Не оставляй меня

Противный одночастотный писк эхом отдается в ушах Уэнсдей. Она сидит, глядя потерянными глазами в одну точку. Неужели все её старания были напрасны? Неужели её отец заслужил такой участи умереть на операционном столе? А как же Пагсли? Он ещё совсем маленький. Как он будет жить, как сможет смириться со смертью отца? Уэнсдей не думает ни об одном из этих вопросов. В её голове всё так же застрял звук, режущий слух. В памяти всплывают совместные воспоминания с отцом. Их не так много, но брюнетка отчаянно и бережно хранит их все. На устах застыли несказанные слова, которые она, по какой-то причине, просто не могла произнести раньше. Не могла сказать, насколько родители ей дороги. Сказать, что она ценит и любит их. Они и так это знают, но Аддамс решила, что скажет это сама. Вот только бы этот кошмар закончился. Если никто не выходит, его ещё можно спасти. Врачи спасают своих пациентов и в случаях потяжелее. Да? Они же спасут его? Медсестры возвращаются, так же быстро заходя в операционную. Уэнсдей на дрожащих ногах подрывается, стараясь услышать новый звук. И она слышит. Вот он. Громкий тон врача-кардиолога. Он кричит «разряд». Потом через секунды ещё раз. Врачи проверяют биение сердца, информация о котором есть на мониторе. Ровная линия. Ровный писк. Мистер Бенедикт не останавливается и разряд поражает тело мужчины ещё раз. Проводит реанимационные действия. Он обещал сделать всё, что может. Он сделал.

Он сделал.

Биение сердца отразилось на мониторе в виде искривленной линии и соответствующего звука прибора. Уэнсдей слышала это. Она слышала, как сердце её отца забилось с новой силой. А потом двери вновь закрылись. Прямо перед её лицом. Но это уже не так важно. Отец жив. Он дышит. Его сердце функционирует. Два часа операции позади. Скоро всё закончится и его переведут в палату. Всё получилось. — Уэнсдей? — Энид окликает брюнетку, которая продолжала стоять впритык к входной двери. — Уэнс? — Доченька? Какие-то новости? Почему ты стоишь здесь вот так? — Мортиша шла рядом с Синклер, остановившись рядом с дочкой. Блондинка положила свою руку на плечо девушки и только тогда та дёрнулась, отвернувшись от затемненных стеклянных раздвижных дверей. — А? — Что-то случилось? Ты выглядишь неважно, — спокойно продолжает Энид, хотя голос дрожит, а в глазах так и читается беспокойство. — Всё хорошо, Энид, — она улыбается. Кривовато, но уголки её губ всё же дергаются. В глазах нет слёз. Она не привыкла плакать. Проще хранить всю боль в себе, не особо показываясь другим людям. Да и зачем им это? Знать, что ты слабый.

Слёзы — не признак слабости.

