Глава 5
29 июля 2023 г., 13:41
Почти подошёл к концу долгий и сумбурный день, посвященный подготовке к скорейшему отбытию Аямэ из особняка. Слуги суетились, складывая многочисленные кимоно, вещи личного пользования и другие принадлежности сестры, гоняясь наперегонки по всему дому. Это напоминало очень известную игру с определенными правилами: кто успеет достаточно хорошо услужить отбывающей молодой госпоже, тот в честь такого события может получить повышение за «отличную» службу. Естественно, никто не хотел упускать такую возможность, поэтому к концу дня все основные приготовления были завершены полностью с заметным опережением графика. Кэмури наблюдала за этими хлопотами отстранённо, но принимала непосредственное участие, потому что её к этому, как обычно, принудили. Однако в отличие от других разов, когда она старалась усердно работать, чтобы заслужить одобрение, сейчас девушка ощущала себя странновато. Больше не было такого рвения поскорее закончить работу; не было желания самоутвердиться за этот счёт; не было страха совершить ошибку и получить несправедливое наказание. Кэмури устала. Ей надоело вести себя так, как удобно другим, испытывать ужас, как этого хотелось домочадцам.
После встречи с демоном она поняла, что есть вещи страшнее, чем удары палками или неодобрение родственников. Повстречавшись с самой смертью, старшая дочь пересмотрела взгляды на многие вещи, включая и собственное поведение. Но с кое-какими вещими, конечно, было трудно, и на это требовалось больше времени. Тем не менее, слова Кокушибо подействовали как оплеуха, от которой Кэмури быстро пришла в чувство. Что она всё это время делала? Кем стала, если вот так позволяла себя уничтожать? И от этого внутри неё разливалась злоба, состоящая из чистого пламени, накопленная за все годы унижений.
Однако она чувствовала себя как в воду опущенной от осознания того, что ей придётся скоро покинуть родные края… но не с тем, с кем хотела бы это сделать. Из-за испытываемой беспомощности вперемешку с досадой, лисичка постоянно ошибалась, поэтому на неё срывались все: то редкие слуги, на которых она случайно налетала, то дедушка, которому всегда что-то не нравилось и который, видимо, винил её в расстройстве бабушки, то матушка, которая кричала из-за несбалансированной пищи, поданной на стол. С отцом дочь вообще не виделась с тех пор, как ушла в деревню, абсолютно не задумываясь о встрече с ним. А вот Аямэ, с которой посчастливилось увидеться чаще, светилась подобно солнышку от радости, не забывая при этом отдавать ей нелепые поручения по типу: пересортировать все украшения в порядке от самых старых до самых новейших и так далее.
Кэмури упорно гасила в себе гнев, несмотря на то, что он желал вылиться в любую секунду. Она искренне не понимала, почему должна выполнять все эти прихоти, так ещё и куда-то ехать с сестрой. Почему матушка не отказала? Почему вообще её семья решила пойти на такой риск? Лисичка вздохнула, сжав губы в тонкую линию и тряхнув головой, и вспомнила, что успела довольно серьёзно поговорить с мачехой, от разговора с которой у девушки всё внутри сплющивалось с двойственной силой. Переложив на тарелку приготовленный торжественный ужин и зажмурившись, Кэмури вспоминала слова мачехи, от которых ей становилось невероятно омерзительно на душе, словно она съела какой-то неспелый фрукт.
После того, как сестра ушла из главного зала за компанию с бабушкой и дедушкой, Кэмури осталась сидеть, не в силах подняться и вернуться в свою комнату. Она и помыслить не могла, что сестра добилась того, чтобы её отправили куда-то… в неизвестность. Туда, где могли убить и покалечить, приняв за зловредное существо. Что важнее: семейство Бусида вполне вероятно причинило бы вред в случае раскрытия лисьей стороны девушки и самой сестре. Аямэ… была в огромной опасности из-за незнания об истинном положении вещей. Её бы наверняка искалечили, пытали, пытаясь узнать информацию о связи с духом, возможно, в конце-концов убили в отместку за ложь. Ведь такие сведения нельзя утаивать, когда речь идёт о свадьбе двух могущественных домов, связанных договором и клятвами верности. Вдруг эту информацию донесли бы сёгуну? И что тогда… Их род бы полностью стёрли из истории. Не только бы сестра пострадала, но и все, связанные с домом Кадзиясики: слуги, друзья, возможно, знакомые, союзники… перечислять можно было до бесконечности. И Кэмури, чувствуя всю ответственность за происходящее, понимала, что ей нужно как можно скорее открыть тайну младшей. Это решение спасло бы всех. Кэмури резко встала с места, решительно настроившись на то, чтобы догнать и показать уши сестре, но не успела выйти за сёдзи, как столкнулась с мачехой, которую на специальной переноске внесли в зал. Та словно предчувствовала, что падчерица выйдет именно отсюда в противоречивых чувствах и погонится за сестрой.
Кэмури удивлено поглядела на женщину, опускаясь перед ней, но потом подняла голову, смело посмотрев ей в глаза. Сакура царственно вскинула голову, в волосах были воткнуты золотые шпильки, а причёску уложили служанки, как принято у всех замужних дам эпохи Эдо. Матушка, всё ещё слабая от родов, быстро махнула слугам, и те отнесли её к своему месту, устроив поудобнее и поправив черное, с красными узорами в виде маков, кимоно. Оно было слегка распущено и завязано нетугим узлом пояса, чтобы лишний раз не травмировать женщину. Кэмури не совсем понимала, почему мачеха вообще позволила себе передвигаться, хоть и на носилке, когда ей советовали следить за здоровьем и отдыхать. Но тем не менее лисичка заметила, что сама Сакура, при всех обстоятельствах, уставшей не выглядела. Наоборот, она была ещё прекраснее, будто бы беременность прошла не в тягость, а наоборот, легко. Вообще это не удивительно, ведь мачеха даже будучи на сносях всегда выглядела с иголочки точно какая-то богиня. И это восхищало всех: от родителей мужа до обычных сельских жителей; от гостей до слуг. Такой способности завидовали все, включая и саму падчерицу.
