Хэньшен

Снежные хлопья соткали изменчивый жемчужный полог от небес до самой земли. В скромных покоях Цзинь Гуанъяо не было даже лишней жаровни, и от окна задувал ветер, иногда даже забрасывая горсть снежинок, словно насмехаясь. Уже на завтра назначен был отъезд, и весь день до него пришлось раздавать указания и решать задачи, в которых некому было разобраться, кроме него самого. Но вот настала ночь, навалилась на крыши, снегопадом запеленала Башню Золотого карпа, в тишину погрузила сады и здания. Дождавшись этого часа, Цзинь Гуанъяо, хоть и устал до ломоты в спине и сухости в глазах, набросил на плечи плотный чёрный плащ с глубоким капюшоном и ускользнул из собственных покоев через окно. Гибкой тенью пробежал он в то отдалённое крыло, где ночевали младшие ученики и слуги, где размещались воинские казармы, где не было ни лишнего блеска, ни вопиющей роскоши, что отличала главные покои, павильоны и залы, где проводили время члены семьи Цзинь. Сердце Цзинь Гуанъяо не было чистым, тьма давно цвела в нём, и он не верил в то, что когда-нибудь небо простит ему чёрные помыслы. Пока он крался среди теней, снова и снова задумывался о том, как так вышло, что Цзэу-цзюнь будто не видит в нём никакой темноты. Любовь его, с одной стороны, кутала нежным теплом, заставляя мечтать о несбыточном, с другой — даже пугала. А если всё же он рассмотрит, не закончится ли тогда эта сказка?.. Не окажется ли, что Цзинь Гуанъяо напрасно пожертвовал своими планами, зря поторопился?.. Однако осталось лишь несколько часов до отъезда в Облачные глубины, и Цзинь Гуанъяо осознал, что не в силах больше ждать и терпеть, сносить унижения, трепетать от мысли, что Цзинь Гуншань одним кивком лишит его всякой надежды на счастье. Как некогда Цзинь Гуанъяо сорвался и нанёс роковой удар военачальнику, навлекая на себя гнев главы клана Не, так и теперь он не сумел сдержаться! План этот он давно уже продумал до мелочей, составил шаг за шагом, и пусть ему мечталось, что сам будет свидетелем этого чудовищного конца, теперь уже такое не прельщало, не звало. Жажда мести, как оказалось, могла быть утолена и иначе. Наконец среди тусклых огней и кружения снегопада Цзинь Гуанъяо нашёл нужную дверь и вступил в комнату, где убранство было скромным, если не сказать откровенно бедным. На узкой постели, даже не скрытой пологом, не сбросив сапоги, лежал юноша в чёрном. Привлекательное лицо сохранило ещё нежные черты, больше подходящие подростку, но стоило юноше открыть отливающие красным глаза, стоило ему усмехнуться, и очарование невинности полностью растворилось. Теперь он казался опасным хищником. — О, неужели ты вспомнил обо мне в этот холодный день? — юноша даже не шевельнулся, никакого почтения не выказав в сторону вошедшего. Но Цзинь Гуанъяо не ждал от него вежливости, да и сам не торопился таковую проявлять. — Помнишь о нашем договоре? — спросил он тихо, даже не сбросив капюшон с головы. — О своих обещаниях? Настало время исполнить то, что мы задумали, — в пальцах его на мгновение оказалась конфета, он тут же бросил её юноше, а тот поймал и, не задумавшись, сунул в рот. Мгновение между ними царила тишина, прерываемая только шумом ветра и снега снаружи. — Но позволь, какой в том смысл? — хмыкнул юноша наконец, пожимая плечами и не потрудившись даже сесть. — Разве не предполагалось, что сначала нужно отрубить боковые ветви, а потом уже спилить и всё дерево? Цзинь Гуанъяо на миг прикусил губу. Этот союзник был ненадёжен — да другого никак не отыскать. Кто же знал, что он потребует объяснений? И как теперь рассказать, отчего он торопится? — А, — тут юноша усмехнулся, обнажая зубы, чуть более острые и выдающиеся вперёд клыки придавали ему сходства с демонами, — постой, я понял. Слышал, тебя отдают младшим супругом в клан Лань. Так тебе не встать на место главы, вот и решил прикончить того, кто жаждет отдать тебя возжелавшему наложника Цзэу-цзюню?.. Этот глава Лань… как он? Хорош в постели? Наверняка тебе это уже известно. — Сюэ Ян! — резко окликнул его Цзинь Гуанъяо, и холодная ярость на миг едва ли не ослепила. — Не смей говорить о нём. — О ком? О главе Цзинь? О главе Лань?.. — засмеялся тот, но резким рывком поднялся и замер напротив, рассматривая Цзинь Гуанъяо со странным интересом, как бывает