Глава 4
23 июля 2023 г., 14:38
— Кто… вы? — запинаясь, спросила Кэмури, когда у неё неожиданно спёрло дыхание, пока она формулировала этот вопрос на кончике языка. Стольких усилий потребовалось, чтобы не закричать и не позвать на помощь. Девушка не хотела кого-либо подвергать опасности, тем более, она сразу поняла, что с этим человеком не справились бы даже воины со стен Цумаго. Казалось, что от страха и волнения она могла бы с легкостью позабыть даже собственное имя. Уставившись во всё глаза на необычного самурая, девушка прикидывала: есть ли у неё шансы сбежать от этого шестиглазого… человека? Она сделала маленький и, по её мнению, еле заметный шажок назад, но незнакомец в фиолетовом хаори в то же мгновение лениво возложил руку на рукоять катаны.
Кэмури чуть не дернулась, но успела вовремя остановиться и больше не двигаться, всё поняв и без объяснений: он следил за ней и точно знал всё, что она будет делать наперёд. Она тонула в этих кровавых глазах, ощущая, что в любой момент может лишиться чувств. Незнакомец производил сильное впечатление не только своей аурой, но и запахом, что усиливался с каждой секундой. Эта жажда убийства, крови и плоти сводила с ума, и девушка задыхалась, чувствуя, что застряла, будто бы в душном помещении без окон и дверей с голодным агрессивным хищником. Кэмури сглотнула, но паника сковала и не давала ясно обдумать ситуацию. А как тут думать пока… непонятное существо глядит на тебя так… леденяще?
— Ты и сама знаешь ответ, кицунэ.
Неприятные мурашки проступили на коже от такого холодного замечания самурая. Кэмури прикрыла рот рукой, осознавая, что все её разумные доводы рассудка, к большому несчастью, подтвердились. Перед ней стоял самый настоящий демон, а не как она раньше думала… человек. В ту ночь она просто не разглядела его как следует, а сегодня должна была сполна поплатиться за свою ошибку. Демон… демоны, о которых рассказывала бабушка буквально вчера, были не мифическими существами, как их описывали, которых невозможно было встретить наяву. Они были реальны и излучали явную и невымышленную опасность прямо, как стоящий перед ней мужчина. Тем не менее, несмотря на насмешку природы в виде отвратительной внешности, Кэмури заметила, что он всё же более приближен к человекоподобному существу, чем то, что говорилось в мифах о демонах. И поэтому неудивительно, что она поначалу приняла его за человека, несмотря на все очевидные сигналы, опровергающие её первоначальные выводы. Демоны из историй имели более сказочные тела и неестественные лица, а этот… как ни странно, оказался более или менее нормальным, если так можно выразиться, для демона. И всё же это было невероятно! Настоящий демон во плоти. Кэмури мотнула головой, не понимая, чему тут можно было радоваться? Но, видимо, её мозг из-за крайне нервированного и напряженного состояния, а также наложившихся друг на друга впечатлений от встречи с Тэкэхиро до первого выхода в деревню, стал выдавать плоские шутки, чтобы хоть как-то спасти психику от травмы и срыва.
— Господин самурай, я хотела поблагодарить вас. — Девушка не стала медлить и поклонилась ему, неловко поднимая взгляд, чтобы увидеть его лицо… которое не изменилось и никак не отреагировало на её слова. Или неподвижное, застывшее выражение лица было его постоянной маской, которую тот не снимал? Кэмури никак не могла определиться в выводах, но всё же не хотела сходиться на мысли о том, что он полностью безэмоционален. Но она слишком мало знала о демонах, чтобы судить по-другому. Самурай же вообще не особо обратил внимания на её слова, пребывая разумом где-то далеко отсюда. Она не спешила выпрямиться, потому что не могла решиться, что делать дальше: бежать сломя голову, куда глаза глядят или же… остаться и посмотреть, что будет? Этот вопрос мучил последующей за ним неизвестностью, ведь девушка даже не представляла, чего ей ожидать от этого шестиглазого существа.
— Мне не нужна твоя благодарность, — невозмутимо произнёс мужчина, придя в движение.
Не успев моргнуть и глазом, к горлу Кэмури оказалась прижата та самая катана… с которой на девушку столь же плотоядно смотрели многочисленные алые глаза с желтой радужкой, как и у самого демона. Они моргали, двигались в разные стороны, словно живые, отчего лисичка чуть не выблевала весь свой скудный ужин в деревне. Они напугали её сильнее, чем сам умопомрачительный вид воина. И от оружия разило густым смердящим запахом, наверное, потому что оно и участвовало в убийстве других людей. Девушка ощущала холодную сталь, которая в любую секунду могла отправить на тот свет. Кэмури с плотно сжатыми губами, побледневшая до цвета жемчуга, смотрела на демона вблизи, ощущая, что её действительно может вывернуть от его чудовищного запаха, а ещё от невыносимого страха, поселившегося в каждой клеточке девичьего тела. Посмотрев прямо ему в глаза, она наконец разглядела кандзи, вместо обычных зрачков: «высшая луна» и «первая». Сердце прекратило биться на краткое, почти неуловимое мгновение. С растерянностью лисичка поняла, что уже слышала подобное словосочетание сегодня. И внутренне похолодев от открытия, Кэмури прикусила язык, чтобы только не завопить, не издать ни единого звука. Неужели он был тем, кто убил дедушку Ренгоку? Девушка могла даже не удивляться этому открытию, ведь перед ней стоял настоящий убийца, хищник, пожирающий своих жертв. И то, что он мог убить человека и убивал… в этом не было никаких сомнений. Но был ли он тем, кто сразил Кэзухиро и забрал его жизнь? Лисичка не могла этого утверждать, но вероятность такого присутствовала и не могла быть опровергнута ни одним из мысленных аргументов.