Слезы — знак того, что ты можешь чувствовать. Эти соленые капли и заставляют чувствовать нас нормальными людьми. — Правда, — уверяет Уэнсдей и смотрит то на блондинку, то на свою мать. — Я думаю, уже совсем скоро мы его увидим. А сейчас, дайте мне минуту… перевести дух, — обходит Энид сбоку, стараясь не задеть плечом, и заставляет обеих обернуться, смотря себе вслед. — Что это с ней? Она… выглядит подавлено, но при этом… она говорила правду, — первой прошептала Энид, всё ещё смотря в спину исчезающей брюнетки. — Теперь тебе нужно говорить с ней, а не со мной, — женщина кладет руку на плечо, поглаживая его большим пальцем. — Кто-то должен ей показать, что она не одна. И не должна быть одна. — Но… у неё же есть мы, — Энид повернулась на мать Уэнсдей, которая тоже обернула свой взгляд, когда фигура её дочери скрылась за дверью уборной. — Уэнсдей… — выдохнула женщина. — Моя дочь привыкла справляться с собственными проблемами в одиночку. Так было всегда. И особенно это стало появляться в ней после… после… — После смерти Вилланель, — заканчивает за Аддамс-старшую Энид и та кивает, соглашаясь с утверждением. — Тогда. Я поговорю с ней. Она должна почувствовать, что у неё есть мы… есть я. И женщина улыбается, убирает руку с плеча и взглядом проводит вдоль коридора. Энид же направляется именно туда. Именно в ту сторону, где только что скрылась из виду брюнетка. *** — Уэнс? — Синклер аккуратно отворяет дверь, за которой на удивление лишь Уэнсдей. Она стоит у раковины, смотря на себя в зеркало. По лицу сбегают капли воды. Их влажность достигает и шеи, впитываясь в воротник белой рубашки, которую Аддамс надела с утра. — Уэнс, давай немного поговорим. Она оборачивается, рассматривая с ног до головы фигуру перед собой. — Я же сказала, что сейчас вернусь. Зачем ты пришла? Прошу, останься с мамой, — пытается выпроводить девушку отсюда взглядом, но блондинка непоколебима. — Нет, Уэнсдей. Мы с твоей мамой поговорили, и она чувствует себя намного лучше. Чего не скажешь о тебе… Уэнсдей хмыкает, губы вытягиваются в ухмылке. — Хочешь записаться в семейные психологи семьи Аддамс? — не отводя взгляд говорит она. Её скулы напряжены, а брови нахмурены. — А потом… — Ты сейчас противоречишь собственным словам, — Энид пытается противостоять Аддамс её же оружием. Сработает ли? Брюнетка сильнее хмурит брови. Она не ожидала подобной фразы сейчас. — Что? — только и выдают уста Уэнсдей. — Уэнс, ты сама говорила, что нельзя жить будущим — нужно ловить моменты настоящего. Моменты, которые есть сейчас. Но при этом ты упорно стараешься избегать любой реальности… — Ты невыносима, Энид, — Уэнсдей делает полшага вперед, а Синклер, почему-то испугавшись взгляда карих глаз, начинает отходить. — Знала бы ты, как твоё нахождение здесь выводит меня… Знала бы, что я хочу сделать, когда ты рядом, — а она всё подходит. Медленно. Словно хищник. — Каждое твоё слово, каждый шаг, каждый наивный, такой добрый взгляд в мою сторону, — на лице оскал, а Энид уже упёрлась спиной в холодную стену. — Ч-что? — Знала бы ты, как я ненавижу себя за то, что ты появилась в моей жизни, — Уэнсдей оказывается рядом. Вероятно, нервозность и переживания дают такой эффект на её сознание, давая говорить о том, что раньше было под замком. — Ты не должна была вот так войти в круг моих людей, — Аддамс нависает над блондинкой, упираясь руками о кафельную поверхность стены. — Энид… я устала от того, что ты рядом, — кожу щёк обжигает чужое дыхание. Синклер смотрит прямо в карие глаза: в них злость, печаль и ненависть. И что-то ещё — искра какой-то неизвестной ранее эмоции отпечатывается в темной радужке. — Но я рядом, Уэнс, — она протягивает имя девушки, а затем тянет ладонь к напряжённому лицу. Подушечками пальцев обводит каждый острый угол и Уэнсдей чувствует, как её тело покрывается мурашками. — Я обещала, что помогу тебе и… — Ты только всё испортила, Синклер, — прерывает блондинку Аддамс, за плечи впечатывая в стену сильнее. Не причиняет ни капли боли. — Энид, если тебе не всё равно на всё это, — она обводит взглядом помещение, намекая на своих родителей. — Оставайся до конца следующей недели. А потом, — она отдаляется так же резко, делая большой шаг назад. Смотрит исподлобья. — Ты свободна. Разорвём наш контракт раньше, — она безразлично хмыкает, поворачивая голову в бок. Смотрит куда-то в пол. — У тебя как раз будет время подготовиться к отъезду. — А-а… что? Уэнс, я ничего не понимаю: к чему такая спешка? Твой отец должен поправиться, а мы будем рядом, — Энид делает мелкие шаги вперед. — Уэнс! Я обещала ему! — Когда он узнает, что мы «расстались», — в воздухе повисли кавычки, — ему не нужно будет твоё обещание. — Мне нужно! Да что с тобой, чёрт возьми?! — Синклер срывается на крик, а Уэнсдей замирает. Она никогда не видела, как злится её фальшивая девушка. — Я пришла сюда ради тебя! Я здесь, потому что тебе плохо! Даже твоя мама оказалась более склонна к разговору, чем ты. Знаешь что: ты говоришь, что это я невыносима — ты себя видела? — Энид кричала, наступая на брюнетку, которая всё так же стояла в ступоре, не имея возможности даже пошевелиться. — Ты хуже, чем невыносима, Аддамс. В тот момент, когда я делаю всё, иду наперекор всему и вся, ты продолжаешь делать вид, что ничего не происходит. Или… ещё лучше, — Синклер оказывается очень близко, а её указательный палец с силой жмет на солнечное сплетение. — Ты сначала обнимаешь меня, а потом… разбиваешь напрочь всё. — А сейчас я заканчиваю это, Энид Синклер, — она, пытаясь показать невесть откуда взявшееся господство, приподнимает подбородок, губы искривляются в ухмылке. — Потерпи меня ещё немного ради отца. Деньги предлагать нет смысла, но вот твоя совесть… — Уэнсдей кладёт свою ладонь поверх чужой, палец которой упирался в грудь. Сжимает её, но это скорее что-то приятное, чем болезненное. — Твоя совесть не даст тебе его бросить. — Неделя, Аддамс. И на большее не рассчитывай. Я буду даже рада не оставаться с тобой все те три недели, что нам положены, — она говорит сквозь зубы. — Как жаль, что всё сложилось вот так, — на лице презрение, а слова выходят обозленными, чуть ли не со скрежетом зубов. — Жаль, что я смогла довериться тебе. И знаешь: это я жалею, что ты появилась в моей жизни в ту ночь на берегу, — выкидывает она напоследок, а затем, со злостью, выдергивает руку из чужой и выходит, громко хлопнув дверью. Уэнсдей пошатнулась. Она явно не так планировала их разговор, когда увидела Энид, заходящую в помещение. Взгляд расфокусировался, а брюнетка ударилась спиной о стену в поиске чего-то, обо что можно опереться. «Это я жалею, что ты появилась в моей жизни в ту ночь…» эхом отражается в сознании. Аддамс не может это контролировать. Голова начинает болеть и она хватается за затылок, скатываясь по стене вниз. — Я поступила правильно. Я поступила правильно… — вторит голос в голове. Девушка проговаривает эти слова. Вероятно, чтобы и самой в них поверить, и убедить свою вдруг появившуюся совесть, которая только что… буквально несколько минут назад молчала, пока брюнетка кричала о том, как ей неприятна Энид. Убеждала в этом и её, и себя. Больше себя… *** Энид вылетает из уборной, смахивая неожиданно появившиеся слёзы рукавом. Не так она представляла разговор с Уэнсдей. А о таком финале и вообще даже не могла подумать. Ей больно и обидно. Синклер быстрым шагом идёт по коридору, плечом задев как минимум двух медсестёр, а затем, смотря лишь под ноги, не замечает Мортишу, которая стояла прямо перед ней. — Энид… Энид, постой. — Она остановила блондинку за плечи. Синклер неохотно всё же останавливается, поднимая свои заплаканные глаза на женщину. Во взгляде женщины застыло удивление и… страх. — Энид, дорогая, что случилось? — Будет лучше, если я пойду, — совсем тихо и сипло выдает она, и Мортиша поджимает губы, отпуская девушку. Энид обходит Аддамс-старшую, плечи опущены так же, как и взгляд. Но тут она останавливается и, не поворачиваясь, спрашивает: — Как ваш муж? — Всё прошло успешно, дочка, — на лице Мортиши улыбка, которую Энид так и не увидела. Лишь только почувствовала. Так же, как и ощущение укола куда-то в сердце, когда та назвала её дочкой. Это разбило её окончательно, и Синклер, так и не обернувшись, быстро уходит, стараясь рукавом кофты держать слезы в глазах. — Что же вы натворили, девочки мои? — лишь шептала напоследок Мортиша. *** Стук в дверь и Уэнсдей отворяет её. Подавленная и явно не та, что должна радоваться успешно проведенной операции её самому близкому человеку, она заходит в помещение, осматривая, как её мать и отец не могут оторваться друг от друга. Мортиша нежно держит мужа за руку, целует тыльную сторону ладони, а затем прислоняет к своей щеке, льнет ближе и прикрывает глаза. — Mi amor, я так боялась за тебя. — Всё хорошо, Тиш, — он большим пальцем стирает неожиданную слезу на лице своей любимой. — Я жив, всё в порядке, любимая. Уэнсдей прерывает их своим покашливанием в кулак и подходит ближе, садясь по другую сторону от больничной койки, на которой лежит Гомес. — Как ты чувствуешь себя, отец? — её рука нависает над лежащей ладонью мужчины, но она не решается её опустить, сжимает пальцы, поднимая кисть, и скрещивает руки на груди. — Всё хорошо, доченька. Я в порядке. А вот ты… — он осматривает фигуру девушки, а затем фиксируется на глазах. — Ты явно не в порядке. Где Энид? — Пагсли уже позвонили? — она резко отрывает взгляд от отца, переводя его на мать, и поднимается со стула. Избегает каких-либо вопросов. Гомес в недоумении смотрит на жену, которая грустно поджимает губы и отрицательно машет головой. Показывает, что не стоит давить сейчас. — Да, дорогая. Мы позвонили как только отца перевезли сюда. Он приедет после школы вместе с Ларчем, — Уэнсдей неоднократно кивает, задерживая глаза закрытыми дольше обычного. — Уэнсдей, — вдруг окликает девушку отец и она вновь поворачивается к нему, — тебе нужно поговорить с доктором, когда меня смогут выписать? И после этого, прошу, поезжай домой и отдохни. — Я выгляжу так жалко? — она усмехается. — Мистер Бенедикт зайдёт к вам, я поговорю, — скрывает недавнюю ухмылку за маской серьезности и выходит из палаты, оставляя родителей удивленно смотреть то в свою спину, то друг на друга. «И что произошло между этими двумя, когда ещё час назад всё было хорошо?» — думал каждый из взрослых. *** Стук в дверь. — Энид?! — Йоко не ожидала увидеть на пороге квартиры свою подругу всю в слезах. Водитель приехал за девушкой сразу же, как только получил сообщение. А потом уже доставил хозяйку, куда она указала. — Проходи, — она отступает, давая девушке зайти, а затем закрывает дверь. — Дивины нет? — тихо спрашивает блондинка, залезая на барный стул у стойки, на которой через несколько мгновений оказывается чашка чая. Йоко удачно решила нагреть чайник. — Мы же не… — она только хотела начать речь о том, что её немного беспокоило, но не могла сейчас. Не тогда, когда её подруга так подавлена. — Пойдём на диван, там и поговорим, — Энид тихо угукнула и, взяв чашку, последовала за девушкой в гостиную. — Итак, малышка, что случилось? — Танака смотрела обеспокоенно. Она переживала за подругу, а в голове крутилась сотня идей: что же случилось. — Йо… прости, что пришла к тебе. Вероятно, ты вся в делах и… — Энид собиралась распинаться дальше, но чужая рука на её плече остановила эти глупые попытки. Старшая девушка подсела ближе, Синклер только успела поставить чашку, как оказалась прижата к груди своей подруги. В её объятиях так тепло и уютно, они облокотились о спинку, всё так же обнимаясь. — Ты дурочка, Эн, — Йоко гладила девушку по плечу. — Малышка, ты же знаешь, что всегда можешь прийти ко мне. Вот только… Эн, что случилось? Расскажи мне. Это Аддамс? Она что-то сказала или сделала? — Мы поссорились, Йоко, — она всхлипывала подруге в плечо. А затем отстранилась. — И это было ужасно. Она… Ты бы видела этот взгляд. Было ощущение, что я всегда была ей противна. И только сейчас она решилась сказать. В её глазах было столько злости. Но и я тоже не выдержала, наговорив ерунды. — Стоп. Я ничего не поняла, — Танака нахмурила брови. — Расскажи мне всё сначала. Энид выдохнула, уселась поудобнее, заняв позу лотоса, взяла в руки чашку с уже немного остывшим чаем и принялась вещать всю случившуюся историю. — …и в итоге я сказала, что жалею, что с ней встретилась, — Синклер выдохнула, делая последний мини-глоток, опустошая керамическую посудину и оставляя её на кофейном столике. — Да как она может вообще! — Йоко была в не себя от злости. Блондинка положила руку на плечо, чтобы подруга успокоилась, и Танака перевела свой взгляд в голубые глаза. — Малышка, ты уверена, что рассказала мне всё? Просто… насколько мне удалось познакомиться с Аддамс… она всегда хорошо относилась к тебе. И… такие слова. То есть, не подумай. Я её не защищаю и, если бы ты только разрешила, я бы… — Не нужно, Йо, — Энид улыбается. — И я уверена, — она опускает взгляд. — Осталась неделя и всё закончится, — блондинка выдохнула. — Так и не начавшись, — совсем тихо добавляет она себе под нос. — Эн, ты же понимаешь, что как бы там ни было ваш контракт всё равно бы закончился. — Угу, — с выдохом отвечает она. — Энид? — Йоко смотрит вопросительно. Синклер переводит усталый взгляд. В уголках глаз всё ещё можно видеть застывшие слёзы. Ей больно признавать это. Больно сказать вслух то, что преследует её мысли уже несколько недель. — Да, Йо, кажется, я всё-таки не смогла, — Танака нахмурилась. — Ты была права. Я влюбилась. Проиграла и… — по щеке бежит слеза. — И между нами ничего не может быть. Я собиралась признаться, но теперь… нет. Я отбуду ту неделю, что она попросила. А потом всё закончится. — Ради неё… — Йоко сглатывает ком, подступивший к горлу. — Ради её отца, который только вышел из операционной. — Малышка, мне жаль, что так вышло… Я хотела бы сказать, что была права, но ты и так это знаешь, — она протягивает руки, вновь приобнимая девушку. — Всё переживётся, Эн. Всё наладится. Вот уедешь в Италию и найдешь кого-то куда лучше Аддамс. Для вас обеих это самый удачный выход. «Я не хочу кого-то лучше» пронеслось в голове Энид, когда она прижалась к подруге ближе. — Останешься сегодня у меня? — ласково спрашивает Йоко спустя время. Они просто лежали. Им даже не нужно было говорить. — А как же Дивина? Вы разве… — Энид отстранилась и осмотрела все доступные ей места в квартире. Ни одного признака того, что они с Уотсон живут вместе. — Вы не живете вместе, — выдохнула Синклер, повернувшись к подруге. — Я предлагала, — Йоко поджимает губы. — Но Див всё ещё думает… кажется, она думает дольше, чем планировалось, — отводит взгляд в сторону. — Она переедет к тебе, Йо, — улыбается Энид. — Потому что не сможет без тебя. Дивина и правда тебя любит. Очень любит. Я же видела вас. Уэнс была права, когда называла вас в итоге самой милой парочкой, — Синклер на секунды замолкла, понимая, что упомянула имя брюнетки. — Йо… — зовёт она подругу. — Мгм? — Давай напьёмся? Повод есть, — она ещё раз оглядывает квартиру подруги, в которой и сама прожила достаточно долгое время. — Даже два, — добавляет она, вставая с дивана. — Чай. — Йоко обрезает все планы и мечты Синклер. — Мы не будем заливать проблемы спиртом. Не сегодня. *** Уэнсдей едет по трассе, крепко сжимая руль. В голове образ плачущей Энид, а в ушах голос совести. Голос вины. Это она довела блондинку до этого состояния. Из-за неё она подавлена. На улице уже стемнело, но Аддамс продолжала рассекать улицы города. Разрезая воздух, проезжая мимо машин, обгоняя другие, она уверенно вела автомобиль вперед. Разгоняется до запредельно высокой скорости, но всё же резко тормозит на светофоре. Во время ожидания зеленого сигнала упирается лбом в руки, которые лежат сверху на руле. Она понимает, что повела себя грубо и крайне неправильно. Но другого выбора нет. Уэнсдей для себя решила, что не будет больше мучить ни себя, ни блондинку. Заставить её отказаться от мечты, сказать, что ей не стоит уезжать… Аддамс никогда не переступит через свою гордость. Приезжает домой лишь к полуночи. Поднимается в комнату на ватных ногах. Несколько раз привычно стучит, но ответа нет. Она резко дёргает ручку, боясь увидеть страшную картину, но видит нечто похуже: пустоту. Все вещи лежат на месте. Так же, как и утром. Но Энид… её нет. Даже запах начал растворяться в воздухе. Уэнсдей охватила паника и… страх? Куда запропастилась эта блондинка, не взяв даже зарядки для телефона? Обычно, это первое, что берут люди, когда хотят уехать. А здесь просто ничего не тронуто. Достаёт из кармана мобильник, находя в списке последних звонков нужный номер. Делает вызов, ожидая ответ. А в ответ лишь гудки… Долгие и протяжные гудки, следующие один за другим. *** Бутылка вина валяется где-то на полу. Где-то рядом с девушками, что слезли с дивана на пушистый белый ковер. Они говорили, кажется, уже обо всём чём только можно, но новые темы всё равно находились, когда старые, казалось бы, уже исчерпали себя. Они смеялись, плакали, говорили на серьезные темы. Энид узнала про номинацию и выигрыш, а потом заставила подругу всё же похвастаться выигранной статуэткой. Йоко спрашивала про новую работу, то есть… новую компанию. Её компанию. И Синклер с удовольствием рассказывала и о знакомствах с коллективом, и про работу с Оливером, и новые сделки, которые она успешно оформляла, благодаря своей команде. — Малышка Эн, — уже немного пьяный голос прервал рассказ блондинки о смешном исполнительном директоре, который каждый раз забывает свою ручку в её кабинете. — Что у вас с Оливером? То есть… раньше, были ли какие-то намеки на то, что вы… могли бы быть больше, чем друзья? — она спрашивала тактично, стараясь сгладить углы возможной неудобности. — Нет, — таким же пьяным чуть хриплым голосом отвечает Энид. Прокашливается. — Мы всегда были друзьями. Как брат и сестра. Он ценил меня, а я его поддержку. Йоко хотела бы что-то ответить, как в холле раздался звук мобильника. Мобильника Энид. Она медленно приподнялась и на шатающихся ногах дошла до своей куртки, доставая из кармана предмет, раздражающий пьяный мозг. Вернулась обратно и села на пол, облокотившись спиной о диван. — Смотри, Йоко, это Уэнс, — она показывает экран своего телефона подруге, которая была в более трезвом состоянии, нежели блондинка. — Что, Аддамс, хочешь сказать как сильно ненавидишь меня? Разве этого было мало? — собирается отключить телефон, как звонок прекращается, и теперь Энид смотрит уже удивленно. — Эн, кажется, нам хватит пить. Пошли, я отведу тебя в ванную — умоешься, примешь душ. — Не так уж и долго ты ждала, — всё ещё пялится в телефон, держа его двумя руками перед собой. Продолжает смотреть на тухнущую панель экрана блокировки, где теперь светится уведомление о пропущенном вызове от абонента «Уэнс». Меньше чем через минуту он вновь загорается, и теперь к уведомлению о пропущенном звонке добавилось новое сообщение от того же контакта. Энид поворачивает голову на Йоко, которая хотела бы встать, чтобы отвести девушку в душ, но продолжает покорно сидеть рядом. Синклер решается всё же посмотреть сообщение. Говорить по телефону она бы не смогла: сразу же расплакалась бы. Её маленькое хрупкое сердце не готово было к таким страданиям, которые раз за разом доставляет ей Аддамс. И чаще всего даже неосознанно. «Энид… Я понимаю, что ты не хочешь со мной говорить, но, прошу тебя, скажи, что у тебя всё хорошо. Где ты? Я приеду и мы нормально поговорим» Голубые глаза бегают от строки к строке, вчитываясь в каждое слово. Синклер делает глубокий вдох и такой же выдох, опустошая свои легкие. Прикрывает глаза — думает как правильно поступить, а затем, вернув взгляд на сообщение ещё раз, открывает панель с клавиатурой. «Я в порядке, но, как ты правильно заметила, не хочу с тобой разговаривать» И нажимает кнопку отправить. — Уверена, что поступаешь правильно? — Да пусть думает, что хочет. Это уже не важно. Ответ приходит незамедлительно и Энид вновь смотрит на экран своего мобильника. «Мы поговорим, когда ты будешь готова. Отца выписывают в понедельник утром :)» — То есть, это она сейчас типо дала мне время до воскресенья? Чтобы в понедельник я уже стояла рядом с ней как штык. Так что ли? — Энид недовольными пьяными глазами повернулась к подруге. — Это типо она поделилась с тобой хорошей новостью, постаравшись перевести тему. Аддамс не так безнадежна, как я думала, — Танака усмехается сама себе. Энид, так ничего и не ответив, выключила свой телефон, отправив его в бесшумный режим. А Уэнсдей больше и не писала. Она понимает, что блондинке нужно время. Аддамс почти уверена, что та сейчас у Йоко, хотя внутренний голос, тот что не входил в процент большинства, кричал о том, что девушка может быть у своего друга-коллеги, и от этого становилось больнее. Ощущение, что сейчас она с ним, пусть они и просто друзья — приводило Аддамс в ярость и отчаяние. Она села на край кровати со стороны Энид. На прикроватной тумбе стоит статуэтка Эйфелевой башни. Та самая, которую они купили вместе в Париже. Она стала служить девушке в качестве ночника и вечерами горела ярким и красивым нежно-розовым цветом. Уэнсдей также включила её, рассматривая огоньки фигурки. Когда бы Уэнсдей Аддамс ещё сидела вот так и смотрела на глупую фигурку с розовыми светодиодами? Даже не переодевшись, лишь скинув пальто, Уэнсдей залезла под одеяло со стороны блондинки. Легла на её подушку и, вдохнув аромат, что всё ещё остался на наволочке, прикрыла глаза. Ей холодно. Она не может уснуть. Натягивает одеяло сильнее, укутываясь в ещё не сошедший запах девушки, которая сегодня точно не придёт. А придёт ли когда-то вообще? Брюнетка знает, что совершила глупость. Всё это от стресса. Всё это от того, что она не может сказать и признаться даже самой себе в том, что не готова отпускать эту белокурую девчонку не то что в Италию, да даже в компанию временами не хочется уезжать без неё. Но Аддамс. Чертова гордость погубит её. И она сгорит вновь. Только в этот раз будет ещё хуже. В этот раз нельзя сказать «она умерла и её не вернуть». Энид жива, чёрт возьми! И осознание того, что ты никогда не увидишь и больше не прикоснешься так к человеку, которого любишь. Это осознание ранит и убивает. Медленно и мучительно. Безжалостно и по-зверски. Уэнсдей всё ещё дрожит. Кажется, её накрыла лихорадка от переизбытка чувств. А что было бы, если бы ещё и отец не выжил? Она бы точно сошла с ума. Но сейчас она сжимает чужую подушку, носом пытаясь не терять аромат, который понемногу развеивается, заменяясь её собственным. Она вдыхает его сильнее в легкие, чтобы хотя бы они запомнили этот запах черничного геля для душа и какого-то цветочного шампуня. В итоге она согревается. Согревается воспоминаниями и засыпает. До утра её тело и душа наконец получили отдых. Мозг воспроизводит что-то приятное, из-за чего Уэнсдей улыбается сквозь сновидение.

