Сапфировый глаз

Часть 4

Прошло не так много времени с тех пор, как Стронг отбыл на Драконий Камень. После того, как Люцерис покинул Эймонда и вернулся домой, внутри Одноглазого принца будто что-то оборвалось. Он не зацикливал на этом своего внимания, ссылаясь на то, что это лишь временная тоска и все скоро забудется. Его связь с бастардом была мимолетна, лишь на один день. Ничего большего быть никогда и не могло. Они по разные стороны баррикад и их связь была неприемлема, опасна и просто недопустима. Эймонд уже начал жалеть о том, что вообще решился на такое. После его возвращения жизнь пошла своим чередом, будто ничего и не было. Словно он и вовсе не встречался с мальчишкой в Штормовом Пределе, не пытался напугать его на обратной дороге домой, и никакой близости между ними в помине не было. Мать скептически отнеслась к тому, что ее сын встретил Люцериса в замке лорда Борроса. Алисента была настороженна по причине того, что принцы совсем друг с другом не ладили. — Я надеюсь, что между вами не произошло конфликта? — спокойно спросила она, — ты не должен сейчас устраивать перебранки, не в таком нашем положении. Особенно с сыновьями Рейниры, Эймонд. Алисента определенно переживала за то, как бы ее отпрыск не наделал делов и не сорвался. Она знала о ненависти, испытываемой Эймондом по отношению к Люцерису. Неприязнь пустила свои корни в его разуме еще давно. Когда принц лишился глаза, она была настолько зла, что была готова самолично забрать проклятый глаз сынишки Рейниры в отместку. Однако ни к чему хорошему это не привело. Король защищал Рейниру и ее детей. Его Величество разозлился больше из-за того, что их назвали бастардами. Он даже не обратил внимания на то, что его сын навсегда остался калекой. Он не любил ее и до конца своей жизни испытывал чувства лишь к своей почившей жене — Эймме. Алисента Хайтауэр ничего не могла с этим поделать и лишь приняла горькую правду, ведь и она к Визерису, кроме уважения, ничего не чувствовала. Ей пришлось самой защищать своих детей и самой делать все, чтобы они были в безопасности. И она делала. — Нет, матушка, все прошло замечательно, лорд Боррос теперь на нашей стороне, — спустя несколько томящих секунд ответил Таргариен. В глазах матери мелькнуло подозрение, но она решила не придавать этому значения. Если бы она только знала, что на самом деле произошло, то определенно не одобрила бы это.

***

Эймонд еще долго размышлял о причине своего опрометчивого поступка. Что им тогда руководило? Даже если бы он выколол мальчишке глаз, это не вызвало бы в нем бурю таких эмоций. Он испытал бы радость, граничащую с безумием, ведь он бы отомстил. Это выглядело бы вполне логично, учитывая его характер и глубокую неприязнь к Стронговскому бастарду, бравшую свое начало в детских летах Одноглазого принца. Сидя в своих покоях, Эймонда не покидало чувство щемящей тоски по кудрявой голове, шоколадным глазам и наивной улыбке. Это было несвойственно ему. Таргариену хотелось вырвать свое сердце вместе с этим клубком чувств, глубоко засевших в его душе, и закопать глубоко в землю, никогда больше не вспоминая об этом. Принц не мог понять, как он мог сотворить такое, также беря во внимание всю его злобу, ненависть и враждебность по отношению в Люцерису. Он полагал, что без колебаний вырвет его глаз и будет постоянно носить с собой в качестве трофея и напоминания того, что он смог отплатить бастарду той же монетой. Еще с того самого момента, когда вместо пурпурного ока осталась лишь пустующая глазница, он осознал, что ни родной отец, ни добрая половина семьи его не любят. Они считают детей второй жены проблемой, помехой на пути к власти от которой неплохо было бы избавиться. Эймонд не желал смерти ни своей матери, которая делала все, чтобы защитить их, ни своей сестре, с ее странным помешательством на насекомых. Он даже не хотел того, чтобы его ненавистный брат умирал, хотя, все же, такие мысли порой проскальзывали в его голове. Эйгон бездарен, ничтожен и совершенно не способен править. Так о нем думал его брат, но глубоко в душе он завидовал ему. За то, что ему все прощают, за то, что прокладывают ему дорогу к престолу, за то, что он беспросветно пьет и трахает девок на Шелковой улице. Эймонд правда завидовал ему, но долг семье не позволял ему убить своего непутевого брата. Он должен защитить свою семью. Он должен помочь своей матери. И он не должен быть как-то связан с сынишкой Рейниры, ни в коем случае. Это принесет лишь проблемы. Такого проявления слабости больше не должно проявиться, ни в этой жизни. Такое решение принял для себя принц, откупоривая бутылку отборного вина и наливая его в бокал.

