Пламенный полумесяц

      Когда-нибудь всё подходило к концу. Истекал срок жаркого летнего зноя с припекающим солнцем, уничтожающим слабенькую и неустойчивую к высоким температурам траву; ясному почти бирюзовому небу, прекрасной погоде, не потревоженной циклонами и осадками. Веселые и насыщенные цвета сменялись более тусклыми, но не менее красивыми оттенками. Растения потихоньку отцветали, лепестки падали на землю и засыхали, превращаясь в грязь и еле различимую пыль. Яркая зеленая листва в сумбурной спешке начала потихоньку желтеть и слетать с ветвей на землю, расстилаясь в пятнистом ковре и знаменуя тем самым окончание последнего теплого сезона. Деревья скидывали свои плоды на землю, делясь с обитателями дома призраков созревшими яствами. Растения всех видов оценили уход, который им предоставляли две обывательницы поместья, и прихотливые побеги заботливо взошли, одаривая за ежедневный труд наградами.       Девушки, естественно, озаботились сбором фруктов и овощей из сада, которые понадобятся для того, чтобы беззаботно пережить и эту зиму. Хоть сезон для выращивания закончен, они предусмотрительно подготовили уставшую плодоносить землю для следующего года, чтобы и он принёс им достаточно еды, предоставив возможность прожить ещё немного без голода и жажды. В этом году урожай был внушительным и щедрым, позволив забить сараи на территории Хибики под завязку. Их здесь было несколько, и почти во все сгрузили запасы, которых оказалось столько, что все три женщины без проблем могли прожить до самой весны. Благодать оказанная природой не была проигнорирована, и они молились всем высшим духам, уважительно преклонялись перед не оставляющими на произвол судьбы умершими родственниками, выкуривая благовония в их честь. Они просили помогать им и дальше, направляя на верный путь и даровать столь же чудесную милость и на будущий год.       Кэмури в какой-то момент своей жизни в доме и вовсе перестала удивляться размерам владений Хибики, радуясь, что им не приходится каждый раз наведываться в Нагано за продуктами. На этой земле имелось всё, что им требовалось в тех количествах, которые нужны для нормальной и сытой жизни. В вечной тишине дома и приятных разговорах с женщинами кицунэ находила покой и счастье, которого, по своему разумению, точно бы не нашла во внешнем мире. Она смогла принять этот дом, и он в действительности принял её в ответ не как гостью, а как полноценного жителя. Покой сохранялся, несмотря даже на то, что сюда прибывали полчища демонов, и от запаха, приевшегося в воздухе, девушка чуть ли не теряла сознание.       Больше Кэмури не встречала ни одного демона из состава высших лун, да и низших не видала, понятия не имея, что они из себя представляют. Лиса наконец-то полностью разобралась в иерархии, а также и в остальных аспектах, которые их касались. И всё это лисица узнала от подруги с бабушкой, в редкие моменты решавшиеся с ней поделиться наблюдениями.       Пищи для размышлений оказалось навалом. Демоны из высшей касты имели более разнообразные и сильные способности, нередко выходящие за грань человеческой фантазии. Демоны из низших же, конечно, были сильнее обычного человека и с легкостью могли смертельно ранить, убить и навеки искалечить смертное тело. Однако, по заверениям Казуры, которая слышала разговоры высших лун почти всю сознательную жизнь, их чаще всего убивали охотники за демонами, и состав менялся каждые сорок и пятьдесят лет, а бывало и меньше. Разительное отличие одних от других: в количестве съеденных людей, а также в потенциале, которым владел смертный до принятия демонической крови. Высшие луны жили под сотню лет и являлись сильнейшими из всех демонов, созданными Музаном. Кэмури повезло, что за всё оставшееся лето она не встретила других представителей этой касты, однако бессчетное количество раз порывалась узнать о них больше информации. Сохранять спокойствие в полном смысле этого слова было сложновато особенно тогда, когда девушка прочувствовала на себе, что даже будучи «под защитой», демоны не оставляют попыток съесть маячащую рядом с ними почти беззащитную тушку.       Чем лучше осведомлен о своем противнике, тем легче будет с ним бороться в дальнейшем. Кэмури не хотела отдавать себя демонам на съедение, поэтому активно начала интересоваться лунами, и решила обратиться к женщинам за подробностями. Но добиться чего-либо от них было непросто: их лица серели от досады, а страх и паника наполняли трепещущие сердца. Их сковывала неодолимая робость и опасения за собственную жизнь. Однако Кэмури была настойчивой и отступать не привыкла, поэтому расспросы продолжались, а женщины, не выдерживая напора, во всём признавались.       — Послушай, Казура, а ты не могла бы немного рассказать мне о тех демонах, которые ещё не являлись в поместье? — однажды поинтересовалась девушка, срывая с яблони дозревший алый плод. — Я успела познакомиться только с Шишио, пятой луной.       