Кэмури всё же налила ей травяной чай, уповая на то, что та не станет вновь расплёскивать его девушке на голову. Приняв чашку и отпив из неё, Сакура как-то слишком прохладно взглянула в окно, не выглядя счастливой матерью, родившей буквально сегодня. Она безразлично отпустила всех слуг, сказав им подождать её в коридоре. Матушка была опустошённой точно так же, как и сама приемная дочь, что действительно не вписывалось в общую картину… радости. Словно все эти роды были для неё обязанностью наподобие тех, что она выполняла каждый день. Мачеха не излучала ни счастья, ни даже приблизительного удовлетворения, однако старшая дочь, помотав головой, решила, что не будет зацикливаться на настроении госпожи Кадзиясики. Счастье или несчастье мачехи — не её забота.
— Почему вы решили отпустить меня, госпожа? — последнее слово девушка прибавила, вспомнив о вежливости и этикете, ведь ещё бы чуть-чуть и схлопотала бы за неуважительное обращение к более почтенному лицу. Мачеха не сразу ответила, предпочитая разглядывать чашу с плескающейся жидкостью вместо разговора. Тогда Кэмури закусила губу и задала ещё вопрос: — Зачем согласились с решением молодой госпожи?
— Ты здесь больше не нужна, — встрепенувшись, словно после удара, с глухой ненавистью во взгляде заявила матушка.
— Вы хоть понимаете, чем это для вас обернётся? Для всей семьи? — Негодующе уставилась на неё лисичка, нервно шевеля ушами под платком. Сакура должна была осознавать последствия своего одобрения. Она так просто согласилась с желания дочери, не подумав о том, что их постигнет настоящая беда в случае непредвиденного положения.
Но вопрос, заданный падчерицей, был воспринят как вызов, поэтому Сакура сразу же вся ощетинилась, как дикий зверь:
— Не смей мне указывать! — моментально вскипела женщина, отбрасывая чашку в стену, отчего та с соответствующем звуком разбилась. Сакура задышала глубже, ошалело поглядывая на девушку округлившимися от злости глазами. Мачеха стукнула руками по столику, создавая всё больше шума. — Не смей мне говорить, что я совершила ошибку! — повторила она ещё более угрожающим и низким тоном. — Ты не представляешь, сколько всего я сделала ради того, чтобы никто не узнал о твоем существовании. Всем и каждому плела разные истории, чтобы только никто не стал ассоциировать тебя, грязную полукровку, с нашим благородным семейством. И я добилась отличных результатов! — У Сакуры сперло дыхание, поэтому ей пришлось остановиться на несколько мгновений и перевести его. Она успокоилась, и весь гнев, теплившийся в её глазах, пропал, будто и не было этой грозной вспышки. — Грандиозных, не побоюсь этого слова, результатов. Спустя столько лет я сменила бессчётное количество слуг, а тех, кто служил нам ранее лишила языка и рук, чтобы они никогда не смогли поведать о позоре ни союзникам, ни врагам. И вот в настоящий момент я заставила всех и каждого думать, что ты лишь безродная девка, которую оставили на пороге нашего дома и которую мы благочестиво приняли к себе.
Кэмури слушала это всё с открытым ртом. Конечно, Сакура и раньше была интриганкой, женщиной, которая всегда просчитывала все шаги наперёд, но её изощренный план смог изумить даже старшую дочь. Если бы судьба повернулась иначе, то мачеха определённо была бы впечатляющей кицунэ, которая точно своим могуществом ослепляла бы других. Но увы, эта женщина всего лишь человек, но тем не менее коварства и ума в ней было на порядок больше, чем у всех, кого знала Кэмури. Сакура так ловко плела свои интриги, пока другие даже не замечали этого… Хотя нет, скорее всего, каждый всё понимал, но предпочитал не встревать у неё на пути. И, таким образом, она полностью перекроила историю самой Кэмури, сделав из неё ничтожество. Ничтожество без имени и права на свободную жизнь.
— И всё равно, госпожа Кадзиясики, вы хоть понимаете… Даже если вы полностью вычеркнули моё имя из семейной истории — это никак не спасёт сестру, когда кто-нибудь прознает обо мне. — Кэмури злилась, отчего её слова прозвучали сухо и по-новому для матушки. Та удивлено сложила губы в гримасе, но всё-таки дослушала девушку до конца. — Аямэ может пострадать. Моя младшая сестра не должна расплачиваться за меня.
В этот момент лисичка окончательно забылась от переживаний и страха, испытываемого за маленькую Кадзиясики. Кэмури не думала о формальностях, представляя способы жестокой расправы над сестрой в голове, где Аямэ умерщвляют или подвергают пыткам, делая из неё уродину. Младшая сестра и так была абсолютно беззащитна перед новой семьёй и своим мужем, а вместе со старшей становилось ещё опаснее. Почему Сакура так поступала? Она ведь души не чаяла в собственной дочери.
— Тогда откажись от фамилии, — медленно, смакуя каждое слово, предложила Сакура, сверкая темными глазами, как драгоценными камнями. — Иди к отцу и скажи ему, что ты отказываешься от фамилии рода. Что больше не хочешь являться частью семьи. — Мачеха ухмыльнулась. — А потом я объявлю это всем за ужином.