Кэмури вновь поглядела на самурая, чтобы понять его намерения, и только сейчас старшая дочь осознала, что по сравнению с ним она казалась несуразной и маленькой, совершенно хиленькой девчонкой. Он одними мускулистыми руками мог переломать ей позвоночник, сломать шею и раздавить сердце. А то, что демон мог сделать своей катаной… Фантазия девушки рисовала не самые лицеприятные картины, которые с легкостью морально сломали бы любого человека. Глупо было даже думать о том, что можно было чудом сбежать от него. От этого ужаса во плоти вообще невозможно было скрыться. При такой скорости, которую не мог уловить человеческий глаз, демон за секунду, даже меньше, поймал бы её. От такой мысли Кэмури вся сжалась, однако медленно и спокойно выговорила:
— Мне страшно умирать, как и любому другому… живому существу, — полу-кицунэ глубоко вздохнула, впуская воздух в тело, и с той же ровной интонацией продолжила, ощущая, как мысли всё же обретают некоторую ясность. Она уже боялась, что полностью потеряла разум, однако дыхание вновь спасло её. Как и всегда. Странно, что это происходило только в критических ситуациях, когда девушка на пороге отчаяния. — Но я приму смерть. Мне не о чем жалеть.
— Не хватаешься за жизнь? — то ли вопрос, то ли утверждение соскочил с его уст всё также безразлично. Наверное, демон удивился такому странному поведению, ведь она совершенно не пыталась спастись: не умоляла, чтобы он не убивал её, не стонала, чтобы он сохранил ей жизнь, а наоборот смиренно принимала смерть от его рук.
— В этой жизни никто не будет плакать на моей могиле, — со слабой улыбкой, но с огромной горечью в сердце, прошептала старшая дочь дома Кадзиясики.
Она уяснила одну простую вещь в этой жизни, которая гласила: никто и никогда не будет жалеть о её смерти. Потому что даже самые близкие люди не любили девушку. Потому что… никому она не сдалась. Ни полностью человек, ни полностью кицунэ, а изгой, который никогда не найдёт для себя своего дома. Вечное одиночество в одном доме с противными людьми — это всё, что ей было уготовано до смерти. Судьба — удивительная злодейка, безжалостная даже к тем, кто не сделал ничего плохого. В итоге Кэмури ждало лишь такое же одинокое посмертие в окружении нелюбящих людей, среди затхлых шкафов и промокших от сырости подушек.
— Я пришел сюда не убивать тебя, женщина, — откровение, которое в то же мгновение вылилось из него, полностью ошеломило девушку.
Шестиглазый демон в разрез со своими словами надавил катаной на её кожу, отчего из ранки брызнуло несколько капелек крови. Он не хотел её убивать, но почему-то дал её крови хлынуть, потечь по оружию. Старшая дочь смотрела куда угодно, но только не на это ужасающее воображение оружие, от которого мутило посильнее, чем от алкоголя, который ей когда-то посчастливилось попробовать и от которого она блевала несколько дней к ряду. Кэмури ощутила слабость в ногах, чувствуя, как земля всё же потянула её вниз к себе в свои жёсткие объятия. Однако, выдержав притяжение, она устояла, хватаясь за оружие, как за своеобразную опору, и в то же время стараясь оттянуть её подальше от горла. Но какие бы усилия девушка не прилагала, оттолкнуть от себя клинок было невыполнимой задачей. Этот самурай был слишком сильным…
— В любую секунду я исполню всё то, о чём ты подумала, если только посмеешь ослушаться моих приказов, — растягивая слова, безжалостно пригрозил ей демон, отнимая с неуловимой скоростью меч от горла и засовывая в ножны с глухим звуком.
Девушка не могла опомниться и поверить своей удивительной удаче.
— Что вам нужно, господин? — Кивнула девушка, принимая его условия и угрозы на веру. Она говорила шепотом, потому что на другое банально не хватило сил, но самурай её отлично расслышал и сразу же ответил:
— Синяя паучья лилия, — отчеканил каждое слово демон, хладнокровно глядя в её глаза и заставляя девушку от дискомфорта нервно поёрзать на месте. — Где она растёт в этом лесу?
— Я никогда не видела подобный вид лилий, господин самурай. — Помотала головой Кэмури, сверяясь со своими воспоминаниями, но, почувствовав, что от таких слов может отхватить, поспешила себя подправить. — Раньше не замечала, что они тут растут. И даже не знала, что они в самом деле… существуют.
— По слухам она здесь, — слишком пространственно выразился демон, наконец переведя взгляд на деревья. — Ты найдёшь её.
— Я хорошо знаю этот лес, может, и удастся её отыскать, однако… — Кэмури тоже поглядела туда, куда и воин, и нервно сглотнула, немного увлажняя пересохшее горло. Эта чаща была огромна и тянулась даже до самих гор. Каким образом она могла найти какие-то цветочки на такой необъятной территории? Девушка вообще не имела представлений с чего начинать, и задавалась этим вопросом не меньше, чем другими, но один решилась-таки озвучить, почувствовав, что смерть не грозит ей в ближайшие секунды: — Но почему я? Вряд ли у меня хватит сил найти мифический цветок, существование которого даже не было подтверждено.
— До недавнего времени кицунэ тоже были легендой, — безучастно подал голос демон, и какие-то из его глаз обратили свой взор к ней. От одного движения этих дополнительных частей тела девушке стало жутковато.