Не самое приятное знакомство вышло, и даже мнимое продолжение их «общения» совершенно не порадовало. Она решила умолчать о многом, включая и то, что это не единственная луна, которую та встретила в этом ужасном доме. Случай, что произошел в тот день после похода в библиотеку, был замят и скрыт, навсегда похороненный в глубинах воспоминаний девушки. И чтобы лишний раз не испытывать судьбу, лисица не ступала на порог этого помещения, каждый раз отнекиваясь от похода за книгами. Ей приносили рукописи, кто угодно, но не она сама, потому что являться туда не позволяли глупые воспоминания, от которых неизменно зудела кожа и наливались краской щеки.       — Ещё мне госпожа Хибики рассказала о четвертой луне, Кадзэми.       — Эти луны самые отвратительные из всех, которые только сюда приходили. — Несмотря на то, что молодая хозяйка лишний раз страшилась упоминать имена демонов в неуважительном контексте, она всё же перебарывала себя и разражалась тихими ругательствами, когда разговор заходил именно об этих двух. И Кэмури разделяла целиком и полностью её невысокое мнение насчёт них. — Отпетые негодяи. Пятая луна в мою молодость нередко устраивал оргии со слугами, а потом когда ему стало мало и их, приводил из города бедняг, соблазняя их своей дурманящей кровью. Четвертая ему в этом всегда помогал, наверное, из-за скуки и потому, что всегда любил играть с людьми, как с игрушками. Видимо, сказалось то, что он был превращен в демона совсем ещё мальчишкой.       — Неужели прямо… когда ты была маленькой? — Кицунэ не верила своим ушам, ощущая подплывающую к горлу ярость со смятением. Она и после «того случая» презирала этих демонов за то, что они так с ней… поступили, но теперь возненавидела ещё сильнее. — Прости, мне не стоило спрашивать.       — Ничего страшного. — Подтвердила свои слова легким кивком, укладывая одно блестящее яблоко за другим в огромную плетёную корзину. — Они приводили людей сюда, удовлетворяли низменные потребности, а потом съедали под дикие и невыносимые стоны о пощаде. Их истошные крики до сих пор звучат в моем сознании.       Казура обняла себя за плечи, задрожав от ужаса, а Кэмури, немедленно бросив сборку, поспешила успокаивать подругу, поглаживая ту по плечам и обнимая, впитывая в себя, как в губку, всю ту боль, что испытала Казура. Такие сцены просто не должен был лицезреть ребёнок, да и никто-либо другой.       — Однако это прекратилось со временем, когда третья луна высказала своё недовольство подобным пренебрежением к тайному убежищу, нашему поместью. — Успокоившись, молодая госпожа продолжила говорить, отстранилась и занялась их общим делом: снятием плодов с ветвей. Время от времени она промакивала темные глаза тканью дырявой белой юкаты. — Её поддержали вторая и первая луна, которым тоже не нравились посторонние в доме, ведь, по их мнению, они могли в теории оказаться охотниками. Так что все эти ужасы прекратились, хоть и эти негодяи, наверное, продолжают такое вытворять где-нибудь в другом месте. Из-за этих пристрастий, наверное, все высшие луны недолюбливают четвертую и пятую.       — А охотники действительно так опасны?       Кэмури вспомнила из разговоров с учителем, что мечники владели дыханием, которое позволяло противостоять демонам, обладающими столь ужасными способностями. Однако она даже примерно не представляла насколько многочисленны их ряды и насколько велики их возможности. Несли ли несколько самураев с особыми техниками реальную опасность лунам? Девушка слегка призадумалась, не заметив массивную каплю, опустившуюся ей на голову и заставившую слегка съежиться от прохлады.       — Не знаю, но луны предпочитают с ними по каким-то причинам не встречаться. — Покачала головой та, а потом вымолвила, испуская вздох: — В любом случае, нам с бабушкой стало на порядок спокойнее, когда здесь прекратились смерти и стало потише.       — Третья луна… вас очень выручила, — с сомнением произнесла лисичка, почесывая подбородок и складывая в озадаченности ушки. — Хотя зная демонов, они вообще никогда не помогают без особых причин или без выгоды для себя.       — Третья луна просто терпеть не может этих засранцев, как и многие другие. — Покачивая в такт какой-то мелодии из головы, возразила Хибики. Она прикрыла глаза, уперевшись на дерево, и дала себе маленькую передышку, скрещивая руки на уровне светлого пояса. — Госпожа Ватацуми предпочитает тихие места, да и нас своим присутствием не беспокоит. Всё время проводит на берегу озера или у речек в лесу. Вообще не появляется в поместье без надобности, избегая общества своих же собратьев и наше.       — Странный демон, — сделала вывод о нелюдимой женщине, которая точно речной дух примостилась около водоемов. Учитывая, что все имена демонов нередко отсылали на способности, которые у них имелись, Кэмури выявила закономерность и предположила в мыслях, что Ватацуми могла обладать какими-то силами, связанными с жидкостями. — Она правда всех избегает?       — В большинстве случаев, — отозвалась уже спокойней девушка, показывая, что разговор о третьей луне был вполне себе приятным. Раз она не желала им вреда, значит её можно было пока не опасаться. — Как-то я встретилась с ней в детстве, и она показалась мне настоящим водяным призраком. Вообще не обратила на меня внимание, пройдя мимо, словно меня не существует. Её вообще мало кто интересует, и иногда кажется, что сама жизнь для неё лишь в тягость. Так мне казалось в детстве. — Подруга взяла в руки одно из упавших яблок и откусила от него кусочек. Кэмури повторила за ней, решив на время приостановиться. — Чем-то похожа на Кокушибо-доно, но прежде всего тем, что с нами никогда не заговаривает, да и до сих пор держится особняком. От неё невозможно дождаться даже элементарно короткого слова. Признаюсь, но никогда не слышала голоса Ватацуми.       