Serment

Глава седьмая Чичеваш После собрания Гермиона основательно засела за загадку. Ее хотели поставить в пару с Роном и отправить на зачистку домов в Годриковой впадине, но прямо в середине собрания Бруствера и всех старших авроров вызвали в качестве подкрепления — пожиратели напали на маггловский район в Нью-Гэмпшире. Поэтому операцию пришлось отложить. У девушки появилось время подумать. — Гермиона, Гермиона, погоди! — Грейнджер настолько ушла в мысли о загадке, что не сразу услышала Поттера, пытающегося ее остановить. — А, Гарри, прости, задумалась, — Гермиона остановилась. — Ты опять куда-то пропадаешь, я заходил вчера вечером, хотел поговорить, но тебя не было. Тебе что-то поручил Бруствер? — Поттер выглядел взволнованным, впрочем, за последние три года на лице Гарри так редко можно было увидеть что-то помимо вечного беспокойства, гнева, а в последнее время еще и отчаяния. — Эм, нет, не совсем. Я работаю над одним делом, но пока не могу тебе сказать. Все еще в стадии разработки, — Гермионе не хотелось вновь ступать на скользкую дорожку лжи, но сейчас она еще не была готова поделиться с другом тем, что она вновь связалась с Малфоем. Слишком уж она боялась его реакции, после всего, что с ними было. — Это связано с Лордом? — Поттер требовательно заглядывал в глаза Гермионе. — Отчасти, я, правда, не могу сейчас об этом говорить. Гарри не отводил взгляда, но Гермиона за прошедшие годы научилась стойко смотреть в глаза, самое лучшее оружие лжи — это спокойствие и полуправда. — Ладно, я подожду, но ты же мне все расскажешь? — Как придет время, обязательно, Гарри, — твердо пообещала Гермиона. — Хорошо. — Зачем ты вчера меня искал? — А ты не догадываешься? Гермиона неопределенно пожала плечами, лихорадочно перебирая в голове все то, что она скрывала от своего лучшего друга, вроде как ничего критичного за последнее время не было. — Я заходил отдать тебе книгу, тебя не было. Я прошелся по твоей библиотеке, вытащил «Расширенный курс боевых заклинаний» и из него выпало вот это. Гарри протянул руку, раскрыл ладонь. Гермиона вся вспыхнула. — Это не то, что ты подумал… — Гарри, это совсем не то… — закончил за нее Поттер, горечь в его тоне можно было ощутить на языке, — Ты опять, Гермиона, опять это делаешь! Что-то происходит, ты снова скрываешься, исчезаешь, отдаляешься. И опять делаешь это! — Я не делала ничего! — Врешь! — Нет! Перестань следить за мной, это все в прошлом! Это осталось еще с тех времен. Я… Я, черт, Гарри, я не хочу с тобой ругаться. Опять. Но ты перегибаешь палку, прекрати. Все в порядке. Гарри выгнул бровь. Зеленые глаза блестели ярым недоверием. — Если я опять что-то такое замечу, Гермиона, то мы поссоримся. Опять! Потому что ты обещала, потому что я не хочу снова проходить через это, и не хочу, чтобы ты проходила. Я итак схожу здесь с ума, прекрасно понимаю Сириуса теперь. Сидеть, ждать, пока вы рискуете жизнями — это невыносимо. Но знать, что ты… Гермиона взяла его за руку, твердо посмотрела ему в глаза. — Я не делаю этого, хорошо? Я понимаю, что тебе сейчас нелегко, но ты должен научиться терпению, Гарри. Мы уже близко, так близко, но нужно потерпеть. Твоя жизнь — это гарант нашей победы. От твоего неоправданного риска будет только хуже. — Я боюсь, Гермиона, что я не выдержу, потому что опять что-то происходит, кто-то умирает, а я сижу здесь, как трус. И такие находки отправляют меня за грань, я итак схожу с ума, когда ты, Рон, Джинни, Невилл, да любой член Ордена уходят. Не заставляй меня переживать еще и это. Хорошо? — Хорошо, Гарри, я… я обещаю, что все будет в порядке. Если уж чему-то и научил ее Малфой, так это не давать точных обещаний. Все будет в порядке. Ха! Для каждого этот порядок свой. И Гермиона скрылась в своей комнате, предварительно наложив заклинания. Она достала пачку, осталось еще парочка, придется делать вылазку в маггловский магазинчик. Разговор с Гарри стал новым триггером. Но Гермиона держалась. Пока что все действительно нормально, пусть даже сегодня, после этого (будьонпроклят) поцелуя, ей и снились события той ночи. Но ничего, она справится. Пора подумать над тем, что же за существо скрывается в загадке. *** Малфой аппарировал в хижину в половине пятого. Его рукав был разодран, с плеча сочилась кровь. Челка частично обгорела, а количество жалящих проклятий было слишком даже для его тренированного тела. Все эти годы он старался по максимуму отдаляться от активных боевых действий. Он был довольно толковым зельеваром, стал неплохим целителем. Но Лорд считал, что каждый должен приносить пользу на поле боя. Драко пытался минимизировать свое участие, пытался находить оправдания, но все равно, ему приходилось сражаться. Сегодня с утра он проснулся от нестерпимой боли в метке. Это значило только одно — Лорд созывает отряд. В последнее время Темный Лорд скрывал свое местоположения, опасаясь шпионов. Его паранойя достигла небывалых масштабов, после уничтожения крестражей. Лорд