***

— Энид, давай, дорогая, пошли в душ, а потом будем спать, — Йоко держалась. Но она и не пила так много, как её подруга. — Поспим вместе? — Синклер поворачивает голову, смотря на девушку щенячьими глазами и Танака мило улыбается, чуть кивая, а затем приобнимает девушку за плечи, поднимаясь вместе с ней. И в развалочку они идут в ванную, где Йоко, показав где что лежит, оставляет Энид одну. *** Йоко просыпается, оказываясь прижата к своей подруге. Улыбается, когда вспоминает как это было раньше, а после аккуратно приподнимается и, стараясь не разбудить всё ещё спящую блондинку, высвобождается из её хватки. Уходит на кухню, заваривая себе кофе. Она не была уверена в том, что Энид теперь ещё когда-либо должна видеться с Аддамс после таких слов, но и знает, что никогда не переубедит блондинку в этом. Садится за барную стойку, держа в руках уже готовую чашку с кофе. Её состояние относительно нормальное. Она смотрит вдаль, на дверь, за которой спит её подруга и просто представляет, насколько же та будет страдать от того, что ей плохо. Невольно растягивает губы в улыбке, а затем дёргается, когда слышит звук дверного звонка. Удивляется, но, оставляя кофе на столе, выходит в прихожую и открывает дверь. — П-привет, — говорит Йоко неуверенно. — Я решила. — На пороге стоит Дивина, держа в руке чемодан. — Я хочу жить с тобой, Йоко, — она улыбается, стоя на пороге. — Потому что я люблю тебя. И хочу быть вместе. Больше не хочу и не могу уходить утром или вечером туда, где нет тебя. Танака в приятном ступоре. На её лице улыбка, а руки тянутся к чужому телу, на котором прохладная красная куртка. Но сейчас это неважно. Сейчас им тепло было бы даже в Арктике. Рука скользит по оголенной шее и Танака тянется к уже таким родным губам. — Один чемодан? — со скептицизмом Йоко разглядывает девушку, что отпрянула от неё. — Это чисто символически, — Дивина хищно улыбается. — Полный переезд будет позже, когда я соберу все свои вещи, — и Танака кивает. Она невероятно рада этой новости, что и забыла, как сейчас должна будет объяснить своей девушке нахождение Энид в её доме. Она всё ещё не знает про их правду с Аддамс, и это очень больно бьет по совести Йоко. Но и сказать девушка не может. Это обещание подруге. А значит тайна, которую нужно хранить. Хотя иногда это и сложно. Катастрофически сложно. Уотсон заходит в квартиру, а Йоко, быстро закрыв входную дверь, направляется за девушкой. — Я тоже буду кофе, — улыбается, подходя к стойке. Берет чашку, делая глоток. — Твой всегда вкуснее, — наивно улыбается, когда в глазах играют черти. Йоко подходит, отбирая свою чашку, и заставляет девушку прижаться спиной к той же барной стойке. Ставит кофе на поверхность, а затем рука скользит по плечам, оставаясь где-то на талии. — Это мой кофе, — томно говорит она. — И ты знаешь, что я не люблю, когда ты так делаешь, — говорит прям на ухо, а затем облизывает кончиком языка мочку уха, заставляя Дивину сдавленно застонать. — Ты же понимаешь, что я делаю это специально. Ты очень сексуальна, когда злишься, Йоко, — ухмыляется, когда Танака отстраняется. — А ещё… ты пила? И Йоко отходит, потирая шею. Облизывает пересохшие губы. — Энид… — не знает что сказать и как правильно было бы преподнести. — Она спит в моей комнате. Мы вчера выпили… немного. — Немного? — Уотсон откровенно удивляется, раскрыв рот, когда осматривает диван в гостинной, возле которого точно видит две бутылки вина. — Я сказала ей, что пить не выход, но, — Йоко вздыхает. — Это Энид и её не переубедить, когда она смотрит так. — Почему она здесь? Что-то случилось между ними? Или это как-то связано с операцией? Я говорила с тетей Мортишей: она сказала, что с отцом Уинни всё в порядке. — Они… — Танака набирает в лёгкие как можно больше воздуха. — Они очень серьезно поссорились. И Энид сразу пришла ко мне, — Йоко поднимает глаза, смотря ними в обеспокоенную пару напротив. — Конечно она придёт к тебе, — успокаивает девушку Дивина. Подходит ближе и кладёт руку на плечо, успокаивающе поглаживая. А затем и вовсе сгребает в объятия, прижимаясь ближе. Успокаивающе гладит по волосам. — Вчера она пришла ко мне вся в слезах, — продолжает Йоко. Ей нужно с кем-то поделиться. — Она плакала, а я не знала, чем ей помочь. Дивина отстранила от себя девушку, заглядывая в пару карих глаз. — Я уверена, что ты сделала всё, что смогла. Давай я позвоню Уинни. Или… лучше я съезжу к ней. Пусть объяснится, — Уотсон сделала пару шагов назад. — Я обещала, что она пожалеет, если обидит её, — Дивина указала на дверь, где сейчас спала Энид. — И я не посмотрю на то, что между нами многолетняя дружба. — Нет, Див, — Танака останавливает девушку за руку, когда та собирается уходить. — Так Аддамс узнает, что Энид у меня. — Ну и пусть узнает. Уотсон всё же собирается уйти к двери, но слабый голос, звучащий за спиной, её останавливает. — Не надо, Див, — она оборачивается, замечая Энид, которая вышла из комнаты. — Энид? Как ты? — Всё хорошо, — она посмотрела на Йоко, — теперь лучше. Я наверное пойду, — головная боль давит и девушка, держится за виски, подходя, чтобы забрать оставленные вещи, но Танака её останавливает, когда та наклоняется, чтобы поднять телефон. — Эн, я не отпущу тебя и надеюсь, что ты это понимаешь, — по-доброму улыбается. — Завтрак? У меня, кажется, остался малиновый чай, — девушка подходит к кухонным полкам, доставая оттуда коробку с указанным ранее чаем. Ставит чайник, подготавливая что-то. — Эн, садись, — стоя спиной к барной стойке, указывает девушка, и Синклер выполняет просьбу, или же это был приказ? — Йоко, я пойду, мне ещё… кое-куда нужно, созвонимся позже, а ты, Энид, ты в надежных руках, — Уотсон искренне улыбается, а затем махает девушкам, собираясь выйти в коридор к прихожей, но Танака её останавливает. — Пообещай мне, что не поедешь к Аддамс, — Йоко пытается придать голосу серьезности, когда ставит перед Энид таблетку с водой, а потом чай с сэндвичем, сделанным на скорую руку. Упирается о барную стойку, смотря в глаза своей девушки. — Див, пожалуйста. — Я не буду ничего тебе обещать, но… сегодня не поеду. Даю слово, — и Танака кивает, а Дивина, кинув воздушный поцелуй и увидев забавную картину, как Йоко ловит воображаемый поцелуйчик и «прилепляет» его ладонью к щеке, улыбается и выходит из квартиры. — Я тебе тут всё испортила? — Энид посмотрела на девушку. Синклер глянула, увидев рядом с собой чемодан. — Дивина собиралась переехать к тебе?! — А… — Йоко почесала затылок. — Да. Приволокла чемодан "чисто символически", — Танака хмыкнула, чуть улыбнувшись. — Рада за тебя, — Синклер действительно искренне улыбнулась. — Эн, что ты планируешь делать теперь? — Йоко переводит тему, всё ещё надеясь, что её Див не наломает дров. — То есть… — Я вчера ещё говорила, — Энид поставила чашку на поверхность барной стойки. — И если в трезвом виде ты хочешь услышать то же самое, то… Да. Я закончу эту неделю, потом поживу в особняке дедушки и уеду на учебу, где всё наладится. Йоко тяжело вздохнула, проглотив подступивший к горлу ком грусти. — Всё наладится. Ты права. Обязательно, — Танака обошла стойку и прижала девушку к себе. Ручки Энид обхватили спину подруги. — Я буду скучать, когда ты уедешь, — Синклер слышит, как Йоко всхлипывает, и отстраняется. — Хеей, Йо, — смотрит во влажные от слёз глаза. — Во-первых, я пока ещё никуда не уезжаю, а, во-вторых, я всегда жду вас. Вас с Дивиной, — и улыбается. Так наивно и искренне. — До воскресенья я тебя не отпущу, — Энид хихикает и кивает, а Йоко продолжает: — помнишь сериал, который мы смотрели? — Синклер хмурит брови, несколько секунд думает, а потом кивает. — Так вот там новый сезон вышел недавно, — и глаза блондинки загораются от нетерпения увидеть продолжение той интересной истории. — У тебя всё ещё есть запас попкорна в нижнем ящике слева? — игриво спрашивает Энид и Танака кивает, выпуская девушку из объятий. — Мне с сыром, — кидает Йоко напоследок.

***

Еле разлепив глаза, Уэнсдей устало приподнялась на кровати, отключая противную трель будильника, который звонил в кармане её брюк. Будильники же не звонят после того, как их выключили? Тогда почему Аддамс вновь приходится поднимать телефон, который был откинут куда-то на свою половину кровати. Звонок от Лили, и Уэнсдей устало потирает виски, понимая, что вероятно проспала. Смотрит на часы, а там время уходит за девять. Палец скользит по экрану, и брюнетка подносит телефон к уху. — Доброе утро, мисс Аддамс, — слышится задорный голос на том конце провода, а Уэнсдей убирает телефон немного дальше, скривившись от громкого веселого тона ассистентки. — Как же хорошо, что я смогла до вас дозвониться. Мы тут уже все переживаем. — У тебя что-то по делу? — лениво откидывает одеяло, поднимаясь с кровати, щелкает по ночнику, выключая его, а затем подходит к шкафу. Плечом поддерживает телефон около уха, а руки распахивают шкаф, ища чистую одежду. — Сегодня в вашем графике произошло изменение и обеденная встреча перенесена на следующую неделю. А вечером показ коллекции. Я отправлю вам приглашения, которые пришли в офис. — Не нужно, я приеду сама, — встряет Уэнсдей, снимая чёрную рубашку с вешалки. — А… да, конечно, — ассистентка растерялась, хотя и виду пыталась не подать. — Могу ли я кое-что спросить? Если позволите. — Говори, Лили. — Как прошла операция вашего отца? Все мы переживаем за мистера Гомеса. — Он в порядке и операция прошла… успешно, — уголок губ чуть дергается. — Спасибо, — добавляет она. — Я буду через час, подготовь к этому времени всё что есть: работа не стоит на месте, — скрывает толику улыбки за маской серьезного начальника и отключает вызов. Душ, быстрый завтрак, и вот Уэнсдей уже садится за руль машины. Берет в ладонь телефон. Крутит его в руках, а затем, разблокировав, заходит в контакты, ищет нужный номер и пялится в экран. Палец нерешительно поднимается, чтобы позвонить, но после Аддамс убирает его, выходит в главное меню и блокирует телефон, прислонив его торцовой частью ко лбу. Не позвонит, потому что… потому что знает, что виновата, и понимает, что Энид нужно время. *** Черный автомобиль марки BMW останавливается около престижного здания. Оно принадлежит одной транспортной компании. Компании Энид. Аддамс входит в здание, поднимается на нужный этаж, где находится кабинет блондинки, и сталкивается с её ассистенткой. Юлия перешла с первого этажа регистрации сюда, в коллектив к Синклер. — Доброе утро, Юлия, — показывает, что помнит имя девушки. — Здравствуйте, мисс Аддамс, — она улыбается. — Тебя повысили, — ассистентка улыбается, неловко кивая, и Уэнсдей кивает в ответ. — Энид приходила сегодня? Что-то известно о ней? — Не-ет, — протягивает девушка. — Вам лучше спросить нашего юриста. Оливер Макнот. Он может что-то знать, — Аддамс сцепила зубы, но благодарно кивнула, затем пошла к кабинету этого парня. Энид показывала ей, когда они шли к её рабочему помещению, а Уэнсдей вспомнила, когда это оказалось нужно. Увидев нужную табличку, Аддамс остановилась и, собрав всю гордость и волю в кулак, она сделала три уверенных стука в дверь. После чего отворила преграду, когда услышала, что её приглашают. — Здравствуй, Оливер, — она широким шагом прошла к столу, заняв небольшое кожаное кресло напротив рабочего места Макнота. — Что-то случилось? Ты же не пришла выпить со мной чаю. Как бы я не пытался найти с тобой общий язык, ты упрямо думаешь, что… — Дело сейчас не в этом, — уверенно перебивает парня Аддамс. Чувствует своё превосходство во всём. С чего бы это? — Ты видел Энид со вчерашнего дня? — Мы виделись тогда, когда вы заезжали вместе. Она отдала папку и всё. Ещё раз спрашиваю: с Энид что-то случилось? — Нет, — она судорожно качает головой. — Я просто наговорила ей глупостей и была не права… и… не важно, — Аддамс приподнимается. — То есть, ты точно не видел её? И она не приходила к тебе? — Нет, Уэнсдей. Я не видел её, — Аддамс уходит и лишь напоследок слышит «дай мне знать если что», а после чего захлопывает дверь. Аддамс теперь точно уверена, что девушка у Йоко. Она знает, что ей больше не к кому пойти. Только подруга, которая утешит её. Не знает, радоваться ей тому, что Энид не пошла к Оливеру, или расстраиваться, потому что Синклер нет рядом так долго. Шины со скрипом срываются с места, двигатель усердно работает, а Уэнсдей сжимает руль в своих ладонях. *** Приезжает в «Addams Secret», где её встречают с улыбками и поздравлениями на счёт отца. Быстро проходит к себе в кабинет, где сталкивается с письмом. Разрывает упаковку, доставая два красивых приглашения. Одно для неё, а другое — для Энид. Со свойственным бумаге шумом, листы падают на стол, а Уэнсдей опирается ладонями в свои бока, расхаживая по кабинету. Руки перемещаются на виски, массируя их. Видит папки с документами, которые она просила от Лили. Момент. И все документы в разного цвета папках с грохотом падают на пол. — Идиотка, — вторит она. — Как я могла… — злится на себя. — Как могла с ней так поступить? — в руках оказывается чашка, которая тем же моментом летит в стену напротив, разбиваясь вдребезги. Бессильно падает на своё кресло, смотря в одну точку. «Как бы там ни было, она не заслужила тех слов» — единственное, о чём думала брюнетка, пока её не отвлек звонок телефона. Теперь она точно знала, что звонит мать, потому что в своё время выставила на неё особенную мелодию, чтобы всегда брать звонки от неё — вдруг с отцом что-то. Лениво достаёт телефон, принимая вызов. — Уэнсдей, доченька, ты где? — голос весьма радостный. — Что-то случилось? Я… — она осматривает тот хаос, в который превратила собственный кабинет. — Я приехала в компанию. Сегодня… сегодня же показ, вот забирала приглашения, — оправдывается перед мамой. — Ничего. Мы с папой всё понимаем. Ты приедешь перед вечером? — Конечно. Отцу привезти что-то? — Уэнсдей услышала шум на фоне: родители разговаривали, а затем Мортиша вновь вернула внимание дочери. — Нет, доченька. Сказал, чтобы ты привезла себя, — и Аддамс младшая чуть усмехнулась, а после сказала, что скоро будет, и отключилась.

