Пламенный полумесяц

      Начавшийся осенний сезон полноправно завладел всем миром, а людям пришлось подстраиваться под не самые выгодные условия, которые он им предъявлял. Сентябрь вступил в свои права резко и мощно, довольно быстро обращая всё сущее в желтовато-бордовые оттенки. Однако это буйство красок меркло из-за отвратительной погоды, установившейся в Нагано с окончанием теплых дней. Раньше небо не затягивало ни одно облачко, а теперь тучи нависали над поместьем призраков практически каждый день. Они мрачно вглядывались во владения Хибики, наблюдая за протекающей там почти «мертвой» жизнью. Частенько они извергали из себя монументальные ливни, с силой бившие по черепичным крышам утерявших весь цвет домиков. Дождь обрушивался такой, что обитатели не могли выйти на улицу по несколько дней. Казалось, ещё чуть-чуть и стены под напором жестокой воды обвалятся сразу на головы трём женщинам. Невозможно было спать под эти нескончаемые звуки, похожие на боевой клич из нескольких сотен барабанов, однако о дискомфорте жаловалась только одна кицунэ. Обострённый слух доносил каждую опускающуюся каплю на поверхность крыши, причиняя невероятные неудобства и заставляя ту постоянно ворочаться в постели.       Кэмури смотрела на блеклые пейзажи из коридоров и своей комнаты с какой-то мученической тоской. Она не любила этот мерзлый и слякотный сезон, когда погода становилась столь неблагоприятной и капризной. Иногда, выходя на улицу, девушка обманчиво радовалась, ловя последние слабые лучики солнца на своей коже, а потом расстраивалась, видя, как те исчезали, загораживаемые серыми облаками. Ей хотелось вновь окунуться в жару и сухость, чтобы не чувствовать сырость в костях и холодный воздух, проходящийся по полу в собственной комнате. Однако погода, к сожалению, никогда не учитывала желания простых смертных и всегда действовала так, как предписывали небеса.       Кэмури не любила осень. Каждый раз, когда этот сезон стучался в седзи, она не спешила открывать, оттягивая тот момент, когда придётся их раскрыть. Осень — пора для грустных мыслей, от которых нельзя было спастись. И это было неизменно на протяжении всей её жизни.       Вода омывала тропы, затапливала каждый сантиметр суши, словно пыталась превратить маленькое обиталище демонов в новый океан. Женщины не покидали своих покоев, скрываясь от влаги в тепле, а вот для Кэмури не существовало никаких ограничений. Ей приходилось стоять под дождём несколько часов, трястись от холода и судорог, но отрабатывать приёмы, которые показывал Кокушибо. Каждая ката должна быть выучена, отточена до идеала да так, чтобы она могла вспомнить движения в любое время суток, даже во сне. Просыпаясь после ночных мучений днём, девушка прижимала к груди меч и шла на улицу, повторяя закольцованный круг из взмахов и выпадов до того момента, пока не валилась от усталости на колени.       Кэмури выучила ещё два стиля из дыхания луны, подстроив их под себя. Теперь вторая ката выглядела по-другому: два разреза один за другим наносились с небывалой скоростью, но из них, догоняя противника, не появлялись полумесяцы, как из меча демона. «Лунные жемчужные цветы» — атака, получившаяся не столь сильной, однако и от неё тоже было сложно уйти, учитывая возросшую скорость реакции кицунэ.       Как и от адаптированного под девушку шестой каты, в которой совершали хаотичные выпады, рубя катаной в разных направлениях. «Одинокая луна в бесконечной ночи Авичи» — данная ката была на порядок эффективнее в руках демона, а теперь из-за уменьшенного количества разрезов выглядела не столь угрожающей. Тем не менее натренированная выносливость позволяла Кэмури делать столько взмахов клинком, на сколько хватало воздуха в легких. Она компенсировала смертоносную технику Кокушибо собственной скоростью и гибкостью, а также устойчивостью, что позволяло ей многие часы напролёт махать мечом и не уставать.       Однако сложности возникли вполне ожидаемо: остальные каты не давались уже так просто и требовались дополнительные усилия, чтобы ими овладеть. Кэмури пыталась выполнить десятую кату из лунного дыхания, но в итоге с сокрушительным треском провалилась. Привалив одну ногу на грязную землю, кицунэ дышала часто, стараясь успокоить подскочивший пульс. Она рукой удерживалась за дерево в лесу, стараясь не упасть лицом в не самое привлекательное месиво из листьев и слякоти. Дождь обогнул этот кишащий запахами свежей травы лес и оставил дом призраков наконец-то в покое спустя столько дней непрекращающихся осадков. Они с демоном наконец перебрались из сада в лес для удобства, так как пространства здесь было побольше для тренировки размашистых атак.       Кэмури чуть не испустила дух, с недовольством осознавая, что данная десятая ката нарушает всю концентрацию, ради которой она столько работала последние месяцы. Раздраженно повертев ушами и недовольно нахмурившись, полукровка вернулась на место, где уже успела потоптаться и прижать рыжую траву к земле. Вновь принималась по феноменальной памяти повторять движения учителя. Встав в стойку, лисица приготовилась взмахнуть мечом, однако не успела, услышав внезапный голос Кокушибо:       — Так не пойдёт.       Кэмури остановилась, повернув в глубоких сомнениях к нему голову и начав смерить его вопросительным взглядом. В тени деревьев он расслабленно привалился к стволу, отрешенно наблюдая за её попытками овладеть десятой катой. Видимо, демону в конец надоело смотреть, с каким кощунством извращают его технику неопытные движения кицунэ. Он даже соизволил вмешаться и вставить своё слово.       Девушка подобралась и приготовилась к замечаниям мужчины, которые постоянно звучали, пока она изучала два других стиля. Он без умолку правил, дополнял и крайне нелестно отзывался о её «несуразной» технике. Воспоминания о том, как он восхитился первой катой отошли в сторону, и их заволокли тучи забытья.       