Хэньшен

Пришёл сезон Байлу: днём ещё тёплое солнце обнимало сады Ланьлина, а ночи уже дышали прохладой. По утрам, когда Цзинь Гуанъяо покидал свои покои и торопился справиться с рутиной до того, как пробудившийся Цзинь Гуаншань призовёт его к себе и начнёт раздавать новые поручения, на травах и листьях скапливались прозрачные капли росы. Проходя по саду к павильону, где находился его небольшой рабочий кабинет, Цзинь Гуанъяо всякий раз останавливался на миг, чтобы посмотреть, как неяркий ещё солнечный свет дробится в капельках, рассыпая блики и расцвечивая каждый уголок, но красота эта не приносила никакого утешения. Напротив, казалось, так весь мир тихо плачет по утрам, чтобы позже, днём, нацепить, как и сам Гуанъяо, улыбку, спрятав под нею неизбывную тоску. Приближалась ночная охота на Байфэн, и сердце Цзинь Гуанъяо нестерпимо ныло. Верил ли он в слова Цзэу-цзюня? Нет, в нём давно не находилось ни веры, ни надежды, а глупая любовь, накатывающая волной так, что невозможно становилось дышать, оставляла на губах привкус обречённости. Нет, Цзинь Гуанъяо не верил, а стоило оказаться вдали от внимательного взгляда и нежных рук, как заставлял себя думать только о мести. Планы, что он вынашивал, день ото дня становились всё более зловещими. Цзинь Гуаншань не жалел его, жажда власти, что овладела им, была столь сильна, что Цзинь Гуанъяо не раз ловил себя на мысли — задави он этого паука, сделал бы чище мир заклинателей. Да вот незадача — для всех именно он станет злодеем, а имя главы клана Цзинь останется чистым. Оттого всё чаще ему приходили мысли о том, что сначала нужно остаться единственным наследником, и тогда только ни у кого не будет иного выбора, кроме как признать его и склониться перед ним. Тогда он сможет наконец умертвить своего мучителя, отомстить ему за мать, ничего не потеряв. Вот только Цзинь Цзысюань, прежде невыносимый в своём самодовольстве, удивительно переменился после Низвержения солнца. Он ничем не задевал Цзинь Гуанъяо и даже старался защитить его от Цзинь Цзысюня. С этим следовало ещё как-то сладить, найти рычаги влияния или… убить так, чтобы никто ничего не заподозрил. Каждый день Цзинь Гуанъяо приносил всё больше размышлений, и ничто не утешало его. Снова и снова он говорил себе, что благородный Цзэу-цзюнь не исполнит своих обещаний, да и нельзя, чтобы такой человек испачкался о него, сына цветка из дыма, который только и может, что грезить убийством отца и братьев. Клан Ланьлин Цзинь пригласил все великие и мелкие кланы на Байфэн в начале сезона Цюфэнь. И подготовка к столь масштабному событию отняла у Цзинь Гуанъяо все силы. Победу в Ночной охоте разделили между собой клан Цзян и клан Не — и немало пришлось потрудиться, чтобы все остались довольны в итоге. Когда же началось пиршество, всем гостям нашлось место, все получили и еды, и вина, Цзинь Гуанъяо не удержал себя в руках. Ярость, что он подпитывал в себе, что давала ему сил, на миг отпустила его бедное сердце, и в нём осталась лишь робкая светлая любовь. На краткое мгновение он поднял голову, устремив взгляд к братьям Лань. Цзэу-цзюнь обещал ему. Неужели и столь благородная душа умеет лгать? Может, весь мир не видит пороков Цзинь Гуаншаня лишь потому, что пороки эти всем заклинателям свойственны в той же мере?.. Если и глава клана Лань не держит слова, кто вообще бывает честен? Пока Ханьгуан-цзюнь смотрел в сторону Вэй Усяня, не притрагиваясь к еде или чаю, Цзэу-цзюнь, глава клана Лань, встретился с ним — с Цзинь Гуанъяо — глазами и едва заметно кивнул. Что это могло означать? На миг перехватило горло. Цзинь Гуаншань говорил — упомянул вскользь и лишь однажды, если Ночная охота удастся, то он дозволит своему недостойному сыну вступить в брак. Означало это лишь одно — глава клана Цзинь подобрал кандидатуру, которая укрепила бы положение клана. Не о чувствах Цзинь Гуанъяо он думал, не о его счастье, только о себе. Это злило, разъедало душу болью, но тогда Цзинь Гуанъяо поклонился и поблагодарил, как следовало сделать почтительному сыну. И ни словом не обмолвился об этом, когда в очередной раз они с Цзэу-цзюнем тайком виделись в