Семейное дело

      Зинаида проплакала весь вечер — в условиях одиночной камеры легко удалось накрутить себя до головной боли, успокоиться на время, а потом накрутить себя еще пару раз.       «Жизнь испорчена, будущее изломано, — думала молодая женщина. — Ребенок еще этот, кому он нужен! А если сейчас к врачу пойти, уже не сделает же ничего? А если и вправду в приют подбросить, помрет, значит, судьба такая. С Алексеем столько лет везло, а здесь раз — и все! Как не повезло!»       На следующий день все началось сначала. Понимая, что сегодня выходной день и никто и ничто ее уж точно не отвлечет от тяжелых мыслей, молодая женщина несколько часов прорыдала, пообедала, а потом, когда пришло время прогулки, просто вышла из тюремного дворика на улицу.       Охрана совершенно не удивилась — именно эту арестантку было разрешено выпускать на работы без сопровождения. Зинаида прошла немного и услышала голос Зои:       — Зинаида Павловна, а вы куда собрались?       Зинаида обернулась.       — Зинаида Павловна, вы куда собрались? — повторила вопрос Зоя.       — Сбежала, а то точно с ума сойду, — ответила Зинаида.       — Мне рассказать вам, что бывает с лицами, неизъятых от наказаний телесных? — спросила Зоя. — Или лучше поговорить о тех, кто считается изъятыми? — видя непонимание собеседницы, молодая женщина продолжила. — Ну вы же дворянка, давайте о вашем сословии и переговорим.       Зинаида непонимающе посмотрела на Зою.       — Недворянам за побег плетей выписывают, — сказала Зоя. — А вас в карцер на шесть дней отправят. На хлеб и воду с горячим питанием на третий день. И даже на беременность могут не посмотреть. Придет время подавать прошение — судья его не удовлетворит, у вас побег был. Будете сидеть свой срок до конца. И на работы могут не выпустить — мало ли, а вдруг вы до них не дойдете? Все, так и останетесь без смягчения.       Зинаида разрыдалась.       — Возвращайтесь обратно, пока вас не хватились, — произнесла Зоя. — Вдруг еще есть шанс, что обойдется? Как охрану умудрились пройти?       — Каждый день прохожу — и сегодня прошла, — ответила Зинаида. — Зоя Михайловна, мне этот ребенок не нужен! Я не хочу, мне его не нужно!       — Родите и отдайте родителям — они будут рады вырастить хоть кого-то приличного взамен того, что выросло, — не выдержала Зоя. — Не захотят родители забирать — придите в приют и сдайте как положено, с записью, кто мать.       Зинаида ничего не ответила.       — Впрочем, разбирайтесь сами со своей жизнью, в понедельник не явитесь на службу по своей глупости — этим же днем уволю и живите как хотите, — сказала Зоя.       Ася увидела, что Зоя в некотором раздражении уходит от Зинаиды.       — И что там? — спросила молодая женщина.       — Сбежала, — ответила Зоя. — Видите ли у нее жизнь закончилась: мужа убила, ребенка не хочет. На фоне положения что-то в голове, что ли, щелкнуло?       — Зойка, ты видишь, что осужденная сбежала и вот так уходишь, будто ничего не видела? — опешила Ася. — Отвела бы обратно.       — Не моя забота, — сказала Зоя. — Не хочу! Надо было пойти по лучшим традициям жандармерии, чуть приврать и сказать, что осужденных и дворянского сословия тоже могут плетьми отделать за побег. Может, так себя бы хоть жалко стало. Агнесса, много чести — обсуждать неразумных клиентов в свободное время. Мы шли встречать Севастьяна — пойдемте же. Он что, захотел выходной и с сослуживцами, и с женой провести?       — Да, сначала одно, потом второе, — согласилась Ася.       В понедельник с утра Зоя осталась в вестибюле, чтобы лично убедиться в том, что Зинаида пришла или не пришла. Практически не сомневаясь, что классная дама третьего класса сейчас сидит в карцере за свои походы по улице, Зоя решила, что подождет еще немного, а потом пойдет в тюрьму, сделав вид, что ничего не знает и удивлена тем, что осужденная до сих пор не явилась на работы.       Зинаида пришла без опоздания и даже чуть раньше положенного времени.       — Повезло вам, — сказала Зоя, увидев Зинаиду. — Как умудрились вернуться незамеченной?       — Как вышла незамеченной, так и вошла незамеченной, — безрадостно ответила молодая женщина. — Что бы изменилось от этих шести суток в карцере?       — Я бы пришла в тюрьму и сказала, что вы мне на работах больше не нужны, — произнесла Зоя. — И с учетом побега и после родов вас бы домой не отпустили.       — Вы так уверены, что после родов обязательно отправят домой, — сказала Зинаида. — А я вот не уверена. Слишком сомневаюсь. Тоже скажут, что и без того не на каторге.       — Идите уже работать — вас сюда не языком чесать отпускают, — ответила Зоя и ушла к себе.       Зинаида немного постояла в вестибюле, а потом задумалась. Недавние события до сих пор болью отзывались в душе.       Зинаида постояла еще полчаса, безучастно наблюдая за прохожими и редкими экипажами, а потом пришла к входу в тюрьму. Разговор с возмущенными возгласами и обещаниями всех кар земных и небесных, редко прерывался робкими оправданиями, а после появления в тюремном дворе Зинаиды резко прекратился.       — Вернулась, значит, — произнес надзиратель. — Куда черти носили?       — На прогулку, — ответила Зинаида.       — А пойдем-ка переговорим наедине, — надзиратель схватил Зинаиду за руку и оттащил чуть в сторону. — Я этому идиоту уже сказал, что так он всех заключенных порастеряет, давай лучше с тобой побеседуем.       — С осужденными дворянского сословия положено разговаривать «на вы», — сказала Зинаида.       — Какая грамотная тут нашлась! — воскликнул надзиратель. — А теперь рассказывай мне, что бывает с осужденными дворянского сословия за попытку побега.       — Не буду отвечать, пока разговариваешь «на ты», — ответила Зинаида.       — Заметь: мне плевать, что ты меня «на ты» назвала, — сказал надзиратель. — Так что, куда сейчас пойдешь? В карцер на хлеб и воду на недельку или в более укромный уголок?       Зинаида попыталась отвесить надзирателю пощечину, однако ее рука была сразу же перехвачена.       — Уже больше отрабатывать, — произнес мужчина. — Ты как добилась некаторжного приговора за убийство мужа? А в гимназию на отдых каждый день кого отпускают? Может, не стоит строить из себя целочку, пузатая уже во вдовстве?       — Сейчас жалобу пойду и напишу, — бросила Зинаида.       — Не докажешь — это все твои фантазии, — сказал надзиратель. — Да даже если и поверят, тебя никто насиловать не пытался. Тебе предложили — ты отказалась. А за попытку пощечины тебе небо с овчинку покажется!       — Сколько денег покроют твои нравственные страдания? — спросила Зинаида.       — Червонец — оскорбление за пощечину, еще один червонец — и закрываю глаза на побег, — раздалось в ответ.       — Не многовато ли будет? — усмехнулась Зинаида.       — Не хочешь как люди — решим вопрос по закону, — произнес мужчина.       Представив, что ближайшие шесть дней она не увидит ничего, кроме четырех стен, Зинаида сказала:       — Последних денег, которые родители дали на сахар и папиросы, лишаешь. Может, пятнадцать?       — Пятнадцать и себя, — ответил надзиратель. — И хоть каждую прогулку выходи на улицу, если не боишься попасться другим.       — Точно хочешь, чтобы тебе однажды подправили лицо, — произнесла Зинаида. — Черт с тобой, забирай свою двадцатку, в камере отдам.       Зинаида немало переживала, что к ней непременно найдут повод, чтобы придраться, однако все обошлось. В понедельник молодая женщина вышла чуть раньше, зашла домой и сказала отцу:       — Папенька, мне уже стыдно вас просить, но могу ли я снова надеяться на ваше великодушие? Деньги стремительно кончаются, вы тоже меня поймите: и начальницу угостить надо — она мной занимается, и не будешь же есть сам, когда сокамерницы голодными глазами смотрят…       — Зинаида, можно было просить и без таких длинных вступлений, — ответил мужчина и дал дочери пятидесятирублевую купюру.       Зинаида поблагодарила отца и мысленно прибросила:       «Если все так же: прянички начальнице и в трактир на ужин, то должно надолго хватить. Главное еще раз с таким не столкнуться…»