Полукровка подавилась застрявшим в горле яблоком, откашливаясь и сплевывая сочащуюся мякоть на землю. Казура похлопала её по спине и с волнением затараторила:       — С тобой точно всё в порядке? Ты какая-то странная в последнее время.       — Не беспокойся. — Лисица набила рот другим плодом обратно, тщательно прожевывая и сглатывая кислый сок, приводящий в чувство. И всё же расстроено замолчала, погружаясь в думы, от которых сердце каждый раз ёкало.       Всплывающая нередко тема о мужчине была для неё опасной и крайне будоражащей. Девушка, вспоминая о том, как её унизительно поставили в позу, выгнули спину и лишили невинности, вздрагивала, забывая о том, как строить предложения и изрекать из себя хотя бы одну членораздельную фразу. Она вспоминала его голый и прекрасный торс, его руки, когда он нёс её в комнату… и его лицо, взирающее бесконечно равнодушно на все махинации, которые он проводил с её телом. И в душе думалось, что это словно происходило не с ней, но увы, реальность показывала другое: случилось то, что случилось.       Проснувшись ранним утром, Кэмури не обнаружила в своих покоях ни демона, ни его хаори. Её завернули в одеяло футона, предусмотрительно сняв порванную во всех местах юкату. Лисица зарделась, понимая, что её увидели голышом, а потом на ум вылезли насмешливые мысли о том, что он собственно видел не только её фигуру, но и кое-что более смущающее. Кицунэ не переставала кусать губу от досады и сдерживать всхлипы, выливающихся на поверхность чувств. Всё тело занемело и ныло от болезненных ощущений. Девушка отлеживалась почти весь день, так как не могла не то, чтобы встать, она не в состоянии была элементарно сидеть. Внизу живота всё взрывалось, но уже более приглушенной болью, чем во время акта. Только к вечеру лисица смогла отмыться от пота, крови и грязи, собравшиеся на теле словно на пир. Только к вечеру смогла оклематься и принять реальность произошедшего с ней позора. А дальше ведь должна была состояться тренировка…       Кэмури просто не представляла, что ей делать теперь и что думать. Мысли спутались, превращаясь в непонятную мешанину из самых разных противоречивых эмоций. Она испытала весь спектр чувств, от которых заболевала голова: стыд превалировал, но присутствовали также и обида, приправленная желанием вновь испытать те прикосновения. Мягкие и заботливые, когда она чуть не запаниковала перед соитием. Но без магии Шишио кицунэ больше не чувствовала пожар в груди, а тело не сдавливало в таких ужасных тисках вожделения. Всё сошло после тревожного сна, оставляя после себя лишь остатки былого возбуждения. Кэмури порывалась поговорить с Кокушибо, но тот более не изъявлял желания общаться, появляясь на тренировках и исчезая после них молниеносно, не давая возможности догнать, остановить, окликнуть. Слова оставались не озвучены и копились в ней, сдавливая органы и путая мысли. Но был и ещё один факт: она хотела снова пережить такое… и только с ним.       — Ты сказала, что третью луну поддержала и вторая, — уцепившись за мысль, выдавила из себя лисичка, стараясь запихнуть мысли о самурая куда-нибудь подальше. Девушка протерла лоб, на котором выступили капельки пота… конечно, не из-за мужчины, а из-за летней жары.       — А, этот. — Хибики на мгновение задумалась, постучав по нижней губе пальцем. — Честно, не знаю, что о нём можно рассказать. Вторая луна, Маго, довольно необычный демон, которого я хоть и видела, но каждый раз — в новом обличие. Самый загадочный из всех, даже госпожа Ватацуми не сравниться с ним. Его голос, лицо, запах и повадки — всегда разные, оттого он самый непредсказуемый из всех.       — То есть как «новое обличие»? — Глаза кицунэ стали такими же круглыми, как лунный диск на небе.       — Он всегда является в том лице, в котором его хотят видеть другие… прямо настоящая кицунэ, — увидев беспокойство на лице у Кэмури, девушка поспешила поправить себя: — Конечно, он не лиса. Он просто демон-оборотень, который поедает людей, прикидываясь кем-то, кто мил их сердцу. Так ведь намного легче ловить бедняг в свои мерзкие лапы.       — Как ногицунэ, — прервала её подруга, задумчиво всматриваясь в алое яблоко в своих руках. — Прости и продолжай.       — Вряд ли. Бабушка говорила, что он лишь копирует распространенные мифы о твоем виде. Вторая луна точно был человеком в прошлом. Во всяком случае, он сам так говорит. Верить или нет — это уже наше право.       В этом невозможно было усомниться, однако кицунэ всё-таки призадумалась. Музан не всегда говорил правду в последней инстанции и мог соврать о том, что никогда не встречал подобных ей существ. Однако Кокушибо… не мог и он соврать о таком? Слишком много совпадений. Кэмури посудила тогда, что вторая луна мог быть подражателем, вдохновлённым легендами о лисах-оборотнях. Он, как настоящий актер театра Кабуки, решил примерить на себе маски, и это стало его демоническим искусством.       — У него тысячи самых разных обличий: один раз — обернётся ребёнком, трогательно ползущим по земле, во второй раз, как его увидишь, станет прелестной девицей или великолепным юношей, а в третий — старухой, торгующей всяким разным барахлом. — Казура встрепенулась, недовольно скрещивая руки на груди. — Однажды в детстве он «продал» мне ядовитую ягоду, и я её съела по дурости, а потом чуть не умерла от последствий. Зачем и почему он это сделал не знаю, но больше я не порывалась у незнакомцев брать что-либо из рук.       В голове у Кэмури что-то щелкнуло, пронеслось, окатилось холодной водой живое сознание.       — Старушка, продающая барахло… мило с тобой разговаривала, да?       — Она напомнила мне мою бабушку, а ещё я пожалела её, потому что бедняжка была слепой.       Кэмури скрипнула зубами и сглотнула от напряжения. В голове у неё пронеслись сцены из прошлого.       Она лихорадочно размышляла, сопоставляя факты. Сидящая в отдалении бабулька, торгующая в странном закутке, в который почти не проникал свет, отборным мусором, который никто не осмеливался приобрести из-за его крайне не симпатичного состояния. У лисицы подпрыгнуло сердце, а из рук рассыпались собранные яблоки.       — Кажется, я встречалась с Маго.       — Что? — чуть не прикрикнула девушка, подходя поближе к кицунэ. Вместе они одновременно встретились взглядами, испытывая одинаковые чувства, и начали собирать образно упавшие плоды.       Кэмури рассказала, как впервые посетила деревню Цумаго и встретила там дряхлую старушку. Но если та являлась демоном, то почему не смогла почуять характерный запах? Ведь единственной чертой демонов, что могла сразу определить Кэмури, был отвратный аромат, источаемый ими. Значит, Маго мог не только сливаться с людьми в толпе или в одиночку, но вполне был способен подделывать запахи, звуки, которые обнаруживали в нём опасное существо, как и сказала Казура. Тысячеликий демон.       — Но, что он там делал? — раздосадовано вопрошала молодая хозяйка, нахмурив брови.       — Не знаю, — ответила подруга, но всё же немного покривив душой. Кэмури догадывалась, что неспроста он шастал по тем улицам. Видимо, именно из-за него в Цумаго нагрянули охотники. Как она знала ранее, Кокушибо почти не появлялся в деревне и не нападал на людей, чтобы не привлекать внимания, а вот Маго… Возможно, Тэкэхиро предупреждал именно о нём? — Однако я точно не горю желанием с ним встретиться в коридорах поместья.       — Не волнуйся, вряд ли ты встретишь его в скором времени. Он заглядывает сюда от силы раза два в год, а то и меньше прямо, как шестая луна, — заверила почти умиротворенно подруга, закрывая полную корзину от фруктов крышкой. И Кэмури заразилась от неё этим спокойствием. — Сейчас вторая луна вообще куда-то пропал и был здесь в последний раз… лет семь назад.       — А что с шестой?       — Онива-доно, как я слышала, находится на службе в императорском дворце. — Она загрузила свои хрупкие плечи набранной доверху корзинку. Казура похлопала по дереву, отпуская молитвы и благодаря за подаренные плоды, а потом вместе с Кэмури медленно поплелась к сараю. — Он живёт там на постоянной основе и отлучается довольно редко. Только по важным вопросам появляется в поместье, но вот уже долгие десятилетия не уходит из замка Эдо, как я знаю. Науськивает всех высокопоставленных самураев вокруг себя, убеждая, что никаких демонов не существует и что людей разит одни только болезни да распри. Поэтому люди и не знают о них, даже не предполагают, что среди них прячутся монстры.       — Хитро, — прокомментировала кицунэ, завидуя таланту шестой луны. Всё-таки и ей стоило хоть немного научиться искусству лжи, если хотела выжить среди этих существ. — У него есть какие-то способности?       — Я плохо знаю шестую луну, поэтому большего рассказать не могу, — извиняющийся голос доложила Хибики, неловко выдавливая из себя улыбку.       — Мне хватит и того, что ты уже поведала.       — Точно?       — Ты отлично справилась, — похвалила лиса, расплываясь в широкой улыбке. Казура очень старалась передать ей побольше знаний, и, получив такой ответ, засмущалась, розовея кончиком носа.       Кэмури поблагодарила подругу, положив руку той на плечо, и сменила тему на более щадящую и менее волнительную.       — Покажешь мне свой новый рисунок?       Информация, которую она получила, прекрасно удовлетворяла аппетиты лисьей души.       