Спохватившись, она поспешила его разочаровать, ведь он, по всей вероятности, явно что-то перепутал. Кэмури не считала себя легендарным существом, тем более, в ней не было ничего необычного или сверхъестественного, не больше, чем в любом другом человеке. Она не обладала способностью к перевоплощению или магией, заставляющей вещи принимать иллюзорные образы. У неё в отличие от других лисиц даже хвостов не было, а они напрямую, как она знала, были связаны с силой кицунэ. Чем больше хвостов, тем больше сил. Кэмури не являлась чистокровной лисицей, а значит… оставалось нерешенной загадкой, могли ли у неё быть эти силы? Скорее всего, нет.
— Я наполовину человек, — поправила она, поздно поняв, что этого делать было необязательно. Демон мог и сам догадаться об этом.
— Сути это не меняет.
— Но зачем вам синий ликорис? В лесах и на кладбищах цветут огромное множество обычных красных ликорисов… — На неё вновь был обращён не самый дружелюбный взгляд, отчего девушка мысленно отругала себя за болтливость. Она резко замолчала, не осмелившись продолжить мысль.
— Тебя это не касается, женщина.
— Может, хотя бы имя своё скажете, господин самурай? — Не будет же она так постоянно его называть? Кэмури порывалась обозвать его более обидным словом, присудить самое нецензурное прозвище, которым назвали её в особняке, но терять язык или какую-либо конечность… не очень-то и хотелось.
Самурай молчал, видимо, обдумывая её вопрос.
— Кокушибо, — отозвался он через несколько долгих минут, повернув к ней голову, освещённую мягким светом луны. Наверное, он тоже посчитал, что целесообразнее было назвать своё имя и не выслушивать постоянное щебетание в виде «господин самурай».
Кэмури дрогнула на звук его голоса и выдохнула, невесело подумав, что его имя буквально означало «чёрная смерть». Как никогда она жалела, что не может превращаться в лису, чтобы сбежать куда-нибудь подальше от этого ужаса. Угораздило же её попасть в такую историю!
— А что мне…
Демон, наверное, просто уже не смог терпеть её голос и потому моментально появившись за спиной у кицунэ, грубо толкнул по направлению к деревьям, прекращая поток из наскучивших вопросов. Она чуть было не упала на землю, но смогла удержать равновесие и оглянулась на мужчину, слегка затравленно и вопрошающе поглядела на него, ища ответ в бездушном и безжизненном выражении лица. Ей следовало действовать, опираясь на указания, чтобы не потерять собственную жизнь.
— Достаточно вопросов, — жёстко прекратил разговор между ними самурай, легким движением головы показывая на чащу. — Ступай вперёд и найди лилию. Я буду следовать за тобой.
Девушка обернулась и вновь поглядела на деревья, которые всегда скрывали её от посторонних глаз. В этом лесу ей не было одиноко, она никогда не скучала и не чувствовала себя в опасности. Но теперь всё изменилось.
Сосредоточение зла, леденящее кровь из теплого и приятного леса пришло за ней.
— Надеюсь, мне не придётся напоминать, что любое отклонение от цели приведёт к довольно печальному исходу, — его голос оглушил своей первобытной жестокостью. Бесчувственный демон знал, что она не посмеет ослушаться.
Не посмев ответить ему на леденящие кровь слова, Кэмури сделала первый осознанный шаг во тьму деревьев, подгоняемая слабым ветерком и демоном, следовавшим за ней, как собственная тень.
***
Вступив в лесную чащу, лисичка почувствовала себя немного свободнее и лучше, несмотря на то, что за ней ступала по пятам сама смерть. Всё же здесь царила своя, ничем не пошатнувшаяся, атмосфера, которая удивительным образом успокаивала натянутые, как струны цитры, нервы. Кэмури вновь очутилась в своей стихии, хоть и не по тем обстоятельствам, по которым желала здесь оказаться. Она шагала медленно, даже не предполагая, с чего собственно ей начать разыскивать легендарный ликорис. Одно дело было гулять по лесу, чтобы улизнуть из дома, а совсем другое специально пытаться найти какую-то определенную… вещь, опираясь лишь на сумбурные представления и не очень-то пространственные объяснения демона. Он слишком скупо обрисовал то, что ей следовало найти. Тем не менее, девушка размышляла таким образом: если синий ликорис был разновидностью красного, то он предположительно мог цвести в тех же местах, что и первый. В этом лесу Кэмури ни разу не видела ничего из разряда «редчайших дарований природы». Ликорисы — цветы, растущие по всем принятым обычаям в осеннюю пору. На улице стояло прекрасное прохладное лето, а значит увидеть их в данный период времени было бы очень неожиданно. Девушка озадачилась: она не сможет выполнить приказ самурая в таком случае, если попросту не узнает этот цветок. Маленькие бутончики ещё не успели созреть, чтобы распуститься и зацвести в полной мере. Значит, ей нужно было обнаружить стебель, а потом… а как они могли узнать та ли это паучья лилия или нет? Кэмури резко остановилась, понимая, что решение проблемы с поиском оказалось малость затруднительным. Слишком уж много было вопросов, оставленных без ответов. А демон, в свою очередь, не спешил делиться подробностями, как и вообще разговаривать на эту тему, не говоря уже о том, что даже помощи не предлагал. Старшая дочь сняла с головы платок, аккуратно завязав его на руке. Ушки взметнулись к небу, разминая застоявшиеся в одном положении хрящики, местами дергались в разных направлениях, чтобы получше слышать звуки. Людей нет, так почему же она должна была скрывать своё истинное я? К тому же так девушка могла услышать самые тончайшие звуки, благодаря острому слуху. Вдруг