вызывал через метку, давал поручения через магическую сферу. Никто из пожирателей, кроме личной охраны, не знал, где скрывается их Повелитель. Драко начал медленно снимать с себя рубашку. На спине ткань прилипла к довольно большому ожогу. Драко зашипел от боли. — Акцио, обезболивающая настойка. Вынув зубами пробку из флакончика, он с жадностью проглотил все содержимое. Боль начала отступать, а его секретный ингредиент, с которым он, видимо, в этот раз переборщил, приносил легкую эйфорию. Благо Грейнджер не в курсе, что он добавляет в отварчик. Она бы в восторге не был. Блейз вот не был. Блейз… Драко скривился, воспоминания о друге до сих пор заставляли его внутренне подыхать от ярости, отчаяния и глухого бессилия. Впрочем, не время уходит в самосожаления, надо заняться травмами, пока настойка отключила чувствительность. Драко содрал с себя рубашку, неловко, глядя в зеркало, которое он трансфигурировал из дверцы шкафа, с помощью заклинания очищал кожу от остатков рубашки и мантии. Ожог выглядел безобразно. — Прекрасно, мало мне шрамов на спине, — проворчал он вслух. Недостаток нормального общения Драко в последнее время компенсировал вот такими разговорами с собой. Эта война отняла у него столько. Что какие-то шрамы уже не казались катастрофой. Просто обычный вечер обычного херового дня. С рукой повезло больше — всего лишь рикошет, он спокойно капал бадьяном, решив, что мазь от ожогов нанесет чуть позже, давая коже немного охладиться под действием заклинания. Он как раз начал неловко наносить мазь на лопатку, когда услышал хлопок аппарации. — Малфой, я, кажется, поняла, что за зверь, но вся загвоздка в том… — Она запнулась на полуслове, разглядывая полуголого Малфоя, который пытался мазать спину, глядя в зеркало. — И тебе добрый вечер, Грейнджер, — усмехнулся он, наблюдая через зеркало, как выражение умственного возбуждения сменяется на беспокойство. — Что случилось? — Стычка с Орденом, все как всегда. Мы же договорились, роде, не обсуждать наше участие в операциях. И было бы не лишним в следующий раз все-таки сначала оповестить меня о своем визите. Мало ли чем, я тут мог заниматься? — раздраженно сказал Драко. Ему не нравилось это беспокойство на ее лице. Он его не заслужил. И он ненавидел херову жалость, которой всегда было слишком много в его адрес. — Я оповестила, ты не ответил, а я уже не могла терпеть. — Ну, конечно, терпение — это вообще не твоя самая сильная добродетель, — усмехнулся Драко, продолжив наносить мазь. Гермиона решительно подошла к нему. — Давай сюда, тебе же неудобно, и, чертовски больно, должно быть. — Не стоит, Грейнджер, я уже утешился настойкой, справлюсь сам, — Драко почему-то так отчаянно не хотелось, чтобы она к нему прикасалась сейчас. — Дай сюда, Малфой, — Гермиона решительно начала вырывать мазь у него из рук. — Не стоит! — Стоит! — Грейнджер! — Малфой! Они боролись за баночку с мазью, как за главный приз на «Турнире трех волшебников». Два злобных взгляда скрестились, и если бы этот взгляд имел бы звук, то это был бы звук рапиры на поле для фехтования. Драко первым не выдержал. — На, ради Мерлина, держи, если тебе нравится быть перемазанной в желчи дракона. — Да, нравится, отличная заживляющая мазь! Гермиона взяла баночку, Драко развернулся спиной к девушке, продолжая наблюдать за ней через зеркало. Ее пальцы зачерпнули мази, на лице была полная сосредоточенность, она несколько робко провела пальцами по ожогу. — Ну чего ты застыла? — недовольно протянул Драко. — Тебе же больно, — тихо ответила Грейнджер. — Мне не больно, сказал же, давай, Гермиона, раз уж тебе так хотелось мне помочь. То ради Мерлина, не стой столбом! Гермиона зло посмотрела на Драко, щедро зачерпнула мази и от все души провела пальцами по фактически открытой ране. Малфой со свистом втянул в себя воздух. Он немного врал. Больно было. Да еще как. Но все равно, пальцы Грейнджер были не в пример более ласковыми, чем его собственные. — Больно, — недовольно проговорила девушка. — Просто быстрее сделай это уже, — сквозь зубы проговорил Малфой. Гермиона начала тщательно и по возможности быстро наносить мазь. — Постой, а наложу еще повязку. — Обойдусь. — Ты можешь хоть, блядь, единственный раз со мной не спорить? Стой спокойно. — Не могу, ты так забавно бесишься, — криво ухмыльнулся Драко. Грейнджер фыркнула, отошла к столу, где Драко поставил пустой флакон из-под зелья, бинты и бадьян. Малфой, вопреки своим словам, стоял и ждал, пока она сделает повязку. Ее пальцы нежно бинтовали его рану. А затем неожиданно Гермиона провела пальцами по застарелым шрамами. Драко вздрогнул и дернулся. — Прекрати, — тихо сказал он. — Прости, — Гермиона поспешно отдернула руку. Она и сама не знала, зачем это сделала. Просто ей хотелось прикоснуться к нему, может, убедиться в том. Что ее глаза видят действительно то, что видят. А может… Драко открыл створку шкафа, достал футболку, поспешно натянул. Ему не хотелось, чтобы она