"Просчет Идзаки"

      Сказанные Такией слова о том, что он ждет хода Хосена до Идзаки дошли спустя два дня.       На дворе стоял поздний вечер, юноша лежал в постели и пытался уснуть. Сон ни в какую не шел, а в голову лезла сцена у бассейна. Честно сказать, в тот момент Шун вообще плохо соображал и не сразу вник в разговор, его захватили слова о Хироми, что Гэндзи посчитал его любовником своего бывшего возлюбленного. Затем он схлопотал стресс после известий о драке Такии с кем-то из Хосена и они с парнями допоздна обсуждали что же делать, как им быть. Правда ни к чему путному так и не пришли — сойдясь на том же, о чем сказал Гэндзи — ждать шага самого Хосена. Но этой ночью Шун Идзаки прозрел. Словно до этого момента на нем были шоры, из-за которых он не мог трезво взглянуть на ситуацию. А теперь понял, что именно имел в виду Такия у бассейна. Как и понял причину его поступка — создание конфликта и драки с Хосеном.       Первоначальная реакция Идзаки была вызвана страхом повторения произошедшего два года назад и это не давало мыслить трезво. А вот Такия не учившийся в то время в Судзуране не знал этого страха, впрочем, Шуну казалось, что даже и учись он там, не испытывал бы. Так же как он не был в курсе о произошедшем тогда, хотя весь город и все школы стояли на ушах от того происшествия. И только Такия Гэндзи, никогда не имевший близких отношений с кем-то остался не у дел. Но и в обиде наверняка не был — подобное не интересовало его в принципе.       И потому все, что он видел в сложившейся ситуации — кто-то безнаказанно обижает тех, кого он должен защищать и за кого в ответе. Из-за какого-то страха и долбоебства одного из бывших учеников, должны страдать сотни невинных. Он не мог этого вынести и сделал свой ход — поступил как подобает предводителю и королю — заступился. Это остановило одиночные нападения и провокации — все и правда стихло. Но это была тишина перед бурей, как чувствовалось Идзаки. Вопрос в том, где и когда ударит молния и прогремит гром.

***

      Громыхнуло через три дня. Поздно вечером на территории Судзурана загорелся старый спортивный зал. И пусть он был давно заброшен, и никто не мог пострадать, но посыл был ясен — Хосен в бешенстве и требует сатисфакции. В бешенстве оказался и Такия Гэндзи. Хотя правильнее сказать — в отчаянии? Тот день был неудачным во всех смыслах.       Днем, он в очередной раз пытался спровоцировать драку с Риндаманом, но в этот раз гигант, что никогда не отказывался от поединка, свернул его после первого же удара. Впрочем, удар был мощнейшим. В мгновение сбил с ног Такию и ввел его в полубессознательное состояние.       — Зачем ты так бездарно тратишь это время? — тихо говорил Риндаман.       На удивление, Гэндзи его прекрасно слышал, каждое слово. А ведь юноша не склонился, стоя прямо с поднятой головой, но взгляд был устремлен куда-то вдаль. И со стороны выглядело, что разговаривает он с кем-то растворившимся в воздухе.       — Заткнись, — Такия крутился по земле, пытаясь найти точку опоры, чтобы хотя бы сесть, но каждая его попытка принять вертикальное положение кончалась тем, что он или откидывался назад, или падал набок.       — Не я твой противник. Хватит убегать, — Риндаман засунул руки в карманы, показывая тем самым, что более поддаваться на провокации не станет.       — Не хочешь драться, вали отсюда, трус, — Гэндзи поднял глаза на недавнего противника и голову словно пронзило молнией, острой болью, прошедшей от глаз до затылка. Юноша схватился за голову и застонал.       — Чтобы, создать, что-то новое, нужно разрушить старое, — Риндаман присел возле Такии и прошептал фразу смотря ему в глаза, сделав многозначительную паузу. После поднялся и ушел прочь.       — Философ, бля, — Гэндзи сделал еще попытку подняться, но снова упал.       Раскинув руки и закрыв глаза, он пролежал так около получаса, прежде чем его нашел кто-то из младшеклассников и разбудил. Потому как тот отключился практически сразу, сломленный усталостью и недельной бессонницей. Не без помощи того же кохая, юноша поднялся на ноги и шатаясь побрел к зданию заброшенного корпуса, чтобы скрыться от солнца и ненужных встреч.