кто-то из людей им встретится по пути, и она заранее могла бы уйти от них подальше. Кроме того, ходить вот так, пока никто не видит, весьма сильно тешило её самолюбие. Так редко выдавались моменты, когда она могла вот так расслабиться и свободно походить по лесу… Омрачился данный поход только тем, что демон вынудил согласиться на его условия, ну а ещё в любую секунду вполне мог лишить её жизни. К слову, он молча шел за ней, не отставая ни на шаг, как и обещал. Такое преследование не оставляло равнодушным, и девушка делала каждый шаг с осторожностью, словно ступала по острым иглам. — Кокушибо-доно, — обратилась к нему лисичка, не смея повернуть головы и столкнуться с шестью безжалостными глазами. Её раздирало странное любопытство, которая она решила удовлетворить разговором с ним. Не убьёт же он девушку за излишнюю болтливость? — А вы всегда были демоном? — Вопрос сам собой сформировался в голове у Кэмури, но она решила его слегка дополнить для общего понимания: — То есть вы родились таким? Самурай долго молчал, и девушка уже посетовала, что зря пыталась хоть как-то обрушить устоявшуюся тишину между ними. Если бы не его запах и звук, издаваемый им, то она бы предположила, что он уже давно от неё ушёл куда-нибудь. Обычные человеческие инстинкты не распознали бы ничего, и тогда любой другой на её месте совершил ужасную ошибку: попытался сбежать или повернуть назад. Кэмури, наверное, впервые в жизни поблагодарила маму за подаренные рефлексы и инстинкты лисы, которые сегодня спасали её от глупых и опрометчивых действий. — Я стал таким. — Звук его голоса эхом отразился от деревьев и достиг чутких лисьих ушей. Большего самурай не произнёс, становясь вновь молчаливой тенью, шагающей за девушкой. — Не знала, что в демона можно превратиться, — пробормотала девушка, немного раздосадованная подобным заявлением. Откровение мужчины не шло ни в какое сравнение с тем, что она себе напридумывала за все эти… часы, минуты? Кстати, она понятия не имела, сколько уже прошло времени. — Действительно ли демоны отличаются от тех, что представлены в легендах? Вы получается… правда питаетесь только людьми? Обычная людская пища для вас отвратительна на вкус? От своего собственного вопроса девушку пробила крупная дрожь. Кэмури как-то невовремя вспомнила, что и сама наполовину является человеком. Ей моментально стало тошно, а к горлу подкатил ком. — Да, — кратко ответил ей тот на все вопросы одной фразой, чем подтвердил все уже успевшие появиться опасения. — Вы меня съедите? — следующий не менее интересный вопрос задала она, вглядываясь в темноту кустов, чтобы увидеть что-то похожее на стебель ликориса. Сердце сомкнулось в лапах ужаса и страха. — Не думаю, — оповестил отстранённо Кокушибо, поясняя свой столь странный ответ: — Твой запах… удушлив, женщина. Кэмури и не знала, как отреагировать на такие резкие слова: обрадоваться, что она непривлекательная пища для хищника, или опечалиться, что он посчитал её запах мерзким и недостойным, чтобы съесть? Девушка никогда бы не подумала, что подобное заявление уязвит и так сильно осчастливит в один момент. И всё же она решительно повернула голову и наткнулась на пронзительный взгляд, после которого уже который раз за эту ночь остановилась. Демон тоже перестал идти, но встал на почтительное расстояние от неё. — У-удушлив? — с запинкой переспросила лисица, хлопая, как дурочка глазами. — Люди пахнут, как вожделенное лакомство для каждого из демонов, — не удостоив и взглядом, беспристрастно сказал он, непринуждённо переместив руку на катану. — Некоторые и ещё слаще. Кэмури распознала сигнал и быстро дернулась, продолжая бездумно шевелить ногами и слушать громкие удары собственного сердца где-то в районе висков. — Ты отличаешься, — поделился наконец демон своими недолгими наблюдениями, приблизившись к ней на расстояние метра. Она спиной могла почувствовать его ледяную ауру. — Вся пропахла дымом… — Дым! — девушка сказала это чуть громче, отчего лес словно немного качнулся в её сторону. Лисичка в ту же секунду попросила прощения за шум и прибавила шаг, принюхавшись к окружающим запахам. Где-то здесь… где-то совсем близко росли ликорисы. Она воодушевлённо произнесла, глядя уже без назойливого страха в лицо самураю: — Кэмури. Это моё имя. На секунду ей показалось, что вот-вот и его глаза округляться, но она этого так и не дождалась. Кокушибо отвёл взгляд и никак не прокомментировал её имя, наверное, почувствовав запах цветов поблизости. Такое отношение, как к какому-то насекомому, очень подбешивало, но Кэмури была спокойной девушкой, а потому уязвлено отвернула голову в сторону. И… заметила вдруг несколько стебельков таких желанных ликорисов. Лисица медленно повернулась и пошла по направлению к ним, ничего не сказав демону. Хотя он и так должен был понимать почему она внезапно сменила курс. Присев на корточки она приподняла листы, укрывающие стебли от всякого назойливого взора. Ликорисы сбились в кучку, как стая, и росли здесь уже давно, и, по всей видимости, здешние условия их полностью удовлетворяли. Она хмуро провела по одному цветку пальцами, не решаясь его сорвать. Маленькие бутоны ещё даже и не планировали открываться, как кицунэ и предполагала. Определить синий или красный перед ней цветок было… довольно затруднительно. — Не он. — Стоявший за спиной девушки, Кокушибо словно прочитал её мысли и подтвердил невеселые догадки. — Я помню, что есть ещё место, где они могут расти. — Встала на ноги она, нервно теребя край рукава черной юкаты. — На