чайной. И вот Ночная охота прошла, настала пора пиршества, и Цзинь Гуаншань не узнал даже, что между его племянником и дерзким Вэй Усянем произошла стычка. Цзинь Гуанъяо постарался скрыть всё, что только могло омрачить главе клана этот день, а госпожа Цзинь в кои-то веки оказалась на его стороне. По всему выходило, что к концу пиршества глава Цзинь объявит о том, что сын его, отвечавший за столь великое празднество, заслужил помолвку. Наконец станет известно имя благородной девы, что станет ему наградой — а заодно и ярмом, удавкой на шее. Если Цзэу-цзюнь собирался задавать вопросы, следовало сделать это прежде, чем такое случится. Вот только Цзинь Гуанъяо не смел ни просить, ни спрашивать, ни намекать. Не сумел рассказать ничего раньше. Неужели взгляд его, один только взгляд расценили превратно, посчитали за просьбу?.. Что означал кивок? Цзинь Гуанъяо непроизвольно втянул голову в плечи, постаравшись стать незаметнее на собственном месте. Вина и яств было вдоволь, он пока оказался не нужен ни главе Цзинь, ни гостям, мог отдохнуть одно лишь мгновение. Хотелось удалиться из зала, затеряться в саду, где осенняя прохлада уже начала красить листья в золото, но он не посмел. Отзвучали поздравления и благодарственные тосты за здоровье главы клана Цзинь, общество заклинателей погрузилось в разговоры, пировало, не беспокоясь ни о чём, как вдруг Цзэу-цзюнь поднялся с места. — Глава Цзинь, — обратился он спокойно и с достоинством. — Клан Гусу Лань долгие годы сохранял независимость и стремился не сближаться с другими. Каждый здесь помнит, к чему это привело. Но не во время праздника говорить об ошибках прошлого, пора смотреть в будущее. Потому я хотел бы предложить главе Цзинь возможность скрепить договор между нашими кланами брачным союзом. — Брачным союзом? — удивился глава Цзинь, но взгляд его заблестел. Каким бы влиятельным ни был клан Цзинь, союз с кланом Лань был ему на руку. Все заклинатели разом замолчали, удивившись озвученной идее. Цзинь Гуанъяо широко раскрыл глаза, не в силах осознать, что только что услышал. — Да, — подтвердил Цзэу-цзюнь, и голос его звучал всё так же спокойно. — Я сам готов младшим супругом взять вашего сына, Цзинь Гуанъяо. Разве не станет это достойным подтверждением, что кланы наши сплотились после великого бедствия? Цзинь Гуаншань не успел ответить, лишь задумчиво кивнул. Цзинь Гуанъяо понял почему — его отец просчитывал выгоду. Каким бы странным ни был союз двух мужчин, но стоило только рассмотреть его с точки зрения власти, и никто не нашёл бы изъяна. Власть — всё, о чём грезил глава клана Цзинь. Впрочем, он не успел дать ответ. Внезапно с места поднялся Ханьгуан-цзюнь. Цзинь Гуанъяо замер, и горечь затопила изнутри. Не зря он не верил и всякую надежду давил в себе, вовсе не зря. Пусть Цзэу-цзюнь являлся главой клана, он не был одинок, у него была семья. Сейчас младший брат вступится за старшего, скажет, что тот не в себе, и каждое слово, что было озвучено прежде, превратится лишь в шутку! В конечном итоге найдётся какая-нибудь девица из клана Лань, что станет ему, Цзинь Гуанъяо, послушной супругой, и все останутся довольны новым союзом, а глава клана Цзинь выполнит данное обещание. — Брат, глава Цзинь, господа заклинатели, — начал Лань Ванцзи с поклоном, вовсе не глядя в сторону Цзинь Гуанъяо. — Если речь зашла о полезных союзах, этот ничтожный тоже хотел бы обратиться с вопросом. — Что такое, Ванцзи? — чуть дрогнул голос Цзэу-цзюня. И Цзинь Гуанъяо всё же признал — сам глава Лань не ожидал, что младший брат вмешается. И всё равно нельзя было поддаться надежде. — Брат, я прошу благословения на брак, — поклонился Лань Ванцзи снова. А выпрямившись, заговорил с невероятной твёрдостью и холодностью: — Верно замечено — клан Гусу Лань долго оставался в стороне, ни с кем не заключая брачных договоров. Но если ты, брат, собираешься предложить такое клану Цзинь, с моей стороны верно было бы обратиться к клану Цзян. Немедленно поднялся Цзян Ваньинь. Он хмурился в недоумении, удивлялся тому, что и его вовлекли в разворачивающееся действо. Дева Цзян, сидевшая рядом с госпожой Цзинь, не могла остановить