Пламенный полумесяц

      Девушка побежала за Кокушибо, бегло оглядывая интерьер дома, в котором ей предстояло жить. Стены обделали красным деревом, отчего те казались алыми при тусклом освещении и немного будоражили сознание. Кэмури невольно вспомнила о крови, сочащейся водопадом из убитых воинов Бусиды. По дороге иногда встречались и другие комнаты, назначение которых оставалось неизвестным. Они были закрыты, и в них не было ни намека на свет. Комнаты пустовали без цели, единственным жильцом была темнота и лунный свет, льющийся из окон. Слабый сквозняк, тянувшийся из щелей, будоражил огонь свечей. Тени игрались повсюду, затейливые, сложные, многослойные. Но эти тени не могли сравниться с Кокушибо, представляющим из себя скопление тьмы и сконцентрированной черноты. Она еле поспевала за самураем, замечая его развивающиеся хакама, ускользающие в поворот одним только краем глаза. Лисичка покрылась тонким слоем пота, стараясь догнать невероятно быстрого мужчину. А он ни на мгновение даже не подумал остановиться и немного замедлиться, словно ему было всё равно: шла она за ним или нет. Такое отношение могло рассердить многих, но не Кэмури, которая к подобному привыкла за время, проведенное в семье. Такое отношение было привычно, и девушка не надеялась на что-нибудь другое… Или надеялась? Она старалась не обращать внимания, молчаливо следуя позади и рассматривая новое жилье, которое ей предстоит делить вместе с… возможными соседями.       По словам Музана, у этого дома существовала полноправная хозяйка, услугами жилья которой активно пользовались демоны. Кицунэ предпочла дождаться полных разъяснений от здешних, пока сосредоточившись на созерцании поистине огромного поместья. Освещение было вполне приемлемым, и можно было всё довольно тщательно осмотреть. Второго этажа у этого грандиозного строения не было, однако вместо данного преимущества имелись длинные, мрачные коридоры, некоторые из которых вели на улицу. Пройдя жилые комнаты, они оказались почти на улице, отделяемые от внешнего мира только подобием коридора, отделанного легкой тканью, деревянными ставнями и открытыми настежь окнами. Из них на Кэмури смотрели маленькие пристройки, наверное для слуг или для склада, а чуть поодаль от них стоял забор примерно два метра высотой. Однако, в отличие от деревни Цумаго или особняка Кадзиясики, этот дом никто не охранял. Никто на улице не сменял поста; никто не ходил, сканируя здания или проводя проверки оборонительных стен; никто не защищал, как принято, здешних хозяев. Словом, здесь и намека на присутствие самураев или иных хранителей порядка вообще не было.       В сумраке ночи это поместье напоминало дом призраков, от людей здесь словно и не осталось никаких воспоминаний. Кэмури озиралась по сторонам, пытаясь найти для себя что-нибудь ещё требующее внимание, однако поняла, что в темноте вряд ли сможет действительно насладиться красотой этого места. Она наконец догнала Кокушибо, который остановился, как он и сказал раннее, в саду. Здесь было довольно темно, только луна по обычаю освещала своим светом лица двух неспящих существ. Прохладный воздух щекотал нос и гладил шею. Никаких цветов здесь не оказалось, к сожалению, либо девушка их попросту не заметила, однако парочка растений всё же уловила, но не смогла точно понять, что это за сорт. Мужчина развернулся и посмотрел немного, как это было возможно понять — его лицо никогда не менялось — осуждающе на лисичку.       — Долго, — произнёс он, наверняка заметив, как она пропотела, пока буквально гналась за ним.       — Или это вы слишком быстрый, Кокушибо-доно, — предположила девушка, на что получила ещё более мрачный взгляд и вздох. Казалось, если бы Кокушибо был более человечным и не таким серьезным, то точно закатил глаза. У лисички вдруг в голове пронеслась странная, почти глупая мысль. Каким Кокушибо был человеком? Столь же холодным и ледяным, как свечение луны, или же всё-таки был способен на теплоту и заботу. Улыбался ли он когда-нибудь? Кэмури отчетливо увидела грань дозволенного и отступила. Таким мыслям сейчас не время и не место. Девушка постаралась исправиться и смущенно проговорила: — Простите. Скажите, а где мы? Кто здесь живёт?       — Нагано, — после ответил и на второй, не заострив внимания на извинения. — Это поместье принадлежит госпоже Хибики и её внучке Казуре.       Удивительно, что от места, где произошла стычка с Шишио, она находилась так далеко. Невероятно, что Кокушибо с ней на руках преодолел столько расстояния всего… за короткий промежуток времени. Девушка не смогла бы даже половину пройти, а он, скорее всего, в тот же вечер прибыл сюда. Тем не менее её заинтересовал другой вопрос. В этом поместье пахло демонами, но запах был не прилипчивым и разбавленным, что нехарактерно для них. Здесь пахло и обычными жильцами, от которых совершенно не разило нечеловеческой природой.       — Они люди? — спросила девушка, хоть уже и знала ответ на свой вопрос.       — Да.       — И они не против… того, чтобы вы здесь оставались? — намекнула на возможное пребывание в этом месте и других демонов, а также на самого Кокушибо и Музана. Она надеялась, что другие запахи были лишь плодом её фантазий.       — Нет, — довольно односложно произнёс мужчина, всем видом показывая, что устал выдавать ей ответы.       Кэмури ощутила в одном единственном слове холодное раздражение и больше не осмелилась любопытствовать. Она в любом случае встретится с женщинами чуть позже и обязательно поблагодарит за все хлопоты.       — Ты ничего не знаешь о стилях дыхания, — не вопрос, а стойкое утверждение вырвалось у него с белесых губ.       Кэмури не спешила с ответом, потому что в каком-то роде она действительно ничего не знала о дыханиях. Только какие-то бредни старушки Чинетсу, которая рассказывала невзначай накануне о каких-то пламенных катах, которыми в молодости владела. Она утверждала небывалые вещи, когда Кэмури собиралась впервые посетить деревню, и девушка просто некоторые факты пропустила мимо ушей, хотя стоило, наверное, их не упускать. Сейчас эти сведения очень пригодились бы. Однако Кэмури правда не имела представления ни о чём, поэтому лишь стыдливо покачала головой, знаменуя этим свой ответ. Ей не хотелось выглядеть перед мужчиной простушкой, но, по всей вероятности, она уже это допустила.       — Ты встречала хоть раз охотников на демонов? — Внезапно перевел разговор, похожий на допрос, в другое русло самурай, отчего Кэмури невольно напряглась.       Она не знала, что сказать, потому что смекнула, что не следовало активно делиться знаниями о Тэкэхиро. Ренгоку предупреждал, что об их беседе и маленьком знакомстве никто не должен знать. Лисичка приняла задумчивый вид, словно старалась «вспомнить» хотя бы упоминание об этих неизвестных людях, не привлекая внимания Кокушибо вынужденной задержкой в ответе. Кицунэ решила, что повременит с той информацией о встрече с охотником до… неопределенного момента. Как говорил господин Кибуцуджи — о некоторых вещах лучше промолчать.       — Не уверена, что действительно что-либо о них знаю. — Эти слова не были ложью, потому что девушка не понимала, в чём суть данных истребителей, которые борются против столь неизмеримо сильных существ. По всем доводам рассудка такое просто невозможно даже представить. — А почему вы спрашиваете, если можно узнать?       — Только охотники практикуют разные стили дыхания — особое фехтование, которое учителя-мечники преподают, передавая знания о них своим ученикам, — объяснил ей доходчиво тот, вполне терпеливо, хоть и без особого воодушевления. Похоже ему было в тягость примерять на себя личину учителя… Хотя, если честно, сэнсей из демона вышел бы очень интересным.       Однако девушка вдруг насторожилась, ведь что-то у неё в голове зашевелилось. Какая-то странная идея поселилась в голове и не давала покоя, требовала, чтобы о ней сказали вслух.       — Вы… хорошо знаете об этих стилях, — заметила она, зацепившись за скользнувшую почти неуловимую мысль. Она была почти что из рода фантастики. — Значит, когда-то тоже охотились на демонов?       — Хватит задавать вопросы, кицунэ. — Кокушибо явно не нравился, возникший на пустом месте, интерес лисички. Он выглядел холоднее льда, в его глазах читалось неодобрение вперемешку с угрозой. Однако этим лишь укрепил её уверенность в том, что тот был как-то связан с охотниками.       — Я вряд ли кому-нибудь расскажу. — Кэмури неловко повела плечами, однако поникла, понимая, что ничего не сможет добиться своими слабенькими и глупыми просьбами.       — Подобные расспросы бессмысленны и бесполезны, — отрезал мужчина, резко прервав своим жестким голосом все дружелюбные порывы лисички. Все порывы узнать, каким он был раньше или каким образом имел отношение к охотникам и дыханиям. — Я обучу тебя дыханию, как и пожелал господин, и разрешу тебе интересоваться всем, что связанно с этой темой. Однако более я не желаю слышать от тебя ничего, даже писка.       — Простите, что доставляю вам неудобства. — Кэмури немного помедлила, убедившись, что самурай её слушал, и, как ни странно, он проявил невероятную тактичность и нисколько не перебил лисичку. — Мне просто хотелось узнать вас… чуть ближе.       Это прозвучало как-то неправильно, отчего Кэмури немного смутилась, покрывшись краской, и порадовалась, что здесь довольно темно, чтобы он мог разглядеть её лицо.       — Оставь эти странные попытки сблизиться со мной, и сконцентрируйся на себе, а также на обучении. — Демон не так понял сказанное ранее, и, видимо, сделал соответствующие выводы. Неверные во всех отношениях.       