касалась этих шрамов, словно это что-то слишком личное, слишком не для нее. — Итак, ты разгадала загадку старого маразматика про тощих жен? — он сменил тему, отошел и сел на диван, устало проведя по волосам руками. — Что с твоей челкой? — Обгорела. Давай уже по существу, окей? У меня был чертовски хуевый день, я не хочу обсуждать с тобой мои ранения, шрамы, волосы и что бы там еще ты во мне не увидела! — вспылил Драко. — Да, пожалуйста! Я же ничего такого… Ой, все! — Гермиона подавилась своими словами. Не хочет, чтобы она проявляла участие, так и не надо, в сущности, какое ей дело? — Вот и славно. Проехали, Грейнджер. Итак, загадка. — Мог бы сказать спасибо, с тебя бы не убыло! — Спасибо. Довольна? — Более чем. Гермиона отошла от дивана, села в кресло, злобно уставившись на несносного слизеринца. Сколько бы ни прошло времени, а он все такой же идиот, который не способен адекватно принимать помощь. Да и пожалуйста. Пусть подавится. — Я долго копалась в книжках, но мне удалось найти упоминание похожей загадки у Чоссера в «Кентерберийских рассказах». Я читала эту книгу в детстве. Поэтому мне изначально показалось, что это что-то знакомое. — Хм, опять переплетение маггловского и магического, — задумчиво сказал Малфой. — Да, вот, я выписала. Гермиона протянула Драко свой блокнот с записями. — Чосер, возможно, заимствовал французский термин chichifache («худое лицо») и поместил его с vache («корова»), чтобы получился аналогичный термин chichevache («худощавая или скудная корова»). Д. Лэинг Пурвес отмечает, что «басня произошла от французского; но Лидгейт имеет балладу на эту тему.» Чичеваче» буквально означает» скупой «или» жадная корова «, — прочитал вслух Малфой. — Но что по итогу это за магическое существо, я не понимаю. Я искала во всех справочниках, в «чудовищной книге о чудовищах», в «Магических тварях», но… — Ты варила когда-нибудь оборотное зелье? — внезапно спросил Малфой. — Да, на втором курсе, — смущенно призналась Гермиона. Малфой уставился на нее недоверчиво. — На втором курсе? Зачем? — Ну… Ты ведь помнишь историю с Тайной комнатой, я думаю, — нерешительно начала она. — Разумеется, но при чем тут это? — Тогда мы думали, что наследник Слизерина — это ты. — Я? — Малфой уставился на нее, как на полоумную. — Ага, поэтому мы с Гарри и Роном решили, что нужно тебя расспросить. — Вы решили меня расспросить? — Хватит задавать тупые вопросы! Да, решили! Ты надеялся, что я сдохну, ты говорил про грязнокровок, а твой папаша и вовсе в начале учебного года нагнал на всех нас жути во «Флориш и Блотс». Мы подумали, что он открыл комнату, когда учился, а потом научил тебя, как это сделать. — Какая дедукция, я поражен, — фыркнул Малфой. — Ну вот, мы сварили зелье, Гарри и Рон превратились в Кребба и Гойла, прокрались в вашу гостиную. — А я столько лет гадал, что тогда за фигня произошла. Эти недоумки вели себя так странно, а Кребб был в очках, хотя он сроду их не носил, — пораженно выдохнул Малфой. — Ну, нам было по тринадцать лет, чего ты хотел? Конспирация была не высшего порядка, — улыбнулась Гермиона. — Поразительно, вы творили всякую ебанину в школе и вам вечно все сходило с рук. — Не всегда и не все, но, да. Завидно, Малфой? — Ага, думаю, сколько мы всего упустили с Блейзом. А где вы варили, насколько я помню, его нужно варить целый месяц. — В туалете. Малфой недоверчиво усмехнулся. — Серьезно? — Ага, там, где восседала твоя подружка — плакса Миртл. — Ясно. А что же ты? — Эм, я, как бы так сказать, — замялась Гермиона, не любящая вспоминать о том, как дорого ей пришлось заплатить за свою самоуверенность. — Ну же, Грейнджер, колись, сказала а, говори и б, — подстегнул ее парень. — Я должна была стать Милисентой, но вместо ее волоса мне попалась шерсть ее кошки. Малфой неполную минуту тупо таращился на смущенную девушку, а потом расхохотался в голос. — И ничего смешного, — обиженно сказала Гермиона. — Ахаха, боги! У тебя были усы, лапы и хвост? — Смейся, смейся! Мне целый месяц пришлось провести в больничном крыле, пока шерсть не сошла. Малфой хохотал от всей души. — И хвост был? — И хвост, — печально вздохнула Гермиона. Наконец отсмеявшись, Драко откинулся с улыбкой на спинку дивана. — Спасибо, Грейнджер, это лучшая история, которую я от тебя слышал! Теперь я буду тебя называть не иначе, как котенок. — Заткнись, Малфой! — Шшшш, какая нехорошая киса, — продолжал потешаться он. — Может мы уже вернемся в загадке? — кисло сказала Гермиона. — Да, прости, я больше не буду! — Ну, конечно, — проворчала Гермиона, уже жалея о своей откровенности. Но все-таки было что-то чертовски приятное вспомнить беззаботные (ну насколько это было возможно в их случае) деньки в школе. Пусть даже вспомнить их с Малфоем. — Так вот, в состав оборотного зелья входит рог Бикорна. — Ну и? Не понимаю, к чему ты ведешь. — Акцио, «Магические твари и где они обитают», — произнес Малфой. Книга вылетела из скрытой за панелью библиотеки, которую