Хэньшен

Время было позднее, в Облачных глубинах в такие часы уже отправлялись спать, но в Башне Золотого карпа слышалась музыка, а порой и женский смех, немного испуганный и смущённый. Цзинь Гуанъяо надеялся, что глава клана Цзинь слишком погружён в свои любимые забавы и не призовёт его к себе. Не заметит даже, что он отлучился и вернулся так поздно, не спросит у тех, кто должен был следовать за ним шаг в шаг, не случилось ли чего-то необычного. Сердце его билось нестерпимо быстро, стоило закрыть глаза, и он снова видел это — глава клана Лань, Цзэу-цзюнь стоял перед ним на коленях, всего себя ему предлагая в одной лишь белоснежной ленте с металлическим облачным знаком. И Цзинь Гуанъяо не мог отказать и отказаться. Как возможно отказать собственной мечте?! Да вот только если снова он увидит ненавистное лицо отца, разве не воспылает как прежде желанием мести?.. Что за несчастная ему выпала судьба — презирать собственную жизнь, раскаиваться вечно о том, что появился на свет? Возможно ли таким, как он даже мечтать о счастье, не то чтобы достичь его, взглянуть на него хоть мгновение? Больно было в груди. Запершись в собственных покоях, Цзинь Гуанъяо оглядел всё, что там находилось. Не так уж много накопилось у него вещей. Даже мысль мелькнула немедленно бежать, умчаться прочь, чтобы подступающие снегопады замели его следы, чтобы ни глава Цзинь, ни глава Лань не нашли его. А там, далеко от всех, проклятый одиночеством, он выплачет наконец всю боль. Может, тогда от него и не останется ничего?.. Станет ли легче? «Прошу простить меня, матушка, — подумал Цзинь Гуанъяо. — Мне не очистить твоего имени, не отомстить, я никчёмный сын». Но, конечно, мать не явилась, не погладила по волосам — и не осудила. Несчастный её дух давно уже рассеялся, может, и призрачным огоньком не побывав. Цзинь Гуанъяо знал об этом, но всё же надеялся, что услышит сейчас полузабытый голос. Пусть бы даже она осудила его! Но сказала бы, как должно поступить, как всегда находила для него слова, как бы тяжело ей ни приходилось, как бы ни расстраивал он её ребёнком. Сон не пришёл к нему. Всё затихло, и глава Цзинь не позвал его к себе ни разу, и ночь наконец в полной мере завладела Башней Золотого карпа, и сады окутала темнота, а Цзинь Гуанъяо всё не мог уснуть. Снова и снова думал он о том, как хочет сбежать, как мечтает отомстить, как желает наконец почувствовать, какой ещё может быть их любовь с Цзэу-цзюнем. И как бесконечно он устал. Наступит ли вообще такой момент, когда он посмеет хотя бы в мыслях назвать по имени того, в кого бесконечно и отчаянно влюблён?.. Настанет ли такое время, когда все его мысли будут лишь о нём и не придётся бояться, что жестокий отец решит разрушить его судьбу до основания?.. Когда Мэн Яо стал Цзинь Гуанъяо, краткий миг он торжествовал, наслаждался новым именем и признанием. Теперь он видел лишь, как сам себя загнал в ловушку, из которой не находилось спасения. Он обрёк себя на то, чтобы быть инструментом в руке главы Цзинь, так чего же теперь жалуется на это?.. Нет, сон не пришёл к нему. *** …Под утро на Ланьлин надвинулись снега, вчерашние редкие снежинки обратились настоящей густой метелью, в которой и на два шага вперёд ничего было не разобрать, белыми шапками укрылись здания, а Золотую лестницу снова и снова подметали младшие ученики, промёрзшие на ветру, вот только работа их была бесконечной и бессмысленной. Цзинь Гуанъяо рано поднялся, не в силах сдерживать беспокойство. Действительно ли глава Лань придёт? О чём он собирался говорить, о чём просить? До назначенного срока на исходе сезона Дахань, было ещё долго, не получится подвинуть время счастливого единения, это сразу ясно. В Башне Золотого карпа тем временем царила испуганная тишина — с утра Цзинь Гуаншань привычно занемог. До поздней ночи компанию ему составляли красавицы и вино, потому он не желал вставать с постели, а на кухне готовили для него возвращающий силы суп. Всем надлежало смиренно ожидать, когда к главе вернутся силы. *** Когда сообщили о прибытии главы Лань, Цзинь Цзысюань и Цзинь Гуанъяо были вынуждены вдвоём встречать высокого гостя. Не имея права пригласить его в Главный зал, они расположились втроём в Малом, куда тотчас же принесли жаровни и чай. Цзэу-цзюнь не выказал удивления и едва ли один взгляд бросил на собственного будущего супруга. Он отказался от чая и сразу обратился к Цзинь Цзысюаню: — Сожалею, что главе нездоровится, но