***

Люцерис благополучно прибыл на Драконий Камень. К сожалению, с неприятными новостями. От них отвернулся дом Баратеонов, а это значит, что союзника они потеряли. Мать встретила его уставшей. Ее изнеможенный вид показывал, что последние несколько дней об отдыхе она могла только мечтать. Отказ лорда Борроса она посчитала предательством. Ее брови нахмурились, а в уставших глазах мелькнул гнев. Слишком долго она считала верность дома Баратеонов как само собой разумеющееся. Она обратилась к Люцерису: — Ты задержался. Мы ждали тебя на два дня раньше. Я уже начала переживать, — во взгляде мелькнуло беспокойство. — Не волнуйся. В Штормовом пределе разыгралась нешуточная буря. Я остался там на несколько дней, чтобы переждать непогоду, — поспешил заверить ее Люк. — Вот оно что, хорошо, тогда иди отдыхай. У меня с Деймоном еще очень много дел. — Очередной совет лордов? — улыбнулся Люцерис. — Да, очередной, — слегка улыбнулась она. Идя в свои покои, Люк не прекращал думать о ночи, проведенной с его дядей. Тогда в его голове будто что-то перевернулось. Он до сих пор ощущал на коже пылкие поцелуи, прикосновения грубых пальцев и пронзительный взгляд единственного глаза, в котором проскальзывала насмешка. Воспоминания обрывками всплывали в сознании. От этого сердце забилось чаще. Что же они натворили? Как он теперь будет общаться с Эймондом после всего этого? Ведь рано или поздно они все же снова встретятся. С такими мыслями юный принц направлялся в свою комнату, но тут его окрикнули: — Люк! Высокий брюнет подбежал к Люцерису. Он улыбнулся: — Джейс, а я то думал, что ты занимаешься. — От валирийского уже голова кругом. Я приехал совсем недавно. Теперь можем рассчитывать на поддержку Винтерфела и лорда Долины, — гордо сказал брат. — Это прекрасно. — Конечно. Эйгон просто смешон, если он думает, что наша мать так просто оставит свои притязания на трон. Он же совершенно не подходит для правления, а еще его брат… — Джейкейрис нахмурился, — не нравиться мне он, самовлюбленный наглец. Джейс стал еще хуже относиться ко второму сыну Алисенты после пира, устроенного почившим королем. Последний пир Визериса II был наполнен живыми разговорами и спокойной, душевной атмосферой. Изначально. Тогда казалось, что все забыли о власти, о желанном троне, обо всех своих претензиях и просто насаждались пиршеством. Однако младшее поколение так и не смогло отпустить свои обиды, поселившиеся настолько глубоко, что не могли просто так исчезнуть. Клятый тост был сказан. За ним последовала тишина. Завязавшаяся ссора испортила все, что король так старательно пытался донести в последние дни своей жизни. Прошлого назад не воротить. Злость так просто не улетучиться. — Ага., — ответил Люк. В его голосе скользнула нотка неуверенности. Чтобы Джейкейрис не заметил его странного поведения, Люк решил удалиться в свою комнату. Быстро попрощавшись братом, принц со всех ног побежал в свои покои, не желая никого встречать на своем пути. Ему было стыдно перед Джейсом, перед матерью, да даже перед самим собой. Он не должен был, не должен был… Залетев в комнату и захлопнув за собой дверь, Люцерис медленно сполз на холодный пол, закрыв лицо руками. Он хотел закрыться ото всех. О том инциденте никто не должен узнать. Но забыть так просто у самого Люка не получалось. В