***

— Да когда он уже скажет, что любит её с самого их знакомства, — Энид возмущалась, пережевывая зернышко попкорна и пялясь в экран телевизора. — Она бы тоже могла дать ему намёк о своей влюбленности, — отвечает Танака, закинув пару зерен в рот. На часах уже послеобеденное время, а девушки жуют попкорн и обсуждают очередную сцену сериала. Но тут их прерывает мелодия звонка, исходящая с телефона. Энид отворачивается, и Танака ставит серию на паузу, нажав кнопку на пульте. — Слушаю тебя, Оливер. — Энид, ты в порядке? — Что? В смысле? То есть, ну… да. С чего это такие вопросы? — Ко мне девушка твоя приходила. Спрашивала, когда я тебя видел и всякое такое. Вот я запереживал и решил позвонить. У тебя точно всё хорошо? — Да, Оли, всё относительно нормально. Я у Йоко. Смотрим сериал, — голос дрогнул. — Ты сказал… Уэнс была у тебя. Как она выглядела? — Она… а… эм. Ну, она сказала, что наговорила тебе глупостей и была не права. Вид у неё был не очень. Энид, если что… звони мне, пожалуйста. — Хорошо, Оливер. Спасибо тебе, что позвонил. Крепко обнимаю. Встретимся в понедельник в офисе, хороших тебе выходных. — До понедельника. И тебе. Энид положила трубку с улыбкой на устах. Во-первых, она рада была услышать теплый голос своего друга, а во-вторых, Энид узнала, что Аддамс искала её. Она переживает, хотя и действует скрытно. Синклер понимает, что брюнетка не звонит, потому что бережет её чувства и даёт Энид время. И блондинка благодарна за это. Она не готова видеть Аддамс сейчас.

***

— Здравствуй, отец, — Уэнсдей зашла в палату, прервав воркование своих родителей. — Как себя чувствуешь? — пододвигает светло-зеленый стул, усаживаясь на него. — В порядке, дорогая. Мистер Бенедикт говорит, что я быстро поправляюсь, — Гомес улыбнулся. — Я ещё зайду к нему, — объясняет Аддамс-младшая. — Как там Энид? — спрашивает Мортиша, и брюнетка резко поднимает на неё свой тяжелый взгляд. — Вы соблюдаете все предписания доктора? — переводит тему, отворачиваясь от матери. Смотрит в глаза отцу, видя там сожаление. — Тиш, дорогая, принесешь мне воды? — Гомес кидает взгляд на свою жену. И она всё понимает, кивает и оставляет отца с дочерью наедине. — Уэнсдей, — зовет он её спокойно. — Что между вами произошло? Почему Энид ушла? — Отец, — протягивает она нервно. — Тебе нельзя нервничать, а я просто не хочу об этом говорить. Давай не будем. — Доченька, — он всё же продолжает, неуверенно положив свою кисть на тыльную сторону ладони девушки. — Ссоры — это нормально. Но вы должны говорить. Пойми, если вы вот так будете ходить и молчать, то проблема сама собой не решится. Да, я не знаю, что случилось, но, Уэнсдей, обещай мне, что ты поговоришь со своей возлюбленной. Аддамс-младшая аккуратно вытягивает свою руку из-под отцовской. — Мы поговорим, когда она будет готова, — ответ на обещание. — Она обижается и правильно делает: я наговорила глупостей. — Умение извиняться и находить компромисс, — улыбается Гомес, — тебе стоит вновь этому научиться. А Энид будет рядом. Не обижай её. Она достойная девушка. — Да, — тихо выдыхает брюнетка. — Она достойна лучшего, — опускает голову вниз, а глаза находят наручные часы. — Прости, отец, мне нужно идти… — она приподнимается, отставляя стул к стене. — Сегодня показ «Sophistiquée» и я должна быть там. — Ты пойдешь туда одна? — Уэнсдей тяжело выдыхает, чуть кивая в ответ. И, попрощавшись, выходит, сталкиваясь с мамой в дверях. — Доченька? Ты уже уходишь? — Да, мам. Сегодня показ одной коллекции… — облизывает пересохшие губы. — Мне нужно туда пойти. Звони, если что-то случится. — Удачи, — кидает Мортиша уже в спину своей дочки и та кивает, благодаря одними губами, когда поворачивается вполоборота, а затем скрывается за первым поворотом дальше по коридору. *** Бьянка заходит в кабинет своей подруги и начальницы по совместительству, чтобы оставить там документы: отчёт по продвижению «Villanelle» в общественность. Но войдя, она лишь наблюдает Лили, которая собирает все разбросанные по полу листы. — Лили, что здесь случилось? — спрашивает с ужасом Барклай, заметив осколки чёрной чашки возле стены. Ассистентка отстраняется от своего занятия, когда Бьянка присаживается, чтобы помочь. — Мисс Аддамс… — она осмотрела все бумаги. — Кажется, что-то случилось. Я не помню, чтобы видела её когда-нибудь в таком гневе. Или даже… отчаянии. — Ты знаешь, где она, Лили? — Сегодня показ «Sophistiquée». Я думаю, она пойдёт туда. Для Вас тоже было приглашение. Как и для мисс Аддамс с Энид. Подняв все документы с пола, Бьянка увидела на столе распечатанный конверт. Только внутри лишь одно приглашение — оно принадлежит Энид. — Она взяла лишь своё, — пробубнила себе под нос Барклай. — Что? — Ничего, Лили. Где моё приглашение? — В вашем кабинете. Я оставила его там, — неловко ассистентка осмотрела девушку. — Спасибо, — прихватив с собой приглашение Синклер, темнокожая вышла из кабинета, направившись в свой. По пути набрала номер своего парня, сказав Ксавье, что сегодня будет позже. Она знает, что ему тоже пришло приглашение, но он не пойдет, ввиду своей занятости последние дни. Он очень старательно и упорно работает над чем-то, надеясь, что это оценит его начальница и подруга в одном флаконе.

***

— Сегодня какой-то приёмный день, — устало выдает Энид, когда Танака вновь останавливает предфинальную сцену сезона. Отрывают девушек от самого интересного. Телефонки блондинки вибрировал у неё в руках. — Возьми, — говорит Йоко. — Вдруг что-то важное, — и блондинка слушается, нажав на кнопку принятия вызова на дисплее, а затем подносит мобильник к уху. — Слушаю тебя, Бьянка. — Энид… — неуверенно начинает она. — У тебя… всё нормально? То есть… у вас. — Если не считать, что сегодня сама знаешь кто довела меня до истерики. Да, я в порядке, — она саркастично ухмыляется. — Что?! — повышенный тон выдаёт удивление. — Что она сделала? Что вообще произошло? Энид сделала глубокий, тяжелый вздох. — Я у Йоко, — решается сказать Барклай всё. Но с глазу на глаз. — Приезжай. — Скоро буду. *** — Рассказывай мне всё, — Бьянка сидит за барной стойкой на стуле, Йоко передала девушке чашку кофе. Синклер выдыхает и начинает повествование. — …и в итоге я сказала, что сама жалею о нашей встрече, — Энид рассказала всё. А Йоко вновь обозлилась на Аддамс, услышав эту историю ещё раз. — Что она себе позволяет?! — возникает Танака. — Я бы её… — Синклер вновь кладёт руку на плечо подруги. — Не нужно, Йо. А Бьянка только сама себе кивала. Понимает, почему так делает Уэнсдей. И ничего не может сделать. Эта брюнетка настолько упряма и горделива, что никогда не переступит через себя. — Сегодня показ, на который вас позвали обеих, — начинает Бьянка, бегая зрачками по столу, а затем то к одной девушке, то к другой. — Это тот, над украшениями которого Аддамс работала вот недавно. Полностью её коллекция. — И нам-то что? Мы рады за неё, но я сказала, что до воскресенья её не отпущу. И тем более к Аддамс. Барклай молча достаёт приглашение и кладёт его на стол. — Я знаю, что ты не хочешь туда идти и это твоё право. Я и сама против этого, Эн. У общественности будет много вопросов, но Аддамс всё решит, а это, — пальцем проталкивает листок к стене, к которой вмонтирована стойка. — Пусть он просто останется здесь. Темнокожая аккуратно встаёт и благодарит Йоко за кофе. Выходит в коридор, собираясь покинуть квартиру, как Энид её окликает, выбегая вслед за девушкой. — Бьянка, ты пойдешь туда? Ты пойдешь к ней? — Барклай грустно и устало пытается улыбнуться и чуть кивает. — Да, Энид. У меня нет такой возможности как у тебя. Я не могу оставить её совсем одну, — и выходит, закрывая за собой дверь.

***

— Здравствуйте, мисс Аддамс. Я рад, что вы всё-таки пришли, — мужчина протягивает брюнетке руку и та пожимает её в ответ. — Добрый вечер, мистер Леглер. Должна же была я посмотреть на то, что получилось. — Ваша работа, — подошел другой мужчина. — Просто невероятно. Ума не приложу сколько нужно иметь таланта, чтобы сделать такое, — Уэнсдей сдержанно кивает в ответ. — Простите, можно вас на пару слов? — пресса ждала хотя бы небольшого интервью. — Извините, уделю внимание нашим друзьям, — обходит собравшуюся компанию мужчин в окружении своих дам, и подходит к интервьюерам. — Слушаю вас. И со всех сторон посыпались вопросы о предстоящей работе, на которые Аддамс уверенно отвечала. Спрашивали и об идее, и использованных материалах да техниках. На что Уэнсдей давала краткие ответы, дабы не раскрывать всего, что ещё предстоит увидеть. Эта коллекция чуть ли не самая лучшая из тех, которые ей удавалось делать. И она это знает. И все это узнают. Столько элементов, которые при этом выглядят цельно, соединяясь в общей композиции коллекции. Но тут начинаются уже не очень удобные вопросы. — Мисс Аддамс, а где же ваша очаровательная спутница? — спросила какая-то рыжая девушка-журналист. — Она… — Уэнсдей на мгновение замолчала. — Энид сейчас… И не успевает Аддамс договорить, как вся компания журналистов дружно поворачивает голову. Один дергает другого, заставляя смотреть на главный вход, где показывается миловидная фигура блондинки. На ней изумрудного цвета платье, уходящее вниз к щиколоткам. Рукава заканчиваются у локтя, а на груди переплетные полоски ткани, которые, с одной стороны, и скрывают грудной отдел, а с другой — всё же делают платье более открытым и сексуальным. Уэнсдей, увидев восторженные взгляды журналистов, тоже медленно, неуверенно поворачивает голову и замирает. Глаза скользят по чужой фигуре, что сейчас так прекрасно подчеркивается облегающей тканью у талии. Взгляд падает ниже, изучая стройные ноги в чёрных туфлях. Энид уверенно движется вперед, отбивая каблуком по плитке характерным звуком. Подходит и тянется для поцелуя, оставляя влажный след на щеке брюнетки. Аддамс ошарашенно смотрит на блондинку. Она видит в её глазах всё то же презрение. Уэнсдей видит, что девушка не особо и хочет здесь находится. Вместо слов, Энид берет чужую руку, размещая у себя на талии. — Прости, я немного опоздала, — блондинка натянуто улыбается. — Я же ничего не пропустила? — Н-ничего, — только и срывается с губ Уэнсдей, когда вновь окликает журналист. — Мисс Синклер. У вас сейчас появились новые обязанности в компании вашего покойного дедушки. Примите мои соболезнования о случившемся, — говорит один из репортеров, протягивая Энид микрофон ближе. — Как ваши новые обязательства влияют на личную жизнь и работу в компании вашей возлюбленной? Вы же работали там ранее. Энид осматривает сначала ребят-репортеров, а затем бросает взгляд на Аддамс, на лице которой видит сохранившееся удивление и огромное сожаление. Ей неловко, но рука не бросает талию, скрытую зеленой тканью платья. — Наши отношения никогда не были чем-то, что можно променять на работу, — она поворачивается к журналистам. — Да, сейчас стало немного сложнее совмещать графики, но мы вместе. Рядом. Навсегда, — говорит так уверенно, что сердце брюнетки пропускает точно не один удар. — На счет работы в «Addams Secret»: сейчас я не могу появляться там часто, но я в курсе всего, над чем работает команда. — Я думаю, на этом мы можем закончить, ведь совсем скоро начнется показ, — Уэнсдей переводит свой взгляд на сцену, где начались активные действия. Не отпуская Энид, она аккуратно проходит к своим сидениям, занимая именные места. Ведущий говорит пару слов о предстоящем зрелище, а затем открывает показ, желая всем приятного просмотра и незабываемых ощущений. Энид смотрит вперед. Сквозь моделей, сквозь сидящих напротив зрителей, сквозь стены…