Грейнджер не нашла при предыдущем осмотре хижины. Малфой энергично шуршал страницами. — Вот, читай! — он протянул ей книгу. — «Бикорн — существо, часто описываемое как наполовину пантера, наполовину корова с человеческим лицом, пожирающее добросердечных и преданных мужей и (из-за их обилия) пухленький и упитанный», — прочитала Гермиона. — Блин, получается, что Чичеваш — это обратное этому существо, раз оно питается послушными женами и худое. — Получается, что так. Но в этом учебнике нет ничего такого. — Погоди, погоди! — Гермиона замахала на него руками, видимо ее осенила какая-то идея. Драко посчитал за благо заткнуться. — Я думаю, что нам нужен рог Бикорна, потому что Чичеваш — это всего-лишь метафора. Недаром автор смешивает маггловское магическое, запутывает. Чичеваш встречается только в маггловской литературе, а Бикорн — только в магической. — Прекрасно. Это запрещенный ингредиент, который сейчас нереально достать, — проворчал Драко. — Ну что ж, придется нам выйти на охоту. — Ты предлагаешь ловить Бикорна самостоятельно? — А что еще остается? Оборотное зелье сейчас вне закона, любой, попытавшийся купить этот рог, сразу навлечет на себя подозрения. Я н могу никого об этом попросить, ты — там более. Поэтому придется нам его поймать, — вдохнула Гермиона. — Очаровательно, и где же обитает Бикорн? — Скамандер пишет, что на Альпийских пастбищах. Но его не так просто приманить. — Да уж я догадался, с учетом стоимости этих рогов на рынке. Он подошел к Гермионе и склонился над книгой, чтобы читать вместе. Гермиону накрыло волной запаха: грейпфрут, табак, мята и немного гари. Она попыталась взять себя в руки и не дышать слишком активно. Близость Малфоя ее нервировала. — Он что, псих? — спокойно раздалось над ухом. — Кто? — Автор! Ты читаешь или нет? — Я, да, читаю, — усилием воли Гермиона постаралась переключиться с волнующей близости на текст книги. «Чтобы приманить Бикорна необходимо в полнолуние мужчине (и только мужчине) раздеться, предварительно натереться отваром из меда, ромашки и лаванды (особенно важно натереть подмышки, шею и пах), лечь в луговую траву и тихонько напевать. Бикорн, привлеченный запахом и звуком, приблизится к вам. Если мелодия, которую вы напеваете, ему придется по душе, то он уляжется рядом на траву, подпевая. Ни в коем случае нельзя прекращать петь, пока Бикорн не уснет, иначе он вас съест. Постепенно ароматы меда, ромашки и лаванды убаюкают Бикорна. Тогда его можно будет связать веревками из конопли (другие не удержат зверя), и осторожно отпилить кончик рога. Не более двух сантиметров. Рога и Бикорна затем отрастут. Но если вы сделаете все неаккуратно, то Бикорн может напасть и очень серьёзно покусать. В слюне зверя содержится токсический яд, поэтому рану нужно немедленно промыть большим количеством отвара из Краснодонника, а затем обработать мазью из тертых листьев мяты, череды и боярышника. Если не сделать этого, то укушенный умрет от токсического шока через час». — Ну что ж, Малфой, нам определенно нужно будет подготовиться. Все-таки тебе придется купаться в меде, ромашке и лаванде. И песню учить, — со смешком проговорила Гермиона, окончив чтение. — Я не буду этого делать! Это… это унизительно! — Будешь, еще как будешь. Или же я тебя свяжу и силком туда потащу. Нам нужен этот рог, так что, придется, Малфой. — Мерлин! Нельзя что ли его магией шарахнуть? — Ты невнимательно читал, тут есть сноска, — Гермиона отчеркнула ногтем нужное место. «Примечание, не пытайтесь применять магию, Бикорны неуязвимы для заклятий, а рог, отпиленный у мертвого Бикорна, теряет все магические свойства». — Блядство, — проворчал Драко. — Нужно все приготовить, в том числе и на экстренный случай. Давай разделимся, я сварю отвар из Краснодонника и сделаю мазь, а ты пока достанешь мед, ромашку и лаванду, сваришь из них отвар. Когда у нас полнолуние? — Сейчас посмотрю, — Драко подошел к библиотечному шкафу и достал календарь лунных циклов, необходимая любому зельевару вещь. — Ну и? — Ну как тебе сказать, полнолуние сегодня, черт! — У нас есть еще несколько часов. Иначе придется ждать целый месяц! Давай, Драко, нужно поторопиться. — Блядство! Блядство! Блядство! Гермиона улыбнулась, в ее голове голый Драко уже распевал песни, благоухая медом и ромашкой. — Через два часа встречаемся тут, — только и сказала она. — Угу, — буркнул Драко, лихорадочно соображая, где ему сейчас достать злоебучие ингредиенты. *** Через два часа Гермиона аппарировала обратно в хижину. Ей повезло, что в штабе всем было не до нее: кто-то зализывал раны после утренней стычки, кто-то уже просто отдыхал, а кто-то тренировался. Ей удалось проникнуть в импровизированную лабораторию незамеченной. Отвар из Краснодонника варить не пришлось — его частенько использовали в качестве антисептика, поэтому запасы всегда пополнялись. Мазь была готова через час. Ей оставалось только найти веревку из конопли. Она просто украла ее из маггловского