подсознании всплывали образы Таргариена. Такие знакомые, но такие далекие. Вспоминались картинки незабываемой, порочной ночи, манящий шепот обветренных губ, глубокий пурпур, скрывающий опасность во взгляде, мягкость волос, щекочущих нежное тело. Люку нравились касания Эймонда, его поцелуи, близость его сильного, теплого тела. Хотелось биться головой о стену от противоречивых чувств. Для репутации его семьи и его же Люцерису следовало распрощаться со своими внезапно возникшими чувствами, но у него не получалось. Он не хотел забывать то греховное удовольствие, доставленное ему Таргариеном. Вечер. Все обитатели замка уже давно лежали в своих кроватях, видя сновидения. Самые разные сны появлялись в голове людей, и тут же улетучивались с первыми лучами солнца, с долгожданным его восходом. Люк же не спал. Даже не думал о том, что было бы неплохо немного вздремнуть, учитывая то, что он только что прилетел из Штормового предела как думали многие. Юный принц нежился в купальне, задрав голову и рассматривая трещины на потолке. С кожи медленно стекали маленькие капельки воды. Он точно не помнил, сколько времени лежал так. Может двадцать минут, час или же несколько часов. Это было не важно, по крайней мере, для Люка. Вода уже давно остыла, но он не обращал на это внимания. Уставившись на потолок, он медленно прокручивал в своей голове воспоминания. Те самые воспоминания, вызывающие у принца мурашки по коже. Он перебирал в памяти самые развратные, извращенные моменты. Думал о холодных пальцах на его возбуждении, о жаре внизу живота, который так и норовил поглотить его, о том, как они с Эймондом слились воедино. Ему было стыдно от этих мыслей, но прекращать воссоздавать события в памяти он не хотел. Внезапно рука Люцериса опустилась вниз, погрузившись в ледяную воду. В области паха завязался тугой узел. Все-таки не нужно было прокручивать воспоминания о Таргариене. Ладонь обхватила стремительно нарастающее возбуждение, задав неспешный темп, постепенно ускоряясь. Люк слабо застонал. Жар его тела на контрасте с холодом воды создавал непередаваемые ощущения. Прохлада не могла сдержать пыла юного принца. Не прекращая жарко ласкать себя, Люцерис прошелся пальцами по своим розоватым губам, представляя, будто Эймонд все еще находиться рядом с ним и требовательно целует его. Наслаждение от ласк находило волнами, протекая по всем его венкам, по каждой клеточке тела. Оторвавшись от своих губ, Люцерис опустил руку в воду и нащупал тугое колечко мышц. Погрузив в него один палец, он испытал легкий дискомфорт, но удовольствие от ласкания члена сглаживало неприятные ощущения. К первому пальцу добавился и второй, начав неспешно растягивать тело изнутри. Он вспоминал, как это делал Таргариен. Вдруг принц нащупал странный бугорок, надавив на него подушечкой пальца, он едва ли не вскрикнул, чудом себя сдержав. Поняв, что это именно то, что ему было так нужно, Люк продолжил поглаживать заветную точку. Его лицо залилось краской, глаза затуманились, а на лбу была видна испарина. Он ерзал, не зная, куда себя деть. Вскоре желанное наслаждение достигло своего пика. Люк почувствовал, как тепло разлилось по всему его телу. Взгляд расфокусировался и принц отпустил себя. На пальцах ощущалась вязкая жидкость, через некоторое время растворившаяся в воде.