— Это условия, которые нужны, чтобы я не поехала в Хитати? — Кэмури искренне надеялась, что на этом матушка остановится. Ведь по сути она уже отказывалась практически от всего: от принадлежности к собственному дому и роду, к которому всё это время была сильно привязана. Вот, что было настоящим позором, — провозгласить на весь мир, что ты отказываешься от фамилии, подаренной тебе при рождении.
— Нет. — Помотала головой женщина, поглаживая складки кимоно. — Ты при любых обстоятельствах поедешь в провинцию.
— Почему? — допытывалась Кэмури, уже наплевав на все приличия.
— Потому что я уже согласилась с моей дочерью. — Пожала плечами Сакура, улыбаясь так приторно, что страшно захотелось стереть это выражение лица.
— Вы же выдвинули условие… — разозлёно начала старшая сестра, но была прервана внезапным язвительным голоском:
— Да, и это принесёт свою пользу, — кивнула Сакура, долгий устремляя взгляд в окно, зевнув, видимо, устав от разговора с падчерицей. — Аямэ при любых обстоятельствах укажет на то, что ты более не принадлежишь дому Кадзиясики. В отчаянном положении она придумает какую-нибудь убедительную историю, и ей, в отличие от тебя, с радостью поверят. Так что… полагаю никакая опасность моей дочери не грозит.
— Но… — Кэмури раздосадовано открыла рот, и тут же его закрыла, не зная какие аргументы задействовать ещё. Ничто не сможет повлиять на решение матушки, кроме самой Аямэ.
— Она должна научиться жить самостоятельно в другой семье, — в свою очередь спокойно сказала женщина, перемещая взгляд на лисицу. Что-то в нём крылось… недоброе, отчего та слегка дрогнула. — Аямэ не может всю жизнь прожить в тепличных условиях. Когда-нибудь она встретиться с реальностью и научиться жить.
— Вы и правда обо всём позаботились, — потрясённо сделала вывод полукровка, случайно высказав свои мысли вслух. Кэмури зажала рот рукой, но брошенных слов не вернуть назад.
— Конечно, — наслаждаясь этим фарсом, подтвердила Сакура, расплываясь в очередной красивой улыбке. — Так, ты сделаешь это?
— А у меня есть выбор? — горько спросила она, понимая, что при всём прочем этот план был надёжным: её отречение убережёт семью от краха. Кэмури сдавило сердце: она так гордилась своей фамилией, которая как бы ставила её вровень со всем семейством. А сейчас… Сейчас девушка отказывалась от него, разрушив всё до основания в себе, становясь в реальности жалкой безродной соплячкой. Но если её решения уберегут других, то почему бы и нет?
Нося платок, она не стала человеком. Нося фамилию рода, она не обрела настоящую семью.
— Можешь, естественно, отказаться, но… подумай о последствиях. Ты же любишь свою маленькую сестренку, — намекнула на бедственное положение младшей сестры и всего семейства Сакура. Удивительно, что эта женщина манипулировала падчерицей за благосостояние свой дочери. Это было низко, неправильно и бездушно, но эффективно, потому что Кэмури просто не могла отказать. И когда та не получила отрицательного ответа, принимая молчание за согласие, с каким-то предвкушением проговорила: — К тому же нам нужно перестроить для Шина твою каморку в нормальную детскую комнату. Мой ребенок не должен жить в таких условиях…
Кэмури осматривала женщину совершенно иным взглядом, как никогда ещё в своей жизни не делала. Сакура предстала заботливой, обеспокоенной матерью, готовой на всё ради успешного будущего собственных детей. Она… так за них ратовала, так разрывала себя на куски, что от этого Кэмури ещё сильнее опечалилась. Всем своим сердцем девушка желала того же отношения, тех же чувств. Брат и сестра родились счастливчиками, ведь за них до крови, мяса и пота сражалась их мать.
— Почему вы так меня ненавидите? — напоследок попыталась выспросить лисичка, чувствуя, как внутри неё воспламеняется стыд. Отказ от фамилии… Ужасное событие, от которого у неё подкашивались ноги. — Что я вам такого сделала?
— Ты просто родилась на этот свет, — молвила мачеха, громко хлопая в ладоши, чтобы слуги забрали её. Уходя из зала, оставила падчерицу с жестоким эхом, разносящимся от деревянных стен, страшной фразы наедине.
Это женщина не просто так пришла сюда. Она специально добивалась отречения Кэмури, поставив перед фактом и выдвинув невозможные условия.
Девушка чувствовала себя полностью обманутой и обставленной дурой, ведь её просто развели, оставив без всего, чем она до сегодняшнего дня гордилась. Лицо отца, когда она говорила роковые слова, девушка совершенно не запомнила, как и чувства, которые испытывала. Словно у неё забирали нечто очень важное и невосполнимое. Очнувшись от воспоминаний, лисичка положила последний приготовленный ужин на подносы, выложила их за сёдзи и постучала по древку, вызывая слуг. Последний раз, когда она готовила здесь, на этой кухне. Последний раз, когда ей нужно было подавать еду семье Кадзиясики.
Кэмури не заметила, как по лицу начали стекать слёзы, норовя попасть на кое-какие остатки пищи, из которых она приготовила и себе покушать. Она постаралась вытереть их, но они продолжали непроизвольно течь, а после нескольких бесплодных попыток и вовсе перестала их останавливать. Столько лет прожила в родном доме и не получила в ответ на все старания ничего, кроме принуждения к отказу от фамилии. Столько лет пыталась получить любовь, заслужить её, но, по итогу, лишилась всего. В семейных записях о ней ничего не узнают потомки, словно её никогда не существовало в этом мире. Кэмури, прилагая некоторые усилия, заставила себя съесть кусок мяса, продолжая тихо рыдать.