хозяйственного магазина, бесцеремонно аппарировав прямо в подсобку. В этот магазин они часто ходили с отцом. В той, прошлой жизни. В этом же магазине подрабатывал когда-то Фредди. И в этой подсобке она впервые ощутила так много всего нового. Но не время было предаваться горестным воспоминаниям о прошлой жизни. Сейчас ей нужна была просто веревка. И она ее украла. Вот так просто. Война давно сделала правила чем-то совершенно необязательным, сделала принципы размытыми, а границы дозволенного расширились до опасной вседозволенности. Когда она аппарировала в хижину, то в нос ей ударила ядерная смесь ароматов: ромашка, лаванда и мед. Драко — очевидно успевший принять душ и отстричь обгоревшую челку — стоял над котлом и помешивал отвар. — Судя по запаху — готово? — спросила Гермиона. — Угу. — Я тоже все принесла, и веревку даже. — Угу. — А песню ты придумал, какую будешь петь? — Угу. Гермиону бесила эта угукающая спина. — А стриптиз ты мне покажешь? — Угу. Что? Малфой обернулся. — Неужели, соизволил обернуться. Жду с тебя стриптиз теперь. — Что ты несешь, Грейнджер? — Ну а что ты угукаешь, как сыч? — Посмотрел бы я на тебя, если бы тебе пришлось раздеваться, валяться в траве и петь песни, — проворчал он. — Не всем везет, так, как тебе, — улыбнулась Гермиона. — Я тебя прикончу, если ты посмеешь хоть одной живой душе рассказать об этом! — Ни одной живой душе, клянусь! — Гермиона поняла руки в примирительном жесте. Малфой посмотрел на нее недоверчиво. — И мертвой тоже! — Да, блин! Ты разгадал мой план. Я хотела сходить на вечеринку привидений, чтобы поведать, как аристократическая задница Драко Малфоя будет возлежать в альпийских лугах. — Моя задница не предназначена для этого, я серьезно, Грейнджер! НИКОМУ! — Да хорошо, хорошо! Обещаю, — Гермиона улыбалась, глядя на красного от злости и бессилия Малфоя. — Никогда бы не подумал, что для того, чтобы прикончить Лорда мне придется сначала прикончить свою гордость, — проворчал он. — Как говорят французы: на войне, как на войне. Давай, натирайся отваром и аппарируем. Гермиона выжидательно уставилась на Драко. — Может, ты соизволишь хотя бы отвернуться? Я итак знаю, что ты сомнофилка, но если ты еще и вуайеристка, то это слишком, даже для тебя! Гермиона, ничуть не смутившись, продолжила смотреть. У нее было слишком хорошее настроение, потому что наблюдать за унижением Драко Малфоя — это деликатес, которым она хотела насладиться сполна. — А ты стесняешься? Меня? Малфой, Малфой, что с тобой стало? — с абсолютно издевательским видом она сел на диван и закурила, по-прежнему смотр на парня. Драко сжал губы, а потом в его глазах появился нехороший блеск. В эту игру можно играть вдвоем, о чем Грейнджер, по всей видимости, забыла. Он рывком снял с себя футболку и швырнул ее девушке в лицо. Гермиона, не ожидавшая того, что он поведется на провокацию, несколько оторопела. Футболка упала рядом с ней на диван. Драко начал расстегивать ремень. Его тонкие пальцы быстро справились с пряжкой, расстегнули тугую пуговицу джинсов, потянули молнию. Гермиона облизнула пересохшие губы. Ее глаза метались по телу парня. По такому знакомому-незнакомому телу. Тонкие шрамы от Сектумсемпры, гладкая грудь, пресс, полоска волос от пупка до показавшейся резинки боксеров. Ее бросило в жар. Чччерт. Драко смотрел, как она лихорадочно облизывает губы, как ее глаза блуждают по нему. Он начал медленно стягивать джинсы, ощущая, что заводится. Ее взгляд. Такой знакомый возбужденный взгляд. Ему становилось тяжело дышать. Гермиона продолжала смотреть. Он стянул джинсы, затем носки, оставшись только в черных боксерах. И он продолжал на нее смотреть. Она глубоко затянулась, едва не закашлявшись. Он не выиграет. Хотя румянец уже и покрыл ее скулы, но она продолжала курить и смотреть. Драко отвернулся, подошел к котлу с отваром. Щедро зачерпнул. Субстанция была довольно липкой, но пахла очень приятно. Он повернулся, Гермиона продолжала смотреть. Он начал наносить отвар. Медленно провел ладонями по шее, затем опустился на грудь, коснулся сосков, которые давно уже затвердели. Гермиона поерзала на диване и сжала бедра. Этот жест пустил ток в его низ живота. Он терял контроль, но уже не мог остановиться. Он зачерпнул еще отвара. Гермиона проследила за тем, как он, минуя боксеры, размазывает его по своим бедрам, возвращается к животу. Член уже стоял, натягивая ткань. И она, разумеется, это видела. Гермиона смотрела во все глаза, на то, как капли отвара стекают по телу Малфоя. Ей хотелось подойти и слизнуть их. Пройтись губами по тому же маршруту, где только что были его пальцы. Внутри ее живота были уже не бабочки, а пикси. А когда она увидела, что выпуклость стала больше, то едва не застонала. Малфой медлил, прошелся еще раз по себе руками. Но она не прерывала его, с ее губ слетел еле-слышный стон. Тогда он решился и начал стягивать с себя боксеры. Гермиона больше не могла этого выносить. Он только потянулся руками к