склоне горы с видом на деревню Цумаго. Была там прошлой осенью и видела их. — Веди, — пожал плечами самурай, пропуская её вперед. И вновь их путешествие в сторону горы по лесу проходило в молчании. Кэмури только и могла замечать, как одним за другим сменялись деревья, кусты и спящие цветы. Обычно она не так далеко отходила от дома, но в редкие моменты гуляла даже на горе, наслаждаясь разряженным воздухом. Если лес был для неё вторым домом, то гора стала маленьким тайным местом, где она могла вдоволь набегаться, напрыгаться и полюбоваться видами на родные края. Пока они держали свой путь в гору, девушка незаметно косилась на другие потайные места, где раньше цвели ликорисы… Но пока не увидела ни намека на их существование. Иногда она оборачивалась, чтобы поглядеть на демона, который смотрел куда угодно, но только не на неё. Когда первое и очень страшное впечатление сошло спустя всего лишь-то нескольких часов, Кэмури обнаружила, что самурай всё-таки по-своему… колоритен. Наверное, будучи человеком многие считали его красивым мужчиной. Могла ли она сама так подумать? Кэмури не знала, но покраснела, когда подумала об этом, а в свою очередь Кокушибо холодно на неё уставился, напоминая о цели их временного сотрудничества. Она повернулась и продолжала усиленно работать мозгами, пытаясь заставить себя не пялиться на него больше нескольких минут. По манерам и излучаемой из всех щелей властности он создавал стойкое впечатление, что раньше был каким-то прославленным феодалом или человеком из очень знатного клана. Занимаясь разглядыванием его внешности, девушка не могла не заметить татуировки, которые являлась каким-то несколько чужеродным атрибутом на его коже. Что иронично, но к глазам она уже более или менее привыкла. Потом лисичка думала над тем, что он по ощущениям был очень похож на Тэкэхиро Ренгоку, что малость её смутило. Как она до этого додумалась? Ничто не указывало на их кровные узы, но тем не менее факты были на лицо: оба мужчины — мечники, и оба обладали странной окутывающей аурой. Это всё наталкивало на мысли… но у Кэмури было ещё слишком мало доказательств, чтобы сложить уже окончательное мнение об этом существе. И она могла поклясться, что оно было… не столь отрицательным, как в первые секунды их повторной встречи. Кэмури так много и долго размышляла о демоне, что совершенно не заметила корня, выступающего из земли, при подъеме на склон. Нога не выпуталась и застряла, и лисичка, не совладав с собственным телом, переступила назад, не найдя крепкой основы, наступила ещё и на свою юкату. Она окончательно потеряла равновесие, заскользила по земле сандалями, но продолжила шарить взглядом по окружению, пытаясь найти опору, за которую могла бы зацепиться. Увы рядом не было ничего, за что бы она могла схватиться. Девушка переступала ногами назад бесконтрольно, почти падая вниз со склона. И она бы так и слетела вниз, если бы не Кокушибо, идущий сзади, на которого она и налетела. Кэмури успешно приземлилась на Кокушибо, который остановил её от «грациозного» падения в кусты. Она спиной почувствовала его накаченный торс, отчего моментально покраснела от уха до уха. Странные ощущения, как молния, ураганом пронеслись в ней, заставив ощутить легкий жар внутри. Оторопело повернувшись, она отстранилась и бездумно упёрлась ему руками в грудь. Его тело было холодным, как кусок льда. Лицо Кокушибо выражало крайнюю стадию скуки и вселенского безразличия, однако демон был явно не рад такому тесному контакту с ней. Он «нахмурился». Перед Кэмури пронеслась вся жизнь за секунды, и внутренний голос вопил без умолку, чтобы она как можно скорее от него отошла. Но девушка не могла оторвать взгляда от его глаз, от лица, словно завороженная смотрела на него, не понимая, почему ей сейчас совершенно не страшно. Почему она чувствовала себя с ним в полной безопасности? — Извините. — Отошла на шаг девушка, вглядываясь в его лицо в поисках любых вспышек гнева. Родственники ненавидели её за то, что она случайно сталкивалась с ними. Она получала от них пощечину за такое… Ожидая повторения, Кэмури зажмурилась, подставив щеку под удар. — Кокушибо-доно… — Куда дальше? — в свою очередь, неожиданно спросил Кокушибо. Старшая дочь раскрыла глаза, сильно удивившись от такой реакции на её ошибку. Почему демон был к ней добрее обычного человека? Кэмури отбросила эту мысль, вспоминая, что ещё недавно он готов был вспороть ей горло. Отнюдь это не сочувствие. — Ещё немного, — отозвалась она и направилась наверх, пребывая в самых смешанных чувствах, от которых становилось и жарко, и холодно одновременно. Они дошли до склона, не испытывая подобных казусов, какие были при подъеме. Кэмури огляделась и выцепила взглядом ликорисы, с радостью понимая, что они не отцвели за то время, что она их не видела. Они смотрели со склона на всю деревню, затопленную в ночном сумраке. В нескольких домиках горел свет; некоторые же полностью погрузились во тьму; а улицы и вовсе стали неразличимы. Вся деревня оказалась как на ладони. Однако, не успев даже дойти до цветков и получше их разглядеть, уже услышала безотлагательное замечание своего спутника: — Не они. Кэмури ощутила на себе тяжелый взгляд демона, но он тем не менее подошел прямо к краю склона, поднимая голову на светящийся полумесяц, тоже куда-то отчаянно стремящийся. Она наблюдала за его неподвижной фигурой, боясь приблизиться. Но, переборов минутные сомнения, всё же шагнула к нему. — Господин ошибся? — задал себе задумчиво риторический вопрос Кокушибо, направляя