Мой полярный медвежонок

Тэхён сонно открывает глаза, когда раздаётся негромкий стук, и не сразу понимает, что тот исходит от двери. Сощурившись от лампы светильника, стоящего на тумбе у изголовья кровати, он нехотя поднимается, ступая босыми ногами на прохладный пол. Пройдя по комнате почти бесшумно, он берётся за ручку и открывает дверь, выпуская из комнаты слабый поток света, осветившего коридор и стоящую в нём высокую фигуру. Однако осознав, что для тёти Хёмин она чересчур мужская, Тэхён поднимает взгляд к чужому лицу, растерянно замирая. — Привет, — Чонгук неуверенно приподнимает уголки губ в улыбке. — П-привет. — Извини, если я поздно… просто, м-м, у меня не получалось уснуть и я захотел приехать, — извиняюще произносит он, убирая руки за спину. — Твоя тётя разрешила мне подняться. Я тебя не разбудил? — Эм… да я… ещё не ложился, — врёт Тэхён. Альфа выдыхает и со спокойствием кивает, делая шаг вперёд, переступая порог. Омега отступает в сторону, открывая дверь шире – без слов разрешает войти; затем прикрывает её за ним, мельком осматривая тихий коридор. Кажется, в квартире они одни. С их последней встречи прошло целых пять дней. Восемьдесят часов из них Тэхён прокручивал в голове тот вечер. По началу воспоминания вызвали неловкость и желание провалиться куда-нибудь вглубь земли, но сейчас он чувствует лишь смущение и… приятное волнение. Как по волшебству, все сомнения перед своими чувствами испарились. А повернувшись к Чонгуку лицом, он понимает: увидеть его хотелось сильнее, чем избежать встречи. — Не знал, что ты любишь читать, — мужчина останавливается перед стеллажом с книгами и наклоняет голову, чтобы прочитать названия. — Да. Удивительно, что об этом я ещё не успел проболтаться… — складывает руки на груди. — Ты пришёл, чтобы посмотреть мою комнату? Чонгук негромко смеётся. — Не совсем, — он ещё недолго молчит, прежде чем тихо вздохнуть. — Хотел кое-что. — И что? — сдержанно интересуется Тэхён. — Тебя, — альфа поворачивается к нему с привычной полуулыбкой, из-за которой внутри что-то сжимается. — Можно? — но Тэхён молчит, не зная, что говорить. — Ты ведь не хочешь, чтобы я уходил? — Может и хочу… …чтобы остался. Альфа улыбается одними губами, но не с весельем – в его глазах отражается понимание, словно он видит Тэхёна насквозь. — Помнишь, во вторую нашу встречу… ты сказал мне уйти? — он подходит ближе, и его слова, уверенные и твёрдые, заставляют задержать дыхание: — Но я это сделал, чтобы вернуться. Больше такое не сработает. Тэхён смотрит в ответ; хочет избежать прямого зрительного контакта, но всё равно цепляется за глубоко-чёрные глаза, смотрящие на него по-тихому нежно и глубоко привязанно. Что-то в душе взволнованно вздрагивает и тянется навстречу, однако он рассеянно отводит взгляд, понимая, что Чонгук может видеть то же самое. — Я не сказал бы так снова, — сдаётся, вздыхая. — Почему? — Не хочу. — Почему? Тэхён беззлобно хмурит брови, когда смотрит на невозмутимого альфу. — Издеваешься? — Нет, — однако улыбается так, что становится понятно – издевается. — Знаешь… уже достаточно поздно, — омега смотрит в сторону часов: короткая стрелка почти добралась до отметки «11»; обойдя альфу, он подталкивает его к двери. — Я хочу спать. — Эй, постой… Я пошутил! — сопротивляясь, протягивает Чонгук. — Я ведь тебе тоже нравлюсь. А где твоё «Чонгук, я хочу, чтобы ты был моим, останься со мной», а я с радостью отвечу: «Конечно, я всегда буду рядом, тебе даже не нужно просить об этом.» Но Тэхён молчит и прилагает чуть больше усилий, почти выталкивая старшего из комнаты, однако в последний момент тот разворачивается к нему лицом и обхватывает за плечи обеими руками, притягивая к себе. Омега удивлённо мыкает и пятится, тщетно (неохотно) пытаясь вывернуться из крепких объятий; но в процессе запинается о свою ногу и начинает терять итак шаткое равновесие. Растерявшись, он хватается пальцами за кофту Чонгука, но тот, не ожидая этого, заваливается вместе с ним, успевая только шагнуть вперёд. Они приземляются прямиком на расположенную за дверью кровать, почти стукаясь носами, – когда матрас отпружинивает обратно. Тэхён