Ей стало ещё хуже от еды, поэтому она вышла, зная, что её работа уже завершена. Из главного зала доносились громкие звуки голосов, в которых звучали счастливые восклицания и радостные перешёптывания. От шума лисичка поёжилась, взявшись одной рукой за голову, и поскакала на второй этаж, желая укрыться от этого праздника жизни. Она ужасно хотела провалиться в сон и никогда не просыпаться. Так ещё и тело отяжелело, болело, потому что девушка все эти часы провела без единого перерыва, не успев отдохнуть после «легкой» прогулки с демоном по округе. Голод сжимал желудок, но полукровка успешно подавляла его, на ходу закидывая в рот рисовые шарики, которые успела сделать на кухне. Кэмури быстро забралась по лестнице, стремительно двигаясь к своей комнате, пока не услышала тихий и почти неразборчивый плач… младенца.
Она на ходу остановилась и повернулась в ту сторону, откуда услышала приглушенные звуки, и обомлела. Кэмури встала прямо перед комнатой мачехи, в которой… видимо, до этого момента спал её младший брат. Девушка замялась, не зная, что ей делать: пойти посмотреть на малыша и постараться его успокоить или идти туда, куда направлялась. Плач мальчика усиливался, и лисичка начала изрядно нервничать: вдруг с малышом что-то случилось? Злость на мачеху моментально пропала, и вместо них появилось чувство беспокойства за жизнь младшего брата. Он совершенно не мог о себе позаботиться, и, кажется, даже собственная мать о нём позабыла, отойдя праздновать скорую свадебную церемонию дочери. Кэмури ещё немного постояла перед комнатой, колебавшись, а потом безнадежно выдохнула, наконец решившись зайти. Тихонько раскрыв сёдзи, лисичка прошла в комнату, обставленную предметами роскоши и искусства. На мгновение она остановилась, рассматривая безумно дорогие ткани сиреневого кимоно, украшенные рисунками цветов, названия которых девушка позабыла. Оно было настолько красивым, что полукровка захотела прикоснуться к нему, но в порыве желания всё же одёрнула руку. Заставив себя отвернуться, Кэмури прошла глубже в комнату, обнаруживая самодельную кроватку, в которой, заливаясь, плакал Шин. Полукровка заглянула и увидела лысого, обмотанного в ткани младенца, который перешел от простого плача в вопящий. Лисичка боязливо глянула на сёдзи, а потом потянулась к мальчику, вспоминая на ходу как брала на руки свою младшую сестру. Кэмури медленно покачивала брата, замечая, что он потихоньку перестаёт вопить и плакать. Она улыбнулась, когда на лице младенца появилось умиротворение. Шин даже приоткрыл пухлые глаза, наверное, постаравшись увидеть сестру, и обрадовано захихикал, как только мог. Лисичка удивлено посмотрела на него, сердце у неё забилось сильнее и отчаяннее. Ну, до чего же мил был этот ребенок! Девушка поцеловала его в лобик, обещая себе, что всегда будет молиться за его здоровье и за то, чтобы он прожил долгую, счастливую жизнь. Она уложила его обратно, получше укутав одеялами, чтобы тот не замерзал.
Кэмури вышла, быстренько добравшись до своей комнаты, и услышала, как к Шину заходят слуги, по всей вероятности, покормить его или сменить пеленки. Она наконец-то могла посвятить часть вечера себе, поэтому стала паковать те немногочисленные вещи, которые имела. Несколько юкат и одно единственное кимоно, запасные носки и пояс были уложены в первую очередь в походную сумку. Предусмотрительно перевязав пучок черными лентами, она воткнула и подцепила несколько локонов заколкой с солнцем на кончике. После положила в специальный мешочек несколько монет, которые подобрала с пола, которые вероятно случайно уронили слуги. Мешочек кинула в свою набедренную сумку, в которую сложила ещё завёрнутые в несколько слоев ткани остатки еды, украденные с кухни. Кэмури подошла к маленькому шкафчику и открыла один отсек, из которого извлекла ножик, что нашла однажды в лесу, когда была младше. Девушка его позаимствовала, но особо не пользовалась, боясь, что кто-нибудь увидит и обвинит в том, что она «возжелала» кого-то убить. Вариантов было множество, и в каждом из них лисичка представала виноватой. Тем не менее Кэмури решила взять его с собой, на всякий случай, мало ли он мог понадобиться, например, против… людей, что захотят к ней притронуться. Кицунэ положила нож в набедренную сумку и закрыла её. Переодевшись сразу же в походную одежду: темно-синее хаори и черные хакама, она обернула сумку вокруг талии, завязав на несколько узелков. Девушка проверила всё ещё раз, а потом села на пол, понимая, что подготовка к путешествию завершена.
Лисичка с надеждой поглядела в окно, наблюдая за деревьями, объятыми лунным свечением, и стала наблюдать, прислонившись спиной к стене. Ждала. Ждала того момента, когда появится демон, который обещал… сказал, что вернется за ней. Кэмури слушала приглушенные звуки, доносящиеся из других комнат, не смыкая глаз. Кокушибо же… должен был забрать её? Девушка желала и надеялась, что это произойдёт, потому что жить… с этим семейством стало просто невыносимо. Не такую жизнь она хотела прожить. Не жизнь презираемого раба и жалкой прислуги. Она хотела быть хозяйкой своей жизни и судьбы.
Кэмури моргала медленно, подолгу держа глаза закрытыми. Девушка била себя по лицу, заставляя не спать и следить за окружением, вымученно считала, вспоминала сюжеты книг, которые читала, только для того, чтобы не заснуть. Но сон и желание отдохнуть были намного сильнее, и, в конце-концов, лисичка выдохлась, сдаваясь перед натиском ночи. В тенях собственной комнаты ей померещился знакомый силуэт, но она уже была не в силах разглядеть его. Девушка уснула, а на утро обнаружила, что демон так и не пришёл.