Девушка ещё сильнее покраснела от избытка чувств, однако не стала отпираться или как-то опровергать сказанное. Лисичка действительно хотела стать ближе к спасителю, которому стольким была обязана. Но не в каком-нибудь пошлом смысле, а в самом благородным, возможно, стать ему подобием друга. Кицунэ подумала, что демонам бывает нередко одиноко в мире, где их никто не жаловал. Они поедали людей, чтобы жить, как какие-нибудь животные, и их популяция весьма немногочисленна. Их никто не принимал, пускай и пройдут годы, как и её саму. После слов Музана она довольно быстро усвоила, что и демоны, и полукровка находились в одинаковых условиях. Потому что никто не желал их понимать и принимать по многим причинам. К слову, девушке ещё показалось, что Кокушибо тоже одинок, как и она. Они могли бы начать хотя бы с дружбы, ведь им предстояло много времени проводить вдвоем.       И всё же последовал отказ. Такое Кэмури сносила не впервой.       Кицунэ расстроено поджала губы, понимая, что сблизиться со своим спасителем… было очень тяжело, практически невозможно. Он закрылся от неё огромной стеной с шипами, рвами и огненными завесами, которые преодолеть было просто немыслимо, если он сам от них не избавится. Однако, несмотря на это, лисичка решила попытать удачу, ведь только благодаря этому мужчине она наконец смогла раскрыть глаза на многие вещи. С робкой улыбкой выдавила из себя добродушную фразу:       — Я буду впитывать все знания, что вы будете давать.       Кицунэ была искренна в стремлении научиться фехтованию, более того, пока шла по коридорам, быстро обдумала навалившуюся на плечи задачу. От неё ждали реальных результатов уже через два года. И за этот период предстояло из настоящего дилетанта стать неплохим мечником, который в состоянии мог пройти через проверку господина Музана. Суть испытания пока ещё рано было обдумывать, так как оно могло быть любым, исходя из предпочтений господина Кибуцуджи, однако тренировки — главное в становлении полноценным самураем. Кэмури думала над тем, как развить свои дремлющие способности и натренировать тело до идеала, чтобы в конечном итоге хотя бы коснуться этого звания. Однако и близко не понимала, с чего собственно начинать. Ей хотелось быть полезной, не досаждать своим присутствием господину Музану, который почти что принял девушку к себе, притом безвозмездно, не беря за проживание и пропитание никакую плату. Она ни капли не сомневалась в назначенном учителе, которому предстояло раскрыть все её таланты, ведь тот даже выглядел как настоящий мастер, да и к тому же, подобно охотникам, владел дыханием. Она сомневалась в себе, потому что не верила в свои силы.       — Если ты думаешь, что это так легко, то смею разочаровать, женщина. — Кокушибо с соответствующим звуком вытащил катану из ножен и отошел на приемлемое расстояние, встав в позу. — Я покажу тебе какого мастерства ты должна достигнуть, чтобы быть по-настоящему полезной для господина.       Кэмури хотела запротестовать, что будет стараться изо всех сил, однако не успела, пораженно уставившись на демона. Тот сделал необычный вдох, втянув воздух с крайне своеобразным звуком, которого девушка никогда в своей жизни не слышала. Он был шипящим, как порхание нескольких тысяч птиц взлетевших в небо. Кокушибо вытащил меч из ножен, подпрыгнул на несколько метров, исчезая с земли. Лисичка подняла голову вверх, одновременно раскрывая рот и глаза от изумления. Демон будто бы завис в воздухе на фоне луны и не спешил что-либо делать. Однако уже в следующий момент сверху донеслись глухие, еле различимые слова, но лисьи ушки уловили их:       — Дыхание луны. — Кокушибо в воздухе повернулся, не меняя позы. Теперь она могла разглядеть его напряженные руки и спину, а ноги так и не выпрямились даже в таком положении. — Первая ката. Тёмная луна: вечерняя святыня.       Одно молниеносное движение рукой, и катана с чудовищными глазами прорезала ночной воздух, а на траектории среза появились несколько десятков маленьких желтых лун. Они устремились ввысь к настоящему светилу. Но движение не было неправильным, не подверглось сомнениям — всё было чётко, рассчитано по времени, идеально во всех отношениях и… безумно прекрасно. Кокушибо без всяких проблем и бесшумно приземлился на ноги, грациозно и медлительно убирая меч обратно. Кэмури просто не могла выразить свой восторг, поэтому смотрела на него так, будто перед ней предстал сам Будда. Этот прием настолько её впечатлил, что она забыла как разговаривать и правильно дышать. Несколько минут девушка приходила в себя, закрывая и открывая рот как рыба. Раньше её так могло потрясти только отцовское кузнечное искусство, когда он принимался за невыразимый кусок, из которого превращался меч. Сейчас же ещё один мастер своего дела показал ей на что был способен. Волнительное сердце подскочило в груди от наплыва эмоций.       — Кокушибо-доно, у вас просто восхитительный стиль дыхания! — Лисичка вся светилась изнутри, как маленький огонёк. Кэмури впервые за долгое время ощутила такой внутренний подъем. Она даже не испугалась тому, что ей предстоит достигнуть такого невероятного мастерства всего лишь за два года. Теперь желание научиться кузнечному делу было каким-то прозрачным и маловажным, ведь теперь девушка стала свидетелем чего-то столь невероятного. Демон хотел испугать её, а в итоге, наоборот, вдохновил.       Самурай сам не ожидал такого восторга от показанного первого стиля собственного дыхания. Его выражение лица изменилось на легкое удивление, однако он успешно завладел собой и вновь стал безразличным куском из стали.       — Восхитительный? — переспросил он, каким-то неверящим тоном, даже нахмурившись, насколько это было возможно. — Этой катаной и этим дыханием я убиваю людей.       Кэмури побледнела, став похожей на снежинку, но немедленно постаралась взять себя в руки и не робеть. Тем более сейчас перед ним. Она выдохнула и с решительным выражением лица произнесла:       — Фехтование было придумано для сражений, и я понимаю, что оно требуется… не только для защиты, — медленно, очень искусно подбирая слова, поговорила девушка, всматриваясь в бледное лицо самурая. Его шесть глаз наблюдали за её реакцией, застыли на ней, выслеживая намеки на ложь или наигранность в глазах лисицы.       Кокушибо продолжал молчать, даже не собираясь подавать голос.       — Но я всё равно считаю, что ваш стиль прекрасен, — отважилась повторить Кэмури, надеясь, что за этим не последует осуждения.       И не последовало. Демон безмолвно взирал на неё с равнодушным выражением лица, наверное, пребывая в очень сложных и тяжелых думах. Где-то далеко, явно не в этом саду.        — Знаете, раньше я хотела стать кузнецом, как мой отец, но мне сказали, что я не владею нужными характеристиками для этого дела. Но теперь я чувствую, что мне следует уделить внимание вашему искусству владения мечом, — тем не менее продолжила кицунэ, заполняя надоевшую пустоту и тишину своим голосом.       — Ты желала стать кузнецом? — Очнулся от оцепенения внезапно самурай, бросая на неё кропотливый и внимательный взгляд демона, проходящийся по всей фигуре девушки и остановившийся на её лице. Казалось, что в заданном вопросе он передал весь свой скептицизм по поводу данной темы. — Тебе сказали правду. Даже я вижу, что ты не обладаешь нужным… талантом. — На последнем слове самурай помедлил, будто бы вспомнил о чём-то, однако едва тряхнув головой, пришел в себя.       — Я понимаю, что недостаточно для этого умела. — Опустила взгляд девушка, поникнув. Слова о том, что у неё нет достаточного мастерства для становления кузнецом до сих пор выбивали из колеи. Однако лисичка взбодрилась, сжав пальцами край своей новой юкаты, предоставленной ей здешними хозяевами. — Поэтому очень хочу научиться у вас фехтованию. Если у меня есть малейший шанс, естественно.       — Зависит только от тебя, — Кокушибо перевел взгляд на чистый звездный небосвод в задумчивости. — Зачатки есть, но им нужно дать развитие.       Кэмури обрадовалась даже этому, ведь для неё слова мастера значили, что она не полное ничтожество и что может научится чему-то столь сложному. Раз в ней было что-то, что позволяло обучиться фехтованию, то это нужно развивать и немедленно. У неё уже чесались руки от того, чтобы приступить к тренировкам, однако она успокаивала свой пыл тем, что нужно дождаться решения учителя. Назвать демона сэнсеем девушка пока только мысленно была готова, а вслух… просто язык не поворачивался. Но упорно работала над собой, стараясь смотреть на него под другим углом. Или пыталась себя в этом убедить?       — Спасибо! — воскликнула она, но тут же стушевалась, так как это прозвучало слишком громко. — С чего следует начинать?       — С теории.       Кокушибо присел на доски, свесив ноги и поглядел в темный сад. Кэмури повторила за ним, но всё же не решилась подсесть поближе, сохранив между ними немного пространства. Он не отводил взгляда от почти неразличимых цветов и начал выкладывать ей самое основное, начав с того, сколько в целом существует основных дыханий. На это потребовалось какое-то время, поэтому только его голос, спокойный, как полноводная река, разрезал спящий сад в одиночку. Кэмури притаилась и с упоением слушала, ведь мужчина никогда так много с ней не говорил за все эти странные и судьбоносные встречи. Слышать его наставления было непривычно, но приятно, а радость, поселившаяся от нахождения рядом с Кокушибо, была почти осязаемой. Неизвестно сколько времени прошло, пока самурай обо всём рассказывал лисичке, однако она так его заслушалась, что вообще не обращала на окружающую среду внимания. И для Кэмури приоткрылась дверца самых разных стилей фехтования, от которых замирало сердце в каком-то иступленном восторге. Она и не представляла, что столько всего может существовать в реальности, так ещё и ни в каком додзё. О таком даже речи не шло. Однако ещё изумительней было то, — по словам демона, — все природные дыхания произошли от первого придуманного — дыхания солнца, о котором как раз заикнулся Музан, пока разговаривал с девушкой.       — Значит: вода, ветер, пламя, камень и молния, — повторила Кэмури, запоминая слова нового учителя. Но слегка раздосадованная тем, что чего-то явно не хватало. — А как же ваше собственное?       — Его нынешние охотники не практикуют. — Тон голоса мужчины намекал на то, что дальнейшие расспросы, связанные с этим ему не нужны.       Девушка сразу же это уяснила, даже и не думая спрашивать о подобном. Пока что. Возможно, позже старшая дочь вернётся к этому разговору, ведь лисья натура, хоть и не полная, всегда была в ней сильна и весьма любопытна.       — Я буду учиться вашему стилю? — сверкая глазами, с энтузиазмом спросила она.       — Вряд ли ты сможешь его освоить, — отозвался тот, почти разрушив её надежды на то, что она может обучаться столь красивому стилю. — Придётся выработать производное…       — Может то дыхание солнца! Вдруг я смогу ему научиться? — начала Кэмури, вспоминая вновь слова господина в черном. Возможно, именно это дыхание будет под силу изучить, даже несмотря на то, что оно первым было создано… и никто его так и не смог перенять. Вдруг судьба сжалится и всё-таки даст ей шанс показать себя?       — Забудь об этом, женщина, — прервал её демон, обрастая снова толстой коркой льда.       Кицунэ ощутила кожей исходящую от него неприязнь, которой не было разумного объяснения. Что она опять сказала не так? Девушка замолкла, уставившись в черноту сада, не зная, что и сказать, боясь вдруг всё испортить своими глупыми речами. Если уже не испортила.       — После заката будут тренировки. Приходи в сад.       И после этих быстрых фраз исчез с улицы в мгновении ока, оставляя полукровку одну посреди дремлющих цветов в запутанных и немного обиженных чувствах.

***

      Кэмури никогда так долго не спала в своей жизни. Она достаточно продолжительное время пробыла во сне, утянувшем её в какую-то странную возбуждающую дрёму. Она не помнила его во всех деталях, когда проснулась от дразнящего лучика солнца, светившего из-за окна, но, краснея от непонятных доселе чувств, поняла, что этот сон почти ничем не отличался от предыдущего в повозке. Только содержание в этот раз от неё ускользнуло. Однако неизменным было то, что один и тот же персонаж в нём постоянно представал и играл главную роль. Кицунэ старалась не сильно зацикливаться на этом, потому что… страх сковывал, а ещё имели место быть стеснение и нежелание считаться с тем очевидным фактом, что жизнь её окончательно поменялась и в ней появились те эмоции, о которых она даже не догадывалась. Тем не менее в свете дня девушка оглядела свою комнату и не нашла в ней ничего примечательного. На столике рядом с футоном лежали несколько полотенец и стоял глиняный кувшин с прохладной водой, а также скудный завтрак, похожий больше на перекус. На тарелке расположился рис и на нём слегка растекся желток яйца. Полукровка села за еду и сделала первую пробу, удивляясь вкусу, в котором почувствовала переливающиеся специй, крутящиеся на языке водоворотом. Она отпила немного прямо из кувшина и использовала оставшуюся воду для того, чтобы умыться. Кэмури переоделась в другую юкату, которых теперь у неё было несколько, и выбрала черного цвета, потому что оно ей напоминало ночное беззвёздное небо. Юката слегка висела на её чрезмерно исхудавшей фигуре, и девушке пришлось приложить некоторые усилия, потуже замотать пояс, чтобы одежда с неё в процессе ходьбы не слетела. Она аккуратно сложила футон в угол и посуду оставила на столике, как и полотенца, так как не представляла, куда их ещё можно деть. Ей… никогда никто не приносил еду. В доме семьи Кадзиясики готовила только она и пара слуг. Девушка за всю свою жизнь столько не спала, никто ей и не позволял оставаться в постели после рассвета. Было неимоверно приятно получить и еду, и одежду от неизвестной хозяйки, но ещё вдвойне приятней то, что женщина уважала её потребности в отдыхе. Тех, кто уважал полукровку можно пересчитать по пальцам… Сейчас кицунэ вдруг почувствовала себя почти плотностью свободной от тех забот, которые на неё повесили в прошлом мачеха и отец, и преисполненной благодарности здешним людям. Кто бы мог подумать, что она когда-нибудь съест еду, приготовленную другим человеком? Жизнь потекла совершенно по-другому, и Кэмури, ещё не привыкшая к подобному отношению, не переставала удивляться.       