Рейс АА4587 Питтсбург-Нью-Йорк

— Художник и оргазм — понятия практически неразделимые! — ответил улыбкой на улыбку Брайан, краем глаза отметив, что недовольно-дутый мальчуган из скрипачей бодро проталкивается в их направлении. — Я это в переносном значении, конечно! Джастин согласно покивал головой. — Художественный оргазм — это же предел мечтаний любого мастера. Сначала ты мучаешься, ищешь новые формы и палитру цвета, потом, вроде бы ты доволен, так приходят мысли и сомнения, как картину воспримет зритель, приходит время выставить ее на всеобщее обозрение… и тут… — И тут возникает еще один участник разговора! Кучерявый скрипач все-таки протолкался к стене с картинами Джастина и моментально встрял в их беседу. — Интересная у вас тема разговора, я услышал пару последних фраз, — скрипач выжидательно посмотрел на Тейлора и тот сразу же произнес. — Это мой хороший друг, музыкант, художественный руководитель квартета «Амадеус и Голд» Итан Голд. А это… — Это Брайан Кинни, — профессионально изобразил приветливость Брайан. — Мы немного поговорили с вашим другом Джастином о природе оргазма. Итан словно споткнулся на ровном месте. — Вот как! Он вновь смотрел на Тейлора, а на его тонких губах играла недобрая усмешка. — Я думаю, что на тему оргазма Джастин несомненно может разговаривать долго и с удовольствием! — Итан, — начал было Джастин, но Голд остановил его легким кивком. — Да я ничего не имею против, — сказал он, оглядывая зал. — Извините меня, я подойду к своим музыкантам. И нырнул в толпу. — Такое впечатление, что твой друг остался чем-то недоволен, — заметил Брайан. — Перенервничал, наверное, во время выступления. — Нет, — рассеянно ответил Джастин. — Это так, не важно, ничего такого. Не понятно, по каким-таким мотивам, но Брайану все еще не хотелось так быстро заканчивать разговор, хотя четверть часа назад он только и думал о том, как бы побыстрее отсюда уйти и, хорошо бы, по-английски. А сейчас он заметил, что Уилл тоже с кем-то разговаривает, лениво потягивая местное шампанское, так что необязательно его ставить в известность о своем уходе, надо будет, наберет, телефоны что, зря изобретали? — У меня, между прочим, есть небольшая коллекция картин современных художников. — Продолжил Кинни прерванную беседу. — Правда, чаще всего я заказываю по каталогу, но и в галерее или с выставки могу купить. Если торкнет. Блондинистый улыбака недоверчиво глянул на Брайана сбоку. — Вот бы… — он неуверенно подбирал слова. — Вот бы ты посмотрел мои работы. Обычно, — тут же продолжил он. — Обычно я не имею обыкновения так напрашиваться со своими картинами, может показаться, что я специально пытаюсь предложить их посмотреть или даже похвалить, но… — Да это как раз нормально, — усмехнулся Брайан. — Каждый мастер радеет за свои работы, чтобы они попались на глаза как можно большему количеству зрителей. Вот только есть одно «но»… Джастин терпеливо ждал продолжения. Улыбка его почти угасла, словно он и не надеялся на то, что Брайан сейчас согласится посмотреть на его картины. — Я улетаю завтра вечерним рейсом домой, в Питтсбург, поэтому… — Ты из Питтсбурга? — не дал договорить ему Джастин. — Вот это удивительно! Я тоже! Правда, я давно оттуда уехал, — он машинально обернулся в сторону эстрады, куда удалился его кудрявый скрипичный друг. — И я давно там не был. Но, если у тебя вечерний рейс, то завтра, ты мог бы выкроить пару часов. Моя мастерская здесь недалеко, на Грин-стрит, или… в каком отеле ты остановился? И опять по неизвестным, странным и необъяснимым причинам Брайану Кинни не захотелось разочаровывать молодого художника своим отказом. — Нет, — решительно предложил он. — Сейчас еще не поздно, давай прогуляемся до твоей мастерской, не откладывая. Джастин опять обернулся в сторону эстрады, как показалось Брайану, несколько тревожно. — Отпрашиваться будешь? — он кивнул в том же направлении. — Бойфренд