смотрят на цветок или насекомое. Был он немногим выше ростом, невероятно гибок и стремителен. Опасный противник. Неосознанным жестом Цзинь Гунъяо кончиками пальцев коснулся пояса, где прятался верный Хэньшен, хорошо, что плащ скрывал это в темноте складок. — Чего ты пришёл, что ты хочешь? — тем временем спросил Сюэ Ян. — Завтра я покидаю Башню Золотого карпа, — ответил Цзинь Гуанъяо, хоть и был готов в любой момент обнажить меч. — Выполни то, о чём мы условились, — он постарался, и голос звучал жёстко, да только Сюэ Ян чуть сощурился, будто почувствовал слабину. — И какая мне в том выгода? Не ты встанешь во главе клана Цзинь, как тогда сдержишь свои обещания? — Сюэ Ян фыркнул, отвернулся с пренебрежением, сложив руки на груди. — Не вижу в этом никакого веселья. — Я помогу тебе увидеться с Вэй Усянем, — пообещал Цзинь Гуанъяо, не зная, как получится подобное воплотить в жизнь. — Ты же жаждал учиться тёмным искусствам? Подумай сам, от живого Вэй Усяня проку тебе больше, чем от мёртвого, если хочешь постичь его техники. — Кто же теперь посмеет тронуть Вэй Усяня, когда его пожелал супругом Ханьгуан-цзюнь, — растягивая слова, заговорил Сюэ Ян. — Эта сделка и на сделку не похожа, не хочешь ли ты меня обмануть? Цзинь Гуанъяо медленно качнул головой. Он не собирался кому-то открываться, но был ли теперь у него выбор? Нити тщательно подготовленной паутины одна за другой вырывались из пальцев, он, заблудившийся среди снегопада, только тепла и хотел, только согреться! И знал, что по-настоящему этому мешает. — Раз уж наслышан, что я отправляюсь в Облачные глубины, должно быть, узнал уже, что и Вэй Усянь сейчас там, под защитой клана Лань, верно?.. — он облизнул губы, приготовившись переплести причудливо ложь и правду. — Мне велено забрать тёмную печать и привезти её сюда в те дни, когда вернусь за свадебными одеждами. Как думаешь, неужели Вэй Усянь отдаст мне её добровольно? — И как ты с ним справишься? — Сюэ Ян уставился на него снова, но больше не улыбался. — Как ты подберёшься к нему?.. — Глупый мальчишка, сам подумай, если заклинатель полагается на энергию инь, откуда ему получить силы, когда он в Облачных глубинах? Барьер, что их окружает, ни одной тёмной твари не пропустит внутрь. Вэй Усянь будет слабее крольчонка, ничего не стоит убить его там, — ответил на это Цзинь Гуанъяо. — Ничто не убережёт его… И ты лишишься возможности говорить с ним и познать его тайны. — Но тогда глава Цзинь меня попросит овладеть печатью, — хмыкнул Сюэ Ян. — Как-нибудь разберусь и без её создателя. Знаешь ведь, я не из тех, кто слепо тянется к наставнику и преклоняется перед чужой мудростью. Цзинь Гуанъяо всё же отбросил капюшон назад и улыбнулся. Медовая сладость его улыбки заставила Сюэ Яна настороженно нахмуриться. Он даже неосознанно отступил назад. Всё же из всех, кто был сейчас в Башне Золотого карпа, он один понимал, на что может быть на самом деле способен Цзинь Гуанъяо. И снова послышался свист ветра, непогода разгулялась не на шутку, словно не Ланьлин был рядом, а Гусу, не плодородные земли, а суровые горные пики. — Сладкой была конфета? — спросил Цзинь Гуанъяо, прервав тишину, и, не дождавшись кивка, продолжил: — Нежная сладость, аромат османтуса — этот рецепт надёжно скрывает яд. Но не волнуйся, он действует медленно, сначала ты почувствуешь головокружение, а потом всё будто пройдёт без следа. Однако если не принять противоядия, и месяца тебе больше не прожить, ясно? — Сюэ Ян замахнулся на него, но удержал руку. А Цзинь Гуанъяо даже не вздрогнул, точно зная — удара не последует. — Я собираюсь вступить в семью Лань и не хочу вредить будущим родственникам. Не хочу разбивать сердце младшего брата моего супруга. Не желаю марать руки в крови Вэй Усяня и играть по правилам, предложенным моим недостойным отцом. Сделай, как я сказал, — и получишь противоядие, а ещё я сведу тебя с Вэй Усянем. Не сделаешь — и я найду иной способ и других помощников, а ты будешь гнить в общей могиле, некому будет о тебе вспомнить. Сюэ Ян снова вскинулся, но после — медленно кивнул, а глаза словно вспыхнули алым. Он никогда не был преданным псом, но собственную жизнь чрезвычайно ценил. — Как только уедешь из Башни Золотого карпа, — кивнул он. — Всё сделаю. Верить ему Цзинь Гуанъяо не