Пламенный полумесяц

      Губы демонов обхватили мягкую кожу девушки на шее и руке, однако, когда они только приготовились выпустить зубки, впиться в податливую плоть, их туловища оказались отделены от ног в мгновение ока. Кровь хлестанула на пол, заливая его полностью. Замершая в одночасье гладь тихонько хлюпала под ногами того, кто подошел к демонам и не был ими обнаружен. Шишио и Кэдземи не успели даже вскрикнуть, когда их отбросило в сторону, к стене подальше от девушки. Первый болезненно заскулил, сращивая оторванное туловище, и проронил несколько внушительных капель из рта, царапая от замешательства пол когтями. Второй же был поспокойнее и быстро восстановился, присаживаясь в почтительном поклоне перед тем, кто прервал их в самом начале долгожданной трапезы.       — Господин Кокушибо… — уважительным тоном начал говорить четвертая луна, стреляя молниями из глаз в четырехрукого засранца.       — Что вы здесь устроили? — бесстрастно, но с оттенком угрозы, прервал его демон, вкладывая меч размеренными движениями обратно в ножны.       Кэмури вновь могла двигаться и стоять ровно, однако от голоса и присутствия Кокушибо, ей стало ещё хуже. Она попятилась к стене на гнущихся от слабости ногах, вся перепачканная по щиколотку в крови демонов, приложилась к стене, чувствуя даже через тонкую ткань прохладу, исходящую от поверхности. Но никакая вещь на этой планете не могла подавить тайфун, который проходился у неё внутри, вырываясь из-под кожи. Сердце словно пробегало марафон и не желало вернуться обратно в тело. Пламя не затихало, а с появлением самурая лишь ещё сильнее разгорелось, превращая мысли в тлеющие угольки, а ходящий ходуном ветер в голове уносил их куда-то за пределы сознания. Девушка не пыталась обрести над собой контроль, но теперь единственным трепетным желанием было, чтобы Кокушибо прикоснулся к её разгорячённой коже, прокусив своими зубами, и попробовал крови, к которой, по словам Музана, он уже был неравнодушен. Она внутренне содрогалась от этой мысли, вся изнывая от ожидания. До боли в суставах и мышцах, до скрежета зубов ей хотелось, чтобы он к ней прикоснулся.       — Просто решили немного утолить голод, — вставил слово Шишио, приподнимаясь с пола и даря ему ослепительно-прекрасную улыбку, в которой не чувствовлось ни капли сожаления. — Не волнуйтесь, мы бы её не убили! Всего лишь испили бы совсем чуть-чуть крови и ушли. — Хрустнув пальцами каждой из четырех рук, демон немного подумал и добавил: — Легкий перекус.       — За кого ты меня принимаешь? — задал вопрос мечник таким голосом, от которого обе луны тотчас пали ниц. Кокушибо оставался внешне таким, каким был всегда за исключением того, что за этой напускной маской спокойствия взрывался целый вулкан, из которого лавой вытекала ярость. — Думаешь, что я не знаю о том, какие у вас бывают «легкие перекусы»?       — Ну, в самом деле, господин Кокушибо… — Шишио попытался оправдаться, однако не успел он ещё раз натянуть на уста улыбку, как лежал в следующую секунду на полу в луже собственной крови, смешанной с четвертой луны. Туловище оказалось оторванным от головы и ног и начало двигаться почти так же нелепо, как младенец, который пытается вылезти из люльки. Голова в руке Первой Высшей Луны недовольно замычала и разразилась проклятиями. Длинные светлые волосы оказались срезаны, упав в мешанину и окрасившись в светло розовый цвет. — Кокушибо-доно, не вежливо вот так отрезать головы своим же товарищам.       — Остынь, Шишио. Ты слишком завёлся из-за какой-то девчонки. — Одним легким движением демон забросил голову четырехрукого подальше в глубину темного коридора. Тело же выброшенной луны понеслось за головой, встав на четвереньки, подобно собаке. Ноги быстро на ходу приросли обратно к накаченному торсу.       — И всё же мы и не думали, что к этой даме нельзя притрагиваться, — наконец заговорил молчавший до сей поры Кадзэми, вставая в полный рост и гладя ладонью отростки за спиной. — Во всяком случае, я говорю за себя, так как не имею понятия, кем она вам приходится.       — Эта женщина находится в моем распоряжении по настоянию господина Музана. — Кокушибо без особых пауз продолжил, но его лицо всё же потемнело от испепеляющей злости. — Однако не помню, чтобы вы просили меня одолжить её вам, — с жестокостью отчеканил тот, вперив все шесть алых глаз с золотистыми радужками. Он развернулся прямо к четвертой луне, спиной вставая к тому, куда ускакала голова пятой луны.       — А я и не знал, — с легким удивлением поговорил мальчик, убрав руки за спину и отвесив ещё один поклон. — Прошу извинить за то, что я так поспешил с выводами. Надеюсь это недоразумение не разозлило вас слишком сильно, Кокушибо-доно.       — Выберите себе любого человека из города и насытьтесь им, — отозвался мужчина. — Объясни это и пятой луне, Кадзэми. Доступным языком.       — Обязательно. — Мальчик хитро улыбнулся, хлопая по отросткам рукой, а после прикрыл глаза.       — Я не стану жалеть его впредь, если он попробует ослушаться приказов господина.       — Вы можете на меня положиться в этом вопросе, Кокушибо-доно, — елейно и обольстительно проговорил теневой демон, кивая в такт своему голосу.       Самурай промолчал, однако, уличив момент, четвертая луна всё же бросила, как бы со скрытым пренебрежением, хотя за всем этим скрывалась жажда:       — Хотя, верно, так чудесно владеть такой экзотикой.       Кокушибо не ответил и в этот раз, повернув голову в сторону девушки и глянув на неё сквозь темную свисающую челку. Пульс полукровки подскочил, и она вся вжалась в стену, наблюдая только за ним одним. Весь остальной хаос в виде крови на полу и стенах, сцен с отрезанными телами и оторванными головами её не трогал. Она сосредоточилась только на его фигуре.       — Вы уже пробовали её? — не продолжал замолкать мальчик, расплываясь в ещё более широкой улыбке. Его вишневый взгляд стал более многозначительным и цепким. — Такая тягучая и с легким привкусом перца, который чуть было не спалил мне горло одной каплей.       — Ты не забыл, зачем сюда явился, Кадзэми? — Не обратив внимания на описания того блаженства, что испытал демон, Кокушибо бросил на него хмурый взгляд, говорящий сам за себя, что ещё немного и тот полетит за пятой луной. — Или её кровь настолько ухудшила твою память?       — Нисколько, благодарю за беспокойство! — моментально ответил на издевку, отскакивая от первого в иерархии на почтительное расстояние, почувствовав, что ситуация принимает для него не самый лучший оборот. — Вы так обиделись на нас, что не первым вкусили крови этой зверюшки? Не волнуйтесь, всё впереди, господин…       — Прочь отсюда. — Голос Кокушибо рассек тишину и превратился в зловещий грохот. Он положил одну только руку на катану, и всё помещение словно затрясло от силы, скопившейся в одном существе. Атмосфера кардинально изменилась, став невероятно тяжелой, будто облака сгустились, превращаясь в тучи. В любую секунду они могли извергнуть ливень с молниями, которые могли уничтожить этот бедный и совершенно неповинный коридор.       — Конечно-конечно, — пролепетал пристыженно мальчик, вприпрыжку проходя мимо демона, и направился в сторону своего собрата, весело покачивая насекомоподобными конечностями.       Постояв неподвижно несколько долгих минут, Кокушибо, видимо, убедился в том, что демоны покинули их, а потом повернулся к девушке и неторопливыми шагами направился к ней. Кэмури хотела сглотнуть, но у неё ничего не вышло. Рот превратился в выжженный солнцем луг, на которое будто бы никогда не падала даже одна малюсенькая капля дождя. Девушка держала равновесие только благодаря опоре, но понимала, что лишь движение — она упадёт прямо на пол и не сможет подняться. Кокушибо глядел на неё так, словно оценивал весь масштаб нагрянувшей катастрофы. И когда он наконец дошел к ней, она с мольбой поглядела на него:       — Я… — Хриплый кашель вырвался у неё из груди, который она смогла перебороть, подавив в себе. — Прошу вас, укусите меня.       — Ты не в себе, женщина.       Он грубо взял её за руку, собираясь оттащить в комнату, но она тут же вцепилась, теряя равновесие и падая на его широкую грудь. Рукой уперевшись в неё, лисица облизнула губы и ощутила жар несравнимый ни с чем, что она чувствовала прежде. Кокушибо остолбенел, с силой выпустил когти в её руку, на которой точно после такого позже проявятся синяки и ранки. Она даже не почувствовала боли, испытывая настоящий кайф от того, что наконец-то соприкоснулась с ним. Демон смотрел прямо в её золотисто-карие глаза, не смея бросить взгляд никуда: ни на открытую и поцарапанную шею, ни свою кисть, по которой начала бежать кровь девушки.       