Проанализировав все полученные сведения, девушка довольно быстро поняла, что находилась не в самом лучшем положении. У неё нет возможности успешно сопротивляться демонической магии, поэтому она взялась за тренировки с ещё большим, почти безумным усердием. Концентрация дыхания была важнейшей целью, поэтому девушка попросила Казуру в часы, когда удавалось вздремнуть, будить её если у неё оно сбивалось. Подруга без зазрения совести и с доброй усмешкой на лице поливала из ведра холодной водой, заливая и футон, и одежду, в которой подруга дрыхла. Кэмури перекладывала себя на пол, укрываясь сухой тканью, и с глухим ворчанием под носом начинала заново. Так продлилось месяц: бесконечные недосыпы вылились в черные круги под глазами, а настроение скатилось до того, что лисица даже нередко переставала разговаривать с кем-либо. Общение было непосильным занятием, поэтому полукровка частенько молчала. Женщины не могли не надивиться её не многословности, упрашивая дать себе немного отдыха, однако Кэмури отказывалась: она схватилась за чувство, которое шептало вполне разборчивыми фразами и молило продолжать выжимать из себя все соки. Осталось немного. Надо дожать, доработать, дышать до того самого момента…       Закольцованный круг из резких пробуждений и пробежек по лесу продолжался, а лето с каждым днём уходило всё дальше, теплые деньки утекали сквозь пальцы, пока девушка наконец не постигла полный и непрерывный контроль за дыханием. Теперь в любое время суток, в любом положении и состоянии оно больше не срывалось, как раньше. Ощутив невообразимую разницу от того, что было в прошлом с тем, чего достигла сейчас, лисица наконец перешла на новую ступень в своем обучении. Больше они с первой луной не носились по лесу, как бешеные зверьки, встречаясь теперь каждый день с заходом солнца для тренировок с катаной. Кэмури была счастлива уже тому, что за столь короткий срок смогла прогрессировать.       Однако радость от прохождения этапа обернулась для неё разочарованием от второго. Кокушибо мало того, что не появлялся на занятиях, оставляя её одну в удрученных чувствах, так ещё говорил ей отрабатывать всего несколько базовых движений, которые лисица и так уже знала из библиотечных книг. Он взял за привычку не приходить, но при этом с пренебрежением относился к тому: выходила та и отрабатывала ли вообще пройденный материал. И Кэмури, естественно, брала в руки катану со склада, шла в сад и до утра махала мечом. Уходила только вздремнуть и возвращалась обратно, не жалея собственных сил и продолжая размахивать оружием.       Кэмури рубила воздух разными способами: по касательной вниз и вверх, по горизонтали, частенько вспоминая первую кату высшей луны, и по вертикали. Всё тело потряхивало от напряжения, в каждой клетке поселилась чудовищная усталость. Стертые в мясо руки от каждодневного стискивания рукоятки саднили, прося остановить эту непрекращающуюся пытку. К ежедневному дискомфорту со временем привыкаешь, поэтому девушка, по обычаю, уже не замечала ни тряски, ни бесконечно ноющих мышц. После овладения навыком дыхания она могла продолжать двигаться и работать хоть до следующего вечера. Однако такое в корне было неправильным, потому что отдых — необходимое человеку потребность. Без него девушка лишь свалиться с какой-нибудь болезнью или, того хуже, умрёт от перенапряжения. Усердствовать следовало в меру.       В темном саду кицунэ дергалась на каждое шуршание падающей листвы. Вдруг в тьме мог затаиться демон? Кэмури никогда не отпускала бдительность в свободное плавание, всегда сосредоточенно вглядывалась в темные уголки дома, сада, сараев. Она приготовила в складках своей одежды маленький нож, который хоть и был бесполезен, но всё же мог отслужить свою службу. Отвлечь демона, чтобы девушка беспрепятственно дала дёру и скрылась в поместье.       Лисица умело отделяла запахи природы и запахи демонов, научившись определять носителя того или иного аромата. Тренировала слух, чтобы никто не мог подобраться к ней из-за спины незамеченным. И этот навык был весьма полезным, ведь теперь у полукровки получалось слышать даже самые глухие и ранее недоступные звуки. Вся жизнь в поместье наполнялась почти невидимой мелодией созвучий. Кэмури не обращала внимание на редких птиц или же на колыхание ветвей, однако через время начала замечать, что они всегда с нею разговаривали особым, непринятым у людского общества языком. Этот язык не носил в себе никаких слов, состояв преимущественно из музыки. Птички, улетающие в более теплые места, возносили последние напутствия остающимся в краю существам на долгую зиму. Их слабые чириканья и перезвоны складывались в тихую печальную мелодию, в которой прослеживалась грусть от окончания летнего сезона. Деревья, которых нежно ласкал ветер, помогая сбрасывать надоевшую листву, наоборот с облегчением и радостью встречали долгожданную осень. Они устали от жары и желали успокоиться под покрывалом из пушистого снега. Мелодия растений звучала ещё тише, но в ней наблюдался ласкающий слух счастливое бренчание. Странным образом девушка слышала каждую мелодию не только сада, но и стоящего рядом леса. Остальные, включая Казуру и Юзу, не замечали ничего подобного, и Кэмури поняла, что только ей доступно это тайное знание. Происхождение позволило ей ощутить ритм и голоса природы вокруг, и это было одним из тех приятных вещей, которые полукровке нравились в себе.       