спешил, так что мысленно попросил небеса отвернуться, не подсматривать за тем, что готовится в темноте. Потому что только тьма способна была помочь задуманному плану свершиться. В рукаве оставалось ещё несколько пропитанных ядом конфет. Цзинь Гуанъяо знал, что Сюэ Ян ни за что никого не прощает. *** Непогоде не под силу было помешать планам главы клана Лань. Путешествие на мечах в такие снегопады считалось опасным, а дороги замело настолько, что никакой повозке их вышло бы их не одолеть, однако вместо того чтобы остаться в Башне Золотого карпа, Цзэу-цзюнь сообщил, что они воспользуются талисманом перемещения. — Старейшины клана сочтут промедление за пренебрежение, — объяснил он это, вовсе не глядя на Цзинь Гуанъяо, в нерешительности замершего перед восседавшим на троне Главного зала Цзинь Гуаншанем. — А я не позволю им обидеть домыслами будущего супруга, мы не станем испытывать их терпение. Цзинь Гуаншань снова мучился головной болью от обильных возлияний, потому не настаивал на задержке. Краткий его кивок и вовсе можно было счесть оскорбительным, но глава клана Лань словно и не заметил ничего. В одно мгновение Главный зал Башни Золотого карпа сменился тропой среди скал, ведущей прямо ко входу в Облачные глубины. Никого из сопровождающих при Цзинь Гуанъяо не было, и когда они вдвоём с Цзэу-цзюнем оказались здесь, в тишине, он замер и словно впервые взглянул в лицо главе клана Лань. Удивился радости в лучистых глазах. — А-Яо, — окликнул тот. Нежно коснулся горячими пальцами щеки. — А-Яо, вот и всё, ты со мной, никто не обидит тебя, не придётся больше… — Тише, — Цзинь Гуанъяо осмелился приложить собственную заледеневшую ладонь к губам Цзэу-цзюня. — Ничего не говори, не нужно. Ты и не знаешь, что ничего ещё не закончилось, не видишь, что на шее моей по-прежнему удавка. Но за несколько дней затишья я благодарен… Цзэу-цзюнь качнул головой, поцеловал его пальцы, отчего жар смущения охватил и скулы, и шею, пролился теплом по всему телу. В нежности поцелуя таилось обещание, которое Цзинь Гуанъяо тщетно пытался вовсе не заметить, чтобы зря не питать надежд. — Хочешь, завтра же тайно поклонимся Небесам и земле, выпьем одну на двоих чашу и станем супругами? — предложил глава Лань бесхитростно. — А когда придёт час — всего лишь объявим об этом. Кто посмеет не принять?.. Договору это не повредит, но что мне до договора, А-Яо… Цзинь Гуанъяо печально усмехнулся и первым направился ко входу, отступил — сбежал даже, только бы не смотреться в глаза, которым не мог отказать. — Нет, — проговорил он тихо. — Всё будет не так. *** Глядя в спину А-Яо, Лань Сичэнь с печалью сознавал, что мало было забрать его из Башни Золотого карпа, мало! Если уж не осмелился сделать этого раньше — сам виноват, и теперь врачевать нанесённые раны в сотни раз сложнее. Ничего не исправить одним лишь поступком. Вспомнилось выражение лица Вэй Усяня, когда тот сошёл с меча Лань Ванцзи, оглядывая заснеженные Облачные глубины так, будто видел впервые. И в глазах его была такая же холодная темнота и боль, как у А-Яо. Что там таилось в его прошлом? Что там он думал в тот момент? Лань Сичэнь тогда усомнился, что у Ванцзи получится на самом деле пробиться к нему. Впрочем, разве не тот же Вэй Усянь улыбался искренне на следующий день? Разве не он словно оттаял и даже задания от учителя Лань выполнял с прилежностью, которой в прошлом от него было не дождаться? Разве нет?.. Лань Сичэнь не знал, что сделал младший брат, не понимал, как тот за одну лишь ночь сумел убедить и согреть чужое сердце в ладонях, но очень надеялся, что и сам отыщет путь, что увидит ещё в лице А-Яо безмятежность и покой, услышит его искренний смех. Если брат нашёл, то и он, и он сможет. Он нагнал А-Яо в два шага, и врата они прошли уже вместе, потревожив задремавшего старшего ученика. Припорошенную за ночь тропу подметали младшие адепты, и Облачные глубины выглядели уютно и мирно, будто никогда здесь не случалось ничего дурного. Лань Сичэнь понадеялся — и больше ни за что не случится, но сердце почему-то дрожало и ныло, билось тревожно, как будто предчувствовало что-то. Так бывает, когда назревает лавина, так бывает, когда собирается буря, когда облака копят снег и воду, нависают грузно, намереваясь поквитаться за что-то с землёй.