все шесть глаз куда-то вдаль. — Или же… — Он повернулся, вновь столкнувшись взглядом с девушкой, стоящей в нескольких шагах от него. Она встрепенулась и вытянулась, словно струна. — …нет? Кэмури не понимала, почему демон вдруг сосредоточился на ней, однако внутренне приготовилась к самому худшему. Её цель была выполнена: она показала расположение всех известных ей ликорисов. Но все они оказались не тем, что искал Кокушибо. Он… убьет её за это? За то, что так и не выполнила свою задачу? — Почему ты живешь среди людей, кицунэ? — Вместо нападения и впервые за всю ночь поинтересовался чем-то связанным именно с ней. — Они моя семья, — бездумно проговорила девушка, оглушённая внезапным вопросом. — И поэтому ты носишь платок, чтобы сойти за человека? — Его столь цепкие и правдивые слова резанули в самое сердце. Кэмури пошатнулась, но удержала равновесие, почувствовав нарастающее в груди сожаление. Она так желала быть человеком, что начала бояться снимать свой платок. Она стала ненавидеть свои уши и собственное отражение в зеркале. Она питала глубокую ненависть к самой себе. А всё потому, что никто не стремился принять её такой, какая она есть. — А вы разве не скрываете свои глаза? — уточнила лисичка, перевернув его слова. — Мне нечего скрывать. — Пожал плечами он. — Я не стыжусь того, кем являюсь. Если мне встречается человек, который хочет убить меня, то я расправляюсь с ним в ответ, — жестокие слова, произнесённые с такой апатичностью заставили девушку нервно выдохнуть. Она никогда бы не помыслила лишить живое существо самого ценного — жизни. Но перед ней стоял демон, который наверняка за свою жизнь съел немало людей и для которого ценность этой самой жизни непомерно снизилась. — Меня нисколько не заботят ни мнения, ни судьбы людей. Они лишь недолговечное пропитание, за счет которого я живу. — Но люди… они не достойны такой печальной судьбы, — повысила голос Кэмури и тут же об этом пожалела. Взгляд мужчины наполнился искристым льдом, который буквально замораживал на месте. — Что они тебе такого сделали, что ты их так защищаешь? — холодно отрезал Кокушибо, смерив её пронзительным взглядом, скрестив руки на груди. — Тебя забили люди, бросив в лесу в одиночестве… За своё происхождение ты расплачиваешься сполна, — намекнул тот, видимо, хорошо зная о тех палках, которыми её побили и от которых остались синие, почти черные следы. — И я более, чем уверен, что эти люди, которых ты считаешь семьей, никогда не признают в тебе человека. Кэмури с шумом выдохнула, понимая, что из слов демона складывалась кристально чистая правда. Конечно, некоторые факты были не совсем верными, ведь её никто не бросал тогда, но сама суть от этого не менялась. Родственники её презирали, смотрели на девушку, как на животное, за которым вынуждено надо было смотреть; слуги видели в ней лишь предмет, который можно не замечать; другие люди и вовсе презирали всех, кто отличался от них самих. На своем пути Кэмури встретила только Тэкэхиро, отнёсшийся к ней с дружелюбием, но только потому, что подумал, что она являлась человеком. Сознание девушки от слов демона полностью и бесповоротно перевернулось. Он заставил её посмотреть на ситуацию с другого угла, увидеть картину целиком и даже то, что она предпочитала не замечать. — И ты всё ещё желаешь жить, как они? — Нет, — честно и быстро выпалила лисица, не успевая потушить в себе эту мысль и заглушить отчаяние, пролившееся из самых недр её израненной души. Кэмури не хотела жить с людьми, ненавидела толпы и презирала скопления народа в одном месте. Ей было куда спокойнее находиться от них на расстоянии. Видимо на неё так сильно повлияла жизнь в особняке Кадзиясики. Общество людей тяготило, а их повсеместное презрение ранило похуже, чем лезвие катаны у демона. — Кокушибо… Тот прищурился, ожидая, что она скажет. Заветные слова встали в горле, и ей пришлось приложить усилия, чтобы их озвучить. — Заберите меня отсюда, — взмолилась Кэмури, от слабости падая ниц и смотря на него по-новому. Она не должна была доверять ему ни свою жизнь, ни что-либо ещё, но от его правдивых слов, попавших в самую точку, в ней заболела старая, но сильно кровоточащая рана, которая за все эти годы, прожитые в вечных муках, никак не исцелялась. Кицунэ должна была проникнуться к нему ненавистью за возможное убийство возлюбленного бабушки, но этого не случилось, как бы ни старалась. Бабушка… просто не была для девушки значимым человеком в жизни. Никого из её семьи она не сильно любила, возможно, только сестру, потому что её рождение стало самой настоящей благодатью. Маленькая Аямэ всегда радостно хватала её пальцы и с воодушевлением играла с лисьими ушками. Только благодаря Аямэ девушка не завязла в депрессии и апатии. Кэмури любила свою маленькую сестру самоотверженно и безоговорочно, но к другим… чувства стали привычкой, обязанностью, как та же уборка или приготовление пищи. От мачехи старшая дочь жаждала любви, которая не досталась от настоящей матери, но так и не получила желаемого. От отца ждала признания, и единственное, что могло помочь в этом в итоге с разочарованием разрушилось о стену реальности, так что и это никогда не воплотиться в жизнь. Всё ради чего Кэмури жила, страдала и мучилась… Всё это в конечном счете никогда не принесло бы никакого покоя и счастья. Для всей семьи она по-прежнему оставалась позорным пятном. — Я больше не выдержу… — Каждый раз от слов близких она умирала и духовно, и физически. Она не могла больше выносить этого морального насилия. Как бы много терпения в ней ни было, оно уже начинало потихоньку заканчиваться. — Я сделаю всё, что захотите, пойду за вами, куда скажете. Я буду служить вам, сколько вы пожелаете, Кокушибо-доно. Только заберите… Демон посмотрел в небо, никак не реагируя на её эмоциональную тираду. Кокушибо хмыкнул, вдруг исчезая, успев сказать единственную загадочную фразу: — Позже. А следом, когда самурай пропал, испарившись буквально в воздухе, задребезжал рассвет.***