Его лицо было так близко, но она нисколько не засмущалась, как прежде, наоборот, он притягивал кицунэ, как магнит. Даже Кокушибо не старался отстраниться, потому что почуял то, что мог взять без всякого разрешения и без какого-либо укора со стороны других демонов. Она принадлежала ему. Тело, душа, разум — всё без остатка. Кэмури освободила руку из его цепкой хватки, благо он стоял, превратившись в соляной столб, и обняла первую луну за шею, подтянувшись на мысках. Девушка приблизилась к его рту, впустила руки в черные копны жестких и длинных волос, вдыхая носом вечно тухлый запах, который на этот раз притуплялся похабными желаниями. Неважно, что он пах отвратительно, сейчас только его прикосновения имели значение.       — Я не могу, — взмолилась девушка, дыхнув ему в ухо разгоряченный воздух из легких. Самурай до сих пор не обнимал её в ответ, хоть они и стояли соприкоснувшись туловищами. Кокушибо должен был чувствовать, как у неё внутри неистово бьётся сердце, отчего-то устроившее настоящее сражение внутри. Только мужчина мог его унять, растопить и замедлить, в то время как у неё для этого не было никаких сил и ни одного желания. — Сделайте это. Я хочу…       Почти еле различимый шепот перешел в тихий стон, пронесшийся прямо в ухо первой луны. Кажется, это стало для него последней каплей. Кокушибо прижал девушку обратно к холодной стенке, резко схватив под ягодицы. Его руки смяли ткань и кожу под ней до такой степени, что она глухо заныла от причиняемого неудобства. Ей оставалось только ойкнуть от неожиданности и обхватить его за талию ногами. А после… Кэмури ощутила, как его клыки вспарывают кожу, и он начал высасывать из неё кровь. Казалось, что ничего лучше этого чувства, она никогда не испытывала. Даже сладости, от которых кицунэ была в восторге, не могли сравниться с тем, как демон углублял свой укус, тянув из неё всё больше и больше. В какой-то момент она начала ощущать себя странно, словно ещё чуть-чуть и земля провалиться, исчезнет из-под ног. Руки начали слабеть, разум тоже начал уплывать, однако тело не переставало бить от возбуждения.       — Кокушибо, — прозрачно охнула Кэмури, закрывая глаза на праздное мгновение. В голове остался лишь его рот да кровь, затекавшая прямо в глотку.       Она откинула голову, чтобы слегка остудить себя об стену. Ещё немного, и лисицу заволочет огнём, если не уже. Естественно, попытка была совершенно бесполезной: древко нагрелось от раскаленного тело полукровки. Самурай, услышав через мгновение своё имя, наконец остановился, отстраняясь от столь радушно подставленной шеи. От тусклых губ мужчины тянулись алые линии, оставленные каплями её крови. Казалось, Кокушибо тоже пробил озноб, который навалился на неё ранее, однако он успешно мог его сдерживать, чего не скажешь о ней самой. В глазах — удивление одновременно с осознанием, что он всё-таки испил, попробовал крови, и не каплю, а в тех количествах, в которых она ему требовалась, но при этом не было видно, что ему не понравилось. Наоборот, кицунэ ощущала кожей его желание впиться обратно и закончить начатое.       — Хватит, — твердо молвил демон, но так и не пошевелился, не подумал сбросить её с рук на разлитую кровь на полу, не стал отстраняться, в отвращении морщась.       Кэмури ощущала, что он колебался, словно боролся с желанием, заразившимся от неё, и с боязливым рвением обняла талию ногами покрепче, почувствовав причину его секундных промедлений через ткань хакама. В ней всё моментально подпрыгнуло и внутри расползлось вожделение столь же крепкое, сколь чувство губ и клыков на коже шеи. Девушка лоснилась к нему, всем телом умоляя, упрашивая только об одном. Утолить голод и внутренний жар, который без его помощи мог попросту расщепить, оставив заместо её маленькие пепельные комочки. Лисица задрожала, формируя молитвенные и слабые фразы на заплетающимся языке:       — Не останавливайтесь.       — Ты под искусством демонической крови. — Кокушибо с легкостью выпутал руки лисицы из своих длинных волос, закинув их за голову той и прислонив к стене. Он мог скинуть их, но, по всей вероятности, возбуждение тоже на него повлияло. — Это не твое желание.       — Моё. — Мольба сменилась отчаянием, и девушка высказала ту правду, которая мучила её уже несколько недель: — Я хочу вас.       — Нет, с тебя достаточно.       — Не останавливайтесь. — Она быстро обвела его глазами, подтверждая свои догадки.       — Ты будешь жалеть, — уверенно заявил первая луна, сжав в тисках кисти и смотря на неё так, словно в данный момент хотел пробить сотнями длинных иголок.       — Не буду, потому что… — Кэмури не могла выдать ту самую фразу, что признало её сердце, даже под действием какого-то заклинания Шишио. Она осеклась, так и не дав вылиться тому потайному знанию, что хранила душа под огромным замком.       — Ты влюблена в меня. — В его исполнении данное признание звучало, будто плевок в душу.       Но Кэмури не отшатнулась от мысленной пощечины, наоборот, искреннее изумление переполняло её. Кицунэ думала, что умело скрывала свои чувства, а демон оказалось уже обо всём догадался. Но от этого не было больно, более того, девушка моментом ощутила эйфорию от того, что её чувства оказались высказаны именно им, а не ей. Она никогда бы не позволила себе мечтать о том, чтобы вылить их на него, да и в разумном состоянии не особо в это верила в такой исход. Но в данный момент было не до любви: только то, что он мог ей дать телом. Страстные прикосновения. Кицунэ жаждала только их, поставив весь остальной мир и себя саму на паузу.       — Да. — Стоило принять очевидный факт, потому что первая луна и так обо всём знал.       — Нет ничего глупее того, чтобы влюбиться в демона. — Кокушибо осуждал за то, что она выбрала его в качестве объекта любви. В его взгляде однако этого она не увидела. Никакого осуждения. Только желание, которое перекликалось местами с лисьими. Похотливое желание обладания тем, кто находится прямо перед тобой. — Я ел людей, убивал, делал многие непростительные вещи, за которые меня нужно ненавидеть. Но никак не любить.       — Я… не отличаюсь проницательностью и не понимаю с первого раза, к сожалению, — ляпнула Кэмури, и она задрожала, ощущая подступающую волну вожделения и откуда-то возникшей ярости. — До того, как вы спасли меня, я только и делала, что жила, как демон. — Девушка почувствовала, как кожа возгорается от эмоций. И демон, казалось, тоже, ведь слегка зашипел, когда её температура тела начала стремительно повышаться. — Вы-то хоть успели побыть человеком. У вас была семья, брат, который любил вас. Никто мне не говорил: «я люблю тебя». Я даже будучи младенцем не слышала этого слова, а узнала его на улицах и от родных, которые всегда говорили друг другу… но не мне. Вместо этих слов они всегда запасались одними только отборными ругательствами. Семья никогда не пыталась поставить себя на моё место, чтобы понять, каково мне жилось, как изгою, вечно презираемому за всего лишь… безобидные ушки. У меня нет хвостов, нет магии, и я не пытаюсь съесть у людей печень при любой удачной возможности. Я вообще не нуждаюсь в людях, как в пропитании. Но они всё равно порицали меня, осуждали, хотя я не сделала ничего плохого. Ничего! — её крик отразился от стен и вернулся к ней.       Кожа покраснела в некоторых местах и даже еле заметная дымка пошла, испаряясь в воздухе. Лисица разошлась, впервые за все годы изливая из себя гнев, которого у неё имелось в достатке. Ей просто хотелось выговорить накопленное на душе отчаяние и несправедливость, а Кокушибо, что удивительно, не перебивал, цепко держа её на руках. Откуда ему знать, каково это быть презираемым за такую пустяковую вещь, как уши? У некоторый людей и пострашнее, внушительнее выглядят лишние конечности, и их столь же сильно проклинают, избавляясь от подобных уродцев во младенчестве. Ей повезло, что отец почему-то решил оставить полукровку в доме, но при этом собственными руками заперев и заколотив крышку гроба. С каждым годом родственники закапывали лису всё сильнее в землю, и она задыхалась от недостатка воздуха, сращивая от отчаяния и тело, и разум со своей тюрьмой. Понимал ли он, какого это жить в постоянной ненависти с самого рождения? Вряд ли. Но раз демон не пытался её перебить или разуверить, значит что-то он всё-таки знал, во всяком случае, его истерзанная и почти пропавшая человеческая душа всё ещё слышала отчаянные стенания.       — Не осуждайте меня за любовь к вам. Это первое, что у меня появилось, когда я выбралась из заточения. — Полукровка выдохлась, прижимаясь к нему всем телом и стараясь расслышать хотя бы слабенький стук сердца. Но, видимо, у бессердечного демона отсутствовал этот важный орган. Однако она представляла его там в мечтах и пыталась понять: стучит ли оно так же быстро, как и её, или сердце первой луны столь же спокойно, как морская гладь в штиль. — Вы правы на мой счет: я никогда не приму ваш выбор стать демоном-людоедом. Но, каковы бы ни были причины… мне очень жаль. Жаль, что вы выбрали быть бессмертным вместо того, чтобы отдать свое сердце любимым людям.       — Ты ничего не знаешь ни о любви, ни обо мне, ни о том, какие выборы я делал на протяжении всей своей жизни, девочка. — Однако Кокушибо отпустил руки лисички и та вновь обвила его шею, не желая отпускать ни на мгновение. — Мне жаль тебя, кицунэ, потому что ты выбрала не того, на ком можно реализовать свои чувства.       Кэмури не смогла заставить себя опровергнуть его слова. Она-то чувствовала, что мужчина именно тот, кто ей нужен, а под заклинанием Шишио он стал просто незаменим. Ей не хватило сил, чтобы и дальше продолжить с ним спорить, потому что тело вновь стало тяжелым, а внутри всё в сию же секунду напряглось и стянулось. Она не могла говорить, потому что язык окончательно обмяк.       — Надеюсь, после того, как я воспользуюсь тобой, ты возненавидишь меня, как это делают и другие люди. — Наверное, он хотел сказать, что люди во все времена ненавидели демонов, и она не исключение.       Его жестокие слова пронеслись ветром в её сознании, но не успела она над ними задуматься, как её с невероятной скоростью внесли в обижающую комнату, которая осталась позади, когда девушка покидала библиотеку. Кокушибо не озаботился тем, чтобы задвинуть сёдзи и спрятать их, будто бы выставлял то, что они будут делать в этой темной и пропахшей сыростью комнатушке напоказ. Кэмури распласталась на жестком и неподатливом полу, медленно оглядела помещение, не найдя взглядом ничего, за что можно было зацепиться. Она не поднималась, не пыталась сесть в позу орешка, понимая, что это всё бесполезно, ведь догадывалась, что ей весь акт придётся пролежать ничком на полу в неудобном положении. Самурай со всей педантичностью положил меч на пол, в отличие от того, как он приложил девушку, уложив, как мусор. Мужчина до безобразной медлительности снимал с себя хаори, оголяя мертвецки бледный торс. Даже с улучшенным лисьим зрением Кэмури охнула, когда увидела насколько болезненно выглядит его кожа. Настоящая луна спустилась с небес, освещая это разваливающееся от старости и обветшалости помещение. Стальной пресс и мощные мышцы с идеальной точностью были приделаны к его телу, будто он таким родился, а не стал после бесчестных тренировок с оружием в руках. Даже не развязывая волосы, мечник разделся лишь наполовину, однако не закончил это дело, оказавшись рядом с девушкой. Безупречное лицо демона, не обременённое никакими мешающими эмоциями, поглядело на неё с показушным отвращением и легким прищуром, словно девушка всё же остановит его в этот последний и решающий момент и скажет твердое окончательное «нет». Возможно, через силу первая луна остановился бы по желанию лисы. Не стал бы пользоваться её беспомощностью и отпустил в комнату. Но Кэмури не протестовала, скидывая в молчаливом согласии с плеч ткань грязной юкаты, обнажая ключицы и почти незаметные холмики маленькой груди. Кокушибо не стал любоваться оголенной девушкой и стремительно, не рассчитывая силы, отчего та в одночасье пискнула, перевернул её животом вниз, ставя на колени и заставляя прогнуться в пояснице. Она ощутила некоторый дискомфорт, когда оказалась повернута от него и не могла дальше наблюдать за его лицом, ни за его прекрасным татуированным в языках пламени телом. Самурай поставил в такое положение, в котором обычно стоят животные: на четвереньки, безропотно унижая и показывая воочию то, кем она всегда являлась.       