твой, нервный и трепетный, тонкая артистичная натура? — Не бойфренд, — поморщился слегка Джастин. — То есть, ну, как сказать, не то, что ты думаешь… А Брайан Кинни и не думал. Ему было интересно с этим молодым человеком, таким юным, и в то же время, уже почти состоявшимся художником, а талант его Брайан определил по висящей перед ним картине, талант и несомненный! , а еще он тревожный, искренний и какой-то беззащитный. Одним словом, юный. Малыш. Очень интересно. Джастин, наконец, все обдумал. — Идем, только выйдем через второй выход с лестницы. В Нью-Йорке была ранняя осень. Именно та, про которую снято столько фильмов, спето столько песен, и вообще, излюбленный сезон для туристов со всего мира. Горожане, вернувшиеся из летних отпусков, снова создали тот неповторимый колорит, одновременно богемный и деловой, Манхэттен и Бронкс, театральные премьеры и стадион Янки. Туристы, лениво перемещающиеся между Рокфеллеровским центром и Музеем Гугенхайма, — нескончаемый поток, живая артерия Манхэттена, «пестрого котла» города, самого прекрасного города на земле. И ранний вечер тоже настраивал на романтический лад. Хотя, Брайана Кинни сложно было назвать открытым романтиком, а про Джастина, что можно сказать про Джастина, кроме того, что он художник, но в общем и целом, эти двое только что познакомившихся молодых людей, не спеша двинулись по Вилайджа-роуд, до Двенадцатой авеню и выше, дальше, к Грин-стрит. Отчасти и эта прогулка тоже была романтической. Ведь что-то же притягивало этих двоих друг к другу? — Красиво, — Брайан закинул голову и посмотрел на вечернее нью-йоркское небо, вдоль тротуаров уже светили гирлянды подсветки, фонтаны рассыпались разноцветной водяной пылью, кафе и бистро заполнялись посетителями. — Твой это город? Как впечатления? Джастин пожал плечами. — Нью-Йорк огромный. Он такой, будто надменный, не подступиться. Потом смотришь, что-то тут находится интересное для тебя: парк, музей, театр, улица, или вот просто дом необычный. И уже этот островок твой. Так постепенно, складываешь в свою копилку. Он помолчал и продолжил. — А Питтсбург, он мой родной город, я там все знаю, все помню, там нет ничего неизведанного. — Поэтому ты и уехал? В погоне за новыми ощущениями? Но Тейлор сразу поменял тему и сделал это настолько выразительно, что Брайан даже не сразу понял это. — А в твоей коллекции картин есть какие-то известные художники? — Ну, пара-тройка, наверное, наберется, — ответил Брайан. — Арчи Свенссон и Ири Фрост. — О, — уважительно протянул Тейлор. — Неплохой выбор. И через несколько метров остановился перед приземистым коттеджем красного кирпича с чугунным заборчиком вокруг. — Мы пришли. Мастерская здесь. Мастерская занимала первый этаж из двух имеющихся. Брайан сразу понял, что второй этаж — маленький, с узкой деревянной лесенкой и резными перилами, — жилой, так что, скорее всего, художник и проживал здесь же, где и работал. Слава небесам, никаких предметов, даже отдаленно напоминающих скрипки или смычки, им замечены не были. Что опять-таки, отдаленно, свидетельствовало от том, что мутный бойфренд или как его назвал Джастин, художественный руководитель, обитал где-то в другом месте. А вслух спросил. — Я думал, мастерская у тебя в небоскребе каком. А тут, такой приятный домик, даже завидно. Среди всей этой кутерьмы и такой оазис. — Да, — отозвался Джастин, расставляя картины по подрамникам и придирчиво выставляя свет. — Повезло, снял у одного фотографа, он в Камбоджу уехал работать. Вот и пустил меня сюда. — А в каком стиле ты работаешь? — запоздало поинтересовался Брайан. — По одной картине, что я видел, так сразу и не определить. — Это романтический нео-модернизм. — Без запинки определил себя Тейлор. — Звучит прямо как твоя личная характеристика! Они рассмеялись и Джастин широким жестом пригласил Кинни поближе к полотнам. — Вот теперь рассматривай, пожалуйста!