Однако на сей раз самурай приближался к ней не для новой порции замечаний, а для чего-то другого. Кокушибо вытащил меч из ножен, хотя при озвучивании замечаний никогда им не пользовался. Кэмури с закрадывающимся под кожу сомнением смотрела на вышагивающего к ней демона. Его волосы слегка покачивались на холодном ветру. Как же ему повезло, что он не чувствовал ледяных прикосновений беспощадной осени! В отличие от него лисица постоянно тряслась, стуча зубами от мороза, стягивающего даже в утепленной одежде тело. Мужчина опустил катану остриём вниз, дернул головой, в молчаливом призыве подойти поближе. Девушка, как и всегда, повиновалась.       — Бросайся с атакой на меня. — Демон встал в стойку, равнодушным тоном кинув предложение в лицо.       Девушка от его слов чуть не выронила катану из рук. Она не могла поверить в услышанное:       — Вы хотите… чтобы я отработала удар на вас?       Такая честь ещё ей не предоставлялась. Первая луна был чрезвычайно сильным противником, и, не рассчитав силу выпада, с легкостью изрешетил бы фигуру лисицы на несколько частей. Однако уже то, что мужчина вызвался стать её грушей для битья… было изумительным. Прежде они ещё ни разу не соприкасались мечами в сражении.       — Нет. — Планы мечника были неизвестной переменной, иногда недоступной для понимания таким простым душам, как Кэмури. Он не любил много болтать, поэтому нетерпеливым взглядом с блестящими вычерченными кандзи призвал девушку поскорее сдвинуться с места. — Мне нужно увидеть, чего ты достигла.       — Разве я могу? — растерянно вопрошала лиса, переминаясь с ноги на ногу. — Вряд ли мне удастся вас победить.       — Этого не случится… и в будущем, — высокомерно вставил последнюю фразу мужчина, приводя девушку в ступор и вызывая в ней стихийный гнев.       Напыщенный самурай!       — Я вас обязательно одолею! — отозвалась со всей страстью лисица, горя, как костёр, разведенный в ненастную погоду.       — Нападай, кицунэ. Не трать энергию попусту.        Та незамедлительно кивнула и решительно двинулась в атаку, как он и пожелал. Взмахнув ржавым клинком, девушка мгновенно почувствовала, как рука трясётся от подавляющей ауры демона. Она отпрыгнула от него, когда их клинки встретились, и вся окоченела, словно оголенным телом залезла в сугроб по уши. Всё её существо протестовало, испугалось этого тренировочного боя и желало ускользнуть между деревьев, спрятавшись в маленькой норке. Подавив в себе эти мешающие эмоции, лисица отпарировала молниеносный выпад первой луны, появившийся в опасной близости от неё и то только благодаря тому, что услышала почти беззвучное шуршание его хакама.       Старая катана страшно скрипела от каждой встречи с демоническим собратом. Всякий выпад сопровождался звуком, но сами их тела перемещались по чаще с небывалой скоростью. Лёгкие беспощадно стягивали тиски боли. Кокушибо предусмотрительно не применял дыхания, но даже без этого он всё равно был чертовски сильным. Кэмури только и успевала обороняться при помощи одних лишь обострённых и натренированных чувств, подсказывающих, в какой момент лучше отпрыгнуть или выставить перед собой клинок.       В какой-то момент Кокушибо решил перейти к следующему этапу их спарринга. Видимо, ему приелось просто так размахивать мечом. Зря девушка радовалась тому, что демон изначально вознамерился пожалеть её. Кокушибо вдохнул поглубже и выдохнул внушительное облачко, испарившееся за мгновение с уст. Прижав лису почти к самому дерева, самурай почти без промедления произнёс:       — Дыхание луны. Восьмая ката: Лунный уроборос.       Высший демон не поскупился выпустить в неё одну из своих сильнейших атак. Совершив огромный разрез мечом, в неё полетел по касательной целый шквал маленьких полумесяцев, норовивших нашинковать кицунэ на маленькие кусочки. Она поздно отреагировала и несколько острых лун задело её одежду, прорезая в некоторых местах плоть. Но всё же девушке удалось избежать всей мощи этой атаки, воспользовавшись внешним окружением и подскочив вверх. Кэмури оттолкнулась от дерева, взлетела вверх на пару метров, увидев краем глаза, как луны срезали ствол почти с корнем. Потом с помощью валящейся опоры вытолкнула себя и полетела по направлению к нему, замахиваясь для собственной атаки. Самая первая ката её собственного дыхания, выученная и идеальная во всех отношениях.       — Дыхание затмения. Первая ката: Пламенный полумесяц.       Горизонтальный быстрый удар, образующий почти невидимый глазу иллюзорно тлеющий оранжевый полумесяц на острие клинка, задел несколько его локонов, которые разлетелись врассыпную по ветру. Хоть она и смогла коснуться мечом, немного освежив его шевелюру, больше у девушки не удалось приблизиться и нанести удары. Мужчина легко уклонился, отшатнувшись назад. Лиса приземлилась и постаралась следующим разрезом задеть ещё хотя бы раз, намереваясь рассечь щеку. Но не вышло. В следующее мгновение демон возник рядом с ней и ударил сначала рукоятью по ребру, а потом добавил коленом под живот. Кэмури без сил и с кряхтением от резкой боли свалилась на хлюпающую землю. Наглотавшись грязи, кицунэ начала кашлять, сплевывая мерзкое месиво обратно. Лисица подняла голову и увидела нависшего мужчину, остановив в опасной близости от щеки свой кошмарный меч.       — Поражение — это смерть, — сказал первая луна скучающим тоном, словно только что они не сражались, а играли в бакути. Перевернув лезвие, он подцепил подбородок девушки, заставляя её приподнять голову. — На поле боя никогда не подпускай противника в свое пространство. Иначе в следующий раз на месте рукояти окажется клинок, который разорвёт тебе внутренности.       Кокушибо отступил, убирая лезвие в ножны и позволяя девушке двинуться.       — Хорошо.       