До полуночи кицунэ оставалась в саду одна. Вся одежда неприятно стягивала и холодила кожу. Пот стекал рекой, неприятно проникая в глаза. Один взмах за другим столь же беззвучным и быстрым. Меч кружил во тьме вместе с ней. Напряженные мышцы пылали от нагрузки, а легкие, хоть и болели, но заверяли, что выдержат любую тренировку. После очередного удара по воздуху, обернулась и встретилась глазами с сидевшим на досках первой луной. Девушка смогла расслышать его приближение, но ни в движениях, ни выражением лица не показала, что знает, когда он здесь появился. Кэмури бросило в жар от его сосредоточенного взгляда, и когда мелкое оцепление сошло, она подбежала к нему поближе, чтобы поприветствовать:       — Я рада, что вы пришли, — добродушно отозвалась лисица, стискивая рукоять катаны и прижимая её к себе. Холодное лезвие приятно охладило пыл, слегка отрезвило сознание, заволоченное мягким огнём еле ощутимого желания. Оно пронеслось в ней с мурашками от его пытливого взгляда.       — Повтори то движение, — приказал самурай, не спуская с неё пристального взгляда, которому, казалось, не было объяснения. Странное внимание спустя столько недель несколько поражало.       — Какое?       Было невероятно то, что он что-либо произнёс. Его голос не звучал с того самого случая, который произошел между ними в той затхлой комнатушке. Они не говорили: мужчина только показывал движения, правил стойки, совершенствовал её взмахи, но не ронял ни одобрения, ни осуждения. Ничего не показывал, словно отношения между ними совершенно не изменились. А должны были они вообще меняться? Кокушибо просто взял её тогда, как она и хотела. Он не обязан был на ней ни жениться, ни брать ответственность.       — Горизонтальный разрез, — изрёк мечник, намекая на первое движение, которое кицунэ выучила, взявшись за катану. Этот же выпад она отрабатывала у себя в комнате по тысячу раз на дню держа всё, что попадалось под руку: палки, книги и другие предметы обихода.       Кэмури озадаченно посмотрела старый ржавый меч, которому очень сильно требовались хорошая шлифовка и новая града. Отойдя на некоторое расстояние от демона, встала в стойку, сделав маленький шажочек левой ноги назад. Потянув воздух сквозь стиснутые зубы, девушка наполнила каждую клетку тела кислородом. А после медленно замахнулась мечом и одним молниеносным, почти невидимым для глаза обычных людей движением прорезала воздух, оставляя вместо него лишь пустое и незаполненное пространство. Когда девушка закончила, то вновь повернулась к Кокушибо и вернулась к нему, всматриваясь в его лишённое оттенков лицо в поиске… чего-то необъяснимого.       Тот застыл с полностью пораженным выражением, которого она никогда не видела. Удивление несвойственно всему повидавшему в своей жизни самураю. Что было не так с этим ударом? Кэмури отчего-то начала бояться такой неожиданной и опустила голову в пол, думая, что ненароком в чём-то провинилась. Однако его голос развеял поселившиеся в душе сомнения:       — Идеально. — Казалось, похвала была столь же нереальна для него, как и сам факт произошедшего. — Эта техника…       — Ваша, — кивком подтвердила кицунэ, ощущая себя на седьмом небе от счастья. Создатель дыхания луны назвал её технику идеальной, и та не могла поверить в то, что он действительно… похвалил. Обратил внимание. Его абсолютно сбитый с толку взгляд однозначно был лучше всех наград этого мира.       — Как ты ею овладела? — без скупости спросил демон, живо интересуясь подробностями. Наверное, сейчас он тоже был рад тому, что кто-то смог освоить первую кату из его дыхания. Хоть её клинок и не обладал магическим искусством демонического, не извергал маленькие луны из себя, однако разил столь же верно, сколь и его.       — Я просто запомнила это движение и повторяла его всё лето, — объяснила девушка, не скрывая и не утаивая ничего, что могло бы навлечь на слова тень и обличить её во лжи. Кокушибо прищурил все шесть глаз, ища подвох в её словах. — Нет никакого секрета. Я лишь делала то, что вы продемонстрировали тогда.       — Ясно, — ответил тот, и волшебство изумления испарилось из его демонических глаз. Однако призрачная гордость не исчезла. Кэмури чувствовала всем нутром, что демон испытывает чувство блаженства. Блаженства от того, что его мастерство так почиталось и что ей удавалось что-то у него почерпнуть. Его рука потянулась к волевому подбородку. — Значит, ты можешь копировать мои техники, подстраивая их под свой организм.       — Вы говорили, что я не смогу владеть вашим дыханием, — осеклась, когда голова Кокушибо резко взметнулась вверх, а глаза резко прожгли, однако продолжила с взволнованным трепетом: — Но у меня получается.       — Нет. — Покачал головой. — Что-то другое, но очень схожее.       — Не дыхание луны? — Кэмури расстроено опустила ушки вместе с руками.       — Оно, но немного странное, — задумчивое выражение не сошло с него, даже стало более отрешённым. — Но ты всё же смогла разработать свою первую кату для этого… довольно необычного дыхания.       Кэмури тут же воодушевилась, заулыбавшись, чуть не прыгая от счастья. Её первая ката. В такой короткий срок, она смогла создать свой прием на основе того, что показал Кокушибо. После всех бессонных ночей и тренировок добилась результатов. Точная странная копия, которую лиса довела до совершенства. Осталось только…       — Вы покажите мне ещё? — спросила девушка, встречаясь с ним долгим и вопрошающим взглядом. Казалось, воздух наполнился электричеством. Его взгляд не отлипал от её лица, ища в ней ответы на какие-то вопросы.       — Тебе стоит обучиться другим техникам… более подходящим твоей натуре. — Кокушибо покачал головой. Намекал на то, что кицунэ имела связи с пламенем и огнём, и должна по сути осваивать другие дыхания — яркими и раскаленные, как и всё её существо. Такие непривлекательные и столь безжалостные дыхания, например, как у него, должны отталкивать солнечную лисичку.       — Нет, — отказалась Кэмури, мягко улыбнувшись демону. — Хочу овладеть только вашим.       Отчего глупая лисица, одаренная солнечной благодатью, желала остаться во тьме, приняв в себя холодный блеск луны? Глубокие чувства, поселившиеся внутри каждого органа, не были здесь основополагающими, в решении отказаться от дарованного таланта к пламенным техникам. Лиса ощущала огромную слабость к ночной мгле, прекрасным полумесяцем, выходящих из разрезов клинка. Она чувствовала, что не может сопротивляться внутреннему зову, склоняющему её в эту темноту. Лунное свечение соблазнило разум, навеки пленив в своих холодных объятиях.       — Ладно, — в конце концов согласился высший демон, вставая со своего места. Ночь всё ещё продолжалась, но он, видимо, увидев здесь всё, что хотел, спешил скрыться в коридорах поместья.       — Постойте, Кокушибо-сан. — Кэмури и сама не поняла, почему вдруг решила остановить его именно сейчас. Возможно потому, что нового случая поговорить не выдалось бы. Кокушибо сбегал от общения, от неё, словно она была тем солнцем, от которого демоны умирали, едва на горизонте появлялся первый яркий луч. — Не уходите.       Демон всё же решил остаться, повернутый к девушке спиной. Он слушал. Однако ни одно слово не слетело с его губ, как и прежде.       — Мне не стоило… говорить тогда так, будто я знаю вас. — Кэмури сделала маленький шаг к нему. — Но я не жалею.       Кокушибо не поворачивался, но и не уходил. Поэтому, чувствуя разрешение, кицунэ сделала ещё несколько шагов, останавливаясь прямо за его огромной спиной. Близко. Так, как она себе не позволяла за все эти недели, пока обдумывала их изменения в отношениях и анализировала свои возрастающие чувства. Они не исчезали. Укоренялись в ней, будто бы даже унижение не смогло их уничтожить. Даже если самурай не принимал их, чувства всё равно оставались в ней. И этого было достаточно.       — Я не жалею, что вы стали моим первым мужчиной. — Кэмури медленно обняла его за спину, уткнувшись носом в прекрасное хаори, неловко и неуверенно обвивая, но не полностью, крепкое тело. Провела рукой по атласным мускулам, живо выделяющимся под одеждой. Она так привыкла к его смертоносному запаху, что больше не морщилась, когда он проникал и пытался вызывать внутри рвотные рефлексы. Со всем можно свыкнуться по прошествии времени. Даже с этим дискомфортом. — Я всё ещё люблю вас.       Она признавалась во всём, ни утаивая ни крупицы собственных секретов.       Первая луна не отреагировала и на этот раз. Каким была жизнь Кокушибо, что он так огрубел и покрылся толстой кожей, что даже незамысловатую нежность не мог принять? Что не мог ничего сказать на слова любви? Как же сильно жизнь ему насолила, что заставила его отрешиться от всего человеческого.       — Если вам нужна моя кровь, я поделюсь. — Кэмури прикрыла глаза, отдаваясь во власть ощущений и пытаясь расслышать сердце самурая. Вдруг оно решит забиться? Вдруг захочет вновь окунуться в быстрый поток жизни? — Вы должны знать, что я делаю это по своей воле. Если она может утолить голод, то я предоставлю…       — Не может, — глухой хрип демона разрезал тишину, оставленную её голосом. — Но воспользуюсь предложением. Я действительно голоден.       Кокушибо развернулся с грациозной быстротой, подхватил девушку и вжал её в доски платформы, заставив охнуть от боли. Она оказалась в лежачем положении, а самурай, как гора, навис над ней. Одной рукой он слегка оголил шею, избавив ту от мешающей ткани, а другой надавил на живот, чтобы она перестала концентрироваться на дыхании. Однако Кэмури, наученная горьким опытом, не снимала контроля, как это случалось прежде в подобных ситуациях. Грудная клетка продолжала мирно вздыматься под тканью беленького хаори. Демон не опускал вздора от манящей жемчужной кожи, однако по почти незаметно вздернутому уголку губ, девушка поняла, что он был доволен её поведением. Кэмури ощутила томление внутри и почти столь же яркое, как в ту ночь, желание, которое беззвучно требовало, чтобы он опустил руку немного пониже. Лицо Кокушибо потянулось к уху лисы, и его губы прошептали в сантиметре от занывшей кожи, скучавшей по его сильным рукам, несколько слов:       — Многие люди осудили бы тебя за то, что ты желаешь сойтись с демоном. — Глаза первой луны с высеченными кандзи на радужке закрылись в какой-то страной паузе, когда он медленно проследовал своей рукой туда, куда девушке так хотелось. Пальцы демона слегка отнесли ткань хакама в сторону и проникли прямо к чувствительному бугорку. Они уверенными движениями проникли, безраздельно властвуя, словно находились на своей территории.       