Последние слова Кокушибо не оставляли девушку до самого дома, к которому она наконец-то вернулась спустя столько времени. Природа, рассвет и окружающие виды нисколько не привлекали как-то, что бросил ей мужчина, вновь оставляя разбираться с загадкой, сложившейся из слов. Кэмури спрятала уши, но так и не очнулась от того, что сегодня ночью пережила. Страх смешавшийся с надеждой поселил в ней зерно веры, которое произрастало из самых глубин её души. Демон ничего не обещал ей, не поклялся в том, что возьмёт к себе под крыло, однако он невообразимым образом всё же перевернул мир девушки. За столь долгие годы своего бессмысленного существования она наконец прозрела, осознав, что всё это время была настоящей дурой. Лисичка никогда бы не подумала, что именно он подтолкнет её к этому открытию. К тому, что Кэмури не заполучит той любви, которую так вожделенно желает. Кокушибо был прав: она не должна косить под человека. Не нужно стремиться быть одной из них… Однако неуверенность, накопленная за все годы оскорблений и порицания, тянула вниз к сомнениям и прочим не самым лучшим мыслям на подобие тех, что ей не следовало верить и, тем более, быть настолько доверчивой по отношению к этому существу. Кэмури запутывалась окончательно, но знала одно, что только самурай сможет направить её мысли в правильное русло. Даже если Кокушибо и был человеком, сейчас он, возможно, понимал её лучше всех. Кэмури пришла в особняк, когда солнце уже поднялось, и тем не менее не чувствовала себя как прежде. Раньше она бы точно от паники разнервничалась, но сейчас… ей было всё равно, что сделают родственники за то, что она так бессовестно опоздала и за то, что не явилась вчера к вечеру. Она выгорела. Однако, раскрыв внешние сёдзи, сразу же поняла, что что-то изменилось. Слуги суетливо перебегали из одной комнаты в другую, держа в руках разные принадлежности и не обращая внимания на Кэмури. Они сновали из одной части в другую, беспокойно и с любопытством переговариваясь. Девушка задумалась над таким поведением, пройдя незамеченной дальше к главному залу, в котором могли завтракать бабушка и дедушка. Она ощущала странную атмосферу в особняке, которую не чувствовала много лет. И витающий в воздухе аромат счастья слегка выбивал из колеи, озадачивал. Кэмури вошла, завидев Чинетсу и Ивао, сидящих друг напротив друга в каком-то напряженном молчании. Они на звук обернулись и посмотрели на пришедшего: один с явным уже приевшимся презрением, а другой с интересом и предвкушением. Девушка сглотнула, понимая, что совершенно не подготовилась к тому, чтобы рассказать старой госпоже Кадзиясики о печальных известиях. Однако, собрав всю волю в кулак, девушка поклонилась, и сипло заговорила, переводя в это время дух: — Я вернулась, о-баа-сама. — Сняв сумку, которая была перекинута через плечо, девушка начала копаться в складках, найдя в них монеты, сэкономленные во время покупки, и веер, обещанный бабушке. Было настоящей удачей, что она не потеряла все вещи во время встречи с демоном. — Вот он. Положив всё, что было у неё в сумке перед бабушкой, Кэмури вернулась на место, молясь всему, чтобы только никто из них не начал спрашивать, где она пропадала столько часов. — О, неплохой веер, — сказала Чинетсу, кладя его в руки и переворачивая. Она недолго любовалась им, а потом вновь вопросительно поглядела на лисицу. — А почему так долго? Где ты была, Кэмури? — Я хотела как можно более качественно выполнить поручение, — солгала девушка, стараясь очень аккуратно намекнуть на информацию, которую ей передал Тэкэхиро. — Мне многое рассказали о нём. — О веере? — не совсем понял дед, перекидывая негодующий взгляд то на внучку, то на бабушку. — Да, интересная история, — Кэмури замолчала, смотря на бабушку, у которой тот же час оживилась и появились искры надежды в глазах. Лицезреть её такой было так… приятно и необычно. Но девушка знала, что всего несколько слов навсегда уничтожат этот настрой, остудят пыл. Кицунэ долго думала, как донести вести о смерти возлюбленного, и ничего другого ей не пришло в голову, кроме как честно обо всём рассказать. — Старый хозяин этого веера очень его любил. Где бы он ни был всегда хотел к нему вернуться, потому что это была драгоценная память о его возлюбленной, и, более того, всегда возвращался в одно и то же место. Однако… он умер при нападении безжалостного убийцы, которого так и не смогли найти. Кэмури попыталась очень сжать историю, рассказанную Тэкэхиро, а ещё использовала много сравнений, чтобы дедушка не догадался об истинном значении всех этих слов, адресованных бабушке. Чинетсу бледнела и тускнела на глазах, покрываясь потом и еле сдерживая слёзы. Бабушка непомерными усилиями заставила себя сидеть прямо и поднять уголки губ в вымученной улыбке. У Кэмури сжалось сердце от сочувствия, понимая, что никакими словами не облегчит эту боль. Она не могла переписать прошлое, как бы ни пыталась. Но Чинетсу справлялась, и даже лучше, чем предполагала внучка. — Хорошая история, — дрожащим голосом изрекла из себя старая госпожа, уткнувшись