***

Улицы Королевской Гавани беспрерывно гудели. Десятки людей толпились на узких дорожках. Все они куда-то шли, чего-то хотели. Шум и гам не прекращался. Крики, возгласы торговцев, зазывающих покупателей, плач детей и смех женщин. В воздухе несло удушливой вонью. Запах отходов, выброшенных помоев и гнилых фруктов. Таковыми были некоторые кварталы известного королевства. Шелковая улица отличалась от них. Людей там было не так много. Мужчины в дорогих одеждах быстро прошмыгивали в открытые двери невысоких каменных зданий. Некоторые останавливались поболтать с женщинами у входа. В глазах блудниц мелькала жажда наживы. Они приценивались к дорогим украшениям ухажеров, сверкали глазками и звонко смеялись. Внутри борделя же царил полный разгул. Множество тел сливались вместе, утопая в низменном, животном наслаждении. Все было плевать на то, что они занимаются этим при других людях. Никто не обращал друг на друга внимания, проявляя интерес разве что к женщинам и смазливым паренькам, слоняющихся тут и там. Женщины разгуливали в открытых нарядах, лишь раздразнивающих фантазию клиентов. Они ходили между мужчинами, завлекая их, и маня к себе. Некоторые все же предпочитали приватную обстановку, удаляясь в более безлюдные помещения. Внезапно во входе промелькнула чья-то фигура в темной накидке. Из-под капюшона были видны длинные белокурые волосы. Мужчина быстро пробежался взглядом по всем людям, словно выискивая кого-то. — Не желаете ли вина? — окликнули его со спины. Улыбчивая девушка с хитрыми глазками стояла прямо за его спиной, немного поглаживая мужчину за плечо. — Я не за этим сюда пришел, — отрезал он, — я ищу своего брата. Не видела его? У него белые волосы, лиловые глаза и свинский характер. — К сожалению, господина Эйгона сегодня не было. А жаль, — протянула девица, — он много платит, но пьет намного больше. Девушка хихикнула. — Не желаете расслабиться, молодой господин, раз уже пришли сюда. Эймонд еще раз обвел глазами толпу и презрительно скривился. Ему было невыносимо находиться здесь. Хватило того раза, как брат притащил сюда Одноглазого принца на его тринадцатилетие, подложил под него какую-то девку со словами: «Тебе нужно стать мужчиной. В твоем возрасте я уже был завсегдатаем всех борделей на Шелковой улице». Оно и неудивительно. Слава о похождениях его брата опережала даже самого Эйгона. — Не желаю. Больше мне нечего здесь делать. — Ох, прошу, подождите. Мы подберем вам лучшую девушку или же…вы предпочитаете кого-нибудь другого? — сверкнула она глазами. Таргариен буравил блудницу взглядом. Она же продолжила: — У нас и мальчики есть, поверьте, вы не пожалеете о своем выборе… Она взяла принца за руку и повела за собой. Он не сопротивлялся. Приведя клиента в нарочито пышно обставленную комнату, девушка ненадолго покинула его. В голову Эймонда все же закрадывались сомнения. Он не мог выбросить мальчишку Стронга из головы последнюю неделю. Возможно, ему просто нужно переспать с другим, и тогда воспоминания сразу улетучатся. Стянув с себя накидку, принц занял себя рассматриванием картин на желтоватых стенах борделя. Все они были однотипные, изображающие лишь различные извращенные позы. Где-то вдалеке слышался смех, разговоры и громкие стоны. К нему привели хрупкого паренька с короткими каштановыми волосами. Глаза были сероваты, одежды на нем почти не было, а на лице застыла заискивающая улыбка. Эймонд велел блуднице покинуть комнату, и та вскоре удалилась, пожелав Таргариену приятно провести время. Эймонд рассматривал своего партнера на одну ночь и поймал себя на мысли, что пытается найти в нем хоть что-то похожее на Люка. Отдернув себя, он приблизился к парнишке и сказал: — Встань на колени. Тот безропотно выполнил просьбу и поднял на принца глаза. Таргариен развязал шнуровку на своих штанах. Мальчишка сразу понял, что надо делать и потянулся, обхватив руками головку, быстро начиная ласкать сначала пальцами, а потом и языком. Послышались пошлые хлюпающие звуки. Эймонд шумно вздохнул, взяв парня за волосы на затылке, увеличивая темп. Тонкие ручонки обхватили его бедра, ища себе опору. Мягкие губы скользили по члену, доставляя удовольствие, посасывая и лаская языком. Принц прикрыл глаза. Во рту мальчишки было тепло и влажно. Внезапно в голове появилась картинка той самой ночи. Люцерис, обнимающий его за шею. То, что происходило сейчас, нельзя было сравнить с близостью, которая была между ними. Таргариена это злило. Как бы он не старался не думать о треклятом Стронге, все насмарку. Даже сейчас, когда он просто должен был расслабиться и отдаться ощущениям. Даже сейчас он думал о нем. Эймонд резко оттолкнул от себя парнишку, вызвав у того удивленный вздох. Завязав шнуровку, он кинул на стол пару монет и, нацепив накидку, поспешил удалиться из этого проклятого места.

***

Люцерис рассекал небесные просторы верхом на Арраксе. Прорезая воздух, дракон со скоростью стрелы летел вперед, интенсивно махая своими широкими крыльями. Жемчужная чешуя красиво блестела, отражаю солнечные лучи. Было раннее утро. Прохладный воздух немного пощипывал Люку кожу, но не заострял на этом внимания, полностью сосредоточившись на полете. Живот Арракса задевал пушистые облака, пролетая сквозь них. Слабый ветерок дул его всаднику в лицо, слегка растрепывая волосы. Пахло свежесть и морским бризом. Принц частенько летал на Арраксе, редко когда с ним разлучаясь. Дракон был его верным другом и незаменимым помощником. Жемчужная ящерица взревела и пустилась вперед еще быстрее. Люку казалось, что Арракс обгоняет даже ветер, даже стремительно несущиеся волны в соленом море. Это был незабываемый момент. Полетав так еще немного, принц все же решил приземлиться. Долетев обратно до грозно возвышающегося замка, Люк опустился с драконом на землю. Его тут же обступили драконоблюстители. Он слез с Арракса и, прощально погладив того по твердой чешуе, направился в замок. Идя по коридорам крепости, Люцерис провожал взглядом навстречу ему идущих и вдруг увидел брата. Вид у того был взволнованный. Подойдя к Джейсу, принц поздоровался. — Джейс, привет, чего такой растерянный? Ответа не последовало. — Джейс? — непонимающе произнес Люк. — Только что провели еще один совет. Похоже, мы все же сможем заключить мир с «зелеными».