Кэмури поднялась, отряхиваясь в бессмысленных попытках. Она уже успела вся промокнуть и зачерпнуть в ткань грязь с земли. Девушка окинула неспешным взглядом всю чащу, которая пребывала в настоящем хаосе. Их привычное место для тренировок лежало в руинах: деревья повалены от атак демона, земля вся вспорота ногами двух мечников. А потом она в процессе осматривания неприглядного пейзажа напоролась на собственный меч, воткнутый под неестественным углом в землю… Остальная же часть заржавевшего клинка валялась в отдалении. Припустилась к нему, будто бы могла спасти и оживить его, оказать первую помощь, как человеку. Лисица, осмотрев поломанную катану, хлюпнула носом и попыталась собрать две части воедино, соединив одну с другой в каком-то иступленном желании. Естественно, безрезультатно.       — Мой меч…       — Только мечник виноват в том, что его катана пришла в непригодность, — проговорил демон отрезвляющий тоном, подойдя к ней.       — Его можно починить? — с надеждой спросила у того кицунэ.       Кокушибо безапелляционным взглядом прошелся по ржавому подобию оружия.       — Это не подлежит восстановлению.       Кэмури только чудом осталась в равновесии и не упала на колени. Ей нравился этот старенький и ржавый меч, в котором хранилось столько историй, порождённых предками. Она ведь сама нашла его в сарае, откопала среди мусора, привела в достойный вид, вычистив. А теперь… пришло время с ним проститься.       — Знаю. — Однако внутри вся сжалась, превращаясь в пыль. Меч — продолжение самурая. Если у неё не удастся стать сильнее, то катаны не перестанут ломаться, стёсываться и крошиться от любого сражения. Даже самый лучший мастер не сможет сделать для неё орудие, ведь оно при любых условиях превратиться в руках такого мечника, как она, в пепел. — У меня больше нет оружия. Вы увидели всё, что хотели?       — Да, — коротко известил самурай, задерживая на ней взгляд чуть дольше обычного. — Не можешь тренироваться — иди в поместье.       Кэмури внимательно оглядела первую луну, подмечая для себя уже очевидные и привычные сигналы. Он смотрел на неё выжидающе, не отводил взгляд, как это было обычно. Однако внешне ничего не менялось, но спустя столько времени научилась различать его многочисленные состояния. Долго к этому приспосабливалась и наконец начала понимать, когда демон разозлён, спокоен… и когда ему хотелось есть. Кокушибо вновь был голоден, хотя только две недели назад являлся за её кровью. После того первого разговора, когда она добровольно дала ему разрешение, первая луна приходил всего два раза. В первый раз самураю понадобилось совсем немного, после чего тот скрылся, безмолвно покинув её комнату. Во второй задержался на чуть подольше, однако вновь не желал общаться, испив положенное количество и пропав. Кокушибо пил и уходил, даже не думая к ней более прикоснуться. Демон просто игнорировал возрастающее в девушке желание, ютившееся вокруг неё назойливой мошкой. Кожа постоянно требовала внимания, но ничего не получала, отчего тихонько ныла, зудя от нетерпения.       — Я могу остаться, — молвила лисица, ощутив, как горло пересохло во мгновение. — Нет. — Помотала головой. — Я хочу остаться.       — Лучше бы ты ушла, маленькая кицунэ, — выразил желание, однако в его словах не было той же неусыпной самоуверенности. Кокушибо хотел есть. Зов крови был посильнее других желаний, когда демон ощущал голод.       Кэмури без стеснения слегка спустила край хаори, позволяя ему рассмотреть её блестевшую белизной шею и часть плеча. Она отошла к стволу, не задетого битвой дерева, уперевшись в него спиной. После его махинаций всегда теряла на некоторое время равновесие, поэтому озаботилась тем, чтобы у неё была опора.       — Берите.       Кокушибо и не нужно было ещё одно разрешение. Он прошёл за ней, склонился и прокусил кожу в своем излюбленном месте, начав выкачивать кровь. От испытываемого удовольствия демон, как обычно, опустил веки всех шести глаз. Кэмури знала, что её кровь не самая чистая, а потому не является деликатесом у демонов. Однако Кокушибо по каким-то причинам ею лакомился, подтверждая догадки о том, что кровь всё-таки обладала ещё какими-то неизвестными свойствами.       Всё её пробрало в невыносимой тряске от полыхающего костра внутри. Чтобы не скатиться вниз в грязь, лисичка схватилась за его шею ручками и повисла в таком положении, притягивая демона ближе. Кокушибо наконец насытился, отстраняясь от шеи. Он застыл, встретившись лбом в лоб с полукровкой. Демон находился так близко, что она была почти счастлива. Почти.       Лицо Кокушибо, лишенное человеческих черт, но не лишенное былой красоты, не двигалось, наверное, целую вечность. Кэмури не отпускала, а первая луна не спешил отойти. Он застыл рядом с её губами, всматриваясь в черты мутным взглядом. В глазах с очерченными чернотой кандзи поселилась какое-то невыразимое чувство. Что-то искал в ней, но не мог найти, вглядываясь ещё дальше, наверное, прямо в солнечную душу лисы. Может, чернота души демона вызывала к её огненной ипостаси. Вдруг и ему внутри хотелось ощутить в себе прикосновение чистого света. Что он видел в её лице? Сильные руки расположились на талии, но более не сжимали в больных тисках. Они поддерживали почти с нежностью, хотя, скорее всего, это у кицунэ разыгралось воображение на почве вожделения. Почему он не отходил? А, может, он желал согреть свою холодную и бесчеловечную душу о её слабое тельце. Забывшие улыбку губы, перепачканные кровью, находились в такой близкой и легкой доступности. Только потянись и…       — Поцелуйте меня, — шепотом попросила девушка, боясь озвучить это желание обычным тоном.       