, Стид.       Эдвард хотел сказать большее, но не мог. Он не был силён в выражении эмоций и не смог бы описать все свои переживания словами. Годы, проведенные на корабле в окружении других пиратов, сделали характер Тича грубым и непробиваемым, а его речь обросла в основном только руганью. И если бы это было уместно, то он бы выразился совсем неприлично, описав свои чувства матами, потому что он был по уши влюблён и чертовски напуган поведением Стида.       — Нет, ты не понимаешь! Мне кажется, я люблю тебя по-настоящему, — всхлипывая, пробормотал Стид, уткнувшись в плечо Эдварда.       — А ты думаешь, я тебе сейчас напиздел?       «Всё-таки вырвалось» — подумал Эд и тяжело вздохнул, прикрывая глаза и запуская пальцы в локоны Стида, успокаивающе поглаживая его по голове.       — Я тоже люблю тебя по-настоящему. Я не разбрасываюсь такими словами.       Боннет, всё ещё всхлипывая, отстранился от возлюбленного, но лишь для того, чтобы ткнуться своими губами в чужие губы, смазанно целуя. Стид почувствовал, как на его поцелуй ответили, и это немного успокоило.       Губы Эда были сухими и горячими, но от этого не менее приятными. А чуть позже присоединился язык, и колени Стида ослабли от уже новых волн эмоций, на этот раз положительных и волнующих.       Губы Стида были солёными от слёз. Он забавно шмыгал заложенным носом, в попытках не задохнуться от поцелуя. У Эдварда это вызвало крайнее умиление и желание защитить своего любимого от всего мира. Волна необузданной любви накрыла его с головой, и целомудренный поцелуй мгновенно перетёк в страстную борьбу за право выразить свои чувства с помощью губ, языка и объятий. К своему стыду, Эд почувствовал, как быстро он возбудился в столь неподходящей и трепетной ситуации, но Боннет, похоже, чувствовал то же самое, потому что он жался к Тичу всё сильнее и целовал всё настойчивее.       Стид и не подозревал, как может стать легко на душе, если выпустить все эмоции и слёзы. Семья и общество воспитали его так, что он никогда не мог дать слабину, потому что он всегда должен был быть сильным мужчиной, главой семьи и гордым членом аристократического общества. Столь уязвимое состояние, в которое он загнал себя сам, на его удивление оказалось приятным и после порождало незабываемую эйфорию, на которую так приятно накатывало возбуждение от близости с любимым человеком. Боннет ощущал щемящую сердце любовь и прожигающую внутренние органы страсть. Он хотел большего.