***

      — Маэда, — мужчина, сидевший за рулем поднял глаза и посмотрел в зеркало заднего вида.       На заднем сидении, сложив руки на груди, сидел Хидэо Такия и так же смотрел в зеркало, ожидая взгляда своего подчиненного. Якудза был серьезен, а как иначе, они ехали на очередные переговоры глав кланов Сашу и Рюсенкай. В который раз главы хотят заключить мир и поделить территорию, но окончательное решение по переговорам (длящихся уже лет пятнадцать) всегда откладывается, потому как прийти к согласию кумите не могут. И причиной этому был порт, каждый клан желает владеть им без раздела, ну кто же откажется от такого куша? Тут тебе и торговля, и дополнительные пути для разнообразных доставок, и профсоюзы, а также дополнительные клиенты для прочих сфер деятельности. От ресторанов, до проституции, хотя прямо о ней никто и не говорит.       Клан Сашу особенно жаждал порт, потому как они, по слухам, заключили контракт с латиносами на поставку наркотиков, что может быть лучше порта, чтобы переправлять его в Японию? Правильно — ничего. Легче легкого сбросить товар на подходе к порту или же иметь там прикормленных таможенников. Клан Рюсенкай конечно тоже не брезговал наркотиками и прекрасно понимал выигрыш того, кто завладеет морским выходом, а потому финала переговорам не видеть еще лет десять. Оба клана при этом не желали начинать открытую конфронтацию, лишь понемногу пощипывали друг друга в рамках мелких группировок и только. Большая война привлекла бы внимание кланов покрупнее, а это значило — делиться. Этого не желал ни один из обуянов.       — Как дела у моего щенка? — Хидэо Такия повернулся к окну и принялся разглядывать пейзаж за ним.       Думы о предстоящих переговорах вытеснили мысли о сыне, после того-как якудза увидел шедшего по тротуару школьника. Мужчина улыбнулся, вспоминая грозный взгляд Гэндзи в день их спора, из-за которого сын и решил перевестись в Судзуран. Лидер Такия-гуми прекрасно знал, что его наследник терпеть не может все разговоры о своем статусе или о том чьим сыном он является, впрочем, как не любил и самого отца. Наверное.       Хидэо Такию нельзя было назвать отцом года в общепринятом смысле, но он сам считал, что сделал все, чтобы защитить сына и дать ему необходимые знания для взрослой жизни. Ему было не важно кем захочет стать Гэндзи, якудзой или же простым человеком. У него были стержень — сила воли и собственное мнение, неподвластное никому. При этом он имел гибкость, которая позволяла слушать голос разума и не чураться дельных советов. И при всем при этом парень имел доброе сердце и способность любить, передавшиеся ему от его матери.       — Что вам сказать, Такия-сама, не важно у него все… Со всех сторон, — Маэда снова поднял глаза к зеркалу заднего вида, чтобы проследить за реакцией босса. Но тот лишь немного приподнял уголки губ, наметив улыбку, — С тем мелким, Идзаки Шуном, молодой господин так и не выяснил отношения и страдает втихую… — раздраженное цоканье языком, заставило Маэду замолчать и он еле кивнул и сменил тему, — В школе тоже нет ничего хорошего. Господин Гэндзи не снискал любви у своих однокашников…       — Тц. На что ему их любовь? — Хидэо Такия зыркнул в зеркало заднего вида и огромный гигант Маэда словно уменьшился, вжав голову, — Уважение, Маэда, уважение. Вот, что он должен добиться… Бестолочь.       — Да, господин, — Маэда снова кивнул.       — Что там опять случилось? — уже успокоившись спросил Хидэо Такия, вернувшись к созерцанию пейзажа за окном, закинув ногу на ногу.       — Хосен случился, — Такия поднял глаза и встретился взглядом в зеркале с подчиненным, — Вы же помните, два года назад произошедшее между Судзураном и Хосеном? — лидер Такия-гуми задумчиво кивнул, — Между школами царило перемирие, а молодой господин его нарушил…       — Отсюда поподробнее…       Маэда принялся пересказывать последние события, не забыв рассказать и о провокации самого Хосена. О том, что совершил Гэндзи, и о том, как это восприняли его однокашники. Они и до этого не особо признавали выскочку, который не только принялся наводить свои порядки не успев приступить к учебе, так еще будучи переведенным на последнем году обучения, посмевшего замахнуться на вершину Судзурана. А уж после того, как он открыто напал на учеников Хосена, тем самым разорвав с ним перемирие, и вовсе стал практически изгоем. Единственное, открыто буллить и, тем более, издеваться над ним никто не посмел.       — Погорячился как всегда господин Гэндзи, — снисходительно подытожил Маэда, глянув в зеркало заднего вида.       — Вот поэтому, ты и не станешь никогда главой группировки, Маэда, — Хидэо Такия довольно усмехался, подперев голову рукой, уперев ее на дверцу. Заметив удивленный взгляд подчиненного, он встретился глазами с ним, — Хороший босс никогда не позволит пострадать посторонним. А еще хороший босс, не боится ответственности. Проверим, как он вывезет это все…