Шуршащие хакама ознаменовали то, что мужчина наконец-то их скинул за ненадобностью, но девушка не могла повернуться и разглядеть, каким он был без одежды. Кокушибо задрал подол юкаты, решив оставить хоть какой-то, несмотря на помятость, предмет одежды, и оголил для себя нужные части тела. Палец демона проник в лоно девушки, посылая по складках разряды, от который у неё закружилась голова и содрогнулось всё существо в мучительном желании. Лисице пришлось прикусить губу, чтобы не издать томительный и сладкий вздох от этих несколько грубых прикосновений. Кокушибо несколько раз беспрепятственно вошел в неё пальцем и вышел, проверяя, наверное, готовность девичьего и нежного тела принять его естество. Кэмури не решалась даже двигаться, потому что не знала, что ей вообще делать при акте соития и куда себя деть. Видимо, её неопытность была слишком очевидна для демона, потому что сзади та услышала его хмыкающий голос, полный насмешливых ноток, которые девушка от него ещё не слышала:       — Ты не тронута, — словно для себя высказал демон, укладывая руки по бокам от поясницы. — Постарайся не двигаться во время акта, иначе я могу нечаянно повредить твои внутренние органы.       — Повредить? — со страхом отозвалась девушка, заглатывая невидимую слюну.       — Ты не такая хрупкая, как другие люди, но осторожность не помешает.       — Хорошо, — почти неслышно прошептала лиса, напрягаясь от такого заявления и лихорадочно сжимая руки в кулаки. Ей стало страшно от того, что он мог перебрать с силой и задеть что-то важное у неё внутри. — Что мне делать?       — Расслабиться. Я не причиню тебе сильной боли, если ты попытаешься убрать напряжение в мышцах живота. — Слова демона не возымели никакого эффекта для паникующей девушки, которой никогда не приходилось через такое проходить. Однако, казалось, Кокушибо пожалел чувства лисицы и слегка погладил рукой по коже, чтобы она немного успокоилась. — Не напрягайся в течении всего процесса, и всё пройдёт нормально.       Кэмури кивнула, надеясь, что мужчина увидит это и постаралась расслабить часть тела, как он и попросил. Вдохнув побольше воздуха в легкие, и в девушке потихоньку внутреннее волнение и паника унимались, уступая место чувству похоти, которое благодаря мужчине вновь ею завладела.       — Правильно. — Его необычайно нежные прикосновения к спине действовали на лису, как на котов — мята. — Дыши.       Кокушибо действительно был осторожен, когда входил в неё во всю длину, но даже это не спасло полукровку от той невообразимо острой боли, что подобно молнии пронзило и разрезало девушку напополам. Она издала тихий и невыразимый вздох, скрипнув зубами. На глаза выступили слёзы, стекшиеся в её приоткрытый рот и отдающие солоноватым привкусом. Кэмури обмякла, когда демон полностью заполнил её собой, ломая все невидимые и видимые преграды на своём пути. Лисица прикрыла глаза, поддаваясь той тянущей боли внизу и поднимающемуся цунами из жара, выбивая из неё последние силы на то, чтобы не издавать ни звука. Полустон сорвался с её губ, когда он начал двигаться поначалу медленно, но при этом эти толчки всё же были несколько болезненными. Кокушибо, как мог, рассчитывал силы, жалея, хоть и не хрупкий, как у человека, однако всё-таки слабее его организм. Но он не всё сумел предвидеть заранее, поэтому с каждым вбиванием плоти в неё, девушка сильнее сжимала руки в кулаки, отпечатывая на ладонях следы страстной муки. Однако чувствовать первую луну внутри себя было до невозможности странно: жар его тела соприкасался с её, согревая окоченевшие конечности. Сбивавшееся дыхание мужчины обволакивало уши, как приятная мелодия, а руки мяли податливую разогретую кожу, переместившись на талию девушки. Однако после каждого его касания оставались синие кровоподтеки, распустившиеся на спине Кэмури подобно фиалкам весной.       