***
Старшую и младшую сестру вместе с поклажей загрузили в экипаж, любезно предоставленный семьей Бусида. Без всяких промедлений они тронулись в путь, охраняемые несколькими доверенными самураями. Они шли вровень с экипажем, практически не разговаривая с девушками и переговариваясь только друг с другом. Девушка ни с кем не простилась, и никого так из семьи и не встретила утром. Спустилась, помогла загрузить вещи, и потом они уехали без лишних слов и всяких слёзных прощаний. Семья не вышла провожать дочерей, словно они не покидали дом навсегда, а лишь отлучались за покупками в деревню. Но таково было семейство Кадзиясики: провожать кого бы то ни было, тем более женщин, не в их интересах. Да и Кэмури, по правде говоря, не очень-то стремилась лицезреть их лица в последний раз. Хотя неприятный осадочек остался от того, что её официально сделали служанкой и вычеркнули фамилию из семейных архивов, оставив одно лишь имя. Кэмури поглядывала наружу, с безразличием наблюдая за тем, как медленно сменялись виды за маленьким оконцем. Родные края и лесные тропы закончились достаточно быстро, и после появились неизведанные места, глядя на которые у девушки возникало желание вернуться образно в дом Кадзиясики и никогда из него не выходить. Кэмури от скуки посмотрела на сестру и увидела, что та перебирает чётки, прикрыв глаза и сложив губы, видимо, молясь каким-то божествам. Её обернули в несколько слоев тканей и теперь она походила больше на репчатый лук, чем на человека. Однако, несмотря на нагромождение из одежд, выглядела младшая сестра всё также потрясающе. В её прическу даже вплели цветы — искусственные лотосы, выполненные из серебра и золота. Аямэ усердно готовили к этому дню, поэтому неудивительно, что она выглядела так нарядно и божественно. К тому же встреча с будущим мужем произойдет не в самой провинции Хитати, до которой добираться ещё как минимум месяца два, а то и три, а в ближайшем городе Агемацу, до которого в экипаже при таком темпе ехать два дня. Так что сестру сразу же одели во всё самое лучшее, только бы она понравилась будущему наследнику. И в этом был промах мачехи, потому что она хорошо знала, как красота её дочери влияла на окружающих. Даже самураи немного заглядывались на неё, пока она взбиралась внутрь. Кэмури не могла этого не заметить, сжав свою набедренную сумку с ножом внутри. В каком-то странном порыве страха и предчувствия… возможно, ложного. Но какая разница? — Значит, ты правда отреклась от семьи, — констатировала факт сестра, заканчивая молиться невесть кому или чему. В её взгляде из-под коротких ресниц сквозило неодобрение и презрение. — У меня не было выбора, — довольно незамысловато ответила Кэмури, повторяя собственные слова, которые сказала перед мачехой. Но взор сестры так и не потеплел. — Так даже лучше. — Отмахнулась Аямэ, с высокомерием приподнимая подбородок. — Не придётся притворяться перед людьми, что нас что-то связывает. — Аямэ, я всё ещё твоя старшая сестра. — Лисичка даже не заметила, как впервые без страха, невзирая на последствия, начала говорить без формальностей и подобного бреда. Она не произносила вслух имя сестры, боясь навлечь беду. Но теперь… было так приятно слышать её имя из собственных уст, ведь оно действительно, в отличие от имени старшей сестры, было красивым. — Я отказалась от фамилии по личным причинам. Однако это не меняет того, что у нас один отец… — Это меняет всё, — глухо пробормотала девушка, неприязненно зыркнув на полукровку. — Мы с тобой никогда… не сможем быть на одной ступени. Я всегда буду госпожой, а кем будешь ты? Кэмури удивилась, что Аямэ не взорвалась, как мать, от её своевольной фразы. Однако вопрос поразил не меньше той необычной реакции сестры. Поэтому понадобилось больше времени на обдумывание ответа, чем нужно. — Я не знаю. — Пожала плечами лисичка, переместив взгляд на оконце, из которого дуло свежестью и пылью, поднимающейся с дороги. — Мне неведома собственная судьба. — Зато я её знаю, — отрезала младшая дочь, высверлив в противоположной стенке мощной телеги дыру своим взглядом, а потом вновь повернулась к Кэмури. — Будешь служить мне до конца своих дней! И я никогда не отпущу тебя на волю, слышишь? — Я думала ты откажешься от этих желаний, сестра, — с грустной улыбкой сказала девушка, полностью игнорируя агрессию сестры. — Неужели ты так хочешь, чтобы я страдала? — А разве это не справедливо? — В голосе к Аямэ послышалось отчаяние, прежде никогда не обитавшее в ней. Она улыбнулась горько, опуская плечи, будто под грузом собственных украшений и одежд, и глаза в пол. Сейчас она выглядела такой хрупкой, словно ваза из тончайшего стекла, от прикосновения к которому она могла моментально треснуть. — Я всю жизнь старалась угодить родителям, выполняла все поручения за тебя и за себя, никогда не бросала на себя тень, чтобы моя репутация оставалась светлой и яркой, как солнце. И знаешь почему? — задала риторический вопрос, блуждающим взглядом шаря по телеге, словно в лихорадке. — Потому что из-за тебя, из-за того, что ты не могла в полной мере стать госпожой, из-за твоего низкого статуса, мне пришлось заменить тебя. Во всём. Начиная от возлагаемых надежд и заканчивая обязанностями, которых было очень и очень много. И ты никогда этого не замечала: не видела, как мне тяжело выполнять сразу за двоих поручения от матушки и отца. Мне, как «единственной» дочери, пришлось всему учиться, даже тому, что мне не особо должно было пригодиться