Наконец, когда ей надоело быть одной в комнате, она потихоньку, шаг за шагом, двинулась наружу. Темный коридор, показавшийся ей вначале ночью мрачным, стал ярким и теплым, встречая её с прыгающими в разные стороны солнечными зайчиками. Стены не казались кошмарными и не наводили на ужасающие мысли. Наоборот здесь было даже уютно, несмотря на то, что первое впечатление гласило совершенно о противоположном. Кэмури с большим удовольствием прошлась той же дорогой, которой шла с Кокушибо в сад, подмечая про себя, как дом с восходом солнца полностью изменился. Не говоря уже о том, что зловоние, разившее от демонов, слегка притупилось и затмевалось терпкими ароматами с кухни и уличными свежим запахами. Выйдя наружу, девушка наконец вздохнула полной грудью и улыбнулась. Ей нравилось ощущение того, что жизнь перестала быть контролируема кем-то извне. Столько лет она провела в домашнем аду, из которого и не мечтала выбраться. Даже Аямэ не пожелала хоть как-то улучшить её жизнь при переезде к семейству Бусида. А на сей раз… Кэмури наконец осталась предоставленной только самой себе. И это как никогда окрыляло.       Сад тоже переменился и превратился в настоящий райский уголок. Теперь здесь можно было увидеть каждое растение, которое произрастало от забора прямо ко входу в коридор. Яблони стояли немного особняком, а растущие на них плоды, насыщенного алого цвета, соблазнительно блестели, уговаривая всякого сорвать их. Жасмины благоухали белыми маленькими цветками, во все стороны раскидывая свои ветки. В клумбах росли всевозможные цветы, начиная от прекрасных фиолетовых орхидей, фиалок, рыжих лилий и заканчивая благородными кустами пышных белых роз, гортензиями, камелиями, а ещё огромными подсолнухами, которые выглядели точно как маленькие светила. Их головы были направлены прямо в ясное голубое небо, на котором не нашлось места ни единому облачку. В отдалении на солнышке грелась омела, цветки которой приветливо покачивались на лёгком ветру. Кэмури очутилась в чудесном царстве цветов, от которого была не в меньшем восторге, чем от показанного приема дыхания луны Кокушибо. Она присела на корточки, вдыхая полной грудью приятный аромат лилий и закрывая глаза от удовольствия. Если бы она была цветком, то определенно бы выбрала этот сад, чтобы было здесь вырасти и умереть.       — Дитя кицунэ. — Нежный старческий голос появился из-за спины, отчего у девушки проступили мурашки по коже. Обернувшись, она увидела старую женщину в белом клетчатом кимоно, поглядывавшую на неё с ласковой снисходительностью. Женщина, по всей вероятности, госпожа Хибики, выглядела столь же царственно, как бабушка Чинетсу, нисколько той не уступая. Однако между ними была заметная разница: первая не смотрела на лисичку безучастно и разговаривала с ней вполне доброжелательно, а ещё она лишь один раз взглянула на ушки девушки и ничего о них не сказала. На лице госпожи хорошо сохранились намеки на былую красоту, которой хозяйка обладала в молодости: ровные и идеальные седые брови; немного курносый нос; тонкие, в линейку сложенные розоватые губы. Темные глаза отливали алым цветом, как те же яблоки в саду. Волосы были заплетены в высокую причёску в стиле марумагэ, закрепленную серебряной заколкой, показывающий благороднейший статус женщины. Её осанка была безукоризненной, несмотря на возраст. — Как себя чувствуешь?       — Благодаря вам я полностью выздоровела, — поговорила Кэмури, резко вставая на ноги и почтительно наклоняя голову, сложив руки в поклоне. — Спасибо, госпожа Хибики.       — Ну что за милая девушка, — проворковала старушка, вглядываясь в неё так усердно. — У тебя очень красивые глаза.       Кэмури практически мгновенно смутилась, а ушки зашевелились, показывая её смятение. Она начала теребить край юкаты от внезапного комплимента старушки. Ей непривычно было слышать даже намёк на то, что в ней что-то есть прекрасное.       — Правда? — заикаясь, спросила лисичка, не зная, куда себя деть от разлившегося внутри приятного ощущения.       — Золотисто-карие. — В глазах женщины появился таинственный блеск, а в выражении лица задумчивость. — Необычный цвет.       Кэмури предполагала, что подобный оттенок достался ей от матери, у которой, скорее всего, был такой, а возможно и посветлее. Тем не менее глаза не были поводом для гордости, лишь ещё одной особенностью, за которую её никто не любил и только порицал. У всей семьи Кадзиясики оттенок был на порядок темнее, почти черный, как крыло ворона.       — Мне очень приятно с тобой познакомиться во второй раз, Кэмури. — в свою очередь, подала голос женщина, когда поняла, что девушка окунулась в нелегкие размышления. Хибики была чуткой старушкой и отлично определяла настроение собеседника. Лисичка поняла это мгновенно, пока разговаривала с ней. — Хоть наше первое знакомство вышло несколько сумбурным, и ты заставила нас сильно поволноваться, когда твоя температура тела достигла немыслимого предела.       Бабушка объяснилась с той же радушной интонацией, словно разговаривала с ребенком, и в глазах была заметна тень прошедшей тревоги. Видно было, что эта болезнь взволновала хозяйку поместья, и девушка сразу же ощутила неловкость за то, что заставила эту милую женщину переживать.       — Достигла предела? — переспросила девушка, не понимая, о чём идёт речь. Обычно она никогда не нагревалась или перегревалась.       — До тебя было невозможно коснуться. — Загадочная улыбка не сходила с уст старушки. Хибики призадумалась, почесывая подбородок. — Ты была похожа на живое пламя, которое могло сгореть дотла, если бы не оказанное лечение от господина Музана.       — Он спас меня? — Кэмури боялась предположить, что с ней вообще происходило во время лихорадки. Сложно было представить, что температура тела стала настолько высокой, что она чуть не расплавилась прямо в кровати. От этого становилось не по себе. До сегодняшнего дня девушка и не предполагала, что способна на такое… во время болезни. Что её тело могло гореть и пылать, как пламя в костре.       — Мы вызывали лекаря, но он только разводил руками. Твоя температура была очень высокой, настолько, что даже ледяная вода, прикладываемая к лбу, испарялась за секунды, а полотенце становилось сухим, словно его высушили только что на солнце. Я уж и не знала, чем тебе помочь, пока сам господин не обратил внимания на странную… особенность твоего организма. Он что-то сделал и после температура пошла на спад. — Старушка очень волнительно рассказывала, не забывая сопровождать всю речь активными жестикуляциями. — Я рада, что ты в конце-концов пошла на поправку.       — Вы столько всего сделали для меня… — Лисичка преисполнилась благодарностью за всё, что для неё сделали эти господа. Её грудь сдавливали тысячи слов «спасибо», которые она подавляла, ведь уже высказала одно вслух, и повторять было бы немного странновато. — Могу ли я как-то помочь вам с этим поместьем? Я не заметила живущих здесь слуг, и так понимаю, что вы со всем справляетесь сама.       — Добрая кицунэ, — покачала головой старушка, озаряя лицо солнечной улыбкой. — Конечно, можешь помочь. Ты верно подметила, что нам очень не хватает лишних рук.       — Что я могу сделать? — с готовностью спросила старшая дочь, настойчиво вглядываясь в госпожу Хибики. Она и не мыслила отступить, даже готова была уговаривать эту женщину, относящуюся к ней на удивление по-доброму, чтобы та дала ей работу.       — Казура разделит с тобой обязанности. Их много, но они все не такие уж сложные. Она всегда всё делала сама, без какой-либо поддержки, и будет очень рада, если кто-нибудь придёт на подмогу. Однако не волнуйся, я не стану заставлять тебя работать каждый день. Ты можешь делать всё, что пожелаешь: гулять, где вздумается по моему поместью; читать в библиотеке; возможно, тебе понравится рисовать или музицировать, как моей внучке. Ты вольна ухаживать за этим садом, если хочешь. Я вижу, что он тебе по душе, — кивнула старушка, усаживаясь на доски, где ночью сидел Кокушибо. Сердце Кэмури невольно неприятно кольнуло от воспоминания об их неудачном разговоре, отчего она глубоко вдохнула и тяжело, протяжно выдохнула. — С тобой всё хорошо?       Волнения старушки были напрасными, потому что лисичка тут же пришла в себя, улыбнувшись миловидно и почти правдиво, если бы не стянувшая сердце печаль. Кэмури пыталась забыть о том, что произошло между ней и демоном, но не получалось полностью отпустить ситуацию. Почему-то она чувствовала сильную обиду, искренне не понимая, за какой проступок получила столь жесткие слова. Кицунэ не сказала ничего столь ужасного или неправильного, не заслуживала столько резкости, которую, в итоге, получила от Кокушибо. По какой-то причине ей не нравилось такое обращение, оно даже немного ранило, хотя подобное отношение лисичка стойко сносила в особняке Кадзиясики от родственников. Почему-то от него слышать такое было… неприятнее всего. И хоть эти мысли её душили, но полукровке пришлось от них отвлечься, так как бабушка кашлянула, ожидая ответ.       — Мне очень понравился ваш сад, — смогла выдавить из себя целое предложение, думая при этом вообще о других вещах. Точнее, о первой луне.       — Что-то случилось? — поинтересовалась Хибики, увидев расстройство девушки. — Ты выглядишь так, словно объелась тухлых фруктов.       — Просто есть кое-кто…       Седовласая старушка потянулась ко рту рукой и посмеялась хрипло, но так мелодично, отчего девушка внезапно осеклась.       — Извини меня, — с легкой и доброй усмешкой на лице попросила прощения госпожа. — Кажется, я понимаю, о ком ты говоришь.       Кэмури промолчала, понуро рассматривая белые лепестки роз. Её взгляд уловил мелькающих насекомых, приземляющихся на растения, чтобы их опылить.       — Он всегда такой. — Женщина намекнула на демона в фиолетовом хаори, и девушка краем глаза успела увидеть, как она подмигивает. — Никогда не проявляет ни к кому заботы или внимания. Оправдывает свое высокое положение среди демонов. Холодный, как луна. Непоколебимый, как скала. Ни с кем никогда не разговаривал: ни со мной, ни с Казурой. Только с господином Музаном… до этого дня.       