Толчки убыстрялись, и девушка перестала считать, сколько она уже пребывала в таком положении времени. У неё всё затекло и заболело, однако сознание, заволоченное дымкой, продолжало желать только того, чтобы он не останавливался. В какой-то момент, который выпал у лисы из памяти, она начала двигаться ему навстречу, постанывая от легкой, но уже привычной боли, а также от ощущения наполненности внутри. Её бедра сами собой ходили, приноравливаясь и сочетаясь с движениями мужчины. Ещё несколько мгновений спустя — и темп набрал такую скорость, когда Кэмури не успевала ни соображать толком, ни наполнять легкие воздухом, достигая какого-то невидимого края, за которой открывалась пропасть. Сладостное предчувствие взыграло в ней на внутреннем инструменте. Кэмури откинула голову, ощущая собственное сердце уже не в грудной клетке, а где-то снаружи. Несколько заключительных толчков, подаривших ей долгожданный экстаз, и Кокушибо покинул тело девушки, оставляя на складках лишь существенное доказательство своего присутствия; семя перемешанное с кровью.       Кэмури обрушилась на пол, остывая на нём от исполненной и долгожданной физической близости. Она кошмарно устала и даже не могла пошевелиться, чтобы накинуть на грудь, соскользнувшую на живот юкату. Сексуальные желание наконец-то было удовлетворено, оставляя после себя только опустошение и зияющую пустоту. Туман в голове выветрился, но Кэмури была без сил, чтобы думать о последствиях своего слишком опрометчивого выбора. Она перевернулась набок, рукой подхватывая ткань юкаты и накрываясь ею, подобно покрывалу. Если после того, что они сделали, Кокушибо не захочет видеть кицунэ, то так тому и быть. Любой бы поступил на его месте именно так. Если её оставят здесь после унизительного секса, то она будет не против. Такого, наверное, наказание за то, что девушка возжелала слишком много.       Однако демон в очередной повел себя не так, как девушка от него ожидала. Кокушибо успел надеть на себя размашистые штаны, не смущая её своей наготой. Безвольное и утомленное тело лисы поднял в воздух, завернув при этом в фиолетовое хаори, которое хранило в себе частичку тепла мужчины, обогревая им внезапно снизившее на несколько градусов температуру плоть. Кокушибо завернул маленькую по сравнению с собой девушку в кокон из своей одежды и уместил на руках. Кэмури сладостно зевнула, промаргивая глаза и елозя в его крепких руках. Внизу живота словно прошелся настоящий ураган, отчего даже лежать было довольно неприятно.       — Простите меня, — разрушила магическую тишину между ними полукровка, сдавленно прошептав.       Демон решил отнести её в комнату, и выйдя, даже не планировал закрывать помещение, в котором произошло столь внезапное единение.       — За что ты извиняешься? — спросил тот, наверное, пребывая в некотором удивлении от того, что кицунэ сейчас просила прощения перед ним, хотя именно первая луна должен был принести соболезнования за то, что её тело было усеяно синяками, ранами и кровоподтеками.       И девушка это прекрасно понимала, однако единственное, о чём думала, так это о том, как же она была бесполезна во время всего процесса. Ей не удалось доставить никакого удовольствия или же сделать самураю хоть немного приятно.       — Вам, наверное, не понравилось.       Кэмури посмотрела вверх, заглянув в лицо Кокушибо, и увидела, как уголки белесых губ расползлись в слабой почти незаметной усмешке. Такие эмоции были настоящей редкостью у привычно холодного демона, всегда смотрящего на неё, как угодно, но только не так. Он действительно смеялся над ней сейчас?       — Тебе стоит обеспокоиться собственным состоянием. — Кокушибо на несколько мгновений опустил взор вниз, всматриваясь в её завёрнутое в его хаори тело. Выдохнув, он продолжил вышагивать по коридору, слегка ускоряя темп ходьбы. — Я всё же увлекся.       Странным образом промелькнуло кое-что невыразительное в его выражении лица. Словно постучавшаяся со дна человеческая эмоция, напоминающая помесь стыда и досады. Тон голоса стал менее надменным, чем был, и в нём поселилось слабое чувство вины за произошедшее.       — Всё заживёт. — Кэмури сквозь одежду погладила его напряжённую руку и ещё раз испустила протяжный зевок.       — Спи, — проговорил, будто через толщу воды, самурай, но девушка, несмотря на состояние, его расслышала. — Тебе нужно восстановиться.       — Вы не оставите меня? — закрывая налившиеся свинцом глаза, вывела не слушающимся языком фразу, а через секунду провалилась в забытьё, не успев дождаться ответа Кокушибо.