Кэмури задрожала, ощущая, как к лицу подходит краска, а сердце подскакивает от волнения. Закусила губу до боли, чуть не разорвав её в кровь. Она не могла вновь прикоснуться к нему, ведь руки оказались скованы за головой, хотя очень хотелось почувствовать, насколько глубокий жар проходился по этим мышцам. Кокушибо точно почувствовал влагу, собравшуюся там, а потом пошевелил пальцами, расшевелив складки и отправив по нервным окончаниям сигналы, от которых лисица немедленно судорожно затряслась и издала легкие почти прозрачные полустоны. Кэмури немного выгнулась, когда он проник чуть дальше, глубже. Они требовательно выбивали из неё дух, отчего в глазах плавали звездочки.       — Мне… плевать, — выдавила кицунэ, старательно избегая насмешливого и многозначительного взгляда демона, который наблюдал за её реакцией во время этого мучительного процесса. Самурай издевался, измывался и пытал её подробными манипуляциями, однако она не могла не подчиниться, ведь именно он завладел всеми мыслями лисицы. Его казалось забавляло то, с каким упорством она держалась, чтобы не застонать на всю улицу. А в тишине её звуки бы услышал каждый обитатель поместья.       Однако Кокушибо убрал руку, оставив дело незаконченным, и приблизился к коже, приноравливаясь, наверное, к тому месту, где укусит её. Девушка замутненным взором смотрела на мужчину, не позволяющим ей двинуться поближе к нему. Он был так жесток в этом смысле: не удовлетворил потребности лисы до конца и даже не дал ей проявить инициативу, заставляя лишь лежать безвольной тушкой на деревянной платформе, смятая его тяжеленным телом.       — Не двигайся, — предупредил демон, поднеся губы к основанию шеи. — Ты же понимаешь, что я могу и не остановиться?       — Останóвитесь, — выдохнула полукровка, с верой смотря прямо в его омуты. Она тонула. Безвозвратно тонула в каждой безупречной черте лица первой луны. — Обязательно остановитесь.       — Глупая женщина.       В этот раз укус демона был не таким уж и восхитительным, как в тот раз, и девушка невольно сморщилась от неприятных ощущений. Однако нельзя сказать, что Кокушибо причинял ей настоящую боль. Кокушибо весьма аккуратно приложился губами к коже и впустил клыки. Также в этот раз не спешил всасывать столько крови, от потери которой голова кицунэ могла бы закружиться и от которой она за мгновения упала бы в обморок. Кэмури всё равно, невзирая на осторожность первой луны, чувствовала тянущую боль в районе шеи, с каждым глотком, который тот делал, ощущала покалывание, неприятно стесняющее изящное тельце. Отвлекающее раньше возбуждение больше не стучало в ушах, и девушке теперь нечем было занять мысли, которые непременно блуждали от его губ, прикасающихся к коже, до рук, стискивающим в повелевающей манере до треска костей хрупкие девичьи кисти.       Когда демон отстранился, тяжело дыша, лисица засмотрелась в его лицо, открывая себе в тусклом свете луны новую тайну. Её глаза заблестели мягким золотистым сиянием. Кокушибо убрал руку, поднимаясь, однако остановился, оцепенев, когда заметил тянувшуюся ручку девушки под ним. Кэмури задумчиво коснулась пальчиками татуировки на лице мужчины. Языки алого пламени словно тянулись к ней, да и сама кожа в этом месте будто бы затянулась остывшим потусторонним огнём. Лисица мягко провела по началу и окончанию странной татуировки, обводя контуры этого интересного и странного рисунка, следуя за веянием пальца глазами. Кокушибо тоже наблюдал, наверное, не понимая, зачем она всё это делала. Принял выжидательную позицию, настороженно буравя настойчивым взглядом руку, тем не менее позволяя себя трогать. Несколько капель крови скатились с губ первой луны и упали прямо девушке на шелковистую щечку.       — Вы так красивы.       Оказалось, лиса и сама не поняла, что произнесла эту фразу не в мыслях. Только по потрясенному взгляду демона поняла, что сморозила какую-то очередную влюбленную чушь. Кэмури раскраснелась подобно плодам яблони, которые срывала с уставших ветвей.       — Ложь, — фыркнув, заявил мужчина, явно разозленный подобным высказыванием.       Кэмури немедленно поспешила его переубедить, активно замотав головой в разные стороны.       — Я неправильная полукровная кицунэ, — издала нервный смешок девушка, привставая и закрывая укус, оставленный демоном, тканью. — Ни разу вам ещё не соврала.       Кокушибо молчаливо поглядел на неё, и в этом взгляде было намешано столько неизвестных эмоций, о которых не слышала даже легендарная лисица-оборотень. Он встал, отойдя от неё на почтительное расстояние, а потом отвернулся, вышагивая в сторону темных коридоров.       — Я приду за твоей кровью, когда сочту это нужным, — не сказав более ни слова, демон испарился прямо в следующей тени, не дождавшись ответа, и это не требовалось, потому что ранее уже получил разрешение непосредственно от кицунэ.       Кэмури посмотрела в шаловливую тень, в которую он вошел и исчез, а потом переместила взгляд на бледнеющую луну, являющейся свидетельницей этой странной сделки.       Что-то всегда должно закончиться, конец неотвратим, неизбежен для любого, кто когда-либо приходил в этот мир. Но, казалось, любовь из лисьего сердца было невозможно вытравить, выжечь, уничтожить или испепелить, как любые другие чувства, со временем увядающие подобно цветкам в поместье.       Наверное, по какой-то небесной указке или же провидению высших сил, всё-таки в этом мире должны существовать подобные несовершенства, которым нет ни конца, ни края.