***

      Вечером за несколько часов до пожара Такия Гэндзи запивал сердечные страдания алкоголем при, этом, пытаясь отбиться от настойчивых привлечений своего внимания Рукой Адзавой. Это неимоверно раздражало и раньше, но сейчас…. Сейчас это приносило еще и боль, потому как он вспоминал ситуацию, которую взял за причину, чтобы расстаться с Издаки. А сам, что? Сам тоже не может отбиться от девушки. Ну не бить же ее в самом деле. Он уже был близок к тому, чтобы сказать, что интересуется исключительно парнями. Останавливало только то, что это вряд ли бы возымело успех.       Некоторое время назад он пытался отбиться при помощи признания, что ему уже кто-то нравится и имел при этом неосторожность сказать, что это не взаимно. Теперь девушка решительно действовала, чтобы по ее словам залечить разбитое сердце Гэндзи. Скажи он о своей ориентации и это воспримется как очередная отмазка и веры словам не будет. Заливая в себя бокал за бокалом, Такия силился понять, что в нем такого, если самая популярная девчонка так бегает за ним. Объективно смотря на себя со стороны, он не видел в себе ничего такого.       Да, не урод, но таких много, стоит вокруг оглядеться. Да, силен, но разве это главное в парне? Даже он, сейчас, считает это вообще не важным. А вот его характер не сахар, вообще ни разу. И эти принципы. Кому они вообще сдались? Он сам уже не рад, но поделать ничего не может. Иначе наслаждался бы сейчас ласками и стонами Идзаки, а не давился бы этим пойлом, слушая раздражающий бубнеж над правым ухом.       Толкнув пустой бокал скользить по стойке, Гэндзи зыркнул на Руку Адзаву и раздраженно цокнул языком.       — Отвали, — шлепнул он девушку по руке, когда та пыталась поправить прядь, упавшую ему на лицо.       Заметив появившуюся обиду на ее лице, юноша фыркнул и соскользнул с барного стула, с трудом удержавшись на ногах. Снова оттолкнув, пытавшуюся помочь, Руку, на нетвердых ногах поплелся к черному выходу. Спустившись на пролет по лестнице, он сел на ступеньку и вытащил пачку сигарет. Привычным движением выбил одну и чиркнул зажигалкой. Подкурив, Такия еще пару мгновений пялился на огонек, пока пальцы не обожгло нагревшимся колесиком огнива. Айкнув, он затряс рукой. С улицы внутрь проникала вечерняя прохлада осени, остужая затуманенную алкоголем голову. К тому моменту как сигарета дотлела до фильтра, Гэндзи был практически трезв.       В голове всплывали воспоминания прошедшего дня, начиная с неудачной попытки подраться с Риндоманом до разговора с Макисэ. Он и еще несколько человек из Армии Гэндзи нашли своего босса в одном из классов заброшенного здания, где тот сидел на полу у стены, рядом с окном, что-то читал или изучал в смартфоне. Он настолько был погружен в это, что не услышал шаги тяжелых ботинок на скрипучем полу и только окрик Макисэ привел его в себя. Увидев, кто нарушил его уединение, Такия цокнул языком, а затем на пару мгновений застыл, заметив за спинами пришедших окрашенную голову Идзаки.       Сам разговор Гэндзи слушал вполуха, потому как знал его содержимое. Это он выслушал от друга день назад по телефону, потом тот, чтобы закрепить, выслал основные тезисы и в смс, чем вызвал злобную усмешку у юноши и тот чуть не разбил телефон, отшвырнув его, благо попал в подушку. Больше Такию интересовал тот, кто сел поодаль и делал вид, что он не со всеми и пришел по ошибке. Юноша прямо смотрел на возлюбленного, считывая его реакцию на происходящее, вспоминая их последний разговор у бассейна.       Идзаки Шун старательно прятал глаза и молчал, что было ему не свойственно. Особенно в тех случаях, когда у него было что сказать и судя по произошедшему день назад сказать ему было, что, но он молчал. А если и бросал редкие взгляды, то в них Гэндзи видел сожаление. О чем? О разрыве или о том, что сказал последний раз? Такой же взгляд был у него, когда приходил после выписки и пытался объясниться. Неужели Идзаки Шун понял, что был не прав и признает это? Вот уж невидаль.       — Вот он, главарь Судзурана, повелитель воронов. Так и надо. Пока все воронята носятся, ищут решение, главный ворон бухает алкашку в баре. Так держать, — знакомый, и до боли раздражающий голос послышался раньше шагов того, кому он принадлежал.       Гэндзи скосил взгляд на лестницу, а когда голова его отца сравнялась с его и он увидел довольную ухмылку лидера Такия-гуми, цокнул языком и отвернулся. Хидэо Такия встал напротив сына и пнул носом ботинка его кроссовок, на что взбешенный юноша немедленно вскочил и рванул вперед. Но до отца не дошел, затормозив сам себя, вцепившись в перила до побелевших костяшек. Якудза заметив это, опустил голову, пряча довольную улыбку.       — Давай-ка, посмотрим как ты держишь удар? — Мужчина скинул пиджак, бросив его на перила и расстегнув пуговицу на манжетах, принялся закручивать рукава рубашки.       — Че? С фига ли я должен делать, что ты хочешь? — скривился Гэндзи, при этом перила так и не отпускал.       — Что, зассал? — Хидэо Такия издевательски засмеялся и толкнул сына в плечо. Гэндзи раздраженно цокнул языком, но с места не двинулся, — Зассал, точно зассал, — насмехался мужчина, — Давай! Ударь! — неожиданно серьезно выкрикнул он, издевательски шлепнув Гэндзи по щеке.       Юноша разгоряченный алкоголем, недавним разговором с Идзаки и ситуацией в целом резко вскинул руку, целясь в лицо отца. На удивление Хидэо Такия легко увернулся и ответил ударом в живот. Сын согнулся пополам, но пару раз глубоко вздохнув, выпрямился и тут же выкинул кулак, который мужчина поймал. А после нанес левой удар в бок. Потерявший от боли и алкоголя равновесие Гэндзи повис на нем, цепляясь за рубашку.       — Гордый, одинокий ворон. Таким хочешь стать? — Хидэо Такия схватил сына за лицо и посмотрел в его глаза, наполненные слезами ярости, — Сейчас передо мной озлобленный на весь мир птенец, стонущий от разбитого сердца. Посмотри на себя, — мужчина отбросил юношу и тот попятившись споткнулся о лестницу, падая на нее. Якудза говорил язвительным тоном, четко выговаривая каждое слово, чтобы оно дошло до сына, — Такой джентльмен, спасает свою даму от наследия своей семьи. Думаешь он будет тебе благодарен, если узнает? Ну да, тебе то, что, главное ты будешь весь такой из себя печальный благородный рыцарь, сам страдает, но даму спасает. Идиот, — мужчина резкими движениями выпрямлял рукава, что выдавало его раздражение, — Это ни хрена не мужицкий поступок!       — Купить себе ребенка и бросить его на левых людей — это, наверное, мужицкий поступок?!       Гэндзи вскочил и попытался ударить отца снова, но тот снова ловко увернулся и нанес сыну удар в живот. На этот раз сила его была в разы больше и у юноши не только искры из глаз посыпались, но и впервые за много лет, перехватило дыхание от боли. Попытки восстановить дыхание и выпрямиться оставались тщетными.       — Взять на себя ответственность — это мужицкий поступок, — тихо и сквозь зубы выдавил из себя Хидэо Такия, склонившись над сыном, — Ответственность за свои поступки, за чувства, что ты взрастил в людях и за самих людей. А пока ты думаешь только о себе и своих детских чувствах. Своим тупым поступком приносишь страдание себе, тому кого любишь и окружающим, которые тебе доверились. Будь мужиком. Возьми ответственность на себя и подумай о других, иначе ни хрена у тебя не выйдет. Король Судзурана. Ха.       Мужчина подхватил с перил пиджак, перекинув его на руку, он на ходу застёгивая пуговицы на манжетах рубашки, направился вниз по лестнице на выход.