разжимает пальцы на плечах альфы и кряхтит, барахтаясь, но под чужим весом у него не получается сдвинуться даже на пару сантиметров. Поняв безвыходность ситуации, он обессилено роняет голову. — Весишь как слон. — Ха?! Ты назвал меня слоном? — Чонгук растягивает губы в улыбке, открыто забавляясь с ситуации. — У слонов нет таких крутых кубиков. — И такого самомнения, — беззлобно закатывает глаза. — И чего это ты разлёгся? — Разве ты против? — заискивает Чонгук и наклоняется к его лицу ближе, вкрадчиво произнося: — А ты знаешь, как слоны показывают любовь своей паре? Они… — Не надо! — Тэхён закрывает рот альфы обеими ладонями, однако тот улыбается ему глазами и вдруг громко чмокает их, заставляя тут же в шоке отстраниться. — Ты что! — прячет руки за спину. — Сумасшедший… Чонгук усмехается, вспоминая, что Тэхён его так уже называл – в первую их встречу. Тогда ему тоже показалось, что омега выпил, но это оказалось не так. А сейчас он смотрит в эти глаза, и понимает, что действительно всё чаще ощущает себя сошедшим с ума. — Ну и что ты смотришь? — Тэхён глядит на него исподлобья, хотя их лица находятся напротив. — Любуюсь, — с тёплой нежностью выдыхает Чонгук, бегая взглядом по всему лицу. — Ты знаешь, что ты самый красивый омега? — А ты самый приставучий альфа. — Ну скажи, я тоже тебе нравлюсь. — Не хочу. Чонгук смеётся, снова называя его упрямым, и отстраняется, но только для того, чтобы перебраться на вторую половину постели, укладываясь рядом. Тэхён не успевает ничего сказать, как альфа притягивает его к себе, заключая в полноценные объятия. Их плечи тесно прижимаются, тихие дыхания собираются в один звук, расстояния становится ещё меньше. Но Тэхён больше не отстраняется. — Может поговорим? — негромко спрашивает Чонгук. Эти пять суток он тоже много вспоминал тот вечер; иногда с улыбкой, но иногда со смятением, потому что слова и настроение омеги показывали разное. Хоть алкоголь притупил первые, трезвые эмоции, его нельзя было назвать весёлым по-настоящему. Чонгук не мог перестать прокручивать вопрос, кого всё же встретил тогда Тэхён, если после этого выпил столько алкоголя – ненавистного ему и по вкусу, и по запаху, но понял, что ответ дать может только сам омега. И, ведомый этой мыслью и желанием наконец увидеться с тем, по кому так скучал, приехал. И, кажется, не зря. — Извини за это, — тихо произносит Тэхён. — Я не хотел, чтобы было… так. Не знаю, что сказать. — Не извиняйся, — Чонгук ненавязчиво поглаживает его по спине. — Я видел, ты был сам не свой… Если это из-за моего сообщения, то просить прощения должен я. — Нет, — поспешно отвечает омега. — Дело не в этом… не совсем в этом… Тэхён молчит ещё несколько секунд, а после начинает рассказывать. Почти с самого начала, умалчивая лишь о том, как отреагировал на признание альфы – признаваться в своих чувствах ему всё ещё сложно. Но говорит, что действительно долго думал об этом; шутит, что всё же хотел побить Чонгука цветами; запнувшись, заговаривает о Шиване. Он, немного настороженно, наблюдает за изменениями на лице альфы, но озвучивает все мысли о нежданной встрече; о том, что нервничал после – не из-за каких-то чувств, просто прошлое не может уйти бесследно. Но он наконец с ним попрощался лично – теперь уже навсегда. Чонгук смотрит на него почти что неотрывно, молча слушая. В голове постепенно собирается цельная картина, вызывающая слишком разные чувства. Упоминание некогда важного Тэхёну человека удивляет настолько, что он не сразу понимает, что ревности в нём нет. Может быть, дело в том, как омега говорит о нём теперь. Как о… прошлом. Прошедшем, ненужном. Но это прошлое всё равно заставляет какую-то часть внутри альфы ворочаться в недовольстве. Он до сих пор помнит глаза Тэхёна, когда они сидели на набережной; в них было много слёз и не высказанных слов, которые прорывались штормовыми волнами. Он говорил почти взахлёб: о плохой внешности, безуспешной жизни, слабой личности, позволенной сломаться… о том, что было придумано не им – тем, кого встретил в тот злополучный день, напомнив себе о старых ранах. Не знал он тогда, сидя на набережной, что