Подарок

Пустые оболочки прежних реинкарнаций титанов сыпятся, стоит только подобраться к ним сзади и прорвать то, что раньше было спинным мозгом. Способности у них разные, вид тоже. Костяная громадина под ногами движется почти равномерно, но топот тысяч колоссальных титанов передается через землю до них. Главное, что осталось неизменным - полет и незамысловатое рубящее движение, которое каждый из них отточил до автоматизма. Встал на ноги еще вчера, а сегодня вовсю сражался,не обращая внимание на свербящую боль по всему телу, а особенно - в отсутствующих пальцах. Просьба Конни болтается где-то на задворке сознания. Снова придется отложить. Плотно сомкнутые зубы Леви заскрипели, при одной мысли о том, что мохнатый ублюдок жив, здоров и ошивается где-то рядом. Если получится. Конни поймет, если в такой мясорубке, будет не до сохранения жизни пленнику, но… Больше ведь отдать ему некого. Троих титанов из девяти держит Эрен, Бронированный, Перевозчик, Женская особь, Челюсти - союзники, Колоссальный - Армин. Он четыре года присматривал за обращенной в титана мать. Даже среди простого народа ненависть к титанам сменилась тихим, молчаливым ужасом, и сострадание все еще было редкостью. Военным же было совершенно срать. Микаса с Энни бьются, потихоньку пробивается к концу, чтобы достать до зуброобразной твари, заглотившей Армина. Он сам просто остался на летучем титане, как и положено старой, бесполезной развалине. Просто высматривает свою цель, гадая, хватит ли сил просто занести над ним удар. Раскаленная пыль колет легкие. Во рту остался мерзкий привкус от крови, которую он выплюнул в третий раз за эту битву. У ребят внизу бесконечная, монотонная работа по рубке. Оболочки даже не стараются сопротивляться, просто прут на них невообразимым количеством, поражая их своим видом. Только удивляться он уже не может даже как наблюдатель. Вот челюсти Имир перепрыгнула через черепахообразного титана (кто-то стал разочарованием для всего рода), замахнулась своей клешней на Райнера. А вот Конни ловко запрыгнул к ней за спину и отрубил ее. Вот Молотоборец, которого сожрал Эрен в Либерио, сотворил трезубец и попытался проткнуть убегающую в сторону головы Пик. А вот челюсти Имир отскочила от бронированной руки и укусила Молотоборца за шею. Постой, что? - Какой прекрасный день, чтобы быть живым! Правда, на моих руках столько крови… Бородатая заросшая голова появилась прямо из одного из ребер, а следом за ней голый мускулистый торс. Думать не нужно. Двух пальцев хватает, чтобы выпустить крюк в ближайшее ребро, спикировать и… четкое, выверенное движение покалеченной рукой - такое желанное, что даже боль ушла, сменилась холодным осознанием. Задание выполнено. Ненужные конечности летят вниз, проскальзывают между костей того, что раньше было Эреном, и падают вниз - туда, где огромные стопы перемалывают все в труху. - Держи его, Конни! - Нет, сейчас здесь все взорвут, уходим! Леви из последних сил запрыгивает спину крылатому титану в обнимку с обрубком, в котором еле теплится жизнь. *** - Откуда я знаю? Найди любое запираемое место и сторожи его! - А если он снова что-то придумает? - Просто укорачивай ему конечности и никого не подпускай, это не должно быть сложно, Спрингер! - Я постараюсь, капитан. Дрожащая левая рука Конни дошла до груди, сжалась в кулак, и он с нервной усмешкой поменял ее местами с правой. Сердце слева - это ему донесли еще в кадетстве. - Это что, Зик? Оньянкопон с трудом продрался сквозь толпу элдийцев Марли, с плачем встречающих своих детей. Идет тяжело, одна рука безвольно висит вдоль туловища. - Ангары для дирижаблей свободны. Можете взять любой, никто не заметит. - Останешься с ним, Оньянкопон? Леви сплюнул кровь снова и поплелся в сторону своих ребят. Обернулся. Оньянкопон предлагает Конни потащить Зика вместе, но тот гневно отвергает его и направляется в крайний ангар один. Этот точно его не упустит. Йегеру старшему никто не поможет теперь. *** Гиганты остановились. Кости прародителя распались после двух взрывов, освобождая более форму титана, почти похожую на ту, которая стала родной, как только она поняла, кто сидит внутри. Кирпично-красная пыль в воздухе оседала на потную голую шею. Где шарф? Оставила его той йегеристке, светловолосой девочке из новобранцев, которая таскалась попеременно то за ней, то за Эреном и Флоком. Она нашла его сама, в камере, где держали бывший 104 кадетский корпус. Пусть и умирает в нем. “Я всегда ненавидел тебя, Микаса”. Воздух больше не выбивало из легких при одной мысли о его презрительном взгляде, когда он это говорил. Только внутри поселилось такое чувство, как будто тысячи колоссальных титанов прошли по ней вдоль и поперек, не оставляя после себя ничего, кроме выжженной пустыни. Девочка, убившая Сашу, с радостным, почти детским, криком запрыгивает на руки к отцу. Родители у нее на вид добродушные. Даже после всего, что произошло с ними и их дочерью. А у нее такого не будет. У нее руки по локоть в крови. Плохие, хорошие, виновные и попавшиеся ей на пути случайно - она всех резала без раздумий, ради того, кто отверг ее, как только распробовал вкус власти. Она осознала, что стоит на краю обрыва и разглядывает свои ладони. Обычные женские руки - с длинными пальцами, довольно изящные, только вот грязные. Пот смешался с пылью. Белые линии ярко проглядывают. Надо вымыть или хотя бы попробовать вытереть их, жаль, что кипы белых платков она не носит. Стыдливо сжатые кулаки жмутся к животу. Кристально ясным взглядом она смотрит на озлобленные изумрудные глаза из-под уродливо свисающих волос, смутно напоминающих того, кто был ее смыслом жизни долгие годы. Эрен. Язык беззвучно проходит свой привычный путь, и внутри ничего не откликается. Тонкая бровь изгибается и тянется вверх, когда она понимание застигает ее врасплох. Голова не болит. Совсем.