резинке боксеров, как в ее голове уже возникла картинка его пальцев, обхватывающих его член. Его сладко-липких пальцев, которые так… Мерлин, она не выдержит! И когда показались косые мышцы его пресса, то Гермиона вылетела из комнаты, крикнув: — Я тебя на улице подожду! Малфой едва не кинулся ее останавливать. Он уже дернулся, но усилием воли заставил себя стоять на месте. Боксеры остались на уровне едва допустимой границы. Он рывком их содрал. Член стоял как херов кол. Ему нужна была разрядка. Но не сейчас же! Но нужно же было нанести этот чертов отвар. Он зачерпнул его и провел по лобку, стараясь не касаться члена. И как теперь успокоиться? Он мыл руки, попутно вспоминая самые отвратительные, тошнотворные и кровавые сцены, которые ему только удавалось воскресить в памяти. А в голову настойчиво лезли только блядские глаза Грейнджер, которые так лихорадочно и возбужденно блестели. Ну полный пиздец! Драко шарахнул кулаком по стене. Боль немного привела его в чувства. Он взял мантию, завернулся в нее, проклиная все на свете: дурацкие крестражи, Лорда, войну, ее глаза, а больше всего себя самого. Потому что он потерял контроль. Опять. Почему, ну почему он всегда теряет с ней контроль? Почему за три ебаных года желание не утихло? Почему он бы отдал десять лет жизни за то, чтобы она не вышла из комнаты, а подошла к нему в этот момент? *** Гермиона стояла возле хижины, ее трясло. Провокация не удалась. Или же слишком удалась, это как посмотреть. Она убедилась, что он ее хочет. И вот что дальше? Зачем, Гермиона? Ты же понимаешь, что ничего не будет, не может быть. Уж точно не с ним. Но, бля! Она засунула руки глубже в карманы толстовки. Весенний ветер был еще достаточно прохладным. Он остужал разгоряченные щеки девушки. Гермиона отчаянно хотела развернуться, войти в эту хижину и ударить Драко, а потом. А потом жестко его поцеловать, провести руками по этому (Мерлиндаймнесил) телу. Сцеловать каждую сладкую каплю, провести пальцами по всем его шрамам, спросить, почему, почему он тогда так поступил?! Она знала, что ответы ей не понравятся, она знала, что ник чему это не приведет. Только к тому, что она опять будет собирать себя по кусочкам. И она обещала Гарри, что все будет хорошо. Но ничего не было хорошо, и уже давно. Между ними столько всего невысказанного, столько всего упущенного, и секс, как бы он ни был хорош, ничего не исправит, а только запутает еще больше. Но ей хотелось проверить, насколько он тогда врал, насколько он врет сейчас. Проверила. Охуенно. — Аппарируем, Грейнджер? Малфой закутался в мантию, он стоял босиком, готовый сделать все как можно быстрее. Гермиона поняла его молчаливый настрой игнорировать ситуацию. Она и сама была рада ее игнорировать. — Да, давай руку, — голос Гермионы был еще хриплым. Драко не смотрел на нее. Он нехотя протянул ей ладонь. Гермиона взяла его за руку, он сжал ее пальцы. И они аппарировали. *** В Альпах было довольно холодно, но трава уже росла буйно. Драко дрожал от холода (да и от пережитого тоже). Луна уже была довольно высоко, заливая все мертвенным светом. — Ты ложись здесь, я отойду на расстояние, Скамандер писал, что ловчий должен быть не ближе километра, когда Бикорн появится, то ты сожмешь монету. Я тут же аппарирую сюда, — разъяснила Гермиона свой план. — Хорошо. Надеюсь, что я не примерзну к этой долбанной траве. Гермиона стала отходить, но внезапно повернулась: — Эй, Драко! — Что? — Удачи! — и она аппарировала на безопасное расстояние. Драко поежился, было действительно холодно. Он снял мантию, сложил ее рядом, улегся в траву, вздохнул и начал петь: Ты мигай, звезда ночная! Где ты, кто ты — я не знаю. Высоко ты надо мной, Как алмаз во тьме ночной. Только солнышко зайдет, Тьма на землю упадет, — Ты появишься, сияя. Так мигай, звезда ночная! Тот, кто ночь в пути проводит. Знаю, глаз с тебя не сводит: Он бы сбился и пропал, Если б свет твой не сиял. В темном небе ты не спишь, Ты в окно ко мне глядишь, Бодрых глаз не закрываешь, Видно, солнце поджидаешь. Эти ясные лучи Светят путнику в ночи. Кто ты, где ты — я не знаю, Но мигай, звезда ночная! Он знал эту песенку с детства, ее пела ему Нарцисса, когда он не мог уснуть. Ему потребовалось пропеть ее трижды, прежде чем он услышал дрожание земли. Он не видел, как крадется существо, потому что лежал и смотрел в небо, напевая про звезды. Внезапно он почувствовал, что его руку облизывает шершавый язык. Он скосил глаза, опасаясь прерывать пение и шевелиться. Рядом с ним лежала пантера, но голова у нее была коровья, а лицо миловидной женщины. Рога отливали серебром. — Как хорошо ты поешь, путник, — внезапно проговорил Бикорн, замурчав, как самая настоящая кошка. Драко продолжил петь. Его колотила дрожь, было холодно, страшно, но вместе с тем и чудесно. — Никто давно не пел мне песенки, все куда-то подевались. Я осталась одна. Мне так грустно бегать в лунном свете, ведь никто так давно мне не поет, — жаловался