*2 часа назад*

— Йоко, я должна пойти туда. — Умоляет Энид. — Она говорит тебе такие вещи, а ты всё ещё думаешь о ней. Я не понимаю тебя, Эн. — Танака расхаживала из угла в угол, когда блондинка сидела на диване в гостинной. — Йо… я не могу бросить её сейчас. Эта коллекция… она важна для Уэнс. — Да подумай ты о себе хоть когда-то, — Йоко начинала нервничать. Знание того, что Энид вернется и вновь будет плакать — самое противное знание в её жизни. — Я делаю это и для себя тоже, — выдыхает Синклер, поднимаясь с дивана. Подходит к подруге, вставая перед ней прямо. — Я должна посмотреть в её глаза и увидеть, что она чувствует. Ещё недавно я думала, что небезразлична ей, а вчера услышала совсем другое. Я обещаю, что не опоздаю к ужину, мамочка, — на лице блондинки выступает тень улыбки, а затем она и вовсе начинает хихикать. — Мы должны досмотреть оставшуюся серию сегодня. — Какая же ты дурочка, малышка, — Танака протягивает свои руки, сгребая блондинку в объятия. — На ужин ты бы уже опоздала. Но я всё равно буду ждать тебя. Позвони, если что-то случится. — Йоко поглаживает пряди светлых волос, пока Синклер руками держится за кофту на спине. Танака отстраняет от себя подругу. Энид видит на лице расплывающуюся ухмылку, а глаза искрят от неизвестной девушке идеи. — Что ты задумала, Йо? — неуверенно спрашивает блондинка, и Йоко улыбается ещё более зловеще. — Я знаю, что ты наденешь. Пусть эта Аддамс кусает локти, думая, кого она теряет. — Йокоооо, — протягивает Синклер и бьет кулаком в плечо, а затем смеется. Задорно и громко.

*Наше время*

— Энид, — зовет Аддамс. — Энид, — рука аккуратно ложится на плечо, выводя блондинку из мыслей. — Эни… — А? — она поворачивает голову, смотрит на лицо Уэнсдей, а затем слышит шум аплодисментов. Показ закончился, и все модели стояли вначале подиума. — Всё закончилось, — она тихо выдохнула. — Поговорим? — с надеждой спрашивает брюнетка, когда ловит взгляд чужих глаз на себе вновь. Энид поджимает губы, отрицательно покачивая головой. — Я не хочу с тобой говорить, Уэнс. Не сейчас. Аддамс приподнимается, когда её зовет мужчина-заказчик и она выходит на сцену, не сводя глаз с блондинки. Энид внимательно слушает речь девушки, не сводит глаз с её лица, шевелящихся губ. Слышит каждое слово, воспроизводя его в голове повторно. Смотрит в карие, скорее черные опечаленные глаза. Никто не видит этого взгляда — Аддамс старательно прячет все свои эмоции. Лишь Энид, только она из всей толпы может видеть чувствовать, что Уэнсдей скрылась за очередной маской. И тут она ловит себя на мысли: а что, если все взаимодействия с ней — это тоже маска? Только другая. Что если у Аддамс целый склад различных масок, которые она меняет в зависимости от условий? Что если всё, что было в Париже: Эйфелева башня, ресторан её подруги, завтрак в отеле, прогулки по достопримечательностям и рассказы брюнетки — это лишь маска. Полное притворство. Маска, которая показывает, что та может что-то чувствовать. А в вечер, когда они приехали, когда Энид сказала, что им стоит держаться друг от друга подальше. В этот день Аддамс вновь сменила маску, выбрав самую холодную из своего перечня. Энид кривится от собственных предположений и, не дождавшись окончания мероприятия, резко поднимается, выходя для начала в туалет. А затем и собирается покинуть здание, но её останавливают за локоть. Она оборачивается, встречаясь с теми же карими, такими красивыми и манящими глазами. Энид понимает, что совершила ошибку, придя сюда. Она не готова видеть Аддамс сейчас. В её мыслях злость и обида. И в то же время, она хочет заснуть в объятиях брюнетки вновь. Не могло же всё быть ложью? — Останься ещё на минуту, пожалуйста. Я поговорю с заказчиком и мы уедем. Ладно? — тихо просит Уэнсдей, так и не отпустив чужого локтя. Ладонь поднялась выше на плечо, но когда брюнетка хотела дойти до шеи, Энид оборвала это, сбросив руку со своего тела. — Минута, Аддамс. — Она понимает, что покинуть сейчас показ одной равно сказать общественности, что у них с Уэнсдей проблемы. Этого не нужно никому. По крайней мере не сейчас. Уэнсдей быстро кивает и оставляет девушку одну у столика, большими шагами приближаясь к одному из мужчин. В это время рядом с Энид оказывается Бьянка, с двумя бокалами шампанского в руках. Протягивает один из них блондинке, но та отрицательно кивает. Барклай хмыкает, осматривая девушку, и оставляет стеклянную посудину с плескающейся жидкостью на столике. — Ты всё-таки пришла, — выдыхает она облегченно, а затем делает небольшой глоток. — Пошли бы разговоры, а никому из нас сейчас этого не нужно, — свободно отвечает Энид, хотя всё тело нервозно сжато, а глаза выискивают затерявшуюся среди гостей фигуру. — Надеюсь, что ты врёшь только мне, — Бьянка смотрит за Синклер и видит, как та расслабляется. Прослеживает за её взглядом и сама себе улыбается, когда видит, куда же смотрит блондинка. — Йоко привет и передай, что у неё отменный кофе, — Барклай быстро ретируется, когда видит фигуру своей подруги, которая идёт прямо на них. — Влюбленные идиотки, — шепчет себе под нос темнокожая, уходя в уборную. Аддамс подходит и не успевает получить даже мимолетного взгляда голубых глаз, потому что Энид резко отворачивается, заставляя брюнетку следовать за собой. Уэнсдей нервно выдыхает, но как покорный пес идёт следом. В холле помогает накинуть пальто поверх хрупких плеч. Стоит позади, совсем близко, когда аккуратными движениями достаёт пряди светлых волос, успев лишь мимолетно вдохнуть их аромат. Тот самый цветочный шампунь ещё не выветрился. — Пошли, — Энид резко отстраняется. Аддамс от бессилия сжимает желваки, когда блондинка проходит рядом с ней, задевая девушку плечом. Уэнсдей физически не пошатнулась, мысленно — с грохотом упала на пол. — А теперь отвези меня к Йоко, — говорит Синклер, сев в черный автомобиль. — Что? — Я могу сама доехать, но тогда пойдут слухи в прессе. Мы обе этого не хотим. Я поэтому подождала тебя. — Объяснишь? — Я приехала ради тебя. Чтобы ты не попала в неловкое положение, но на этом всё. Я не хочу видеть тебя и говорить. В воскресенье вечером я приеду и до конца недели буду с тобой и твоими родителями. Даю слово. А сейчас, пожалуйста, отвези меня к Йоко, — голос дрожит, но Энид уже всё равно. Уэнсдей выдыхает, сжимая руки на руле, и заводит двигатель. Автомобиль начинает движение по мокрому от дождя асфальту. Фары освещают дорогу впереди. В салоне убивающая тишина. Аддамс временами поглядывает на белую макушку, ведь девушка показательно отвернулась, рассматривая быстро сменяющиеся виды за окном. Брюнетка лишь тихо и тяжело выдыхает, сжимая челюсти. Она уже благодарна за то, что Энид всё же приехала, а давить на неё сейчас… Уэнсдей не станет. Не сегодня. И вот черный автомобиль подъезжает к спальному району города, где живет Йоко. По памяти едет к нужному дому, где оставляла Энид в день их знакомства. Заворачивает на улицу рядом с многоэтажкой и останавливается у нужного подъезда. Глушит двигатель, поворачивая голову на Синклер. Та, даже не обернувшись, выходит из машины, и Уэнсдей делает то же самое, захлопывая водительскую дверь. — Энид? — окликает она, и блондинка останавливается. Не оборачивается, когда Уэнсдей продолжает говорить. — Спасибо тебе, что пришла сегодня. Для меня это очень важно, — слова впиваются в спину, застревая где-то между позвонков. Но Аддамс не останавливается, обходит машину, становясь на расстоянии от Синклер. — Я знаю, что мои слова ужасны. Ты не заслуживала ни одного из них. Прости меня… — не решается сделать и шагу, когда блондинка резко оборачивается на последних словах. — В какой раз ты извиняешься, Аддамс? А? Попробуй сначала думать, а потом говорить. Тогда и извиняться не придётся, — разворачивается и делает уже пару шагов к входу в подъезд, как её останавливают резкие слова брюнетки. — Я ни перед кем так не извиняюсь, Энид, — голос спокойный, даже слишком монотонный. — Ты побуждаешь меня это делать. Даже не осознавая, — Энид обернулась, так и стоя в пяти шагах. — Зачем ты мне это сейчас говоришь? Чтобы что? — и Синклер правда не понимала. — Чтобы ты знала, что мне не всё равно, — напоследок бросает брюнетка и, так и не увидев удивленного взгляда Энид, разворачивается. Подходит к машине, открывая дверь, садится в салон, и со свистом колёс уезжает, оставляя блондинку стоять там и смотреть на столб пыли, который оставил за собой черный BMW. *** — И что ты думаешь теперь, Эн? — Я задумалась, Йо. И мне страшно оказаться правой. — Они лежали с Йоко у неё на кровати. Танака без слов поставила перед Энид чашку чая, когда та зашла в квартиру. А сейчас лежат у неё в комнате. На телевизоре титры, ведь сезон они досмотрели. — Вообще я имела в виду сериал, но теперь поподробнее. Ты так ничего толкового и не сказала, когда вернулась. — А… — Энид повернула голову. — Я думаю… — она на мгновение замолкла, обдумывая как лучше сказать. — А что если всё было притворством. Нет. Так и было. На публике. Но что если все моменты были ложью…? Что если она меняла маски? Что если я так и не узнала, кто такая Уэнсдей Аддамс? — Эээнид, — Йоко грустно выдыхает, обнимая девушку. Слышит совсем тихие всхлипы в своё плечо. — Я уверена, что это не так. Мы все видели её отношение к тебе. Это всё нельзя просто сыграть, малышка. Возможно, сейчас она и сама запуталась. Ещё и ситуация с отцом. Но она точно была искренней. Вот сама подумай: стала бы Аддамс так переживать, когда ты попала в больницу. Она буквально принесла тебя, и потом была рядом. Аддамс отставляла в сторону свою работу, когда это касалось тебя. А в Париже. Столько времени вы были наедине, потому что… что? Если бы в её голове была лишь игра, стала бы она устраивать тебе всё то, о чём ты рассказывала? — Не стала бы? — Энид отстранилась, смотря своими стеклянными красными глазами на лицо подруги. Йоко улыбнулась, смахивая слезы со щеки. — Малышка… — протягивает она, делая глубокий вдох. — Это Аддамс и никто кроме тебя ещё не видел её собой. Никто не знает, какой она на самом деле человек. Но она тепло к тебе относится и это абсолютный факт. — Йоко, я идиотка, — она с новой силой врезается в чужое плечо. Но в этот раз уже не плачет. Просто тяжело дышит и чуть дрожит от эмоционального перепада. — Мы говорим с тобой о том, что мне всё равно никогда не пригодится. Через неделю я впервые напьюсь в одиночестве и никто не сможет меня остановить. А спустя две недели после этого я улечу в другую страну и меня опять не сможет никто остановить. Я желаю невозможного… Она замолкает. А потом совсем тихим голоском добавляет: — Я мечтаю, чтобы кто-то остановил меня. И в этот момент сердце Йоко не выдерживает. В уголке глаз первая слеза, которая скатывается вниз по щеке. Не такой участи она хотела бы для своей любимой подруги. Не страданий и боли. Не глупой влюбленности в горделивого робота Уэнсдей, которая никогда не переступит себя. Даже если и сама будет умирать от желания быть рядом. — Малышка, — Йоко подавляет свой всхлип, чтобы казаться сильной ради Энид. — Я не хочу, чтобы ты больше ехала к ней. Никогда. К черту все мои слова о необходимости разговора, я просто не хочу. Энид, пожалуйста, — блондинка отстраняется и грустно улыбается, стараясь успокоить свою подругу. — Всё будет хорошо, Йо. Я сделаю то, что должна, а потом… учёба не даст мне расслабиться. Я всё ещё мечтаю стать самым крутым дизайнером украшений в стране. Йоко усмехается, взъерошивая светлые волосы на макушке. — Ты на первом курсе так говорила, — они начинают хихикать. — И ты им станешь. Я знаю. Я верю в тебя. — Спасибо тебе, Йоко. Как хорошо, что ты есть.