Кэмури могла бы возгордиться подобной щедростью и оказанной привилегией, но лишь ещё сильнее расстроилась. Этот демон говорил с ней только о тех вещах, которые он считал приемлемыми. В остальном же первая луна держался с ней столь же бесстрастно, сколько и с другими людьми. И это очень сильно, до невозможности обижало. А почему это так ранило… Кэмури объяснить даже нормально не могла. Она не понимала, почему её так это напрягало, почему лисичка вообще хотела с ним говорить и зачем… так стремилась к тому, чтобы узнать его. Всё это девушка объясняла для себя тем, что он был для неё спасителем и сэнсеем, и лисичка чувствовала к нему гораздо большую благодарность, чем к другим. Но и это в каком-то роде не служило достаточным аргументом.       — Ясно.       — Кокушибо-сама очень необычный демон. В отличие от тех пятерых, которые сюда приходят время от времени, он в каком-то смысле честный и порядочный. — Женщина насмешливо махнула рукой, закряхтев. — Это лишь мои наблюдения, но он ни разу не был к нам неучтив.       У лисицы глаза на лоб полезли, когда она услышала, что тут бывают ещё демоны. Ей хватило присутствия Кокушибо и Музана, чтобы полностью лишиться чувств, а если ещё и другие нагрянут… тут будет целый букет из самых отвратительных запахов, от которых её точно вывернет, и не раз. Она еле сносила столь выраженные запахи и могла гадать, что с ней будет, когда тут появятся другие. Ирония понеслась у неё в голове: потянет на то, чтобы создать ещё один новый сад, только из удушающих ароматов демонов. Кэмури обуял целый ворох из вопросов, от которых буквально кружилась голова, но она поумерила собственное любопытство. Ей нужно было узнать ещё кое-что невероятно важное.       — Вас не смущает то, что я только наполовину человек? — боязливо задала вопрос девушка, ожидая вполне типичный ответ.       — Нисколько, — безмятежно ответила старушка, слегка развернувшись к ней. И правда, старушка разговаривала с ней практически как с внучкой. — Я считаю, что это невероятная удача встретить тебя.       — О чём вы? — Нахмурилась лисица, озадаченная этой загадочной фразой.       — А ты не знала? — Неловко качнула головой женщина, поправив белесый локон выбившийся из прически. Она снисходительно улыбнулась, объясняя, наверное, невероятно элементарные вещи, о которых, вероятно, знали все, кроме полукровки. — Многие кицунэ приносят удачу. Люди верят, что они лишь хитрецы, но забывают, что лисицы действительно обладают способностью приносить тем, кто им по душе, невероятную благодать.       Кэмури медленно обдумывала эти слова, анализируя и то, как с ней обращался Музан и как с ней вели себя родственники. Последние точно не знали о такой особенности, а вот демон… скорее всего, предполагал, что благосклонность лисицы повлияет на его жизнь. Ведь для чего-то он оставил её здесь, намекнув, что она не умрёт в скором времени. Однако, что означало: «кто им по душе»? Как это можно было расценивать?       — То есть я могу принести удачу любому, кто мне нравится? — Кицунэ искренне не понимала сказанного и уставилась, как баран, на старушку, ощущая себя до невозможного глупой. Как можно было не знать о себе столько всего?       — Нет, не совсем. — Хибики задумалась на несколько минут, наверное, что-то вспоминая. — По приданиям местных из городка только тем, кого любишь, и только один раз. За всякой благодатью стоит серьезный выбор.       — Простите. Я многое не знаю о моих… сородичах, — сказала лисичка, запоминая эту невероятно ценную информацию о себе самой.       — Это нормально, ведь ты росла среди людей. — Женщина моментально заметила зорким глазом, как кицунэ поморщилась, когда упомянули «других» людей. — Они относились к тебе очень плохо?       — Хуже некуда, — горько подметила Кэмури, ощущая, как в горле появился ком, и сердце обливалось кровью.       — Больше ничего не бойся, дорогая. — Бабушка потянулась к ней и вдруг прижала к себе в объятиях. — Ты в безопасности.       Кэмури не понимала, как правильно отреагировать на это, поэтому продолжала оцепенело сидеть, раскрыв глаза от изумления. Слезы потекли, распаляя щеки, и она задрожала, чувствуя, как рыдания бьют по всему её телу, включая кости и мышцы. Она судорожно вздыхала от нехватки воздуха и совершенно позабыла о дыхании. Печаль разлилась в душе, словно внутри неё прорвало какой-то закупоренный до сих пор источник. Девушка уткнулась в плечо женщины, сотрясаясь от тихого плача и давая волю подавленным чувствам. Кэмури завывала почти бесшумно, как маленький лисёнок, потерявшийся в неизвестной местности. Бабушка успокаивала её, как маленького ребенка, поглаживая по спине и приговаривая своим теплым голосом:       — Теперь ты дома.        «Теперь я дома» — повторяла в мыслях Кэмури, веря этой фразе с каждым разом всё больше.