Бикорн, периодически облизывая Драко. — Ты так вкусно-вкусно пахнешь, — она начала лизать уже его грудь. Драко охватили странные чувства, ему больше не было холодно, он как будто парил над землей. Скорее всего в слюне существа был не только токсин, но галлюциноген. Драко понимал, что ему становится тяжело петь, но нельзя замолкать. Постепенно существо начало подпевать Драко. Звук в Альпах разносится далеко, Гермиона слышала, что сначала пел только Драко, у него оказался на удивление чистый и мелодичный голос, он ни разу не сбился с ноты, не сфальшивил. Вот что значит чистокровный волшебник, их с детства обучают всему, в том числе и музыке. Гермиона грустно подумала, что если бы петь пришлось ей, то Драко, да и Бикорн в ужасе бы сбежали. Наконец-то она услышала, что к Драко присоединился другой голос: мурлыкающий, баюкающий голос. Гермиона невольно зевнула. Нет! Нельзя спать! Она резко похлопала себя по щекам. А голоса тем временем смолкли. Монета в ее руке нагрелась. Пора. Гермиона аппарировала, держа веревку наготове. Бикорн лежал на Драко, ее коровья голова покоилась на его груди, Драко с трудом дышал. Гермиона стала сматывать могучие лапы зверя, затягивая веревку туже. Она старалась не смотреть на обнаженного Малфоя. Она связала и задние лапы. Зверь спал. Достав алмазную пилочку, она стала осторожно отпиливать рог. Он поддавался легко. И вот. Когда все почти было готово, она случайно неосторожно наступила на хвост Бикорну. Глаза зверя открылись, лицо мгновенно превратилось из спокойного в разъяренное, пасть ощерилась острыми клыками. Драко находился в состоянии полусна, но успел среагировать и рукой доломать рог существа, которое ощерилось на Гермиону. Рррр, — существо зарычало, веревки удерживали лапы. Но тело было слишком сильным, а маггловская веревка все же имела примеси. Существо со всей силы дернуло, и путы пали. Гермиона в ужасе застыла, Бикорн сделал прыжок и вцепился зубами в бедро девушки, затем отскочил назад. Гермиона упала в траву, все еще пребывая в ступоре. Драко с трудом, пошатываясь встал, в ужасе смотря, как на Гермиону набрасывается чудище. В руке у него был рог, а палочка осталась в мантии, которую он снял. — Гермиона! Беги! Девушка не двигалась, Бикорн укусил еще раз. И снова отскочил. Драко наконец-то нащупал палочку, он бросил жалящее заклинание, но зверь отмахнулся от него хвостом. — Гермиона! Девушка наконец-то вышла из ступора. Она обнаружила себя лежащей на траве, ее бедро нестерпимо жгло болью. А Бикорн приготовился к очередному прыжку. Голый Малфой с палочкой наперевес бросался заклинаниями, от которых зверь отмахивался хвостом. Время словно застыло. Гермиона внезапно успокоилась, взяла себя в руки. Она понимала, что существо невосприимчиво к заклинаниям. Тогда Гермиона решила, что стоит попробовать сыграть на эффекте неожиданности: — Люмос солем! — Выкрикнула она, направляя пучок ослепительного света прямо в глаза Бикорну. Тварь взвыла, ослепленная внезапной вспышкой. А Гермиона уже кинулась к Малфою, на адреналине она не чувствовала боли в ноге. Они столкнулись, Гермиона сжала Драко в объятиях и аппарировала под вой Бикорна. *** Они рухнули на пол. Гермиона со стоном скатилась с обнаженного парня. Ее начало мутить, токсин быстро распространялся по ее крови. — Сейчас, сейчас, — Драко вскочил, натянул джинсы прямо на голое тело. Девушка корчилась на полу от адской, еле выносимой боли. — Давай, Грейнджер, ну, обхвати меня за шею, я перенесу тебя на диван, — его движения все еще были немного заторможенными, но он старался делать все быстро и аккуратно. Драко переложил Гермиону на диван и осмотрел раны: их было две, довольно больших, существо разодрало ей мышцу, чудом не повредив кость. — Так, давай снимем твои штаны, нужно обработать рану. — Нет! — внезапно Грейнджер начала от него отползать. — Что нет? Ты чуть без ноги не осталась! Нужно тщательно вымыть токсины. — Делай, но штаны снимать не смей! — Ты серьезно? Я не далее как два часа назад тут перед тобой голый обмазывался какой-то херовиной, а ты мне теперь запрещаешь снять с тебя штаны? — Драко терял терпение, драгоценное время уходило на бессмысленные препирательства. Он снова потянулся снять с нее джинсы. — Я сказала — не смей! Нет! Нет! — у нее началась форменная истерика. Драко задумался, могли ли это быть последствия укуса. Придя к выводу, что вполне, он посчитал за благо сделать все без участия Грейнджер. — Заранее прости, Гермиона, Петрификус тоталус! Девушка застыла, Драко просто палочкой разрезал на ней штаны и стянул ткань, он взял отвар Краснодонника и поначалу не сразу заметил. Ему показалось, что это игра теней на укушенной ноге, но когда он перевел взгляд на здоровую ногу, то чуть не расплескал весь отвар. — Что это нахуй такое, Грейнджер? — потрясенно выговорил он. Гермиона, обездвиженная заклинанием, понятное дело ему не ответила. А Драко застыл. Все бедра девушки были усеяны шрамами, шрамами, которые складывались