***

— Бьянка. Привет, — Уэнсдей набрала номер телефона подруги. Она сидит на побережье уже битый час и даже похолодание не прогоняет девушку оттуда. — Ты закончила с документами, о которых мы говорили? Они у меня на почте? — Да, — краткий ответ слышится по ту сторону, опустив приветствие. — Ещё утром. — Что-то не так? — Аддамс слышит эти странные ноты в голосе давней подруги. — Это ты меня спрашиваешь? Ты серьезно, Аддамс? — ну началось. — А мне вот действительно интересно: ты и правда думала, что если выскажешь вот так всё Энид, то тебя отпустит или ты просто идиотка, которая боится своих чувств? — Полегче, Барклай! — голос опускается до низких холодных частот. — Не ты вправе учить меня как жить! И не тебе говорить о моих неправильных действиях! — Да что ты, Аддамс. Признайся! — кричит в трубку Бьянка. — Признайся, что я права. Признайся, что всё изменилось, когда пришла она. — Нет, — сквозь зубы моментально выдает Уэнсдей. — Я просто хочу, чтобы всё закончилось, Бьянка. И хватит! — Я поняла, Аддамс, — выдыхает темнокожая. — Я всё прекрасно поняла. Что ж. Как знаешь. Вот только даже если ты хочешь этого, это не значит, что Энид заслуживает того разговора. — Я и сама это знаю, — Бьянка слышит, как брюнетка делает глубокий вдох. — Я понимаю, что сказала и знаю, что не должна была. Она не заслужила ничего из того, что пережила со мной. Поэтому я хочу, чтобы она ушла, Бьянка. Я просто хочу, чтобы она ушла и жила своей жизнью. — Ты невыносима. И ты знаешь это, Аддамс. Ты чертовски знаешь, насколько ты упряма, — и отключает вызов, не дождавшись слов прощание и промолчав свои. — Я невыносима, — шепчет она ночной пустоте. Звездам и шуму речного прибоя. — И я знаю об этом. *** Энид абстрагируется от внешних факторов и эти выходные не покидает квартиру своей подруги. Они вместе готовят глупый торт, и незатейливую запеканку из творога. Жарят блины на завтрак и запекают курицу на ужин. Смотрят фильмы, слушают музыку, танцуют ночью, потому что Йоко услышала песню своего детства. Обмазывают друг другу лицо мукой по утрам и заставляют пробовать соус своего приготовления, пытаясь определить: чей же лучше. К слову, соусы пришлось объединить, когда Йоко случайно пролила свой в тарелку подруги. Так вышло лучше. Они довольны собой. И курица довольна тем, что её подадут в соусе «ЙОНИД». М-да… над названием ещё придется поработать… Уэнсдей запирается в кабинете, лишь иногда выходит на кухню за новой порцией кофе, перехватывая что-то в качестве перекуса. В воскресенье мисс Фриман выходит за рамки субординации, заставляя всё же свою хозяйку нормально поесть. Внутренне Аддамс благодарна такому беспокойству. Внешне же лишь кивает, когда встаёт из-за стола. К слову нужно сказать, что каждый вечер, когда уже темнеет, Уэнсдей выезжает в больницу, проведывая отца. Он спрашивает про Энид, но брюнетка лишь отмахивается, не желая продолжать разговор. И лишь в воскресенье вечером она говорит, что Синклер у Йоко. Объясняет это нуждой для Йоко, а родители воспринимают такое отношение Аддамс к делу из-за просто чувства. Она скучает, вот и всё. Пусть так и думают. Так легче чем то, о чём на самом деле думает брюнетка. *** Йоко в воскресенье заставляет Энид написать Аддамс сообщение, в котором скажет, что приедет сразу утром в больницу. Видит статус прочитано. Но ответа в тот вечер так и не получает. Уэнсдей напишет лишь ночью, когда блондинка будет спать. Сладко и беззаботно. Аддамс напишет, что всё понимает. В итоге сотрет строчку «Я скучаю» и отправит сообщение таким. Сухим и безэмоциональным. Именно в такого человека вновь превращается Уэнсдей. И нельзя сказать, что в этот раз это приносит ей радость. *** Одиннадцатое декабря. Понедельник. Дата выписки Гомеса Аддамса и его дочь как раз подъезжает к огромному зданию клиники. Покидает автомобиль, заходя в больницу. Привычно здоровается с медработниками, проходя к лифту. Выходит на нужном этаже и направляется по коридору к палате. Не успевает завернуть в нужный поворот, как видит Энид. Блондинка выходит вместе с её отцом и матерью, разговаривая с доктором. Мистер Бенедикт выдаёт последние рекомендации. — Первые пару месяцев настоятельно рекомендую придерживаться правильного рациона питания, физические нагрузки по возможности, здоровый сон. И никакого стресса. Уэнсдей выходит из-за угла. — Здравствуйте, мисс Аддамс. Я как раз говорил вашему отцу что следует делать дальше. — Благодарю, доктор. Можем ли мы с вами отойти, — Уэнсдей бросает один взгляд на блондинку. Собранную и с яркой улыбкой на устах. А затем на родителей. — Да, конечно. — Насколько он сейчас в порядке? У меня ощущение, что его выписывают слишком рано, — она смотрит куда-то сквозь лицо доктора, разглядывая как Энид разговаривает с её родителями. Легко и непринуждённо. Вот они сейчас смеются над чем-то. Как в ту ночь, когда они были на ужине все вместе. — …и я уверен, что всё уже позади. — Доктор чуть повышает тон и Уэнсдей отстраняется, выходя из своего транса. Переводит взгляд на мужчину. — Вы в порядке? — Я… а… да. Спасибо, — отнекивается. — Если что-то случится, мы будем с вами на связи. И… новый транш уже должен был поступить на счёт больницы. — Да-да. Всё руководство клиники благодарит вас за такую помощь. — Мгм… — принимать благодарность всегда было сложной задачей для брюнетки. — Я ещё хотела спросить: как там та девочка… как её, — щурится, пытаясь вспомнить. — Эмили! Точно. — Ах, Эмили. Да, с ней тоже всё в порядке. Её выпишут завтра. Всё прошло успешно. Даже намного лучше, чем мы ожидали. — Уэнс, — Синклер подходит, прерывая беседу с доктором. — Мы подождём на улице. Твой отец сейчас сам выйдет, желая «вдохнуть свежего воздуха», — кавычки витают в воздухе, а Энид хихикает, заставляя Уэнсдей замирать. Она поворачивает голову к доктору. — Мы же закончили? Вы знаете моего отца… — Да-да, мисс Аддамс. Желаю ему полного выздоровления и приходите к нам только для чего-то хорошего, — Уэнсдей кивает, и они с Энид отходят. — Пусть всё обойдется, — кидает врач напоследок, а затем растворяется в толпе пациентов и таких же как он медиков. *** — Наконец-то, — Гомес делает глубокий вдох. — Знаешь, дочка, я мечтал об этом. Стены больницы душат. Заставляют тебя думать о плохих вещах, дорогая. — Главное, что сейчас всё обошлось, отец. Теперь будешь чаще гулять. Врач об этом говорил, ты же помнишь? — Да-да. Гулять почаще, утром и вечером после приема пищи… — повторяет мужчина слова доктора. — Именно. — Уэнсдей, доченька, во сколько ты вернешься? — начинает Мортиша. — Я предлагаю отпраздновать выздоровление твоего отца походом в ресторан. — К шести будьте готовы. Я заеду, — с легкой улыбкой отвечает Аддамс-младшая. — Ты как? — она поворачивается к Энид. — За тобой заехать или… — Уэнс, могу я сегодня поехать с тобой в компанию? — Тебе разве не нужно… — Оливер всё уладил. До конца недели я могу там не появляться, — и Уэнсдей ухмыляется. «До конца недели». — Тогда не могу тебе отказать. Водитель увозит родителей домой. Им нужно отдохнуть и набираться сил. Эти дни были сложными и морально, и физически. Уэнсдей открывает Синклер дверь, даже не задумываясь об этом. А потом садится на своё место, выезжая по кольцу на трассу. Здание клиники остаётся где-то далеко за спиной, где-то в полке плохих воспоминаний. — Уэнс, я… — Энид первой разрывает тишину, когда девушки встают в пробку на красном светофоре. — Я хотела сказать, что… — Ничего не говори, Энид, — не поворачивая головы, отвечает Аддамс. — Я всё понимаю, всё знаю. Не надо. — Я хотела сказать… — всё же неуверенно продолжает блондинка, — что твоя коллекция получилась даже лучше, чем на листе бумаги. Это просто невероятно и я никогда не видела ничего подобного. Однажды, когда это выйдет в линейку, я куплю себе то кольцо. Я никогда не видела, чтобы обычное розовое золото могло быть таким… таким магическим. — Никакой магии. Всё сделано по принципу дамасской стали, только с золотом. Идея давно была в голове, а когда я услышала их желания, предложила это. — И всё же… это потрясающе. — И всё же… спасибо, — пародирует Уэнсдей и чуть улыбается уголком губ. *** День в компании проходит быстро и незаметно. Энид всё время проводит у Ксавье, изучая вместе с парнем его новый эскиз. Он давно хотел сделать что-то сам, а сейчас, когда никаких больших заказов нет, ему показалось, что это идеальное время начать. Бьянка поглядывает целый день на Аддамс и молчит. Сегодня она будет молчать хотя бы потому что Гомеса только выписали. Не хочет давить хорошие эмоции брюнетки своими отягощающими. Но вот завтра она начнет свою песню сначала. Вновь будет говорить Уэнсдей задуматься, потому что больше времени нет. Все коллеги рады видеть Энид и принимают её с распростертыми объятиями, а Уэнсдей великодушно поздравляют с выздоровлением отца. Весь день они не видятся, и лишь под вечер встречаются глазами в общей комнате работающего персонала. *** — Ты давно ничего не говорила про Отто, — вдруг начинает Уэнсдей, вновь держа в руках руль. Автомобиль лавирует меж других транспортных средств, то обгоняя их, то перестраиваясь в соседние полосы, когда это не запрещается правилами дорожного движения. — Он звонил мне на днях. Сказал, что вернется в компанию и спросил моего разрешения. — И ты… — Конечно, я была не против. В этом всём есть и его заслуга. Он долго работал с нашим дедушкой. И знает всё не хуже. — Твоё право. Но я бы ему не доверяла. — Будь твоя воля, ты бы никому не доверяла, — огрызается Энид. — Ты права… — не даёт вставить блондинке и слова. — Приехали. *** — …поднимем наши бокалы за моего мужа. За любовь всей моей жизни, — Мортиша говорила много, заставив глаза Энид даже немного намокнуть, чем вызвать внутренне умиление со стороны брюнетки. Звон стеклянной посудины разразился по помещению, сменяясь радостными возгласами. Сегодня всё по-другому. Теперь вся жизнь семьи Аддамс изменится. И, о как же эти изменения нравятся главе семейства. Он рад и горд тем, что у него получилось. Пагсли сел рядом и не отлипает от отца ни минуты. А это парню уже сколько лет. Но Гомес и не против. Он скучал по объятиям сына. Уэнсдей весь вечер тихо смотрит на эту компанию. Сейчас все самые родные люди рядом. Они улыбаются и рассказывают анекдоты. Вернее, Гомес рассказывает, а все остальные улыбаются. Едят вкусную еду в прекрасном месте, с завораживающим видом на переливающийся разными цветами мост. — Почему именно мост? — аккуратно шепча, спрашивает Энид, когда замечает, что брюнетка уже неприлично долго смотрит на вид за окном. — Не знаю, — и Аддамс-младшая действительно не знала. Она отвернулась, теперь заглядывая в голубые глаза. Привлекательные, добрые и… — Уэнс. — Мгм? — Ты разглядываешь меня. — У тебя… красивые глаза. Всегда хотела сказать тебе об этом, — на лице улыбка, и неважно, что немного пьяная. Главное — искренняя. Энид улыбнулась, растянув губы в стороны. — Тебе не стоит больше пить. И Уэнсдей, не разрывая зрительного контакта, поднимает бокал, опустошая кроваво-красную жидкость в нём. *** — Так, Уэнс, проходи, — шепчет Энид, приоткрывая дверь в комнату, куда на шатающихся ногах заходит брюнетка, а затем и Синклер, прикрывая за собой деревянную дверь. — Давай я помогу, — снимает с Уэнсдей пальто, кидая его на кресло. Туда же отправляется и пиджак. Аддамс садится на кровать, руками облокачиваясь за собой. — Интересная картина, если думать всё же о будущем. Не таком далёком будущем на самом деле, — развязным тоном говорит Уэнсдей. — Ты здесь помогаешь мне опять, утром раньше меня приезжаешь к отцу, вечером ведешь себя как душа компании, даже сейчас ты здесь, после всего, что я наговорила, — говорит медленно, ведь её пьяный мозг способен сейчас лишь на это. — Эни, ты невыносимо прекрасна, — вдруг говорит она, и Энид смотрит уже более серьезно. Она не ожидала таких слов сейчас. — На самом деле, ты же светишь ярче, чем солнце своей добротой и состраданием… — Уэнс… — Но при этом никто не знает, о чём думаешь ты, — продолжает Уэнсдей. — Чего боишься? О