его, но и она чуть побледнела. Вэй Усянь же, располагавшийся по правую руку от своего главы, только наполнил вином собственную чашу. Он смотрел лишь прямо перед собой, на столике лежал не меч, но чёрная флейта с яркой алой кистью, и среди шепотков, что бродили по пиршественному залу, немало звучало недовольных этим. — Моя сестра обещана наследнику клана Цзинь… — начал тем временем Цзян Ваньинь, но сбился. Многие помнили, что Цзинь Цзысюань пытался избежать этого брака, и сейчас напоминать о договоре было странно. Впрочем, лёгкое замешательство главы Цзян заставило и самого Цзинь Цзысюаня немедленно подскочить на месте. С горячностью, какой за ним прежде не замечали, он заявил: — Если дева Цзян не откажет мне, я… я хочу видеть её своей женой! И немедленно начнутся приготовления к свадьбе, если только дева Цзян посчитает возможным закончить время скорби по родителям. По рядам заклинателей волной прокатился шёпот, а едва затих, Лань Ванцзи продолжил: — Глава Цзян, я не стану претендовать на руку девы Цзян и не буду просить разбить ради меня договор, издавна одобренный двумя великими кланами, но прошу благословить мой союз с Вэй Усянем. Его родителей нет в живых, мне не к кому обратиться, кроме главы его клана. На этот раз весь зал погрузился в удивлённую тишину. Союз, предложенный главой клана Лань, был странным — но всё же каждому ясен был мотив. То, что предложил Лань Ванцзи, звучало для всех иначе, ведь он в супруги выбрал заклинателя, которого многие уже опасались, отступника от пути меча, да и клан Цзян ещё только набирал силы, и пользы от союза для клана Лань будто бы и не было. Вэй Усянь же замер, впервые оказавшись бессловесным. Он не поднялся и не выпил вина, только застыл, удивлённо глядя на Лань Ванцзи. — Удивительные дела вершатся сегодня, — заговорил Цзинь Гуаншань, разрушив неловкую паузу, а заодно отвлекая собравшихся от Лань Ванцзи и Вэй Усяня. — В союзе с кланом Лань я вижу большое будущее, потому не могу отказать главе Лань, каким бы странным ни было такое решение. И рад, что глава клана Цзян согласен — договор, заключённый ещё его родителями, следует выполнить… — он замолчал, но так, что стало ясно, теперь пора и главе Цзян принимать решения. — В свою очередь скажу, что не могу отвечать за Вэй Усяня и его судьбу, — качнул головой Цзян Ваньинь, коротко взглянув на ошеломлённого тёмного заклинателя. — Но если он согласится на предложение Ханьгуан-цзюня, не мне им препятствовать. Что до моей сестры — знаю, она будет рада войти в дом клана Цзинь супругой Цзинь Цзысюаня. Наш клан никогда не забудет ни мою мать, ни моего отца, но время траура истекло, верно сказал глава клана Лань — пора смотреть в будущее. — А я соглашусь, — вдруг отозвался Вэй Усянь, так и не поднявшись с места, и тут же потянулся к кувшину, выпил вина, дерзко запрокинув голову. После взгляд вернулся к лицу Ванцзи. — Соглашусь, потому что разве в мире существует хоть кто-то, способный отказать самому Ханьгуан-цзюню. И пусть собравшиеся начали перешёптываться, всё же одобрительных возгласов было больше. Три свадьбы впереди — каждый заклинатель видел в том возможности и для себя, и для своего клана. И лишь спросить, что думает сам Цзинь Гуанъяо о прозвучавшем предложении, никто не спешил, словно бы его мнение вовсе не имело значения. Последняя обида от клана Цзинь — снова он был чем-то вроде вещи, о цене которой легко сторговались. Однако он не спешил жаловаться — всё ещё не мог поверить, что глава Лань действительно желает его в супруги, а не пообещал, чтобы никогда не исполнить обещанного, как когда-то Цзинь Гуаншань обещал его матери. — Глава Цзинь, — завершил разговор Цзэу-цзюнь, — рад услышать, что возможности союза наших кланов так воодушевили. Обсудим детали нашего соглашения приватно? — Верно, верно, — кивнул Цзинь Гуаншань и поднялся со своего места. Скользнув взглядом по Цзинь Гуанъяо, он добавил: — Направь слуг в кабинет, пусть принесут вина и лакомств. Никто больше не должен нас беспокоить. Цзинь Гуанъяо склонился, принимая приказ, а когда выпрямился, снова поймал взгляд Цзэу-цзюня, вот только прочесть его не сумел.