в слова. Боль. Ненависть. Любовь. Прости. Плохая. Лгунья. А на правом — здоровом бедре — начиная от тазовой кости и вниз четко было вырезано: ДРАКО. Эти шрамы были особенно глубокими, сделанными с ненавистью, потому что каждая буква была перечеркнута. А рядом с именем было вырезано: грязнокровка, так что «О» в его имени сочетались с «О» после р в этом слове. Драко был потрясен. Он не понимал, зачем она это сделала. И ему нужны были ответы. А для этого нужно было закончить с ее ранами. — Я сейчас все залечу, и мы поговорим, — угрожающе прорычал он. *** Гермиона, обездвиженная, ничего не могла ему ответить, но внутри нее бушевал пожар. Эти шрамы никто, никто и никогда не видел, кроме одного единственного человека — Гарри Поттера. Именно он, росший в маггловской среде, догадался, что с ней творится что-то неладное. Именно он нашел ее на полу в ванной, всю изрезанную, истекающую кровью и слезами. Именно лезвие нашел Гарри вчера в ее комнате, потому что она так и не избавилась ото всех, потому что когда уровень внутренней боли достигал апогея — она резала себя. Все свои невысказанные чувства, все свои непрожитые эмоции, всю свою боль. И сейчас тот, кто в целом стал одной из основных отправных точек ее проблем, увидел шрамы — это, нахер, был конец. Гермиона хотела исчезнуть, раствориться, но больше никогда не встречаться с ним. Ей было мучительно стыдно. Она не переодевалась в общих раздевалках и душевых, перестала носить шорты даже в сорокоградусную жару, она не купалась в озерах, она — пряталась. Эти постыдные шрамы, которые она наносила специальным лезвием, чтобы нельзя было свести. Эти слова, так много слов, они должны быть с ней, в ней, на ней. Она держится за них, проводя кончиками пальцев по знакомым линиям. Они — ее оплот, в рухнувшем безумном мире. Но они только ее, только для нее. А теперь… — Энервейт! — Резко сказал Драко, закончив накладывать повязку. Гермиона отмерла, сразу же попыталась нащупать палочку, но Драко выхватил ее из рук. — Хера с два, ты сейчас аппарируешь! Мы поговорим, Грейнджер, хочешь ты того или нет. — Я не обязана тебе ничего объяснять, и дай мне одеться! — Она не могла говорить с ним, пока он смотрел на эти шрамы, складывающиеся в слова, пока он смотрел на свое имя, вырезанное на ее бедре. — Еще как обязана. Я спрашиваю: ЧТО ЭТО НАХУЙ ТАКОЕ?! — Драко и до всего произошедшего не был спокоен, а теперь он был чертовым океаном беспокойства, непонимания даже ужаса. — ЭТО НАХУЙ МОИ ШРАМЫ, КОТОРЫЕ ТЕБЯ, МАЛФОЙ, НИХЕРА НЕ КАСАЮТСЯ! — Гермиона тоже потеряла всяческое терпение, попытавшись отпихнуть его руки, удерживающие ее за плечи. — Здесь, — он внезапно провел пальцами по буквам своего имени, — здесь вырезано. Вырезано, блядь! Мое имя! Уж потрудись мне это объяснить! — А ты думал, что после того, что мы пережили, после твоего поступка, я просто буду жить дальше?! Ты думал, что я все просто забуду, что я смирюсь с твоим херовым выбором? Что я приму все то, что ты мне тогда наговорил?! Так ты думал, а, Драко? — Гермиона не замечала, что по ее щекам текут слезы. Драко молчал. Ему было на физическом уровне больно смотреть на эти шрамы, на эти слезы. И да, он думал, что именно так все и будет. Он заставлял себя так думать. — У тебя был Поттер, был Уизли, у тебя была та самая — правильная сторона. Я не понимаю, зачем, зачем причинять себе боль? Тем более причинять ее из-за меня! — Конечно, конечно ты не понимаешь! Потому что ты бездушная, бесчувственная скотина! Ненавижу тебя, ненавижу! — она колотила его руками по груди. Драко молча сносил всю ее истерику. — Дай мне одеться, Малфой! — внезапно она успокоилась. Драко встал, подошел к шкафу, вытащил пару своих джинсов. Молча он протянул их Гермионе. Она судорожно, трясущимися пальцами натянула их, скрыв под одеждой все уродливые надписи. — Успокоилась? — спросил Драко. Гермиона ничего не ответила на это. Она рывком встала с дивана, штаны на ней немного болтались, но ей было плевать. Она подняла свою палочку. — Рог нужно растереть и добавить, мешая тринадцать раз, — она суетливо перемещалась по комнате, слегка хромая. Драко молча наблюдал за этой суетой. Ему хотелось одновременно орать на нее до потери сознания и обнять. — Гермиона, — тихо начал он. — Да где же ложка, там было… — Гермиона перестань, мы не будем сейчас ничего добавлять в это зелье! Посмотри на меня! Гермиона остановилась, развернулась, она уже успела до крови искусать губы. — Я не буду с тобой это обсуждать, Малфой! Это… Это никто не должен был видеть, ясно? — Нет, мы обсудим это, может не сейчас, но обсудим, — твердо сказал он. — Нет. — Ты продолжаешь это делать? — Не твое дело, Малфой! — Я задал херов вопрос! Отвечай! — НЕТ! Ясно! — Хорошо. — Чудно. — Почему ты написала мое имя и грязноковка вместе? — Ну, если ты такой имбецил, то мне тем более нечего тебе сказать! И Гермиона аппарировала, намереваясь как минимум выплакать все слезы, которые она так долго в себе копила.