в тарелку, на которой лежали пересушенные овощи. — Лучше бы не истории всякие рассказывала, а поинтересовалась, что тут произошло, — ворчливо отчебучил дед, скрещивая руки на груди и выпячивая губу. — Что же… — хотела спросить Кэмури, но была прервана самым наглым образом: — Родился наследник! — весело проревел Ивао, расплываясь в самой довольной улыбке из всех, на которые был способен. Чинетсу даже не отреагировала на его слова, погруженная в не самые счастливые мысли. А вот Кэмури, наоборот, разинула рот, судорожно соображая и сопоставляя дни. И с ужасом поняла, что мачеха родила на неделю раньше того срока, что пророчил врачеватель. — Наконец-то Сакура-сан подарила нашему роду долгожданного мальчика, — продолжил разливаться в похвалах Ивао Кадзиясики, запивая все это дело чаем. — Теперь есть кому передать кузнечное дело. От несправедливости и обиды Кэмури сжала руки в кулаки, почувствовав, как горло горит от гнева. Мальчик только-только родился, а ему уже на блюдечке подавали весь мир. Младший брат ничего не сделал ради того, чтобы из него делали продолжателя искусства кузнецов. Кэмури ощущала съедающую, как червь, внутри глубокую зависть к слепому младенцу, который получил всё, не успев вкусить воздуха и начать ходить. Она задавалась вопросом, даже несколькими: «почему он, а не я?». И не находила ответа, потому что понимала, — это бесполезно. Однако, несмотря на всю зависть, обиду и ярость, несмотря на все противоречивые чувства, Кэмури всё же радовалась рождению брата. Она в какой-то мере даже была довольна тем, что мальчик будет расти в атмосфере абсолютной любви, а также во внимании, ведь сын будет получать его в тройной величине, в отличие от сестер. Сёдзи за спиной у Кэмури вновь раскрылись, и она услышала, как кто-то к ней неспешно подходит. Девушка оглянулась, увидев свою прекрасную нежную сестру, одетую в розовое, как цветы вишни, кимоно с яркими бирюзовыми полосами, а на голове была сооружена умелыми руками симада, в которой торжественно воткнули несколько кандзаси, выполненные из позолоченной латуни со свисающими белыми цветками, напоминающие колокольчик. Аямэ выглядела неземной красавицей, а исходящая от неё грация заслужила несколько восторженных вздохов. Она веселенько прошла в зал, с настоящим наслаждением поглядывая на сидящую на коленях Кэмури. Младшая сестра поклонилась и поздоровалась с бабушкой и дедушкой, а потом вцепилась взглядом в девушку, растекаясь в злорадной усмешке: — У меня для тебя отличные новости, сестрица! Интонация, с которой была произнесена эта фраза, сразу же заставила Кэмури нахмуриться, а плохое предчувствие лишь усилило тревогу, прокатившуюся до кончиков пальцев. Девушка обратилась в слух, ощущая себя загнанным животным в клетке, которому некуда бежать и негде скрыться. — Помнишь, мы говорили о том, что ты после свадьбы станешь моей личной служанкой в новом поместье у мужа? — эти слова были произнесены с невероятным высокомерием и презрением, но облечены в яркую дружелюбную скорлупу. Кэмури перестала дышать, совершенно забыв об этом разговоре, состоявшемся сразу после возвращения из леса. После всех пережитых волнений она напрочь выбросила об этом мысли, думая, что ни мачеха, ни отец не позволят ей уйти из особняка Кадзиясики. Благоговейное лицо сестры, скрывающее язвительность и жестокость за доброй улыбкой, стало ещё более удовлетворенным. — Матушка после долгих уговоров дала добро, так что через несколько дней мы переезжаем в поместье Бусида в провинцию Хитати. — Аямэ светилась от счастья, позволяя себе хлопать в ладоши и смеяться. Но от её смеха у Кэмури всё сжималось и обрывалось внутри. Она будто погрузилась в воду и через её толщу слышала доносящиеся слова, чувствуя лишь звенящий в сердце ужас. — Не переживай, все основные приготовления я уже сделала! Я ведь так долго планировала переезд. К тому же и мой будущий муж мне очень помог, так что мы доберёмся с комфортом. Несколько дней. Всего лишь пара дней и Кэмури покинет эти родные края, отправившись куда-то в неизвестные дали. Она хотела сопротивляться, сказать громкое и четкое «нет», но вместо этого молчала, слушая гулкие удары сердца. Лисичка желала в этот же момент провалиться сквозь землю, сбежать, но ощущала на себе твердый и тугой поводок, от которого не могла освободиться. Если свобода и была придумана кем-то, то она явно огибала стороной кицунэ из дома Кадзиясики. — Почему матушка согласилась? — хрипло спросила девушка, уперевшись безразличным взглядом в одну точку. Не хватало ни гнева, чтобы разозлиться по-настоящему, ни грусти, чтобы впасть в расстройство. В себе она ощущала огромную черную пустоту, поглощающую весь оставшийся свет. — Потому что она никогда ни в чём мне не отказывала, — улыбнувшись, молвила младшая сестра, присаживаясь к лопочущему дедушке и затихшей бабушке. — Я всегда добиваюсь всего, чего хочу. — Повернув голову, Аямэ бросила на старшую сестру наигранный раздосадованный взгляд: — Ты не рада этому? — Очень рада, — без раздумий кивнула лисичка, даже не заметив насмешливый тон сестры. — Я счастлива тому, что ты с такой готовностью разделяешь мои чувства! — с ликованием заметила Аямэ, отвлекаясь на тарелку, с выложенными на ней не самой удачной порцией пищи. Она волнительно и мечтательно подняла взгляд в потолок. — Это так будоражаще! Поскорее бы уже сесть в экипаж и поехать в Хитати. Кэмури ничего не произнесла, подумав немного по-другому, и иносказательно выразилась, но лишь у себя в мыслях: «Поскорее бы отсюда сбежать».