спасение уже рядом: согревает в объятиях, успокаивает тихим голосом, предлагает проводить до дома; не знал, что сейчас будет здесь – рассказывать о том же прошлом уже с улыбкой, вспоминать ушедшее без тоски, быть для кого-то тоже важным. Чонгук смотрит на него с глубокой нежностью, а когда Тэхён замолкает после робких слов о том, что на самом деле искал его, а не забрёл на стадион в алкогольном опьянении, притягивает целиком к себе, обнимая ещё крепче. Так, что на мгновение сбивается дыхание. — Тэхён, ты чудесный человек. Самый искренний, светлый, прекрасный. Я могу говорить об этом много раз, обо всём, хоть ты и не всегда веришь моим словам, — альфа говорит уверенно, а внутри всё переворачивается от разрывающего желания сказать очень многое. Но сейчас только о самом важном. — Мне очень нравится то, какой ты. Упрямый, ворчливый, улыбающийся, в работе, молчаливый, уставший. И тебе не нужно стараться быть в чём-то лучше, если это будет тяжело для тебя. Для меня ты всегда будешь таким, каким я тебя вижу сейчас. Таким, каким ты… влюбил меня в себя. Тэхён прерывисто выдыхает. Дыхание альфы с теплом обволакивает кожу в районе шеи, над воротником пижамной рубашки, ладони мягко обнимают за талию, и омега ощущает себя угольком, тлеющим в костре спокойствия. Он впервые обнимает Чонгука по-настоящему, прижимая ладони к спине, и впервые за два года его сердце оживает: чем-то забытым… и чем-то совсем новым. Ему никогда не говорили о таком вот так: открыто, искренне. Невольно вспоминаются слова тёти: «Если он будет достоин твоего доверия, ты это почувствуешь». И сейчас Тэхён не только чувствует, но и верит. Верит, что может себя доверить кому-то вновь. Ему. Когда Чонгук отстраняется, между их лицами почти не остаётся расстояния. Тэхён едва опускает веки, прежде чем мужчина порывисто прижимается к его губам своими; оставляет на них, мягких и неподвижных, целомудренный поцелуй, длящийся несколько коротких, и одновременно долгих секунд. И разрывает его для того, чтобы заглянуть в глаза. В них, немного потерянных, смотрящих проникновенно и доверчиво, появляется что-то хрупкое и неозвученное, из самой глубины души. Взаимное. И Чонгук вновь тянется навстречу. Их губы соприкасаются в первом, нежном поцелуе. Чонгук медленно, с особым вниманием обхватывает его нижнюю губу, легонько сжимая и оттягивая, затем плавно переходит на следующую. Не спешит, чтобы дать прочувствовать каждое движение, мягкость губ и трепещущее тепло, патокой заполняющее внутренности. Ресницы почти не вздрагивают – Тэхён и не сможет сейчас открыть глаз. Он вслепую перемещает пальцы на плечи альфы, сжимая ткань кофты, что выдаёт в нём волнение; с робостью отвечает на поцелуй, отпуская от себя все мысли. Губы Чонгука приятно тёплые и очень приятно целующие. Тэхён ощущает лёгкое головокружение, но шелест чужого дыхания и обнимающие его руки помогают остаться в равновесии. И даже кажется, что он абсолютно спокоен, но когда Чонгук отстраняется, Тэхён понимает, что дрожит. — Медвежонок, — едва слышно проговаривает он, прижимаясь к его лбу своим; поглаживает ладонью лопатки, унимая напряжение, и улыбается одними губами. — Теперь я могу назвать тебя своим медвежонком? — Спрашиваешь об этом после того, как признался мне в сообщениях, — бормочет Тэхён, сдерживая улыбку. Чонгук тихо смеётся. — Ну прости. Иногда… мне сложно держать эмоции в себе, — вздыхает. — Может быть, в душе́ мне правда меньше двадцати пяти? — Не сомневаюсь. Чонгук хмыкает. — Я забыл добавить, что таким ты мне тоже нравишься. — Каким? — Делающим мне комплименты, — довольно протягивает альфа, на что Тэхён только фыркает. — А ты не предложишь мне остаться переночевать? — На кухне свободен диван. — На кухне? — разочарованно тянет мужчина. — Только если с него открывается такой же вид, как сейчас. Или я не сдвинусь с места. Тэхён мягко пихает его плечо своим и Чонгук улыбается, ласково зарываясь в его волосы ладонью. Им предстоит ещё о многом поговорить, но сегодня всё закончится уговорами остаться в одной комнате, обещанием альфы согревать вместо одеяла, и поцелуем, затерявшемся в волосах уснувшего омеги.