Звук её голоса отрезвил мужчину, и тот сразу же попытался выпутаться из этих объятий. Однако перед этим он жёстким взглядом припечатал лису к дереву, чуть не разрывая хаори длинными когтями. Забытье для него закончилось, обливая холодной водой реальности. От него расползался гнев вперемешку с привычным высокомерием. И такая перемена… взволновала лисицу ещё сильнее, ведь она видела на краткое мгновение человеческую душу Кокушибо. Этот маленький тлеющий огонёк, который он так и не смог оставить спустя долгие годы.       — Свои любовные прихоти реализуй с кем-нибудь другим, — с омерзением доложил тот, больно вдавив её в ствол дерева. Он стал собой: беспощадным демоном с режущими словами, подобно катане, разрывающими сердце девушки. — Меня они не интересуют.       Ей пришлось всё-таки расцепить руки, и первая луна отступил на шаг, а потом на два. Внутри у неё стало так пусто и одновременно с этим одиноко, что во мгновение слёзы собрались в глазах. Кэмури лишь опустила голову вместе с потухшим взглядом и поникшими ушами, продолжая стоять у дерева. Не хватало только осеннего осточертевшего ливня, чтобы отобразить всё её состояние в этот момент.       — Ладно, — постаралась выговорить девушка, не дрожащим голосом, сглатывая внутренние спазмы. Благо получилось сносно. Кэмури уставилась в землю, не поднимая взгляда на мужчину, наконец-то очнулась от остолбенения. — Тогда… пожалуй пойду.       Лисица не стала дожидаться, пока он ей что-либо скажет, что-то, что точно уничтожит в ней все внутренности. Лишь бросила напоследок фразу:       — Если понадоблюсь, вы всегда знаете, где меня найти.       А потом побежала в поместье и была рада, что её никто не останавливал. В лицо бил неприветливый ветер, морозящий глаза и щеки. Весь мир перед взором чуть ли не плыл. Кокушибо оставался позади, и девушка могла наконец вздохнуть с облегчением. Могла дать волю гнетущим и скребущим чувствам ужаленного достоинства и очередного безжалостного отказа.       Сегодня была какая-то ужасная ночь, полная смятения и призраков прошлого, посетивших кицунэ накануне так внезапно. Каждый день до и после этой ночи и дня были и будут прекрасными, но не сегодня. Сегодня она даже не пыталась упорствовать, сдалась, когда Кокушибо отказал ей. Хотя в любой другой день постаралась бы переубедить, из кожи вон вылезла бы, но убедила его поцеловать жаждущие этих прикосновений девичьи губы. Однако не сегодня. Внутри неё всё переворачивалось каждый раз, когда подходил этот день. У кицунэ не находилось сил элементарно выйти из комнаты в особняке Кадзиясики, тем более, уходить праздновать со всеми ежегодный — день осеннего равноденствия. Даже в поместье Хибики она так и не смогла действительно полюбить этот день.       День, когда она появилась на свет.

***

      День осеннего равноденствия — довольно важный и уважаемый праздник, который однако отмечали не повсеместно. Однако в особняке Кадзиясики о нём никогда не забывали, чтили, как и другие особенные даты в году. Только нередко никто не придавал значения тому, что в этот день родилась девушка. Каждый год она проводила этот день, как и все предыдущие, в комнате, заглядывая в единственное окно и наблюдая за дождём. И каждый год никто даже не озаботился сказать пару добрых слов кицунэ. Сначала она их ждала, а потом с течением времени перестала, радуясь уже тому, что её лишний раз не трогали и не ругали за готовку. Семья была занята поклонению предкам и другими традиционными ритуалами.       Полукровка не замечала особых отличий в интерьере поместья Хибики от особняка Кадзиясики. Женщины, как и её прежняя семья, озаботились тем, чтобы подготовить огромные владения к предстоящему празднику. Они украшали каждый закуток, комнату и коридор специальными традиционными украшениями: высушенной золотистой травой, цветками белой сирени, а также цветками розовой гвоздики. Весь дом пропах этими сушеными ароматами, нежно лаская ноздри и выветривая демоническое зловоние. А в отдельном помещении даже разбили алтарь для упокоения душ предков и приносили к нему свечи, благовония и угощения, задабривая духов и выражая им неподдельное уважение. Каждый в этот день возносил молитвы на небеса, надеясь, что усопшие услышат их и на том берегу и обрадуются тому, что память о погибших живёт в сердцах близких, сколько бы времени не проходило. Алтарь обычно был небольшим, но вмещал в себя несколько свечей, символизирующих каждого родственника, которые при самых разных обстоятельствах ушли в мир иной. Фрукты, рис и алые ликорисы нашли себе место в этом маленьком святилище.       Юзу помолилась около жертвенника самой последней, слегка вздрагивая плечами. Госпожа Хибики многих потеряла за все годы жизни: мужа, детей, одного внука и других членов некогда огромной семьи. Кэмури в молчании наблюдала за её неподвижной фигурой, утепленной несколькими слоями темного кимоно. Старушка вознесла руки к потолку, произнося заключительные слова, и встала не без помощи внучки, подлетевшей, чтобы подать руку бабушке. Женщина потерла морщинистые щеки, взялась за протянутую руку, а потом взглянула на девушек, расплываясь в неуверенной и смущенной улыбке.       — С каждым годом всё сложнее оставаться спокойной около алтаря. — Старушка погладила внучек по плечам, а возникшие неровности тем временем на её лице разгладились. — Я скучаю по своей семье, всё сильнее желая увидеть их не во сне, а наяву.       — Бабушка, не говори так! — испугалась Казура, ошеломлено побледнев и вцепившись рукой в темный рукав.       — Моя дорогая, не волнуйся, я тебя не собираюсь оставлять в этом мире одну, — успокоила старшая Хибики, мирно поглаживая трясущуюся ладонь девушки. — Ещё слишком рано.       — Я тоже очень скучаю по нашим близким, — с грустью опустила взгляд подруга, медленно выговаривая, старательно подбирая слова. — Хорошо, что в этот день мы можем помолиться за их благополучие.       — Мертвые всегда слышат наши молитвы, — начала старушка, блуждая мудрым взглядом то от одной, то к другой. Мягкий голос заполнял помещение, даря уют, а крутящиеся благовония в воздухе успокаивали нервы. Всё это в купе с энергетикой женщины делало помещение очень теплым и красивым, хоть здесь и не было вычурной мебели. Один лишь столик с подносами для еды да алтарь. — Они часто говорят с нами, но мы не можем им ответить, ведь потусторонний мир далёк и почти невидим для обычного человека. Нам подвластно лишь ставить для них алтари, приносить еду, радуя их тем, что чтим прошлое и никогда не забываем о благодарности.       Кэмури не знала, какие слова следует сказать этим двум натерпевшимся женщинам. Она лишь согласна кивала, но тем не менее огорчалась всё сильнее и сильнее. Интересно, в этот день её семья поставит хотя бы одну свечу в честь неё? Ведь в реальном мире Кэмури Кадзиясики уже давно погибла от нападения «разбойников», поселившись в потустороннем и эфемерном доме призраков. Они вспоминают её? Молятся за благополучие? Скорее всего, все забыли о маячившем позоре, как только он исчез из их жизней. Сейчас семья точно счастлива, ведь проклятая лиса пропала из особняка и больше не тревожит покой Кадзиясики. И хоть девушка и не должна печалиться по этому поводу, однако внутри у неё всё сжималось от обиды. Столько лет родные люди травили и измывались над ней, и даже в один из самых священных дней, не озаботятся подношениями в её честь. Хотя… вряд ли они вообще вспоминают о том, что в их жизнях присутствовала кицунэ.       — Кэмури, что-то не так? — озабоченно поинтересовалась бабушка, заметив довольно печальное выражение лица девушки. Она нахмурилась и внимательно окинула ту обеспокоенным взором.       — Не бойся, подруга, ты всё можешь нам честно сказать. — Пихнула под бок Казура, вечно пребывая в озорном настроении. — Я даже догадываюсь, о чём ты думаешь.       — Правда? — потерев бок, засомневалась полукровка. Она вздернула бровь, всем видом показывая, что не очень-то верит, что догадки подруги столь близки к истине. Однако всё же оттаяла, потому что рядом с ней любой не мог не заразиться позитивом.       — Точно-точно. — Кивала молодая Хибики, уверенно ухмыляясь собственным мыслям. — Думаешь о своих глупых родственниках?       — Казура, будь чуточку терпимей, — огорошила бабушка, слегка старого поглядывая на внучку. — Не злись на них понапрасну, дорогая. Люди нередко поступают неправильно, когда видят перед собой то, что не могут объяснить.       — Я не гневаюсь на них, — попыталась заверить женщин она, но побоялась раскрывать секрет. Люди имели короткую память, а окружающие нередко забывали о том, что важно самой Кэмури. И сейчас она боялась именно повторения. — Но есть причины, по которым сегодняшний день… не самый счастливый в моей жизни.       — Как эти негодяи посмели обидеть тебя в такой-то день! — вспылила Казура, топча ногами по полу и разозлённо морща носик. От неё струились искры гнева, от которого вполне могли рухнуть стены, если бы та действительно разошлась.       Благо старушка прекрасно знала про запальчивый характер внучки и поспешила вмешаться:       — Казура, потише, — шикнула на подругу госпожа Хибики. — Давайте присядем за стол и полакомимся охаги.       Несмотря на свой горячий нрав, молодая госпожа всегда слушала старших и никогда им не перечила. Казура и Кэмури сели по бокам от бабушки за стол и разложили на тарелки рисовые десерты, в которых для каждого были приготовлены разные вкусы: кому-то достался с яблоком, кому-то с клубникой, обсыпанный кунжутом или сладким соусом. Кицунэ надкусила лакомство, почувствовав, как на языке разливается сладкое яблочное пюре с хрустящими орехами. Она не ела раньше подобные сладости, однако посудила, что данго всё же нравятся ей гораздо больше. С удовольствием докушав, она поймала внимательный взгляд старушки, тоже закончившей со своей порцией.       — Скажи, чем тебе так не угодил сегодняшний день?       Казура с набитым ртом всё же успела первой ответить, опережая застывшую от раздумий подругу.       — Поди Кокушибо-доно чем-то обидел, — с хитренькой улыбкой произнесла та, нечленораздельно выговаривая слова. Вышло это предложение крайне смешным, но Кэмури только было не до смеха. Она чуть воздухом не поперхнулась, однако натура требовала отомстить, поэтому пульнула в подругу маленьким орешком, оставшимся от охаги. — Ай, больно!       Казура, загоревшись от первого камня, кинутого в её огород, сразу же скатала в маленький шарик рис и бросила в кицунэ, попав той по лбу. Лисица тоже ощутила азарт и выстрелила следующим залпом, к сожалению, промахнувшись. Орешек с глухим стуком встретился со стеной и упал на татами.       — Девочки, если вы не перестанете кидать друг в друга угощениями, то я выгоню вас из-за стола, — со всей серьезностью выговорила женщина, грозно кидая взор то на одну, то на другую. Госпожа взяла следующий шарик и устало выдохнула: — Ну, как дети, честное слово.       — Извините, — в один голос протрещали девушки, положив приготовленные снаряды обратно на свои места.       — Но она правда весь день ходила сама не своя, — не унималась молодая Хибики.       — Это не из-за него, — мрачно отозвалась полукровка, смерив живописным взглядом сидящую напротив кокетку. Та показала ей язык и заулыбалась, становясь похожа на самого настоящего кота.       — Как же, — хмыкнула подруга. — Кокушибо-доно то, Кокушибо-доно это. — захихикала она и продолжила, даже когда увидела испепеляющий взгляд и недовольное лицо лисицы. — Только слышу от тебя оды о твоём «самом-лучшем-преподавателе-фехтования-в-мире».       — Казура! — вспылила Кэмури, на коже которой образовались глубокие морщины от возмущения. Она никогда не позволяла себе выходить из равновесия, однако заходящая тема о мужчине каждый раз этот запрет снимала. Казура над этой реакцией кицунэ подшучивала, нередко говоря, что так ведут себя только влюбленные дурочки. И в чём-то подруга была, как никогда, права.       — Молчу. — Запихнула в рот себе ещё один пирожок охаги и с пущим удовольствием зажевала, капитулируя.       — Просто… сегодня день, когда я родилась, — наконец высказала то, что лежало на дне души, кицунэ. Кэмури положила своё угощение на стол, складывая руки на коленях. Она увидела, что женщины шокировано застыли и повернули головы в ожидании продолжения к ней. — Не знаю всех подробностей, как и не смогу ни у кого спросить: счастливы ли были мои родители, когда я у них появилась? — Девушка спохватилась, сжимая ткань своей одежды под столом и хмуря лоб. — Простите за то, что сваливаю на вас столько своих… мыслей. Однако каждый раз, когда приходит этот день, я задаюсь этим вопросом и не нахожу ответа.       — Не стоит извиняться, дорогая. Всё хорошо. — Юзу потянулась к ней и похлопала по плечу. Девушка обратила на неё взор и увидела, что та положила ей на тарелку ещё одну порцию десерта. — Ты нисколько нас не заваливаешь своими проблемами. Наоборот, я рада узнать, что в этот невероятно почитаемый день родился такой прекрасный луч солнца.       Теплые слова госпожи Хибики растрогали Кэмури, и та смогла лишь слабо улыбнуться, растирая место под глазами, которое чесалось от непролитых слез. В душе запели птички, от мелодии которых сразу же стало намного легче.       — Сложно судить о том, что было в прошлом. — Женщина взяла чашку с ромашковым чаем и отпила глоток. — Любовь — чувство необычайно сложное и неподвластное никаким законам нашего мира. Оно напоминает головоломку, разгадку которой найти бывает нельзя и через сотню лет.       — Значит, они недостаточно сильно любили друг друга… Или вообще не любили. — Кэмури не знала, какую из двух зол выбрать, так как оба варианта были ужасными.       — Слышала я, что чувства таких долговечных существ, как кицунэ, неизменны. — Бабушка вздохнула, а девушка вся обратилась в слух. Она поражено уставилась на дряхлую старушку. — Десятки, сотни, тысячи лет — это не важно. Если лисица испытала всепоглощающую любовь, то это навсегда.       — Вы уверены, что это правда?       — Всего лишь ещё одна прозаичная легенда, — кинула еще рисовый пирожок в рот и замурчала от удовольствия, как внучка. — Красота мгновения. Такое вечное и могущественное существо может ощутить любовь лишь только раз и на всю жизнь. Связать себя с одним конкретным существом, пока время, отпущенное им, не закончится.       — А я думаю, что это крайне печально, — вступила в разговор Казура, наевшись сладостями и перейдя на чай, как и две другие женщины. Она пояснила свой вывод: — Любить только одного на протяжении долгих лет, не имея возможности влюбиться вновь. А если этот кто-то умрёт? Лиса навсегда останется одна.       — Именно поэтому в мифах всячески повествуют о том, что кицунэ не спешат открывать своё сердце кому-либо, — поучительно добавила Юзу. — Ведь однажды, встретив всепоглощающую любовь, лисица столкнется с расставанием. Люди всегда растут: из маленького семечка вырастает прекрасное дерево, которое, к сожалению, когда-нибудь обратится в прах. Страх потери и нежелание узнать такие проблемы приводят к тому, что они всю долгую вечность бредут по дороге жизни в одиночестве.       — Это… так грустно, — поникла Кэмури, понимая, что ей следовало быть более аккуратной в выражениях. Если эта легенда правдива, то мать больше ни в кого за эти годы не влюблялась. А отец, не принявший её облик, обрушил все мечты на то, чтобы чувствовать себя любимой и любить. Внутри у неё стало горько, словно она съела какую-то гадость, а не сладости.       — Ладно, хватит нам тут наводить изморозь, — решительно заявила Казура после минутной тишины, появившейся от рассказа бабушки. — В следующий раз я обязательно сделаю тебе, подруга, достойный подарок.       — Что ты! — запротестовала Кэмури, активно взмахнув руками. — Мне не нужно.       — Отказы не принимаю… — успела проговорить девушка пару слов, после чего её голос не прервал звук от раскрытия сёдзи. Он заглушил все остальные в помещении, даже потрескивание огня в свечах.       Кокушибо вдруг показался из тьмы коридора, но не пересек границу уютного женского уголка. Он безразлично взирал только на одну из них, полностью игнорируя двух других, словно они не сидели в этой комнате рядом с ней. Кэмури вдруг покраснела, сама не зная отчего: то ли от такого неожиданного прихода мужчины, то ли от воспоминаний, как Казура постоянно дразнила её своими «влюбилась». Она неловко повернула голову в другую сторону, отводя взгляд куда угодно, но только не в сторону самурая. Нервно закрутив на пальце каштановый локон, девушка прикусила язык, ощущая, как сердце начинает набирать в темпе. Его жестокие слова, сказанные ранее, не выветрились из памяти и оставляли и дальше глубокие шрамы. Однако кицунэ просто не могла остановить эту по-прежнему яркую реакцию тела на появление демона. А сейчас в неярком блике свечей Кокушибо выглядел, как никогда, соблазнительно, словно спустившийся на землю бог или вырвавшийся из самых глубин ада дьявол… Одно из двух. Только Кэмури не могла выбрать, что в действительности было ей ближе.       — Господин Кокушибо, — первой очнулась бабушка, поприветствовав высшую луну. — Вам что-то нужно?       — Музан-сама ждёт тебя, кицунэ, — проигнорировав старушку, отозвался мужчина, продолжая стоять в раскрытых сёдзи.       