чем мечтаешь? Какие видишь сны? Кого любишь, а кого ненавидишь? А может всё вместе? Может кого-то ты ненавидишь любя, или любишь ненавидя? — Уэнс, ты несешь пьяный бред. Аддамс усмехается, приподнимаясь с кровати. Пара неуверенных шагов и она возле Энид. — А может… ты не хочешь кого-то любить? Или всё же не хочешь ненавидеть, Эни? — губы расплываются в опасной улыбке, когда брюнетка делает самостоятельные шаги к ванной. Не особо быстрые, зато уверенные. И вот она уже хлопает дверью, сталкиваясь с трезвой реальностью своего вида в зеркале. Хищный оскал, расфокусированный взгляд и пьяные глаза. Уэнсдей подходит ближе к умывальнику, открывает кран и набирает воды в ладони. Ополаскивает свое лицо несколько раз, а затем берет в руки белое махровое полотенце, стирая мокрые капли. — Что у трезвого на уме — у пьяного на языке, да, Аддамс? — усмехается кривому отражению себя в зеркале. А может Уэнсдей всё же не права? Возможно это не алкоголь говорит в ней, а подсознание? Её подсознание, которое хочет жить и чувствовать, а не быть угнетённым. Аддамс приоткрывает дверь, видя как Энид калачиком скрутилась на своей половине кровати, как можно дальше от края. Она укутана в одеяло, словно в кокон. — Не стоило так утруждаться, — она посмотрела на свою половину, где аккуратно лежала подушка и расстелено покрывало. — Я посплю на кресле, — добавляет она и подходит к указанному предмету мебели. Убирает пальто в шкаф, куда идёт и пиджак, а затем садится в него, удобно устраиваясь, кладя руки на подлокотники. Опирается головой об изголовье и делает глубокий вдох. На ощупь находит пуговицы своей чёрной рубашки, расстегивая первые несколько штук. — Ложись, пожалуйста, — Уэнсдей останавливается, когда слышит тихий голос, исходящий с кровати. Энид переворачивается. — Тебе не стоит спать вот так. *** За всю ночь Энид больше не оборачивалась, когда всё же убедила брюнетку встать с этого неудобного кресла. Уэнсдей лежала рядом, Синклер чувствовала чужое опьяненное дыхание где-то около своей шеи, но всё же далековато. Энид стала пленником фантомных ощущений? Возможно. А может просто расстояние было не таким большим, как ей казалось? Утро встретило пасмурной и немного дождливой погодой. И это скоро уже середина декабря. Серьезно? А как же снежинки повсюду и дети, которые лепят снеговиков с родителями или друзьями? В этом году как-то так: сыро, дождливо, мерзко и слякотно. Энид переворачивается на спину, сладко потягиваясь после того как выключила не такой уж и противный будильник. Сегодня будто день обещает быть хорошим. Синклер проснулась с ощущением, что сегодня должно случиться что-то хорошее, но что — девушка и сама не знала. Рядом всё ещё спящая брюнетка. Её дыхание ровное и глубокое. Энид рассматривает спокойные, безэмоциональные черты лица Аддамс, но тут веки начинают дрожать, а желваки сжиматься, а затем Уэнсдей резко подрывается, берясь руками за голову. Со стоном боли выдыхает, массируя виски. — Уэнс?! Всё хорошо? — Да, просто глупый сон, — равнодушно отвечает Уэнсдей. Ей явно не понравилось то, что она увидела, но Энид не стала настаивать. Блондинка лишь поднялась с кровати, упорхнув в ванную комнату, закрывая за собой дверь. Послышался шум воды и Уэнсдей тоже медленно поднялась, всё ещё держась за голову. Иногда сны творят с нами невозможные вещи, а иногда показывают и совсем очевидное. Наше подсознание говорит с нами через сновидения, но люди слишком глупы, чтобы принять это. *** Весь день Энид и Уэнсдей проводят в стенах офиса компании. Аддамс как всегда работает в своём кабинете, а блондинка же в общем коллективе, который, на самом деле, ей очень полюбился. Есть, конечно, особо занимательные кадры, но так везде. В любой команде есть те, кто туда не вписывается. Время близится к вечеру. Теперь рабочие комнаты освещаются приятными лампами, а команда всё так же сплочённо занимается всем, что было запланировано. Кто-то рисует новый эскиз, кто-то делает отчёт, кто-то занят формальными вопросами, кто-то, как Лили, делает слишком много вещей одновременно, не забывая при этом заносить своему боссу новую порцию чёрного кофе. В один момент Энид перехватывает эту эстафету, перед тем как Лили собиралась залить новую чашку. Говорит, что всё сделает сама и перебирает из рук ассистентки пачку с кофе. После готовит прекрасный ароматный напиток, делая его таким, как нравится жгучей брюнетке, и идёт к кабинету. Два тихих стука в дверь и Энид отворяет её, заглядывая внутрь. Входит в комнату и видит сосредоточенное лицо Уэнсдей, глаза которой бегают видимо от строчки к строчке на ноутбуке. Она смотрит не отрываясь, а затем когда понимает, что никакого шума свойственного Лили нет, поднимает свой взгляд, который в мгновение становится теплее. — Как чувствуешь себя после вчерашнего? — Энид ставит чашку, садясь на первый от брюнетки стул, что стоял по правую сторону. Аддамс благодарит за кофе, делая первый глоток. — Интересно: ты спрашиваешь это потому что переживаешь обо мне, или потому что не уверена, что я помню всё, что сказала вчера? Помню, не беспокойся. — Уэнс, я не… — Проехали, Энид. Ты хотела что-то спросить касаемо работы? Синклер засуетилась, начав ёрзать на стуле. — Я хотела предупредить, что собираюсь уходить сейчас. Приеду сразу в особняк. — Почему? — первое, что в ответ спрашивает Уэнсдей, пока Энид приподнимается, отходя к входной двери. — У меня встреча… — оборачивается, но у самого выхода останавливается, и стоя спиной, добавляет, — с Оливером, — а затем выходит, прикрыв за собой дверь. Уэнсдей с раздражением закрыла крышку ноутбука. Встала с кресла отодвинув от себя чашку с горячим горьким напитком, вышла на террасу, с которой видно вход в компанию. Не сводила глаз с покидающей здание блондинки, а затем увидела парня, что шёл навстречу. Они улыбнулись друг другу, обнялись в качестве приветствия, но когда Оливер собирался оставить на щеке блондинки приветственный чмок, она тактично увернулась, что-то пробормотав. Уэнсдей была в ярости ровно до этого момента. Она не ответила ему на вполне дружественный жест. Почему? Из раздумий её вырывает чужой отрезвляющий голос. Бьянка стоит в дверях, обняв себя за плечи из-за холода улицы. — Аддамс, зайди в кабинет! — Уэнсдей оборачивается. Ей не холодно. Она злится, а поэтому и не чувствует вечерней мерзлоты. — Ты заболеешь, если будешь так стоять, — добавляет Барклай уже более спокойно. — И нам нужно поговорить, — завершает она, и лишь тогда брюнетка возвращается обратно в теплое помещение, закрывая за собой дверь, ведущую на террасу. — О чём ты хотела поговорить? Что-то с новыми клиентами или «Villanelle»? Или это связано с «Sophistiquée»? — говорит Аддамс, открывая крышку ноутбука и восстанавливает неожиданно завершенную сессию в текущей программе. — Это связано с тобой, Уэнсдей, — отвечает Бьянка, и брюнетка останавливается, поднимая свои глаза на подругу. — Что? — Я хочу поговорить о вас с Энид, — темнокожая присаживается на отодвинутый ещё блондинкой стул. — А я не хочу о ней говорить! — сквозь зубы процеживает Уэнсдей, всем своим видом показывая, что она не расположена к разговору. Злость в глазах так и плещет, а искры готовы покинуть орбиты. Бьянка тоже видела, как Энид ушла к Оливеру. Видела, как Уэнсдей сжимала ладонями перила террасы. — Признайся уже, что она тебе не безразлична, Аддамс, — повышает голос Бьянка, сидя в кабинете своей подруги. — Хватит обижать и её, и себя. — Да как ты не поймёшь, что уже через две недели она уедет в Италию и больше никогда обо мне не вспомнит. — А ты уверена, что не вспомнит? Почему ты так упорно не хочешь поверить в то, что она может к тебе что-то чувствовать? Она будет страдать, Уэнсдей. Она будет страдать, если ты не сделаешь этот чёртов шаг. — Она будет страдать, Барклай… — Уэнсдей тоже встаёт, подходя к подруге. — Если останется здесь со мной. Если не сможет исполнить свою мечту. Я ни за что не встану перед этим. — Ты её не остановишь, не так ли? И я как идиотка просто пытаюсь доказать тебе что-то, но ты меня не слушаешь. Не хочешь слышать. — Я не держу того, кто хочет уйти, — Аддамс медленно закрывает глаза и разворачивается, поднимая голову к потолку. Тяжелый вдох, и такой же последовательный выдох. — Уэнсдей, — окликает девушку Бьянка, но та не оборачивается. — Просто признайся в этом сначала себе, а потом ей. Будь вы вместе, ты бы нашла решение. На улице двадцать первый век, всё можно решить, учитывая и твое… финансовое положение. — Уходи, Бьянка. Пожалуйста, — и Аддамс слышит шаги. — Ты должна сказать, иначе не сможешь потом с этим жить, — напоследок говорит Барклай и покидает помещение, оставляя Уэнсдей одну. Брюнетка опирается о стол ладонями, опуская голову вниз. «Ты должна сказать, иначе не сможешь потом с этим жить» отбивалось в сознании Уэнсдей. Сможет ли она жить, так и не сказав того, о чём думает уже битую неделю? Сможет ли противостоять собственным чувствам? А зачем им вообще противостоять? Можно ведь нырнуть в эту реку с головой и просто следовать течению. Ничего не бывает просто так. Ни одна встреча или событие не случайно: Энид пришла на ту вечеринку не случайно, Аддамс тоже, ведь её притянул Ксавье. Они познакомились на этом пляже, ведь так… нужно было. И теперь это запутало их обеих. Но чтобы не пришлось страдать, придётся разговаривать. Ведь именно это отличает нас от других живых организмов: умение говорить и передавать с помощью речи свои идеи и мысли. *** Уэнсдей совсем тихо отворяет дверь в комнату, уже переодетая в спальную одежду после принятого душа в соседней комнате, чтобы, как она думала, не разбудить блондинку. Слышит совсем тихое сопение, исходящее от маленькой фигурки, что лежала, раскрывшись. Её одеяло лежало где-то в ногах, когда та обхватывала подушку. Аддамс проходит ближе к своей половине кровати, присаживаясь на край. Тяжело выдыхает полной грудью, снимая часы и оставляя их на прикроватной тумбе. А после аккуратно ложится, утыкаясь глазами в тень в полумраке. Подложила одну руку под голову, а вторая медленно двинулась к телу блондинки. Уэнсдей все не решалась дотронуться, то почти приближаясь к оголенному участку задранной футболки, то убирая руку. В итоге, Аддамс нерешительно сжала пальцы, убирая руку, лишь накинув затерявшееся в ногах одеяло. — Ты спишь и всё ещё злишься на меня, — шептала Уэнсдей. — Но именно сейчас я могу признаться… — она тихо прокашлялась, а затем продолжила. — Я могу признаться хотя бы пустоте… — Аддамс на секунды остановилась. Тихо выдохнула, прикрыв глаза. — Я люблю тебя, Энид. Я влюбилась в тебя, как сумасшедшая. И о как я мечтаю, чтобы Италия просто исчезла с карты мира. По щеке Энид скатилась слеза. Девушка не спала. Она слышала всю ту неуверенность и такое чистое и искреннее признание, что подтверждало самое главное: её чувства взаимны. Она прикрывает веки, глупо улыбаясь. Они обязательно поговорят завтра и Энид скажет всё, что думает. Скажет, что уже долгое время живет этой мыслью. Она признается и Аддамс будет думать, что блондинка сделала это первой, так и не узнав, что на самом деле её застали с поличным ещё ночью. Но всё это будет утром. А сейчас Синклер невинно и сонно переворачивается, окольцовывая своими ладошами шею лежащей на боку Аддамс. И они обе, под весом тела младшей, переворачиваются: Уэнсдей ложится на спину, а Энид — сверху. Аддамс улыбается, обхватывая тело лежащей на ней девушки и зарывается носом в её волосы. Приятный аромат цветочного шампуня забивает легкие. И Уэнсдей хочет дышать этим запахом всю свою жизнь. Они засыпают в объятиях друг друга. Всё так как должно быть. Ничего не происходит случайно. Энид ещё утром чувствовала, что сегодня должно случиться что-то хорошее. И именно сегодня она узнала то, что тревожило её уже долгое время. Сегодня она могла впервые спать спокойно, полностью освободившись от гнетущих мыслей. *** Тринадцатое декабря. Среда. Уэнсдей просыпается намного раньше блондинки, аккуратно перекладывает девушку на свою часть кровати, а затем тихо