в жизни. До рождения брата я была наследницей всего нашего рода, и от меня требовалось соответствовать временному званию. Я горбатилась, работала, потела в три ручья только, чтобы наши родители были счастливы. Мне… — она специально выделила себя, переходя на очень злой и возмущенный шепот, — пришлось согласиться на свадьбу с наследником Бусида и только потому, что я была возведена в роль старшей, живой, отмечу, сестры, которая по всем правилам должна была за него выйти, а не я! Кэмури не верила собственным ушам: она действительно была не права в своих суждениях, наоборот, все её догадки разбились, как вода об камень. Аямэ правда заменяла старшую сестру во всём, становясь ею, хотя по возрасту и всем законам не должна была заниматься такими вещами. Но у неё тоже не было выбора. Родители… обязали взять на себя слишком много обязанностей, отчего, по всей видимости, младшая сестра изрядно устала. Аямэ все эти годы трудилась, да так, что никто и не заметил, что старшая сестра занята не теми, как полагалось, вещами. Со стыда девушка поджала ноги к себе, обняв себя за них. Она страшно ошибалась. Аямэ всё это время спасала положение семьи, а лисичка этого попросту не замечала. Кэмури почему-то думала, что сестра ждёт этого брака. У неё не возникало мыслей, что младшей дочери может и не нравится этот скорый брак и сам наследник. — Прости, — заместо всех слов ответила Кэмури, краснее ещё сильнее. — Ты со всем отлично справилась! Была идеальной заменой для меня… Это я хочу сказать. Младшая госпожа Кадзиясики фыркнула, закатывая глаза от слов сестры. От неё веяло сильным раздражением. — Заткнись, — шикнула на неё Аямэ, отворачиваясь и устраиваясь поудобнее, чтобы немного вздремнуть в пути. — Не хочу слышать твой жалостливый голос во сне. От него тошнит хуже, чем от твоей стряпни. Больше они не разговаривали друг с другом, хоть и находились в одном замкнутом пространстве, из которого почти не выходили, только при непродолжительных остановках. В такие моменты Кэмури старалась выходить осторожно, наблюдая за неизвестным пейзажем. Вокруг был один лес, да поля с крестьянскими домиками, из которых выходили и входили люди, одетые в простенькие наряды и с корзинами, бывало и оружием в руках. Настоящие трудяги — день и ночь работали в поле, в редкие моменты отвлекаясь, но старались по возможности не терять времени, ведь лето скоро закончится и наступят трескучие холода. Это путешествие натолкнуло девушку на мысль, что ей нравилось вот так издалека смотреть на суетящихся людей. Она наслаждалась видами золотых трав, цветастых холмов, грозных гор и незнакомых лесов, с весьма острыми верхушками, которые, как один, приглашали её к себе на знакомство. Вот чего ей так не хватало! Кицунэ с радостью приняла бы приглашение, но каждый раз приходилось возвращаться в телегу под надзором самураев и безразличными взглядами рабов, которые толкали нагруженную повозку. Прошел ещё один день в пути, и Кэмури изрядно начала скучать от того, что практически ничем не занималась. Она глядела в окошко, рассматривая медленно текущие картинки сменявшихся видов; потом занимала себя придумыванием сюжетов к поэме; представляла, чем будет заниматься на новом месте, в окружении столь же недоброжелательных людей, от которых могла исходить опасность; играла сама с собой в угадывания цветов или запахов, которые разглядывала и разнюхивала в оконце. Никто с ней не разговаривал без надобности; никто даже не пытался чем-то поинтересоваться, хотя бы элементарным, поэтому и девушка в ответ не пыталась ничего спрашивать. В итоге, ей наскучило всё и она бесцельно спала по несколько часов, скрючивавшись на неудобном полу и не узнав от кого-нибудь о лишнем футоне из-за скованности, видя в постоянной дрёме единственную отраду. Ей было тяжело и непривычно спать в двигающейся телеге, налетавшую на ямы и кочки. Она не привыкла, что место отдыха могло передвигаться, и поэтому все её сны были наполнены тревожностью, от которой часто приходилось просыпаться и глотать воздух, чтобы нечаянно не задохнуться. Дорога была бесконечной, словно они двигались по какой-то непрекращающейся цикличной линии. Кэмури потеряла счет времени, потому что уже редко бодрствовала, просыпаясь только в те моменты, когда желудок сдавливался от голода. Она видела прекрасные сны о далеком будущем, в котором чувствовала себя счастливой. Они были не реальны, но эта мечта, казалось, лишь протяни руку, да ухватись покрепче, исполнится. Девушка с удовольствием сопела, вновь пребывая в таком сне-мечте, в котором ощущала что-то… сладостно тягучее. Разум выдал неожиданный образ знакомого мужчины, с которым она уже не единожды встречалась. Кокушибо. Он находился слишком близко, но его присутствие нисколько не смущало и не пугало, как раньше, наоборот было страшно желанным. Что-то внутри неё обрывалось, когда она на него смотрела: он действительно был очень красив. Глаза, необычная бледность кожи, смертоносная аура… стали в мгновение ока совершенно не важны. И в какой-то момент девушка ощутила фантомные, но столь же грубые, болезненные прикосновения его сильных рук, стягивающих кожу на талии. Он снимал с неё одежду так же быстро, как и с себя. Он направлял, а она подчинялась. Она почувствовала, как в рот проник его властный язык, и ей вдруг стало совершенно всё равно: сон это или нет. Демон он или человек. Какая разница, что мужчина с ней делал, если это приносило такое умопомрачительное удовольствие. Слишком