Кэмури, виновато поглядев на женщин, перестала крутить волосы на запястьях и медленно встала. Она заметила странную реакцию Казуры, которая вся превратилась в лёд и обросла шелухой. Выглядела подруга пугающе, словно вспомнила что-то жуткое и болезненное. Полукровка могла лишь взглядом извиниться за появившегося в разгар их праздничного ужина нежданного гостя. Бабушка еле заметно ей кивнула, а молодая Хибики, очнувшись от глубоких мыслей, посмотрела на лису ужасно грустным взглядом, будто желая тем самым передать какое-то безмолвное послание. Кэмури хотела спросить вслух, но не решилась подать голос, боясь затронуть ту тему, к которой не имела отношения… так ещё и при посторонних. Девушка вышла, на прощание улыбнувшись женщинам и пожелав прекрасных снов, а потом посмотрела на выжидающего луноликого демона:       — Я в чём-то провинилась? — почему-то только такое могло прийти на ум лисичке. Ведь в особняке Кадзиясики её вызывали частенько для побоев и издевательств. А тут… такое было впервые, особенно после того самого первого дня, когда она сюда попала.       — Идём.       Коридоры встретили гробовым молчанием. Казалось, в них поселились духи предков, смотревших на двух путников с презрением и укором. Но ни тот, ни другой не видел призрачных взглядов, следуя к ожидающему их господину. Мужчина, шедший чуть впереди, не оборачивался на неё, не заботясь о том, идёт ли она за ним или нет. Он всем видом показывал привычное вселенское равнодушие, за которым крылось… наверное, гниющая и почти забытая человеческая душа. Кицунэ думала о ней больше, чем кто-либо на этом белом свете. Хотела понять, но до сих пор не могла преодолеть толстенную завесу тьмы, которую навёл Кокушибо. Почему он не давал ей пройти эту стену?       Они дошли наконец-то до комнаты, совершенно погруженной во мрак. Свечи здесь были задуты, гуляющим сквозняком, пробирающим до самых костей. Прохладное место нисколько не обрадовало девушку, однако она вновь вступила в дьявольский чертог, но в этот раз её сознание подготовилось ко всем опасностям и манипуляциям прародителя. Так лиса, по крайней мере, считала. Кокушибо галантно пропустил вперёд и зашел следом.       За низким столом в расслабленной позе сидел Музан, лениво осматривающий рукописи в согнутой руке. Первая луна прошагал прямиком к нему, останавливаясь по правую руку. Он встал рядом, как и подобает тому, кто находился на самой верхней ступени в иерархии. Прародитель с первого взгляда пребывал в довольно неплохом расположении духа, однако всё это было напускное, показное для других, глупеньких людей. Кэмури сразу же поняла, что Кибуцуджи в самой настоящей и неподдельной ярости. По его гладким и спокойным чертам любому другому было бы нелегко определить настроение демона, однако кицунэ ощущала этот зловонный и гадкий аромат — аромат ужасного разочарования и гнева. Музан скосил на неё взгляд и улыбнулся ещё шире, однако полукровку прошибла невыносимая дрожь. Всю сущность стянул животный страх. Мужчина будто бы молчаливо кричал в агонии от ненависти, на лице сохранив лишь прекрасную маску ничем не обремененного «человека». Он положил записи на стол с выученной грацией, а потом подал голос, в котором затаилась потайная злоба:       — Маленькая пташка, как я рад видеть тебя целой и невредимой! — Музан улыбался столь дружелюбно, что лисице захотелось улыбнуться в ответ. Однако внутри голосил холодный разум — это лишь игра. И Кэмури осталась на месте, преклонив колено перед господином и склонившись в низком поклоне. В отношении его нужно всегда выказывать только уважение и трепет. Он этого всегда жаждал, он это и будет получать, в любом случае, от неё. — Прости моих демонов. Они всегда вытворяют то, что хотят.       — Я нисколько не обижаюсь, господин Музан, — изрекла из себя, хоть и нехотя слова, в которых не было ни капли правды. Перед кем ей всегда хотелось соврать, так это перед ним.       — Вот и славно, — промолвил тот. — Подними голову, милая, — отдал приказ, которому сию же секунду повиновались. — Не буду ходить вокруг да около, но я хочу знать, как продвигается твое обучение.       — Я овладела дыханием и сейчас создаю новые каты, — коротко обрисовала она ситуацию, без страха смотря в смертоносные глазенки демона. Хотя «без страха» — слишком сильно сказано. Она могла бы затрястись, однако не позволяла себе показать слабость и проявить чувства перед ним. Только не перед ним.       Кибуцуджи остался довольным таким ответом, выразив всё своё отношение в одной мягкой и добродушной улыбке. Она могла бы назвать её прекрасной, если бы не кровожадность, сочащаяся из всех щелей прародителя.       — Про это я наслышан, — четко намекнул на стоящего рядом Кокушибо. Даже слегка повернул к нему голову и отчего-то его глаза аж заблестели лукавым огоньком. В них крылось знание того, что Музан был, как никто, полностью осведомлен об их странных взаимоотношениях. И девушка не удивилась бы, если всё так и обстояло. — Напомни-ка, как называется твоё дыхание?       — Дыхание затмения. — Название укоренилось само по себе, будто бы ему и не требовалось быть озвученным. Однажды Кэмури задалась вопросом, что же у неё за дыхание, и Кокушибо внезапно предложил дать именно такое. Сколько бы не пыталась понять, девушка не знала, отчего именно оно было выбрано высшей луной. Кокушибо никогда не старался объяснить, словно желая, чтобы она сама до всего дошла самостоятельно.       — О. — Странная реакция Музана тоже не очень хорошо приоткрывала завесу тайны. Кэмури только ещё больше озадачилась, поглядывая то на первую луну, который лишь прикрыл глаза и совершенно отгородился от происходящего в комнате, то на другого демона, у которого на лице горела какая-то неестественная кривая усмешка. Он выглядел так, будто выиграл партию в кости и получил за это огромный приз. — Солнце в объятиях луны. Как трогательно.       Кэмури сглотнула и наклонила сияющее от смущения лицо к полу, чтобы никто не заметил, как сильно она впечатлилась услышанным. Одновременно со смущением в ней поднимался и праведный гнев. Неужели таким образом он пытался унизить её? Вот обнаглевший… Девушка вновь подняла глаза на первую луну, желая выразить к нему всё своё презрение. Однако только она хотела это сделать, как заметила, что он уже смотрит на неё долгим и внимательным взглядом, выжидая реакцию. Или что-то иного? Все мысли улетучились моментально, когда они сцепились взглядами. Почему же затмение? Может, потому, что у них обоих поселилось поселилось маленькое затмение в душах.       — Видишь ли, я интересуюсь твоими успехами не просто так, — прервал эти молчаливые переглядки Музан, наконец обратив на себя внимание. Волшебство мгновения обрушилось под гнётом его голоса. — Печальные новости пришли с границ близ Уцуномии.       — Новости? — Девушка нахмурился брови, предчувствуя что-то очень нехорошее. И это предчувствие её не обмануло.       — Несколько низших лун были убиты здешними охотниками. — Черты лица Музана на краткое мгновение исказились от чувств, однако он быстро овладел собой. Мягкий голос не переставал сочиться одним только сладостным соком, подобно тому, как из рисового пирожка вытекало жидкое и приторное пюре. — Это ужасная потеря, однако восполнимая. Но сейчас не об этом. Теперь, когда столько мест освободилось в наших рядах, я решил принять тебя в состав лун.       С каждым словом кицунэ ещё больше и больше раскрывала рот от изумления. Мало того, что прародитель сообщал о потерях в рядах демонах с такой легкостью, словно созданные им существа были ему безразличны, так ещё и… Принимал в ряды лун? Не демона? Кэмури не могла поверить в услышанное, не в состоянии была осознать всё, что на неё вылилось. Она сейчас станет демоном? Но ей же… разрешили этого не делать. Так, почему? Лицо господина Кибуцуджи мало что могло передать, поэтому лиса в поисках ответов обратилась к Кокушибо. И тот тоже не очень-то помог понять, что скрывалось за словами загадочного прародителя.       — Вы сделаете меня демоном? — с испугом спросила Кэмури, запинаясь и дрожа так, словно сейчас стояла голая на улице, что сейчас омывалась ледяными водами. Она хотела сжаться прямо в этой мрачной комнаты, в этом унизительном положении, но не давала себе на это права. Сейчас нужно выстоять, а потом можно было и разрыдаться от скопившихся чувств в своей комнате.       — Разве ты забыла наш разговор тогда? Мне этого не требуется, однако… — Музан этим немного успокоил её, и та расслабилась, однако пальцы всё ещё дрожали. Пришлось сжать их в кулаки, и тогда потряхивание коснулось всего тела. — Чтобы не возникало лишних вопросов, я приму тебя в наш состав гораздо раньше, и даже дам тебе собственный номер.       Веселье так и гарцевало в воздухе, как и тени, которые проникали в комнату через открытые сёдзи. Однако Кэмури не разделяла этого настроения, чувствуя, как с каждым разом сердце болезненно бьется об грудную клетку, норовя её проломить и сбежать, оставляя хозяйку со вспоротой дырой. Она была потрясена, поставлена в тупик и не могла выйти из состояния, охватившего сознание трепещущим страхом.       — А теперь подними голову, дорогая, — с нетерпением в голосе приказал мужчинам, появляясь прямо перед ней и протягивая руку к её лицу. Он коснулся нежного подбородка, поднимая её лицу чуть повыше к себе. Кэмури окоченела. Музан большим пальцем погладил чувственные губы, всматриваясь во тьме в её нежные черты. — Не хочу вредить твоему прекрасному лицу, но ничего не поделаешь. Потерпи немного.       Боль отрезвила девушку, когда прародитель погрузил ноготь в кожу правой щеки. Кицунэ чуть не закричала от ужаса, когда он выводил на щеке линии, складывающиеся в упомянутый ранее номер. Кровь текла из открытой раны, но это не мешало демону продолжать работу с незамысловатой улыбкой на лице и упорством. В глазах у лисы появились слёзы, которые пришлось уговаривать не сбегать из глаз. Она старательно держала себя в ежовых рукавицах, не поддаваясь желанию разрыдаться. Несмотря на весь тот ужас, который он творил, Кэмури не произнесла ни слова, ни писка, оставаясь безмолвной и оцепеневшей от страха статуей. Она кричала глубоко внутри. Она приговаривала в мыслях, что это происходило не с ней.       Когда палец закончил свое дело, сам демон отошел на шаг и развернулся к ней спиной. Девушка потянулась к кровоточащей щеке, на которой ныл глубокий и беспощадно болящий порез. На кончиках пальцев проступила кровь в сию же секунду. Рука моментально упала вниз, сталкиваясь с холодной поверхностью пола. Жгучая боль в щеке пронеслась по всему телу. Щека взрывалась, а в глазах у Кэмури весь мир норовил померкнуть в одночасье. Её лицо исполосовали. Изуродовали. Мысли об этом крутились в голове, сжимая сердце и сознание в стальных тисках. Дыра всё же образовалась и расширялась с каждым вздохом, поглощая теплый свет лисьей души.       — Встань, Третья Низшая Луна, для тебя есть работа, — возгласил тот, и лисица просто не могла не подчиниться.       Кэмури почти без всяких проблем вытянулась, ощущая себя легкой, как перышко. Однако только на это её и хватало. Стоять, чтобы не упасть, от головокружения и слабости, — это единственное, что у неё получалось в совершенстве, даже в особняке Кадзиясики. Только в любое мгновение она готова была припасть к полу. И держалась лишь благодаря тому, что взгляд зацепился за неусыпный взор Кокушибо. Он не отпускал, смотрел прямо на неё, и девушка просто не могла позволить струхнуть, проявить те качества, которые всегда показывала раньше. Тот не должен видеть её отчаяние. Она больше не слабая девчонка, которой нужна защита.       — Разберись с охотниками на границе с Уцуномией. И тогда я возведу тебя в твой статус уже официально. — Музан подозвал своего подручного, кивая в сторону девушки. — А Кокушибо за тобой, естественно, присмотрит, пока ты будешь трудиться во имя наших общих целей.       — Как пожелаете, господин Музан, — каким-то образом совладала с языком кицунэ и вымолвила вполне уверенную фразу. Вот только внутри у неё проносился самый настоящий ураган из эмоций.