встаёт. Уходит в душ. Через время уже полностью собранная Уэнсдей стоит около кровати, надевая последний аксессуар — часы, что лежали на прикроватной тумбе. На ней черные брюки и такого же цвета рубашка, которую не видно под тканью темного пальто. Шарф перекинут на шее, но не завязан, оставляя концы болтаться в воздухе. Девушка обходит кровать и садится на корточки перед лицом блондинки. Легкими касаниями убирает с лица пряди волос, что мешали бы бодрой Энид. Невесомыми прикосновениями гладит щеку тыльной стороной ладони. Понимает, что рассматривает девушку неприлично долгое количество времени и резко убирает руку, поднимаясь на ноги. Выходит из комнаты, совсем тихо прикрывая за собой дверь. А Энид всё так же сладко спит. На улице ещё даже не рассвет. Спустя ещё несколько часов будильник Энид срабатывает и та быстро отключает его. Сладко и сонно потягивается, а затем поворачивается, чтобы увидеть ещё сонное лицо, что предстало бы перед ней как вчера. Но вместо этого понимает, что брюнетки нет. Кладет ладонь на чужую половину, понимая, что девушки нет уже давно — простыни остыли. И на неё накатывает уныние. Уэнсдей ушла так рано, когда блондинка собиралась поговорить утром. Энид поджала губы, грустно выдыхая. И затем поплелась в душ, чтобы немного понежиться в теплых струях воды. Там она решает, что поедет в офис, чтобы увидеть её. Блондинке просто катастрофически необходимо увидеть эти заостренные скулы и холодный взгляд, который лишь по отношению к ней всегда теплеет. Теперь Энид уверена в том, что знает причину. И как же осознание греет её душу. Намного сильнее, чем глупая вода. Мысль о том, что её сны становятся реальностью вскруживает голову, заставляя щеки пылать. Выйдя из душа, Энид быстро переодевается и спускается на завтрак. Спрашивает мисс Фриман, где родители Уэнсдей, а та отвечает, что сегодня они решили посвятить время прогулкам. После этого Синклер добирается до офиса компании. Входит широким шагом и с теплой улыбкой на устах. Она всегда доброжелательно здоровается со всеми, но сегодняшний день во всех смыслах особенный. Проходит мимо Бьянки и Ксавье, улыбнувшись им, а затем сталкивается с реальностью в виде запертой двери, которая ведет в кабинет брюнетки. Неуверенно оборачивается, когда темнокожая, увидев непонимание в глазах девушки, направляется в её сторону. — Энид, Аддамс сегодня не придёт. Разве ты не знаешь, какой сегодня день? Синклер хмурит брови. Какой может сегодня быть день, чтобы Уэнсдей не явилась в собственную компанию? — Не-ет, — неуверенно протягивает блондинка, ожидая объяснений. — Сегодня день её рождения. И она ненавидит его празднование. Каждый год она уезжает, появляясь лишь на следующий день. Никто не знает куда она ездит. Даже я, — выдыхает последнее предложение Бьянка. — Но? Зачем вообще прятаться в такой день? Это же… мило и приятно, когда тебя поздравляют и дарят подарки. Она и сама сделала невероятный подарок для меня, помнишь? — говорит она Барклай, но тут в разговор встряет Ксавье. — Я очень хорошо помню, — говорит он. — Но это Уэнсдей и мы ничего не можем сделать. Она была такой всегда. Почти. Энид не стала акцентировать внимание на последнем слове. Ей не до этого. В голове, словно прошибая током, загорелась лампочка — идея о том, что Синклер должна сегодня найти эту девушку. Они поговорят сегодня и блондинка сделает всё ради этого. Она, что-то быстро пробормотав, пулей вылетает из помещение, по пути доставая телефон, чтобы написать водителю. Пешком ей и за неделю её не найти. Она проезжает мимо набережной, выискивая знакомую фигуру, приезжает к тому обрыву, на который в своё время указала Мортиша, но тщетно. Пару секунд любуется дневным видом могущественного моста, а затем думает куда ехать дальше. Не придумав ничего целесообразного, она достаёт телефон, в поисковой строке находя Бьянку, и делает звонок. — Бьянка, где находится загородным дом, в который Уэнс возила меня? Я не помню как ехать, а адреса не знаю и в помине. — Я, конечно, вышлю тебе адрес, но, Энид, ты не найдешь её там. Да я и вообще не уверена, что найдёшь. — Я… я должна, — грустно говорит она. — Мы… она вчера… не важно. Жду адрес, и… спасибо. Получив сообщение от Бьянки, Синклер направилась в путь. Прошёл час, может больше, но блондинке казалось, что прошла вечность пока они доехали до небольшого домика в лесу. Энид выскочила с машины, но возле входа ей встретился лишь тот мужчина. Да, она видела его, когда они с Уэнсдей приезжали сюда. Мистер… — Мистер Пол, верно? — Да, дорогая. Я помню тебя, ты приезжала вместе с мисс Аддамс. — Это была я, да. Уэнсдей здесь не было? — Нет, мисс Аддамс не приезжала с того времени, как вы с ней покинули дом. Энид раздосадовано закивала, выдыхая. Где же ей теперь искать? Куда идти или ехать? К кому пойти за помощью? Синклер на автомате благодарит мужчину за информацию и торопливо уходит, погрязая в десятке возникших вопросов. У кого можно узнать? Не может же Уэнсдей просто испаряться в этот день так, чтобы совсем никто не знал. Она резко задирает голову, улыбаясь самой себе. — Поедем в особняк, пожалуйста. *** — Где я могу её найти? Я совсем не знала, про её день рождение, а теперь я чувствую себя ужасно, зная, что не могу даже быть рядом, — Энид безбожно лгала, поддерживая их с Уэнсдей ложь. Но ей действительно нужно было знать и кто как не мать может располагать какой-то информацией, но… — Я не знаю, дорогая, — Мортиша качает головой, сидя в кресле гостинной. — Мы и сами пытались заставить её проводить этот день с нами, с семьей. С родными и близкими ей людьми, но она всегда была упертой. Вилланель, — Энид со скрежетом сцепила челюсти. Осознание того, что бывшая брюнетки всегда рядом, даже после её смерти, очень злило блондинку. — Прости, — женщина увидела ревностный взгляд Синклер, но затем продолжила говорить. — Даже она не могла влиять на это. Они, если мне изменяет память, даже поссорились однажды. — Я должна найти её сегодня. Мортиша, это очень важно для меня. Какая-то подсказка, что угодно? — глаза Энид блестели от надежды. На часах обед. Времени не так много, а в руках блондинки до сих пор ни одной зацепки. — Хмм… — женщина задумалась. — Я не знаю, — Мортиша досадно выдыхает. — Черт возьми, я не могу даже узнать, где находится моя дочь. — Это Уэнс. Она любит быть секретной и закрытой. Но время разрушать стены. Время переворачивать лист прошло и писать новую историю. Только бы подсказку, где искать… — Энид! Ты гений! — выкрикивает Мортиша, а затем, увидев непонимание в чужих глазах, уже спокойнее продолжает. — Раньше Уэнсдей писала романы, но издательства не принимали её работы. Она была подростком и… не важно. Энид, последняя отправленная работа была в издательство в Нью-Йорке, тринадцатого декабря. Это вообще ничего не значит, но… это единственное, что ты можешь. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Энид, не теряя ни минуты, поднимается с кресла, забегая на лестницу, не забывая быстро поблагодарить улыбающуюся женщину. Забегает в комнату, начиная хаотично собирать вещи в небольшой рюкзак. Переодевается. Кидает оторванные магазинные бирки в мусорный бак. Натягивает джинсы и вязаный свитер. Сверху шапку и куртку. Но затем застывает в дверях, понимая, что не найдёт брюнетку в огромном городе. Начинает рыскать по шкафчикам, в поисках хотя бы чего-то. Находит небольшой блокнот. Пролистывает огромное количество рабочих записей, а в конце находит небольшой вкладыш отеля. Смотрит название, адрес. И когда её глаза находят надпись «Нью-Йорк», Энид мгновенно забирает буклет, с хлопком закрывая блокнот. Эту рекламу Уэнсдей однажды всучили, когда она приехала впервые, в руках был блокнот, вот она и стала служить своеобразной закладкой. *** Девушка сходит с трапа самолёта. Она еле успела на ближайший рейс, но сейчас это неважно. Огни большого города встречают выходящую с аэропорта девушку. Она видит несколько желтых машин с фишкой такси и подходит к одному из водителей, показывая буклет, который так ни разу и не выпустила из рук. Шансов не так много, но Энид больше нечего терять. Если сейчас окажется, что они с Мортишей ошиблись, то всё… — Мы приехали, — сказал мужчина и Энид подняла глаза на огромное здание с панорамными окнами и просто прекрасной отделкой в стиле модерн. — Спасибо, вот возьмите, сдачи не нужно, — Энид улыбается протягивая купюру, а затем выходит, поправляя лямку рюкзака на плече. — Здравствуйте, в каком номере я могу найти Уэнсдей Аддамс? — Извините, но мы не в праве разглашать информацию о наших гостях. — Но она здесь, верно? — Девушка, я повторяю, я ничего не могу сказать, простите. — Мелисса, — читает Энид на бейджике. — Прошу вас. Я прилетела из другого города, чтобы увидеть её. Мне нужно поговорить и… пожалуйста, она должна кое-что знать. — Простите меня. Я получу выговор, если скажу вам хоть слово. Мисс Аддамс самый почитаемый гость нашего отеля и её конфиденциальность — это самый важный пункт, который ей обещала администрация. — Вы же видели нас в новостях, верно? — Синклер решила пойти с другой стороны. Девушка неуверенно кивнула. — Уэнс здесь в свой день рождения. Я должна быть рядом, чтобы не дать ей оставаться одной. Поймите, это очень важно. Для нас обеих. Просто номер комнаты. Всего лишь цифры. Я прошу вас. Я хотела бы вам заплатить, но вижу, что вы не такой человек и не примите денег. Уэнсдей должна знать кое-что, она должна узнать сегодня. Пожалуйста. — Номер 1713, — шепчет девушка-администратор. — Семнадцатый этаж, выйдете с лифта и направо, — добавляет она. — Спасибо вам, — Энид расцветает, одаряя девушку улыбкой. — Спасибо! — кричит она уже у дверей лифта, нажимая на кнопку. *** Уэнсдей сидит за столом оснащенного под неё номера. Она платит аренду за него уже много лет, приезжая лишь раз в году. Это небольшая комната с двуспальной кроватью, шкафом и панорамным окном с прекрасным, завораживающим видом на огни ночного города. С высоты семнадцатого этажа видно чуть ли не весь Нью-Йорк. Всю его могущественность. А посмотрев вниз, можно лишь попробовать разглядеть толпы людей, что так стремительно направляются по своим делам. Словно муравьи они бегут под ногами, мельтеша разного цвета шапками и куртками, которые с такой высоты просто напросто не разглядеть. На столе печатная машинка. Бокал и начатая бутылка красного вина. — Ну что ж, с днём рождения меня, — Уэнсдей наливает ещё немного жидкости в бокал, а затем поднимается, подходя к окну. Всматривается вдаль и делает глоток за глотком, опустошая стеклянную посудину. Подходит налить себе ещё, но стук в дверь заставляет её остановиться и она, поставив бокал и бутылку обратно на стол, подходит к входной деревянной двери. — Опять персонал притянуло с их благодарностью что ли… — бормочет она себе под нос, а затем замирает, распахнув дверь. — При-вет… — неуверенно говорит Энид, сжимая в руке лямку своего кожаного розового рюкзака. — Энид? Ты… как ты нашла меня? — Разве это важно сейчас? — спустя время добавляет, растягивая губы в улыбке. — Поверь, это многого мне стоило. Но я здесь. Ты же не собираешься прогнать меня? Уэнсдей чуть улыбается, а затем медленно качает головой из одной стороны в другую. — Я не знала, что подарить человеку у которого всё есть, — она всё так же стоит перед порогом, когда Аддамс делает шаг назад, пропуская девушку внутрь комнаты. — И поэтому я приехала, чтобы избавить тебя от кое-чего, Уэнс. Приподнятые брови, выражающие явное удивление, брюнетка облизывает пересохшие губы и ждёт объяснений. В глазах заинтересованность. Ещё никогда к ней не врывались, чтобы сказать, что хотят что-то у нее забрать. Энид рассматривает выражение лица девушки, пересекая грань между коридором и комнатой, и оказывается тем самым в номере. Бросает свой небольшой рюкзак на пол, прислонив его к стене. А затем делает неуверенный шаг вперед. Неловко прикрывает за собой входную дверь, не разрывая зрительного контакта. Замок щёлкает и девушка облокачивается о запертую дверцу. — Я пришла, чтобы лишить тебя…