возбуждающим был этот момент, слишком потрясающе кицунэ себя чувствовала, ощущая на себе крепкие объятия и эти выбивающие из-под ног землю поцелуи. Его руки достигли изнывающего лона, требующего, чтобы им немедленно занялись. Одно движение, а потом следующее… Его пальцы кружили, словно в танце, и она потихоньку лишалась всех остатках разума. Девушка судорожно вздохнула. Кэмури притянула его голову к себе иступленно, стараясь насладиться этим страстным сном, порожденным оголодавшим до ласки воображением, полностью… Сон пошел рябью и выбил Кэмури образно в реальность слишком стремительно, отчего та схватилась за голову и ощутила боль, проступившую в висках. Кицунэ медленно фокусировалась взгляд, наконец, поняв, что находится уже не в лежачем положении. Её за плечи подняла сестра и трясла так, что у лисички через несколько секунд закружилась голова. Аямэ выглядела шокированной и очень… встревоженной. На её идеальном лице пролегли морщинки, а одежда слегка скомкалась в некоторых местах, даже несколько надорвалась. Одно Кэмури уловила чётко, когда пришла в себя от резкого пробуждения: в телеге и за ней ощущалась зловоние, которое было очень похоже… на запах Кокушибо. Вот только тот был в разы слабее и не так отпечатывался в воздухе. Однако это были очень неутешительные новости. — Прости, Кэмури. — Аямэ вытеснила старшую дочь прямо к выходу, но не порывалась выглядывать наружу. — Но я хочу жить. — Сестра? А после последовало то, чего Кэмури никак не ожидала от неё. Маленькая госпожа Кадзиясики вытолкнула девушку прямо из повозки, и та с грохотом упала на землю, взвизгивая от неожиданности и острой боли, пронзившей спину. Кэмури села, не понимая, что происходит, и потёрла спину, ушибленную от такого «грациозного» падения. Кровь вскипела и сразу же остыла у неё в жилах, превращаясь в лёд. Полукровка подняла голову и увидела существо, к которому выпихнула её младшая сестра. И сразу же всё поняла. Сердце забилось чаще, однако её собственные мысли вертелись в голове на порядок быстрее. Лисичка вновь принюхалась, полагаясь на свои инстинкты, сравнивая теперешние ощущения с первым впечатлением, и действительно испугалась, крупная дрожь пробила по всему телу, когда в сознании всё сложилось в единую картину. Перед ней на перерезанном теле охранника сидел демон… незнакомый мужчина, наверное, лет восемнадцати и не больше. От сердца тотчас отлегло, потому что это был не Кокушибо, которого она после такого извращенного сна не стремилась увидеть. Ей было слишком стыдно признавать, что в разум проникли такие… странные фантазии. Хлюпающий звук раздавался от незнакомца, знаменуя о том, что он лакомился остатками второго перерезанного самурая, а точнее его первой половиной туловища, пожирая с какой-то размеренностью, не спеша, словно он находился не в поле, а на пиршестве у даймё. Демон слизывал кровь со своих рук, полностью сосредоточившись на своей трапезе. Рук… У него были четыре мускулистые руки, которые тянулись от человеческих останков ко рту и обратно. Сам он действительно был молод и отличался от обычного человека не только наличием лишней пары рук, но и светлыми, почти блондинистыми длинными волосами, завязанными в тугой хвост со свисающей челкой. Демон оголил накаченный торс, на котором была выбита алая татуировка дракона, длинное туловище которого тянулось даже за спину. Вторую половину тела обхватывали размашистые черные штаны. Демон преспокойно «ужинал» бывшим охранником под светом луны, обглодав половину лица, на котором застыла выражение ужаса и боли, и вроде бы не замечал девушку, пока та не сделала попытку подняться на ноги. Мужчина перестал есть, отбрасывая тело в сторону, и, наконец поворачиваясь к ней, показав свой лик. Весь его рот был окровавлен и раскрыт в широкой улыбке, за которой четко виднелись острые, как у волка, зубы. Лицо было красивым, почти что идеальным, как у настоящего бога из мифов, а в свете луны к тому же сверкало, переливаясь, как алмаз. В глазах были высечены в точности, как у Кокушибо, кандзи: в одном было опять «высшая луна», а в другом «пятая». Сама же радужка напоминала цвет морской волны. Но в Кэмури тут же поднялось негодование: этих высших лун было что ли несколько? Значит, есть ещё демоны, носящие столь странные иероглифы в собственных глазах. И это не могло не поражать, однако удивление малость отступило, как и другие размышления, когда демон начал смеяться. У него был мягкий и довольно приятный голос, несмотря на такую смертоносную оболочку. — Как же так… — Бросив мимолетный взгляд на лисичку, мужчина вытер рот рукой, и расслабленно, скучающе проговорил: — Я думал, что осталась только одна девушка. Прости, совершенно не признал. Демон внимательно на сей раз посмотрел на неё, и его глаза сузились, а улыбка медленно сошла с уст, уступая место напряжению. Пятая высшая луна поднял нос, глубоко втягивая запах Кэмури, а потом начал кашлять, словно задыхался: — Ой-ой, не ожидал, — досадливо выдал он. — От тебя воняет дымом, что очень странно… Я тебя не заметил, потому что посчитал тебя несъедобной. — Демон подставил руку, положив на неё подбородок, и крепко над чем-то задумался. — А ещё я чувствую слабый аромат моего собрата. — Это же… — сообразила полукровка, выпаливая: — Вы знаете Кокушибо? — О. — Протянул как следует эту букву, раскрывая голубые глаза в изумлении. Демон продолжил улыбаться, захихикав. — Вот это поворот. Я его знаю. Даже очень хорошо. Кэмури не знала, что