вопрос, с которым я прибыл, касается предстоящего брачного союза, и решить его нужно без промедления. Цзинь Гуанъяо опустил голову. Мысли его пребывали в смятении, сердце снова заколотилось с утроенной силой. Неприятные размышления опять одолели, дурными голосами закричали в уши, что и вчера всё было обманом, обманом — и только, и в жизни его не стоит даже задумываться о чём-то хорошем. Он не был рождён как дитя любви, а значит, и самому ему о любви мечтать не стоит. Несчастный и ненужный, он должен отомстить и принять смерть, раз уж не получится встать над всем миром и торжествовать. — Быть может, я сумею разрешить его, — предположил Цзинь Цзысюань, пока Цзинь Гуанъяо тщетно пытался задержать дыхание и успокоиться. — Всё же отец полагается на меня как на наследника, и многие вопросы и без того выпадает решать мне. Да и брат мой здесь, отчего бы нам втроём не заняться задачей, пока отец поправляет здоровье?.. Не стоит беспокоить его. Цзинь Гуанъяо удивлённо взглянул на Цзысюаня. Неужели несносный в прошлом павлин действительно снисходителен к нему и не желает ему навредить?.. Стоит ли доверять ему? — Что ж, — глава клана Лань продолжал говорить спокойно, и голос его звучал тихо и мягко, самую каплю отрешённо. — Старейшины одобрили моё решение, поддержали и решение моего брата, но притом отметили, что будущий мой супруг хоть и бывал в Облачных глубинах, но не проходил обучения, как Вэй Усянь не окончил его, — он всё же взял предложенный чай и сделал глоток. — Прежде чем допустить наши брачные союзы, было решено, что оба будущих супруга обязаны отправиться в Облачные глубины, чтобы доказать, что знают правила, которыми руководствуется клан Лань. На миг между ними опустилась тишина, только шорох летящего за окном снега, да потрескивание угля в жаровне и было слышно. — И что же, Вэй Усянь… согласился на это? — не сдержал удивления Цзинь Цзысюань. До сих пор Вэй Усянь не давал ему покоя, хоть юная супруга и ругала его за подобное отношение. Цзинь Гуанъяо ясно было, что нескоро ещё брат его сумеет примириться с тем, что в прошлом дева Цзян, а теперь его любимейшая жена, не желает отказаться от младшего, ещё и не родного брата. — Вот уже декада, как Вэй Усянь в Облачных глубинах, — подтвердил глава клана Лань, едва заметно улыбнувшись. — Безусловно, тёмному заклинателю сложнее доказать свою добродетельность, нежели Цзинь Гуанъяо, — продолжил он. — И для него старейшины приготовили немало вопросов. Но всё же я пришёл просить за собственного супруга. Боюсь, ему всё же необходимо последовать со мной в резиденцию клана Лань. — Будет лучше, если мы дадим знать отцу, — вздохнул Цзинь Цзысюань, немного подумав. — Хоть в клане Лань не прислушиваются к тому, о чём болтают среди людей или в мире заклинателей, но о происхождении моего брата любят поговорить… — Цзинь Гуанъяо в тот же миг похолодел. Значит, всё же павлин только прятал за благородным обличьем всю ту же мерзость?! Сейчас он выскажет, что от дурного дерева не родится хороших плодов, что не стоит главе клана Лань мараться о него?! Тем временем Цзинь Цзысюань продолжал, отчего-то с сожалением взглянув на Цзинь Гуанъяо: — Как бы достойно ни вёл себя мой брат, а каждый за его спиной распускает язык и разводит сплетни, невозможно каждого заставить замолчать. Только отец может отпустить его в Облачные глубины раньше, чем полагается отправляться паланкину младшего супруга. Если это сделаю я, боюсь, отвратительных слухов не избежать. Мне не пристало повторять грязные слова, но, полагаю, глава клана Лань понимает, чем может это грозить. Цзинь Гуанъяо медленно моргнул, сознавая вдруг, что на самом деле Цзинь Цзысюань пытается… защитить его. И снова они втроём замерли в тишине. Может, сам Гуанъяо и вовсе был тут лишним, ведь его судьбу опять решали вот так, ни о чём его не спрашивая. — Действительно, — вздохнул глава Лань. Лицо его стало тревожным. — И всё же первым я адресую вопрос моему избраннику. А-Яо… — и это прозвучало так неуместно нежно, что кровь немедленно бросилась Цзинь Гуанъяо в лицо, — согласишься ли ты с требованиями старейшин клана Лань? — Прежде я не прошёл обучение не потому, что не хотел этого, — пробормотал он смущённо. Впервые за долгое время он не знал, что сказать и как. — Если старейшины сочли возможным и мне приобщиться к подобному знанию, я приму это с радостью. — Иначе и быть не может, — кивнул Цзинь Цзысюань. — Не происхождение определяет человека, а лишь его поступки, — сказал он так, что Цзинь Гуанъяо немедленно вспомнились далёкие уже дни в Облачных глубинах, холодные ветра и горячая чаша с чаем в ладонях. На глаза навернулись слёзы, было так тяжело их сдержать! — Брат мой много раз показал себя достойным, я вовсе не удивлён, что глава Лань остановил свой выбор на нём. И слушать это было удивительно, точно Цзинь Гуанъяо оказался во сне. — В таком случае осталось дождаться решения главы Цзинь, — проговорил Цзэу-цзюнь. — Я отправлюсь и спрошу его, — Цзинь Цзысюань вдруг улыбнулся. — Это важное дело, и затягивать с решением не стоит, — он обернулся к Цзинь Гуанъяо. — Брат, прошу, не дай заскучать нашему гостю, пока я вернусь с ответом… — и оставил их, ничуть не заботясь, что Цзинь Гуаншань запрещал им бывать наедине друг с другом. В Малом зале больше не было ни души. Прежде Цзинь Гуанъяо боялся поднять взгляд, он смотрел лишь на расшитые серебристыми строчками светлые одежды главы Лань, на изящный пояс, на нефритовую подвеску. И только теперь осмелился встретиться с ним глазами. Лоб Цзэу-цзюня не украшала лента. Не тайком он отдал её, а перед всем миром обнажил, что сердце своё передал в чужие руки. Вряд ли Цзинь Цзысюань не разобрался в этом красноречивом знаке. Едва взгляды встретились, глава Лань потянулся вперёд, поймал ладони Цзинь Гуанъяо и сжал их с невероятной нежностью. — Заберу тебя, — прошептал он, и в глазах его была странная решимость, столь отчаянная, что даже страшно становилось. — Заберу, и он не сможет больше добраться до тебя, не сумеет обидеть и причинить боль. Увы, и это звучало, как сказка. — Даже задержись я в Облачных глубинах, разве не придётся потом вернуться? — качнул головой Цзинь Гуанъяо, хоть и не высвободил ладоней. — Всё же он успеет ещё протянуть ко мне руки. Цзэу-цзюнь, это лишь отсрочка… — Нет, это последний визит сюда — лишь на несколько дней, — качнул головой глава Лань с излишней горячностью. — Лишь чтобы надеть алое и золотое. А после наконец ты навсегда останешься под моей защитой. Никто не посмеет сказать о тебе дурного. От двери послышалось робкое покашливание, и им пришлось отпустить друг друга. Вернулся Цзинь Цзысюань. — Отец зовёт тебя, — сказал он, и в тоне его голоса сквозило нечто, похожее на извинение. Он добавил: — У него нет никаких возражений, глава Лань, но, — и тут он посмотрел на Цзинь Гуанъяо, — прежде он хочет переговорить с братом наедине. *** На ложе Цзинь Гуаншаня, казалось, совсем недавно был не только он сам. Разбросанные подушки и смятые покрывала подсказывали, что кто-то резво бежал отсюда, чтобы не бросить тень на главу. Осталось забытым блюдо с поздним виноградом. Едва войдя, Цзинь Гуанъяо будто воочию увидел, как кто-то нежной рукой заботился о его недостойном отце, ягода за ягодой скармливая лакомство и, может, позволяя холёным ладоням касаться, а влажным губам захватывать кончики пальцев. Цзинь Гуанъяо, подавил приступ тошноты. Он знал, как не любит глава, когда его прерывают в подобные моменты, потому с порога склонился как можно ниже. Это и ему самому позволяло не смотреть и не задумываться. И если бы не было странно — он и на колени бы встал, припав лбом к полу, потому что так можно было бы вовсе ничего не видеть. — Как я понимаю, — тон голоса Цзинь Гуаншаня был равнодушным, в нём не звучало ни раздражения, ни ярости, — в Облачных глубинах ты будешь вместе с Вэй Усянем. Что ж, лучшего предлога теперь и не найти. Отыщи способ сблизиться с ним, обмани, хоть убей, но забери себе печать. Передашь её мне, когда вернёшься сюда, чтобы облачиться в красные одежды. Ясно тебе? — Да, отец, — выдохнул Цзинь Гуанъяо, кланяясь. В глазах потемнело, дурнота затопила целиком. Да как же возможно совершить подобное в Облачных глубинах?! А голос Цзинь Гуаншаня ничуть не изменил интонаций, звучал так же холодно, будто соткался из холодного ветра, несущего снега за окном. — Иначе никакой свадьбы не бывать. Сам понимаешь, глава клана Лань откажется от недостойного сына цветка из дыма, едва узнает, что после обучения в Облачных глубинах тот вернулся в Ланьлин, только чтобы перед свадебным торжеством прилечь под ивами, безрассудно отдаваясь пороку. Неподходящая партия для главы Великого клана, верно?.. Холодный пот прокатился по спине Цзинь Гуанъяо. Но вместе с тем внутри подняла голову и ярость. — Слушаюсь, отец, — поклонился он снова, ни на миг не позволив чувствам отразиться в своём лице.