ещё спросить, потому что в голове гулял ветер. Вид демона, поедающего человека, слишком сильно её шокировал, отчего она лишилась на некоторое время дара речи. От этой жестокой картины девушка чуть не выплюнула внутренности и могла это сделать хоть сейчас, но каким-то невообразимым образом держалась, думая лишь о том, что разговор с ним отвлечёт от сестры, прятавшейся в повозке. — Какое странное стечение обстоятельств. — Наклонил голову мужчина, кропотливо разглядывая каждую черточку Кэмури. — Неужели Кокушибо-доно решил завести себе зверюшку? — Не знаю… — Ну, какая разница, — прервал пятая высшая луна кицунэ, отмахиваясь и грациозно вставая с туши на ноги. — Я хочу закончить трапезу. Девушка в повозке та-а-к благоухает, что я еле сдерживаюсь. Хочется поскорее проглотить её. Кэмури в ужасе подпрыгнула на месте, поднимаясь и еле удерживая равновесие. Страх зажал её в тисках, но храброе сердце не желало ему подчиняться. Она усиленно раздумывала над тем, что ей делать, и никак не могла придумать, а демон всё приговаривал: — Знаешь, девичье мясо довольно питательно. К своему удивлению, я даже готов предложить тебе попробовать, так как чувствую, что в тебе есть эта животная натура. К тому же, в отличие от других лун, я довольно щедрый. — Он говорил так непринуждённо, словно для него вся ситуация была не больше, чем игра. Демон играл. На её чувствах и эмоциях, вынуждая действовать на панике, ошибаясь. — Забыл, что надо было представиться. Меня зовут Шишио. Я — Пятая Высшая Луна. К сожалению, пока ещё довольно слабый в отличие остальных. Кэмури выслушала это наигранное знакомство с напускным равнодушием, и пришла к одному единственному умозаключению. Она от безысходности бросилась бежать, круто развернувшись на пятках, от него в лес, надеясь лишь на то, что он погонится за ней. Лес. В лесу ей хотя бы будет легче ориентироваться, и лисичка сможет оторваться от погони, возможно, найдя какой-нибудь овражек, в котором затаиться на время. За спиной послышался громыхающий, подобно молнии, хохот, заставивший бежать ещё отчаяннее. Шишио прокричал ей вслед так, что она чуть не потеряла равновесие на ходу: — Я люблю, когда от меня бегут! — Пятая высшая луна веселился во всю, и, видимо, был не против того, чтобы Кэмури сбежала. — Ладно, так уж и быть. Примусь сначала за тебя, а потом за девчонку в повозке. Кэмури на это и рассчитывала, поэтому припустила ещё сильнее, уповая на то, что демон продолжит давать ей фору. Она добралась до леса и поспешила убраться подальше от экипажа сестры. Чаща встретила кицунэ с восторгом, но девушка не могла вполне разделить этих чувств. Она пересекла первые деревья и оставила позади экипаж, ни разу не обернувшись, чтобы проверить: следует мужчина за ней или нет. Лисичка и так знала, что демон рядом, что он бежал за ней, как за кроликом. Но Кэмури не желала быть пойманной добычей, а потому бежала настолько быстро, насколько позволяло её, пока ещё не сбившееся, дыхание. Уши под платком двигались, прислушиваясь в тишину ветвей, из которых доносились звуки животных и воды… Кэмури вдруг отчётливо поняла, что где-то вдалеке раздалось еле различимое журчание водопада. Она бежала туда, доверяясь одним инстинктам, которые вели её прямо к источнику спасения. И спиной ощущала подступающего Шишио, мчащегося прямо за ней и ни на минуту не останавливающегося. Он быстро её настиг, но каким-то образом девушке удалось ловко избежать захвата в мускулистые руки, и вместо лисицы демон хватанул дерево, которое во мгновение повалил своей чудовищной силой. — Ого, а ты не так проста, зверюшка! — прокричал ей на ходу нечто похожее на комплимент и вновь повторил попытку схватить, однако и тут кицунэ смогла увернуться. От бессилия девушка крутанулась на пятках и бросила в него припрятанный нож, который, к несчастью, вообще никак ему не повредил. Острие отлетело от стянутой бледной кожи, как от стены. Кэмури сжала зубы и быстро поняла, что обычное оружие такому существу вряд ли сделает больно. Кицунэ вновь кинулась бежать, но слышала за спиной скрежетание клыков и рык, похожий на звериный. Демон наслаждался безрезультатным упорством девушки в порыве уйти от него. Добыча упиралась, боролась и это приносило ему ещё больше удовольствия, ведь нет ничего слаще, чем отчаявшаяся жертва в попытке сбежать. Кэмури кожей считывала подобные мысли во время побега. Но ни на секунду не сдавалась. Вскоре она увидела впереди то, чего так искренне желала узреть: обрыв и бушующий водопад, яростная вода в котором с рвением стекала куда-то вниз. Они помогут. Помогут оторваться от погони хоть на миг. Полукровка сосредоточилась лишь на этом виде, заставляя свои ноги работать ещё упорнее, уговаривая себя бежать ещё быстрее. Девушка из последних сил сделала рывок в неизвестность, прыгая с невероятный высоты в пропасть, но пропустила кое-что очень важное. Последний, завершающий удар демона, в голосе которого звучала некоторая растерянность: — Не так быстро, зверюшка! Когти демона полоснули спину лисички, одновременно глубоко войдя в кожу и выходя из неё с поражающей стремительностью. Кэмури пронзила острая и слепящая боль, от которой губы сложились в истошном крике. Она завопила почти как животное, полностью подчиняясь этой невыносимой боли. Спину словно искромсали на несколько тысяч кусочков, а потом изрешетили на ещё более мелкие части. Кэмури в одночасье потеряла сознание, падая в ледяной и беспощадный пруд, в который и стекал водопад.
